Лес кончился внезапно, словно кто-то раздвинул зеленый занавес. Перед ними открылась река — широкая, спокойная, сверкающая в лучах послеобеденного солнца так, что глазам становилось больно. Вода была прозрачной, с легким зеленоватым отливом, и на глубине просматривались темные силуэты коряг и проплывающие стайки мелкой рыбешки. Противоположный берег густо порос ольхой и ракитой, и их длинные гибкие ветви свисали до самой воды, создавая естественные зеленые кулисы. Течение здесь было медленным, почти незаметным, лишь легкая рябь пробегала по поверхности от слабого ветерка, рождая тысячи солнечных бликов, танцующих на волнах.

Пляж, на который они вышли, был нешироким, но уютным — полоса крупного, отшлифованного водой песка, перемежающегося с гладкой речной галькой. Кое-где из земли выступали корни старых сосен, создавая естественные сиденья, отполированные до блеска многими годами использования. В одном месте, поодаль, чернело старое кострище, обложенное камнями, — видимо, местные жители все-таки изредка наведывались сюда. Но сегодня, в этот будний день, здесь не было ни души. Только чайки кружили над водой, оглашая окрестности своими скрипучими криками, да где-то в камышах на противоположном берегу возилась утка с выводком.

— Красота-то какая! — выдохнула Мила, останавливаясь у самой кромки воды. Она скинула сандалии и ступила босыми ногами на влажный песок, который здесь, у реки, был прохладным и плотным. — Сереж, ты только посмотри!

Сергей смотрел — но не на реку. Он смотрел на жену, которая стояла в своем легком цветочном платье, подставив лицо солнцу и речному ветру. Ее волосы, все еще слегка влажные после утреннего умывания, развевались на ветру, а платье облегало фигуру, подчеркивая мягкие линии тела. Она выглядела абсолютно, безмятежно счастливой. И в этом счастье было что-то настолько чистое и настоящее, что у Сергея снова сжалось сердце.

«Вот она, — думал он, глядя на жену. — Настоящая. Та, которую я искал все эти годы под слоями стеснения и бытовых привычек. Она здесь. Она проснулась».

— Ну что, мужики, разбиваем лагерь? — голос Вадима вернул его к действительности. Здоровяк уже сбросил свою ношу на песок и оглядывал пляж хозяйским взглядом. — Палатку поставим вон там, под соснами, чтобы тень была. Мангал — поближе к воде, чтобы далеко не ходить.

— Я займусь палаткой, — сказал Толик и, не дожидаясь ответа, взял сумку и направился к указанному месту.

— А я — мангалом, — подхватил Игорь. — Паш, поможешь с углями?

— Конечно, — Павел поставил термос на песок и принялся распаковывать снаряжение.

Работа закипела быстро и слаженно — сказывался многолетний опыт совместных вылазок на природу. Толