Придя домой, я завалилась на кровать, всё ещё чувствуя лёгкую дрожь в ногах после всего, что случилось. Взяла телефон, чтобы поделиться с Лизой подробностями моей «тренировки» и открыла соцсеть.

Уведомление. Виктория приглашает вас в друзья.

Сердце бешено заколотилось, отдаваясь в висках. Я залезла на её страничку и начала изучать, пролистывая пост за постом. Контент был красивым и эстетичным дорогие интерьеры, идеальное тело, стильные ракурсы, но вперемешку с откровенным порно. На одном из видео я узнала Алину из бара: она стояла раком, а Виктория шлёпала её плёткой по попке, в которой поблёскивала анальная пробка. На других видео были мужчины, которые стонали под ней, пока она насиловала их страпоном, их лица, полные боли и наслаждения одновременно. Я резко закрыла её страничку, чувствуя, как горят щёки и решила пока не копать так глубоко.

Утром мы сидели с мамой на кухне. Солнце заливало стол, пахло свежесваренным кофе. Мама болтала об отпуске и напоминала, что завтра в одиннадцать вечера самолёт, но в моей голове крутились мысли только о Виктории.

— Как думаешь, может, мне грудь сделать? У тебя же делают пластику? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более буднично.

— Тебе-то куда? Кристина, тебе ещё восемнадцать лет! — мама удивлённо подняла бровь.

— Думаешь, рано?

— Думаю, да! Тем более она у тебя как будто стала более приподнятая... Миша позаботился? Как у него дела, кстати?

— Его уволили из-за разногласий с руководством. Сейчас я занимаюсь у Виктории.

— Жаль. Я думала к нему пойти заниматься... Сейчас взяла нового помощника, и времени больше будет, а мой тренер разленился сидит постоянно в телефоне. Фото Виктории есть?

— Да, вот, смотри!

Я протянула ей телефон. Мама посмотрела на фото и тяжело сглотнула её кадык дрогнул, а взгляд задержался на экране дольше обычного.

— Ох, мощная дама! Не боишься стать такой же?

— Нет, она какую-то фарму принимает, а я так, чисто БАДы да протеин.

— Узнай у неё, возьмёт ли она меня. И вообще, может, мы вместе будем заниматься?

Я на секунду встала в ступор, вспомнив вчерашнюю тренировку: пальцы Виктории на моих бёдрах, её властный голос, и то, как я стонала под её телом.

— Да... узнаю, — ответила я и голос прозвучал чуть более хрипло, чем хотелось бы.

День пролетел быстро и незаметно в суете сборов, ворохе вещей, в беготне из комнаты в комнату. Мы собрали чемоданы. Мой чемодан еле закрылся, раздутый от количества купальников, платьев, обуви и нижнего белья я сидела на нём сверху, пока мама застёгивала молнию и мы обе хохотали.

На следующий день, в девять утра, я уже была на тренировке. Виктория властно осмотрела меня с головы до ног и объявила, что сегодня будет круговая тренировка на всё тело. Динамичный темп и сильные нагрузки добили меня под самый конец я рухнула на коврик для йоги, грудь вздымалась, по вискам стекал пот. Виктория опустилась рядом и начала растягивать мои мышцы, её сильные руки уверенно мяли мои бёдра и плечи.

— А как у вас с загруженностью? — спросила я, пытаясь дышать ровно.

— А ты хочешь что-то предложить? — она чуть приподняла бровь.

— Ну, у меня мама ищет тренера, и мы бы ходили к вам вместе.

— Можно, но через две недели. Я уезжаю на соревнования.

— А мы в отпуск, как раз через две недели и начнём!

Виктория одобрительно кивнула, и в её глазах мелькнуло что-то, от чего по спине пробежал холодок предвкушения. Закончив тренировку, я пришла домой, ещё раз всё проверила, пересчитала купальники и начала ждать вечера.

В девятнадцать часов мы уже ехали на такси в аэропорт. За окном проплывали вечерние огни Москвы, а я ёрзала на сидении в предвкушении прекрасных одиннадцати ночей. Добравшись до аэропорта, на часах было 20:03.

Мы подошли к стойке регистрации, но рейс был в Доминикану.

— Мы же в Турцию собирались! — я резко повернулась к маме.

— Потом всё объясню... — загадочно ответила она, не отрывая глаз от посадочного талона.

Пройдя все контроли и таможню, мы наконец-то сели в зале ожидания, заказали по бокалу белого вина и начали наслаждаться ожиданием полёта. Вино растеклось теплом по телу, расслабило и появилась та самая лёгкость, когда все тревоги отступают.

— Так почему Доминикана, а не Турция? И сколько туда лететь? — я сделала глоток и посмотрела на маму поверх бокала.

— Я так подумала, что в Турцию вы и с Лизой слетаете. Тем более я недавно говорила с её мамой, у них очень загружено это лето, а одну её она отпускать не хочет. Вот и решила, что нам с тобой надо лететь сюда.

— Круто! Вот это сюрприз! Спаси-и-ибо!!! — я подалась вперёд и чмокнула её в щёку.

— Только аккуратнее. Там очень много разных соблазнов будет, думай головой!

— Ну что, затусим там как подруги? Или будем ходить, как мама с дочкой, за ручку? — я хитро прищурилась.

— Кристина, веди себя нормально, не надо там собирать вокруг себя всех мужиков!

— Ой, кто это говорит? Сама в прошлом году в номере не ночевала!

— Но это не значит, что ты тоже будешь где-то пропадать. В чужой стране! Это я в Москве могу найти тебя за пять минут...

— Так что, покажешь, как ты умеешь тусить? — с улыбкой и блеском в глазах спросила я.

Мама вздохнула, но уголки её губ дрогнули в усмешке:

— Покажу, неугомонная. Смотри, чтобы тебе стыдно после этого не было!

Мы сидели, смеялись, обсуждая, куда хотим съездить и чего ждём от отпуска, и самолёт, который должен был унести нас в тропическую ночь, уже ждал нас на взлётной полосе.

Мы сели в самолёт. Прекрасные девушки в синих формах скользили по салону с таким настроением, будто они вместе с нами поедут отдыхать, их улыбки были искренними, а движения плавными. Самолёт медленно выкатился на взлётно-посадочную полосу и в динамиках зазвучал приятный, обволакивающий голос пилота.

Гул турбин нарастал, как и моё напряжение где-то в солнечном сплетении. Я проверила ремень, посмотрела на маму и улыбнулась, чувствуя тот самый страх перед взлётом, который всегда неприятно щекочет нервы. За окном было темно, виднелись лишь цепочки огней аэропорта, по телу побежали мурашки, внутри всё сжалось в тугой ком. Звук турбин достиг максимума, плавный старт сменился диким ускорением секунды, и мы отрываемся от земли. Неприятно заложило уши, голова вжалась в подголовник, руки вцепились в кресло до побелевших костяшек.

Набрав высоту, мы начали облетать ночную Москву. Как же она прекрасна и красива сверху россыпь золотых и рубиновых огней на чёрном бархате. Замигал индикатор «отстегнуть ремни», я наконец-то смогла расслабиться, натянула маску на глаза и уснула под мерный гул двигателей.

Стюардесса мягко разбудила меня и подала завтрак. До посадки оставался час, и отвлекаясь едой и разговорами с мамой, он пролетел незаметно. Самолёт начал плавно снижаться: с одной стороны виднелось море бесконечная, искрящаяся бирюза, с другой красивый город, который озарялся рассветом, мягким и золотистым. Секунды и самолёт жёстко коснулся земли, начав тормозить, и по салону прокатился одобрительный гул аплодисментов.

Прождав почти час багаж, мы вышли на улицу. Горячий, влажный воздух вперемешку с густыми запахами тропических растений ударил в нос сладко, пряно, пьяняще. Мы сразу увидели свои имена на табличке, которую держал молодой парень с белозубой улыбкой.

И вот мы подъезжаем к отелю. Огромное белоснежное здание сияло в лучах утреннего солнца, настроение взлетело до небес. Мы шли на ресепшн для заселения в свой номер, цокая каблуками по мраморному полу. Девушка за стойкой, ослепительно красивая, забрала наши паспорта и начала стучать по клавиатуре.

— Кристина, ваш браслет. Анастасия, ваш браслет. Просьба не снимать их до выселения. Ваш дом под номером один, класс вип.

— Дом? — я подняла бровь и посмотрела на маму.

— Ну-у-у, домик. Я решила, что так лучше будет... — мама улыбнулась с видом заговорщицы.

Девушка надела золотые браслеты на наши запястья. Мужчина показал на гольф-кар и мы поехали по территории отеля. Он был просто огромен: бесконечные бассейны, водные горки, несколько баров с тростниковыми крышами, танцполы прямо под открытым небом, рестораны. Глаза разбегались, и хотелось уже быстрее пройтись по всем местам, вдохнуть, попробовать, потрогать. Подъехав к открывающимся воротам, нам открылся вид на белоснежный дом с большими панорамными окнами, на втором этаже стеклянный балкон. Взяв по бокалу холодного белого вина, мы вышли на балкон, и перед нами открылся вид на море бесконечное, сверкающее, переходящее от бирюзового к сапфировому. Прекрасный песчаный пляж тянулся вдоль берега, а прямо под нами находились бассейн и джакузи, окружённые деревянным полом, на котором стоял стол и шезлонги с белоснежными матрасами.

Приятный тёплый ветер подхватывал наши волосы, играл с ними, а морской бриз приятно окутывал разгорячённую кожу, оставляя на губах солоноватый привкус.

— Наконец-то. Свобода, без забот и детей, — выдохнула мама, потягиваясь, как довольная кошка.

— А про меня ты не забыла? — я хитро прищурилась.

— Ты же сама предложила не быть мамой с дочкой. Так что тут мы подруги!

— Лучшие подруги! — улыбнувшись, мы звонко стукнули бокалами, и я приобняла её за талию, чувствуя тепло её кожи.

Разложив вещи, мы начали собираться на пляж. Густой, жирный крем для загара скользил по коже, покрывая каждый участок глянцевым блеском. Я надела белые стринги от купальника и покрутилась перед зеркалом: плавный, подтянутый живот, упругие ягодицы заманчиво блестели, а розовые соски стояли колом на приподнятой груди. Идеальное тело было готово идеально загореть. Лифчик без чашек приятно сдавил грудь, налив её и оставив соблазнительно открытой ткань прикрывала лишь половину, а глубокий вырез обещал больше, чем показывал. Я накинула лёгкое платье и вышла к маме. Она стояла в чёрных стрингах, нанося крем, и её стоячая грудь выглядела до неприличия аппетитно под жирным блеском. Я помогла намазать ей спину, чувствуя, как её кожа скользит под моими ладонями.

Пляж пульсировал энергией. Мощные басы колонок пробирали до самых костей, заставляя кожу вибрировать. Я оставила маму разгораться на шезлонге и направилась к бару, чувствуя, как десятки голодных глаз прилипают к моей фигуре. Мои стринги оставляли ягодицы практически голыми лишь тонкая полоска ткани исчезала между ними, а лифчик игриво прикрывал грудь, оставляя её наполовину открытой. Каждый шаг заставлял грудь соблазнительно подрагивать, а тонкие бретельки впивались в кожу. Я буквально ощущала, как мужские взгляды лапают и раздевают моё спортивное тело, мысленно срывая остатки купальника. Я была довольна результатом своих тренировок.

Бармен загорелый, мускулистый, с хищной улыбкой ловко подбрасывал бутылки, играя на публику. Его татуировки змеились по предплечьям, а глаза уже раздевали меня.

— Два мохито! — почти крикнула я, перекрывая грохот музыки.

— С алкоголем? — его взгляд откровенно скользнул вниз, задержавшись на моей груди, на капле пота, стекающей между ключиц, и медленно поднялся обратно. Заигрывающе.

— Очень крепкие! — я намеренно закусила губу, чувствуя, как его глаза прожигают меня насквозь.

Пока он готовил напитки, я не могла устоять на месте. Ритм музыки проникал прямо под кожу, и мои бёдра начали раскачиваться в такт. Купальник едва сдерживал мои формы, и каждое движение заставляло грудь подпрыгивать. Капли пота стекали в ложбинку между грудями, а горячий ветерок ласкал открытую кожу. Я поймала себя на мысли, что мне нравится эта игра быть желанной, недоступной, сводить с ума одним лишь покачиванием бёдер.

Возвращаясь с коктейлями, я замерла на мгновение. На моём лежаке развалился незнакомец загорелый, рельефный, явно подкачанный и был увлечён маминым смехом. Его пальцы небрежно скользили по краю её купальника а она, смущённо хихикая, выгибала спину, демонстрируя блестящее от крема тело. Я видела, как его глаза пожирают её грудь, а мама, делала вид, что не замечает этого.

— Эд, знакомься, моя подруга Кристина! — голос мамы звучал нарочито игриво, будто мы и правда были просто двумя девчонками, а не матерью и дочерью.

Он поднялся, и белая рубашка распахнулась шире, обнажая рельефный пресс кубики, прочерченные так чётко, что хотелось провести по ним языком. Его пальцы обхватили мою ладонь тёплые, сухие, с лёгким, многообещающим сжатием, будто он проверял меня на мягкость.

— Очень приятно. Вы... очень похожи. — его низкий голос прошёлся по мне, как горячая ладонь, а взгляд откровенно скользнул от груди вниз, к белым стрингам, едва прикрывающим мои округлости.

Мама рассмеялась, поправляя бретельку, которая вот-вот соскользнёт с плеча, обнажая загорелую кожу и край соска.

— Нам это часто говорят... — она бросила мне взгляд, полный тайного, заговорщицкого согласия.

Эд выглядел сногсшибательно. Тёмные длинные волосы аккуратно уложены назад, открывая точеное лицо, белая расстёгнутая рубашка, из-под которой выглядывала подкачанная грудь, белые шорты, скрывавшие загорелые, сильные ноги. От него исходил тот самый «вау-эффект», от которого между ног становится горячо и влажно.

— Мы с другом улетаем завтра... Так что, девчонки, не упустите шанс — сегодня будет пенная вечеринка! — он подмигнул, и его язык на мгновение скользнул по нижней губе.

— Мы подумаем! — хихикая, ответила мама.

Я легла на лежак и начала наслаждаться мохито и солнцем. Надев очки, я позволяла своим глазам свободно бегать по телам, которые окружали нас. Загорелые торсы, блестящие от пота и масла, плавки, которые ничего не скрывали, а лишь подчёркивали. Я заметила, как взгляд одного из парней упёрся в мои трусики тонкая белая ткань намокла от пота и прилипла, отчётливо обрисовывая очертания киски, пухлые половые губы, проступающие, как спелый фрукт.

— Подружки? — я подняла бровь, растягивая слово.

Мама перекатилась на бок, и её грудь соблазнительно подпрыгнула, едва не вывалившись из купальника.

— Ну да! Или мне надо было сказать, что ты моя дочь? Я думала, мы решили, кто мы на эти одиннадцать ночей. — она прикусила губу, а в её глазах зажёгся опасный, похотливый блеск.

Я засмеялась, чувствуя, как волна возбуждения накрывает меня с головой. От мысли, что мы здесь две горячие сучки, а не мать и дочь, становилось дико, порочно, вкусно.

— Пойдём сегодня на эту вечеринку?

— А ты хочешь тухнуть в номере?

Я фыркнула, откидывая волосы назад, чтобы лучше видеть того самого парня, который всё ещё пожирал меня глазами поверх своих очков.

— Пф-ф, нет, конечно!

Я томно потянулась, зная, что это заставляет мой купальник ещё сильнее впиваться в грудь, а стринги ещё глубже исчезать между ягодиц. Пусть смотрят. Пусть хотят. Сегодня ночью этот остров будет нашим.

Дождавшись, когда солнце скроется за горизонтом, мы с мамой начали готовиться к вечеринке. В воздухе витал лёгкий аромат её духов сладкий, с нотками ванили и апельсина, смешанный с моими собственными, более дерзкими, с оттенком пачули и жасмина. Этот коктейль запахов обещал: сегодня будет жарко.

Я решила, что лифчик мне не нужен. Платье без бретелек, фиолетовое, как ночь, с push-up эффектом, идеально облегало мои формы, подчёркивая каждую линию тела. Ткань была настолько тонкой, что при каждом движении я ощущала лёгкое трение о соски они уже набухли и затвердели, предательски проступая сквозь шёлк. Красные шёлковые стринги скользили по коже, оставляя ощущение влажного поцелуя, а высокие каблуки заставляли бёдра покачиваться с каждым шагом.

Я нанесла густым слоем алую помаду, провела языком по губам, чувствуя её сладковатый вкус, и распустила волосы. Они рассыпались по плечам, мягко колышась при каждом повороте головы. Посмотрела в зеркало и улыбнулась своему отражению оттуда на меня смотрела шлюховатая богиня, готовая брать всё, что захочет.

Мама стояла рядом в коротком синем платье, которое словно было создано, чтобы сводить с ума. Ткань, переливающаяся при каждом движении, обтягивала её пышную грудь соски, такие же твёрдые, как и мои, проступали сквозь тонкий шёлк. Разрез сбоку открывал длинные ноги, затянутые в чулки с кружевными подвязками. Её бёдра, соблазнительно округлые, напрягали ткань, когда она наклонялась, чтобы поправить туфлю. Я поймала себя на мысли, что засматриваюсь на неё, на свою мать, и от этой мысли низ живота сладко сжало.

Мы поужинали лёгкими закусками, но настоящий аппетит разгорался не к еде.

В баре у бассейна музыка пульсировала в такт нашему дыханию, низкие басы отдавались где-то глубоко внутри. Мы сели за стойку и первая же струйка прохладного вина коснулась губ, оставляя после себя лёгкую терпкость. Мужские взгляды скользили по нам, как ладони медленно, оценивающе, с намёком. К нам подходили, шептали комплименты, предлагали выпить, но мы лишь играли с ними, улыбаясь из-под опущенных ресниц. Мы ждали чего-то особенного.

Рядом с нами за стойкой устроились три девушки уверенные в себе, с хищными улыбками и горящими глазами. Они не смотрели на нас как на соперниц в их взглядах читалось что-то другое: игривый вызов, намёк на разврат и обещание чего-то большего. Музыка пульсировала в такт ударам сердца, а бокалы с вином лишь разжигали желание. Одна из незнакомок, рыжая, с пышными, влажными губами, ловила мой взгляд, пока её пальцы медленно и откровенно скользили по ободку бокала — вверх-вниз, вверх-вниз, как будто она дрочила его. Мой рот непроизвольно приоткрылся.

— Девчонки, давайте знакомиться! — прокричала рыженькая, перекрывая музыку, и её голос прозвучал звонко, как приглашение к игре.

— Меня зовут Кристина, а это Настя, — я показала на маму.

— Я Алиса, это Саша и Лера! — рыженькая обвела подруг рукой.

— Очень приятно! — мама улыбнулась и её взгляд уже скользил по новым знакомым.

Алиса рыжая зажигалочка, явно старше остальных, стояла в облегающем чёрном платье, которое подчёркивало её сочные формы так, что ткань, казалось, вот-вот треснет по швам. И она не стеснялась двигать этими формами её бёдра жили собственной жизнью в такт музыке.

Саша брюнетка с асимметричной чёлкой, падающей на глаза, её острые скулы и выразительные черты лица притягивали взгляд. На ней был кожаный корсет, обтягивающий узкую талию так туго, что небольшая грудь едва выглядывала сверху. Рваные джинсы открывали гладкую кожу бедра с татуировкой змея, обвивающая ногу и исчезающая где-то под тканью.

Лера её платиновые волосы были слегка растрёпаны, будто она только что встала с чужой постели, а небрежно собранный хвост только подчёркивал эту развратную небрежность. Облегающий топ с чуть прозрачным силуэтом если присмотреться, можно было разглядеть контур чёрного кружевного бюстгальтера под ним. Короткие джинсовые шорты, настолько короткие, что при наклоне открывалась полоска кожи выше линии бикини.

Алиса, ухмыляясь, расставила стопки на барной стойке и медленно провела пальцем по краю одной из них.

— Правила простые: шот — долька — губы. Кто не справится... получит наказание, — её голос сочился предвкушением.

Она ловко зажала зелёный ломтик лайма между своими пышными грудями, и сок тут же побежал вниз по коже, оставляя блестящий, липкий след. Мама засмеялась, но глаза её потемнели от возбуждения — она уже понимала, во что ввязалась.

Алиса первая опрокинула рюмку, не моргнув, а затем, не спеша, провела языком по маминой груди, собирая капли сока. Её зубы слегка сжали кожу, когда она вытянула дольку, оставив на месте влажный след и красноватую отметину.

Саша не стала церемониться. Резко выпила, наклонилась к Алисе и буквально всосала ломтик из её декольте, а её рука в это время сжала мамино бедро пальцы впились в нежную кожу. Когда она повернулась ко мне, её грудь игриво подпрыгнула в корсете.

Я зажмурилась, чувствуя, как алкоголь обжигает горло, а потом... набросилась на Сашу. Мои губы обхватили её упругую грудь, язык скользнул за лаймом, а пальцы впились в её талию, притягивая ближе. Когда я отстранилась, на её коже остался красный след от моих зубов маленькое клеймо.

Лера наблюдала за всем с холодной, хищной усмешкой. Но когда очередь дошла до неё, она резко опрокинула рюмку, прижала меня к стойке своим телом и, нежно сжав мою грудь сквозь тонкое платье, вытянула дольку зубами. Её дыхание обожгло мою шею, а пальцы задержались на соске на секунду дольше, чем нужно.

Мама завершала круг. Она выпила, не дрогнув, а потом... её язык скользнул по груди Леры медленно, словно дегустируя самое изысканное блюдо. Дольку она поймала кончиком губ и тут же проглотила, прикусив нижнюю губу. В её глазах горел тот самый опасный огонь, который я уже видела раньше там, на даче, когда она смотрела на Григория.

Шум музыки, смех, липкие от сока лайма пальцы всё смешалось в один сладкий, пьяный коктейль. Девочки залезли на барную стойку и потянули нас за собой. Мы танцевали, прижимаясь друг к другу, наши бёдра тёрлись, волосы разлетались, и мужчины внизу смотрели на нас, задрав головы, как на богинь разврата. Вечеринка становилась всё горячее, алкоголь расслабил нас с мамой, стёр последние границы. Зал заполнялся людьми, и, танцуя с мамой, мы заметили двух мулатов, которые смотрели на нас как хищники, выслеживающие добычу.

Один из них подошёл высокий, рельефный, кожа цвета тёмного мёда, блестящая в неоновом свете и предложил пойти к ним в лаунж-зону. Уставшие от диких танцев, мы согласились.

Они выглядели брутально и сексуально. Диего и Рикко так они нам представились, их имена прозвучали как обещание. Тёплый воздух лаунж-зоны был пропитан ароматом кожи, рома и чего-то запретно-сладкого, от чего кружилась голова. Мы с мамой полулежали на диване, позволяя прохладной коже мебели остудить разгорячённые тела, а Диего и Рикко расположились в креслах напротив. Их позы расслабленные, но взгляды голодные, пожирающие. Их тёмные, как мёд, тела, рельефные мышцы, проступающие под тонкими рубашками, большие, пухлые губы, которые хотелось попробовать на вкус, всё это действовало на нас с мамой как магнит. Я видела, как мама сжимает бёдра, и знала: она хочет их так же сильно, как и я.

— А вы хорошо танцуете! Не устали? — голос Диего прозвучал низко, с бархатной хрипотцой.

— Устали, но вы спасли нас! — выдохнула я, всё ещё чувствуя, как сердце колотится после бешеного ритма.

— Я думаю, у девочек устали ножки. Диего, может, массаж им сделать? — Рикко нагло усмехнулся, сверкнув белозубой улыбкой.

— Девочки, вы любите массаж? — Диего чуть наклонился вперёд, и его глаза блеснули в полумраке.

— Конечно, если вы умеете его делать! — с игривой улыбкой ответила мама, растягивая слова.

— Не боитесь, что после массажа не сможете нас забыть? — Рикко приподнял бровь, и его язык медленно прошёлся по нижней губе.

— Ну так давай проверим, что вы можете... — я откинулась на спинку дивана, позволяя платью задраться ещё выше.

Пальцы Диего скользнули по моей икре горячие, грубоватые, уверенные. Он смотрел мне прямо в глаза, не отрываясь, а его большой палец упёрся в мою стопу, начав медленный, нежный массаж. Каждое движение отдавалось где-то глубоко внизу живота.

— Твои ножки такие... напряжённые, — прошептал он, и его голос вибрировал в воздухе.

Я прикусила губу и медленно провела стопой вверх по его шортам, чувствуя, как под тонкой тканью что-то дрогнуло, набухло, затвердело.

— Кажется, не только у меня что-то напряжено... — я игриво подняла бровь, продолжая водить ногой по его паху.

Рикко тем временем раздвигал мамины ноги медленно, уверенно. Его тёмные руки скользили от лодыжек вверх, задирая край её синего платья, но оставляя последнюю границу нетронутой.

— Твои ножки такие нежные... На них не хватает масла, — его голос был густым, как патока.

— У нас в домике есть... — закатив глаза, трясущимся от возбуждения голосом ответила мама. Её бёдра непроизвольно раздвинулись шире.

Рикко улыбнулся белоснежной улыбкой и продолжил медленно массировать её ноги, поднимаясь всё выше к внутренней стороне бедра. Я видела, как мама кусает губы, как её грудь вздымается чаще.

Моя нога чувствовала, как член Диего твердеет под тканью горячий, толстый, пульсирующий. Его дыхание участилось, но движения оставались медленными, дразнящими, будто он пытался продлить мучения нам обеим. Его пальцы сжали мою стопу, а я надавила сильнее, и он тихо, сквозь зубы, простонал.

— И джакузи у нас есть. Можно полный релакс устроить, раз нам попались такие красавцы, — я посмотрела на маму, и она улыбнулась мне в ответ — той самой улыбкой, в которой читалось: «Да, детка, сегодня мы оторвёмся».

— Так может, мы не будем терять время и пойдём к вам? — Диего подался вперёд и его колено коснулось моего.

— Ну, даже не знаю... Мы вас так мало знаем... — мама изобразила смущение, но её глаза говорили об обратном.

В этот момент рука Рикко скользнула под её платье и мама издала стон громкий, протяжный, совершенно неприличный. Её голова откинулась на спинку дивана, а бёдра сами подались навстречу его пальцам.

— Так лучше? — спросил он, не вытаскивая руку и я видела, как его пальцы двигаются под синей тканью.

— Да-а-а... Масло бы не помешало... — простонала она, выгибаясь, и её ногти впились в обивку дивана.

Руки Диего уже скользили по внутренней части моих бёдер, раздвигая ноги и подбираясь к киске, спрятанной за красными шёлковыми стрингами. Ткань промокла насквозь.

— Кажется, кому-то уже масло не нужно! — усмехнулся он и провёл большим пальцем по трусикам, надавливая на клитор.

Я дёрнулась и сжала ноги, но он уже подносил палец к губам.

— М-м-м... Вкусная... — он облизал палец, глядя мне прямо в глаза.

Рикко встал и протянул маме руку, помогая подняться. Мы вышли на дорожку, которая освещалась маленькими фонариками, сексуально подчёркивая наши тела, две фигуры, идущие впереди, и двое мужчин, следующих за нами, как хищники. Обнявшись с мамой, мы положили руки друг другу на бёдра и двигали ими сексуально, нарочито медленно, как будто приманивая наших любовников. Мы знали, что они смотрят. Мы знали, что они хотят.

Мы с мамой скользнули в дом, оставив за спиной напряжённую тишину, нарушаемую лишь тяжёлым дыханием мужчин. Прохлада комнат контрастировала с разгорячённой кожей, но нам было не до этого. Пальцы торопливо обхватили бутылку бархатистого вина, бокалы звякнули в предвкушении. Мама залезла в шкафчик и достала масло густое, ароматное, с едва уловимыми нотками ванили и чего-то пряного, от чего во рту становилось сладко, а внизу мокро.

Когда мы вышли, картина заставила нас замереть на месте. Рикко и Диего стояли у джакузи, освещённые сине-фиолетовыми отблесками воды, которая играла бликами на их тёмной, блестящей коже. Их огромные, толстые члены напряжённо смотрели вниз тяжёлые, налитые, с глянцевыми, распухшими от возбуждения головками. Сочные дырочки на верхушках поблёскивали влагой под игривыми бликами подсветки, и прозрачная капля уже скатилась по стволу одного из них.

Диего нахально провёл рукой по своему стволу, медленно, демонстративно, собирая подушечкой большого пальца каплю прозрачной смазки и размазывая её по красующейся, раздутой головке. Он смотрел на нас, не моргая.

Рикко неспешно приблизился. Его мощный торс играл под бликами воды, а упругие ягодицы ритмично колебались с каждым шагом две идеальные половинки, перекатывающиеся под кожей. Он ловко взял у меня из рук бутылку и бокал, его пальцы намеренно задержались на моих горячие, влажные от предвкушения. Затем он сложил свои большие, пухлые губы и отправил мне воздушный поцелуй громкий, сочный, чмокающий.

Повернувшись, он направился к столу, а мы с мамой застыли, заворожённые видом его идеальных полушарий круглых, подтянутых, слегка подрагивающих при ходьбе. Подсветка джакузи играла на его сочной плоти, подчёркивая каждую соблазнительную впадинку, каждый мокрый отблеск. Диего, не теряя времени, шлёпнул Рикко по попке, оставив лёгкий розовый отпечаток на тёмной коже. А Рикко лишь усмехнулся, намеренно замедляя шаги, покачивая бёдрами, чтобы мы могли насладиться видом его сочной плоти во всей красе.

Диего подошёл к нам, его член болтался между ног толстый, тёмный, а яйца плавно покачивались при каждом шаге, как у быка.

— Девочки, у нас дресс-код... — его голос прозвучал властно, с хрипотцой.

Он отошёл к Рикко и они вдвоём, голодными глазами, смотрели, как мы смущённо начали стягивать с себя платья. Мама осталась в белых кружевных трусиках тонких, почти прозрачных. Медленно оттянув резинку, она шлёпнула ею себя по бедру, дерзко прикусывая губу. Я стояла в алых стрингах, потянув их вверх, так что киска проступила сквозь намокшую ткань влажные очертания половых губ, тёмное пятно смазки. Мы стояли, чувствуя, как их взгляды пожирают нас, скользят по груди, по животу, по бёдрам, и смущение смешивалось с диким, порочным возбуждением.

Рикко пошло присвистнул, не переставая поглаживать свой член медленно, от основания до головки. Диего тем временем срывал матрасы с шезлонгов и кидал их на деревянный пол, создавая огромное ложе прямо под открытым небом.

— Целоваться любите? — голос Диего прозвучал низко, соблазнительно, как дразнящий шёпот перед самой развратной игрой.

Мы с мамой переглянулись и одновременно кивнули. В тот же миг его глаза вспыхнули торжествующим, похотливым огнём.

— Ну, тогда чего ждёте?

Одного взгляда с мамой хватило, чтобы понять он хочет, чтобы мы целовались... на его глазах. Друг для друга. Для них.

Мама первая шагнула ко мне, её дыхание уже было учащённым, горячим, с лёгким привкусом вина. Её пальцы вплелись в мои волосы нежно, но требовательно притягивая моё лицо к себе. Наши губы встретились. Сначала лёгкое, робкое прикосновение как будто мы пробовали это впервые... Но уже через секунду страсть вспыхнула ярче. Я почувствовала, как её язык скользнул между моих губ глубоко, влажно, похотливо. Она целовала меня так, как целуют любовника, жадно, с постаныванием, и я отвечала ей тем же.

Диего глухо застонал. Я услышала влажный, скользящий звук его ладонь сжала свой толстый член и грубо провела кулаком по блестящей от смазки коже.

— Да... Вот так... — прохрипел он, его глаза были прикованы к нашим сплетённым телам, к нашим губам, к нашим языкам.

Рикко приблизился сзади, его горячие ладони обхватили мамину грудь, сжимая сочные округлости, а пальцы замесили упругие соски, заставляя её тихо взвизгнуть мне прямо в рот. Я почувствовала этот визг языком. Воздух накалился добела, наши поцелуи стали ещё глубже, ещё грязнее слюна текла по подбородкам, мы кусали губы друг друга, стонали, а мужчины наслаждались зрелищем, их члены подёргивались в нетерпении, с кончиков срывались новые капли смазки.

— Всё готово... — выдохнул Диего, и его голос дрожал от едва сдерживаемой похоти.

Он прервал наш поцелуй, приглашая лечь на матрасы, которые лежали друг напротив друга. Мы с мамой переглянулись в её глазах горел тот же дикий, похотливый огонь, что и в моих.

Я первая потянулась к её бёдрам. Мои пальцы вцепились в тонкое белое кружево и медленно стянули трусики вниз. Кружева скользили по её гладкой коже, задерживаясь на мокрой щёлке, цепляясь за набухшие половые губы, за клитор ткань намокла и прилипла, и когда я наконец сдёрнула её, от киски потянулась тонкая, блестящая нить смазки. Трусики упали на пол с влажным шлепком.

Она ответила мне тем же. Её маникюр зацепил мои алые стринги, намеренно замедляя движение. Ткань обтягивала мою киску, подчёркивая каждую складку, каждый изгиб, намокшая насквозь, прежде чем сползти вниз, качаясь на дрожащих бёдрах. Я перешагнула через них, оставив их лежать на полу, как трофей.

Мама первая легко упала на матрас, её тело изогнулось, подставляя мокрую, блестящую щель сине-фиолетовой подсветке джакузи. Я последовала за ней, чувствуя, как воздух холодит затвердевшие соски, а бёдра сами разъезжаются шире.

Диего наклонил флакон, и густое, тёплое масло медленно вылилось мне на поясницу. Оно растеклось по коже тягучими золотистыми волнами, заполняя ложбинку вдоль позвоночника, стекая к самой попке, наполняя воздух пряным ароматом иланг-иланга и горьковатого миндаля.

Его ладони, широкие и шершавые, прижались к моим лопаткам и начали разгонять масло тяжёлыми, намеренно медленными кругами. Каждое движение продавливало мышцы, разминало каждый узелок напряжения, заставляя меня тихо стонать в такт его силе. Масло скользило между моих ягодиц, стекало к киске, смешиваясь с моей собственной смазкой. Его пальцы спускались всё ниже, к самым краешкам половых губ, но не касались их лишь дразнили, обещая большее.

— Ты вся дрожишь... — выдохнул Диего мне в ухо.

Его пальцы сползли ниже, втирая масло в изгиб поясницы, продавливая ямочки над ягодицами. Я чувствовала, как его член чёрный, гладкий, с толстыми вздутыми венами тяжело ударял мне по ягодице. Головка, липкая от предсмазки, оставляла мокрые, блестящие следы на моей коже, прилипая, будто метя меня.

Рядом мама лежала на животе, приподняв голову. Её светлые волосы рассыпались по плечам, глаза закатились от наслаждения, а приоткрытые губы влажные, распухшие делали её похожей на порнозвезду в самом разгаре сцены. Её спина блестела под руками Рикко. Он работал большими пальцами, продавливая каждый позвонок, а его колени нагло упирались между её раздвинутых бёдер, заставляя её лежать в самой развратной позе.

— Ах... Да... — голос мамы дрожал, срываясь на стон.

Ладонь Рикко с влажным шлепком опустилась на её попку, размазывая масло по упругим полушариям. Он наклонился, его губы коснулись её позвоночника, цепляя кожу зубами, оставляя дорожку из укусов, а его член в это время скользил между её бёдер, тёрся головкой о внутреннюю сторону лодыжек, оставляя там свою смазку.

— Какая... мокренькая... — прошептал Рикко, и его палец нырнул между её ягодиц, нащупывая сжатую, тугую дырочку. Он надавил и мама вскрикнула.

Диего тем временем перевернул меня на спину. Его руки обхватили мои груди, грубо разминая их, смазывая соски маслом, пока они не затвердели до боли, до сладкого, ноющего напряжения.

— Открывай рот... — приказал он.

Капля масла упала мне на губы тёплая, пряная. Я облизала их, чувствуя терпкий вкус на языке, а он тем временем вылил ещё прямо между грудей. Струйка покатилась вниз, по животу, задерживаясь в ложбинке пупка, и остановилась как раз над киской там, где всё уже горело и пульсировало.

— Теперь... моя очередь... — прошептал Диего.

Он резко вдохнул, когда мой влажный, распухший клитор вплотную прижался к его раскалённому стволу. Его член был гладким от масла, пульсирующим, и каждый толчок моих бёдер заставлял головку шлёпаться о киску, размазывая по ней смесь масла и моей собственной смазки. Звук был мокрый, пошлый, хлюпающий.

— Чёрт... Да... — сквозь зубы выдохнул он.

Его живот напрягся, кубики резко обрисовались под тёмной кожей, а косые мышцы дрожали от сдерживаемого напряжения. Я видела, как его член подёргивается, как из дырочки на головке сочится новая капля.

Я обхватила его ещё крепче, пальцы впились в упругую плоть у самого основания, чувствуя, как толстые вены дёргаются под кожей в такт его сердцебиению. Медленно, сочными, влажными движениями я вела его вверх-вниз, раскрывая себя шире, подставляя самые нежные, распухшие складочки под горячее трение. Головка скользила по клитору, по мокрым губам, раздвигала их, но не входила и эта пытка сводила с ума нас обоих.

Диего закинул голову, его шея напряглась, сухожилия выступили канатами он едва сдерживался, чтобы не ворваться в меня одним грубым, животным толчком.

Рядом мама стонала в голос. Рикко уже пристроился сзади, его член толстый, блестящий от масла уткнулся в её анус, медленно продавливая тугое колечко намасленным напором.

— Расслабься... — рычал он, и мама в ответ прогнулась сильнее, её киска блестела в свете джакузи, сжимаясь в ожидании, а с губ срывались влажные, мокрые шлепки это её смазка текла по бёдрам.

Диего внезапно перехватил инициативу его ладони шлёпнулись мне на грудь, сжимая, и член резко упёрся во вход.

— Хочешь?.. — спросил он хрипло. Головка уже раздвигала половые губы, приоткрывая их, но не заходила внутрь. Он держал меня на грани.

Я закусила губу, но уже не от стыда в моём взгляде горел чистый, мокрый, дерзкий огонь.

— Медленно... — прошептала я, чувствуя, как его широкая, раздутая головка раскрывает меня, втискиваясь внутрь упругим, жгучим напором.

Диего рычал сквозь зубы, его руки впились в мои бёдра, но он слушался входил по миллиметру, заставляя меня чувствовать каждую прожилку, каждую пульсацию его члена. Я ощущала, как мои стенки растягиваются, обхватывая его, как он заполняет меня всю, без остатка.

— Да... вот так... — задыхаясь, протянула я, и мои когти впились ему в пресс, оставляя красные борозды на тёмной коже.

Рядом мама громко стонала, её тело извивалось на матрасе, пока Рикко бурил её задницу медленными, но неумолимыми толчками. Каждый раз, когда он входил глубже, её рот открывался в беззвучном крике.

— Легче... ах... не так быстро... — скулила мама.

Она сжимала матрас побелевшими пальцами, но её таз предательски поднимался навстречу, жадно вбирая его всё глубже, пока его яйца не шлёпнулись о её мокрую киску.

Диего наконец вошёл полностью. Его тяжёлые, тугие яйца с влажным шлепком ударились о мою попку, а живот прилип к клитору горячий, скользкий от масла. Он замер, дрожа от напряжения, позволяя мне привыкнуть к тому, как мой узкий проход растягивается вокруг его толщины.

— Ты... обалденная... — прохрипел он и провёл большим пальцем по моему рту.

Я открыла губы и втянула его палец внутрь, обхватывая языком, посасывая, пока он медленно начал двигаться во мне. Вкус масла и его кожи смешался на языке.

Наши тела слились в едином ритме влажном, скользком от масла и пота. Каждый тяжёлый толчок Диего заставлял моё тело подаваться вперёд, а его член распахивать меня ещё шире, выжимая из киски густые, прозрачные капли.

— Ты... такая... тугая... — рычал он, впиваясь пальцами в мои груди, сжимая их до боли, пока соски не застыли.

Я закинула ноги ему на плечи, обнажая себя полностью, чувствуя, как головка царапает внутренности при каждом выходе, цепляясь за точку G.

— Да! Вот так! Глубже! — кричала я и мой голос эхом разносился над бассейном.

Рядом Рикко впечатывался в маму каждым ударом по самые яйца. Его член выскакивал полностью, обнажая растянутую, трепещущую дырку, багровую от жёсткого траха, и снова вколачивался внутрь.

— Бо-о-ольно... Стой... — захлёбывалась мама.

Но Рикко тут же прижал её лицо к матрасу, схватив за волосы и заламывая шею до хруста.

— Терпи, сука! Принимай его, как хорошая девочка! — прорычал он, шлёпнул её по щеке, а затем заткнул рот широкой ладонью.

Она замычала, глаза закатились, слёзы хлынули по щекам, смешиваясь с соплями и слюной, капающей на простыни. Её тело содрогалось, но таз предательски подмахивал, насаживаясь.

Рикко не сбавлял темпа его яйца шлёпались о её распухшую, мокрую киску, выбивая новые порции сока, а член входил под таким углом, что матка чувствовала каждую прожилку. Я видела, как её анус растягивался до невероятных размеров, края дырки подёргивались, пытаясь сжаться, но он снова и снова разрывал её, не давая пощады.

Диего не отставал он трахал меня на всю длину, растягивая киску до сладкой, жгучей боли. Его яйца тяжело шлёпались о мою попу, оставляя на коже алые следы, а я сжимала его внутри, обхватывала мышцами так туго, что он рычал. Возбуждение зашкаливало от картины перед глазами: мою маму трахали, как последнюю шлюху, вбивая в матрас, и она стонала, захлёбываясь, но подмахивала, как сука.

Диего вгонял в меня свой член с животной яростью каждый толчок разрывал меня на части, его яйца хлопали по моей алой от шлепков попке, оставляя жгучие, пульсирующие следы. Он впивался пальцами в мои груди, выгибая меня в дугу, заставляя выкрикивать его имя.

— Сожми меня сильнее, шлюшка! — рычал он.

Я сжала внутренние мышцы, обхватывая его пульсирующий член ещё туже, чувствуя, как головка царапает матку при каждом безжалостном ударе. Боль и наслаждение слились в один безумный, пьянящий вихрь. Перед глазами плыло.

Мама, слепая от слёз, задыхалась в ладони Рикко, её растянутая дырка хлюпала, обнимая его член, как воронка, края подёргивались, пытаясь сомкнуться, но он снова и снова разрывал её.

Диего грубо развернул моё лицо к ним, заставляя смотреть.

— Гляди, как твоя подружка принимает! Тебе нравится, сука?

Я закивала, слюнявя матрас, не в силах оторвать взгляд. Крики мамы влажные, сдавленные, полные боли и наслаждения заводили меня ещё сильнее.

— Кончаю! Принимай, шлюха! — огрызнулся Рикко, ускоряясь, его яйца зашлёпались о мамину распухшую плоть с оглушительным, мокрым звуком.

Горячие струи залили её внутри я видела, как его член пульсирует, как сокращаются его мышцы, как сперма вытекает по краям растянутой дырки, белыми, густыми каплями падая на матрас.

Диего, видя это, вонзился в меня ещё яростнее, выбивая последние соки. Я едва успела перевести взгляд, как толстая, липкая головка уже пришлёпнулась к моим губам, оставляя горьковатый, солёный след маминых соков и чужой спермы.

— Открывай рот, шалава... — прорычал Рикко, наматывая мои волосы на кулак и наклоняя моё лицо к основанию.

Диего грубо раздвинул мне щёки пальцами, заставляя рот раскрыться шире, пока Рикко втискивал внутрь весь свой толстый, ещё не остывший, пульсирующий член. Я почувствовала вкус его спермы, смешанной с мамиными соками, солёный, терпкий, порочный. Он входил глубоко, до самого горла, заставляя меня давиться и мычать. Мой язык скользил по его стволу, по вздутым венам, собирая остатки их общей похоти.

— М-м-м... Ты любишь вкус своей подружки, да? — насмехался Рикко, шлёпая меня по щеке ладонью, пока я давилась, пытаясь взять глубже.

Солёный, терпкий, с привкусом сырого секса, он заполнил мой рот, пробираясь к горлу, заставляя слёзы выступать на глазах и течь по щекам. Рикко застонал, впихивая ещё пару сантиметров, его шероховатая плоть скребла нёбо, а мой язык беспомощно прилип к уздечке, распластанный, неспособный пошевелиться.

— О, бля... Как глубоко... — выдохнул он и схватил меня за затылок, начиная двигаться резко, грубо, без передышки.

Диего тем временем не отпускал мою попку, продолжая трахать. Его член входил и выходил из разработанной киски, хлюпая громче с каждым толчком, влажные, чавкающие звуки смешивались с моими сдавленными мычаниями. Он усиливал темп, вбивая в меня свой член, пока Рикко засаживал в горло до рвотного рефлекса. Член заменил мне кляп, и я могла только стонать, мычать и трястись телом под ними обоими, разрываемая с двух концов, как кукла для утех.

Мама лежала рядом, массируя свой раскалённый, распухший клитор. Из её попки медленно сочилась густая струйка спермы, стекала по промежности, смешиваясь с её собственными соками, и капала на матрас. Она смотрела на меня мутными от наслаждения глазами и улыбалась грязно, понимающе.

Рикко наконец вытащил член из моего рта и дал вдохнуть. Я жадно хватала воздух, с губ свисала длинная, вязкая нить слюны. Он взял меня за волосы и поднял с матраса. Диего уже развалился на спине, его мокрый от нашего секса член лежал на животе всё ещё толстый, подёргивающийся от возбуждения, блестящий в свете джакузи. Он шлёпнул меня по бедру, приказывая без слов. Я забралась сверху, занесла бёдра и почувствовала, как его головка упирается в распахнутую, истекающую киску, медленно растягивая вход.

— Садись глубже... — сквозь зубы процедил Диего и звонко шлёпнул меня по бедру, оставляя на мокрой коже пылающий отпечаток.

Его руки впились в мои бёдра, пальцы продавили нежную плоть, помогая опуститься на весь длинный, толстый ствол до самого основания. Я закатила глаза внутренности горели, растягиваясь, приспосабливаясь к его ширине, но он не давал передышки. Резко поднял бёдра, вгоняя себя ещё глубже, пока матка не дрогнула от удара, и я вскрикнула, захлёбываясь собственным стоном.

— Да-а-а... Так... — выдохнула я, насаживаясь сама, чувствуя, как его головка трётся о самую глубокую точку внутри.

Рикко тем временем устроился сзади. Я почувствовала его горячее дыхание на своей пояснице, а затем его пальцы, скользнувшие по мокрой от смеси соков и масла попке. Он не спеша разминал тугое колечко, размазывая сперму, которая вытекла из мамы, смешивая её с моей смазкой. Его большой палец надавил медленно, но уверенно, проталкиваясь внутрь на одну фалангу.

— Расслабься... — прошептал он мне на ухо, и его голос был густым, как патока. Вторая рука легла на мою талию, фиксируя.

Я застонала, чувствуя, как его палец проникает глубже, раздвигая меня сзади, пока

Диего продолжал вбиваться снизу, заполняя спереди. Оба входа были распахнуты, растянуты и я терялась в этом двойном проникновении, в этой переполненности, которая граничила с безумием.

Он вытащил палец и его язык скользнул по узкой складке, заставляя меня вздрогнуть всем телом. Горячий, гибкий, влажный он впился внутрь, разрабатывая дырочку круговыми, размашистыми движениями. Я стонала в голос, пока его язык проникал всё глубже, а слюна стекала по моей промежности, смешиваясь с маслом и соками. Рикко добавил палец толстый, шершавый, вкручивая его вместе с языком, растягивая узкий вход, готовя меня к чему-то гораздо большему. Затем второй. Третий. Уже три пальца трахали и раздирали дырку, которая могла только издавать грязные, хлюпающие звуки влажные, чавкающие, непристойные.

— Готова принять меня, грязная девочка? — прорычал он, приподнимаясь.

Его член уже стоял твёрдый, каменный, блестящий от слюны и моей смазки. Головка, раздутая и глянцевая, уткнулась в расслабленную, трепещущую дырочку и надавила.

Диего замедлил движения, давая Рикко место, но не вынимая себя. Теперь я была зажата между ними: нанизанная на один член, пока другой угрожал войти сзади. Их тела прижимались ко мне с двух сторон, жар их кожи обжигал, и я чувствовала себя буфером между двумя дикими самцами.

Я взвыла, когда Рикко воткнул свою толстую головку мне в попку, растягивая её до неприличной, невозможной ширины. Боль пронзила тело, острая, жгучая, распирающая, но удовольствие было ещё сильнее. Я забулькала слюной, голос сорвался в хриплый, животный визг, когда он вошёл до середины. Мои стенки сжались вокруг обоих членов и я почувствовала их пульсацию они были внутри меня одновременно и трение их стволов друг о друга через тонкую перегородку сводило с ума.

— А-А-А, БЛЯ-Я-ЯТЬ! МЕДЛЕННЕЕ! — заорала я, и мой голос сорвался в ультразвук.

Моё тело выгибалось в судорогах, словно пойманная в ловушку птица, позвоночник изгибался дугой, мышцы тряслись в неконтролируемом спазме. Но их железные хватки только усиливались они держали меня мёртво, не давая ни миллиметра свободы.

— Куда собралась, шлюшка? — оскалился Рикко.

Его пальцы вцепились мне в плечи, пригвоздив к телу Диего, он продолжал вгонять свой толстый ствол в распалённую попку, растягивая её до немыслимых, запредельных пределов. Каждый вход жгучая, раздирающая боль, от которой темнело в глазах. Каждый выход невыносимое, острое удовольствие, когда мои мышцы цеплялись за его блестящую от смазки кожу, пытаясь удержать, втянуть обратно.

Диего неумолимо долбил в матку, которая опухла и вибрировала, размягчённая, податливая. Всё внутри меня сжималось в отчаянных попытках обхватить оба члена, чтобы хоть как-то замедлить этот беспощадный темп.

— А-ха-ха, она сжимается, как шлюха! — засмеялся Диего, шлёпая меня по бедру и оставляя пылающий алый след на мокрой коже.

Я закинула голову, крики разрывали горло, вылетая хриплыми, животными воплями:

— А-А-А! СЛИШКОМ БОЛЬШО-О-О! НЕ МОГУ-У-У! — проорала я сквозь стоны, захлёбываясь слюной и слезами.

Внезапно Диего вылетел из киски с громким, неприличным хлюпком, тут же хлынул поток густая смазка, прозрачные струйки от перевозбуждения и золотистая моча, затопившая матрас горячими, парными ручейками. Я кончила так сильно, что потеряла контроль над телом.

— Охуеть! Обоссалась от удовольствия, шлюха?! — взревел Диего, но в его голосе звучало чистое, неприкрытое восхищение.

Рикко ржал, не останавливаясь, его член всё ещё долбил попку, разбрызгивая всё это великолепие вокруг капли мочи и смазки летели во все стороны, попадая на наши разгорячённые тела, на маму, которая наблюдала за всем с широко раскрытыми глазами.

Диего тут же воткнул пальцы в мою разработанную, распахнутую киску, размазывая всё это по животу, по груди, пока я лежала без сил и только тихо мычала, чувствуя, как внутри всё подёргивается от пережитого оргазма. Он начал вытирать свою мокрую, липкую руку о мои губы, засовывая пальцы в рот. Я послушно облизывала их солёные, терпкие, со вкусом моего собственного сока и мочи, пока Рикко медленно нежно двигался в попке.

Я рухнула на матрас, обмякшая, разбитая, не в силах пошевелить даже пальцем. Мои дырки пульсировали в собственном бешеном ритме попка подрагивала, раскрытая, красная от жестокого траха, всё ещё храня фантомное ощущение его члена внутри, а киска горела, словно раскалённый уголь. Лужа из смеси смазки, спермы и мочи растекалась подо мной липкая, тёплая, пахнущая развратом так густо, что кружилась голова.

Диего сбросил меня с себя с презрительным, довольным смешком. Его член всё ещё был твёрдым, блестящим от нашей грязи, с него свисала тягучая нить моей смазки. Он переглянулся с Рикко, и они разом шагнули к маме, которая сидела на корточках, её глаза горели тем же животным, голодным возбуждением, что и у них.

Рикко первым вцепился в её светлые волосы, грубо откидывая голову назад, обнажая горло. Диего тут же приставил свой мокрый от моих соков член к её губам, шлёпая головкой по языку раз, другой, оставляя на нём блестящие разводы.

— Открывай рот, шалава... Принимай, как следует... — прохрипел он.

Мама послушно разомкнула губы, и он тут же воткнул в неё половину длины, заставляя её захлебнуться, издав горловой, булькающий звук. Слюни потекли по подбородку, густые, вязкие, но она не сопротивлялась её руки вцепились в его бёдра, ногти впились в тёмную кожу, пока она отчаянно пыталась дышать через нос, хватая воздух короткими, судорожными всхлипами.

Рикко, не теряя времени, обошёл её сзади. Его член скользнул между ягодиц, прошёлся по распухшей, мокрой киске, шлёпаясь о неё с влажным звуком. Мама застонала с набитым ртом. Её попка дёргалась, красная, растянутая, но Рикко уже налёг и одним резким движением воткнул член в её истекающую киску, которая хлюпнула, принимая его весь, до самых яиц.

— А-а-а, какая киска! Я её для тебя разогреваю, Диего! — прорычал Рикко, ускоряясь. Его бёдра шлёпались о её мягкую, податливую плоть, выбивая громкие, мокрые, чавкающие звуки смесь её смазки, его смазки и остатков спермы, которая всё ещё сочилась из её попки.

Диего ухмыльнулся, его глаза сверкнули в сине-фиолетовом свете джакузи, и он вдруг вогнал свой член маме в рот так глубоко, что её горло распахнулось, принимая его целиком. На нежной коже шеи чётко проступил контур его члена двигающийся, пульсирующий бугор.

— М-м-м, вот так, шлюха, глотай его! — прорычал он, придерживая её за голову, заставляя принять ещё глубже.

Она давилась, слёзы текли по щекам, смешиваясь с потёками туши, но тело беспомощно тряслось от удовольствия, а из горла вырывались влажные, булькающие звуки.

Рикко тем временем долбил её киску со звериной силой, шлёпая ладонью по попе, оставляя алые отпечатки на бледной коже. Каждый шлепок был звонким, хлёстким, и мама вздрагивала всем телом.

— Она скоро кончит! — прорычал он, чувствуя, как её стенки начинают сжиматься вокруг него.

И правда её киска сжалась в спазме, выпуская новую волну густых, прозрачных соков, которые потекли по внутренней стороне бёдер, капая на матрас.

Вытащив стволы из неё, они поменялись. Диего лёг на матрас, его член стоял вертикально, как тёмная башня. Мама села на него спиной, раздвинула ноги широко, а Рикко устроился между ними. Я видела, как оба члена приставились к её входам одновременно.

Мама взвыла, когда два массивных члена вонзились в неё разом Диего распирал её растянутую попку снизу, а Рикко входил в киску сверху, шлёпаясь яйцами о яйца Диего с мокрым, хлюпающим стуком.

— А-А-А, БЛЯ-Я-ЯТЬ! МА-А-АЛЬЧИКИ, Я СЕЙЧАС КОНЧУ-У-У! — её голос сорвался в ультразвуковой визг, разнёсшийся над всем пляжем.

Её тело беспомощно дёргалось между ними зажатая, нанизанная на два члена, полностью заполненная. Диего обхватил её за талию, прижимая к себе, его член глубоко впивался в кишки, а Рикко схватил её за бёдра, насаживая на свой ствол с каждым резким, безжалостным толчком.

— ОХУЕННАЯ ШЛЮХА! КАК ЖЕ ТЫ ИХ СЖИМАЕШЬ! — прорычал он, шлёпая ладонью по её распухшему, истекающему клитору, заставляя её вздрагивать и сжиматься ещё сильнее.

Мама закинула голову, рот раскрылся в немом крике, слюни капали на грудь, а из киски хлюпающими, пульсирующими струйками текли соки на член Рикко. Её тело затряслось в тотальном, сокрушительном оргазме, обмякло, и её стоны громкие, протяжные, животные разносились по всей улице, отражаясь от стен домов.

Парни вытащили из неё члены одновременно с влажным, чавкающим звуком, освободив потокам соков и спермы место. Мама свалилась на пол, её тело забилось в конвульсиях экстаза, ноги подёргивались, а из обоих растянутых отверстий толчками вытекала белая, густая жидкость. Диего подошёл ко мне, легко, словно пушинку, поднял меня и посадил рядом с ней. Мои ноги дрожали, руки тряслись, я едва могла удерживать себя в вертикальном положении.

Рикко схватил маму за спутанные, мокрые от пота волосы и усадил на колени. Она тряслась и не могла сидеть ровно, её тело всё ещё содрогалось в остаточных спазмах.

— Девочки, ваша награда... — скомандовал Диего.

Держа маму за волосы, он шлёпнул её по щеке не больно, но унизительно и она послушно открыла рот, из которого тот час потекла вязкая, тягучая слюна, свисая до самой груди. Я сделала то же самое. Мы сидели перед ними, прислонившись щека к щеке, как две покорные шлюхи, открыв рты и высунув языки в ожидании.

Их струи спермы ударили одновременно горячие, густые, с острым, терпким запахом. Они били нам в лица, заливали глаза, ноздри, губы. Сперма запуталась в моих волосах, стекала по щекам, капала на грудь. Во рту солёный, горьковатый вкус, который я уже знала, но теперь его было так много, что я едва не захлебнулась.

— Слизывайте с нас остатки... И друг про друга не забудьте... — прорычал Рикко, всё ещё держа свой пульсирующий член у моего лица.

Мы медленно, из последних сил, вылизывали и обсасывали их члены влажные, ещё подёргивающиеся, со вкусом их спермы и наших соков. Затем я повернулась к маме и начала облизывать её щёки, на которых медленно стекало семя, проводя языком по солёной, липкой коже. Она ответила мне тем же её нежные, распухшие губы начали всасывать остатки спермы с моего лица, с ресниц, с уголков губ.

Парни начали одеваться молча, деловито, застёгивая ремни и поправляя воротники. Они бросили на нас последний, довольный взгляд и ушли, оставляя нас наедине использованных, опустошённых, грязных.

Мы с мамой доползли до джакузи, еле дыша. Упав в горячую, бурлящую воду, мы застонали мышцы мягко массировало гидроструями, кожа горела, а между ног всё ещё пульсировало. Мы лежали, не говоря ни слова, только тихо постанывая, пока вода смывала с нас следы этого безумного, животного секса.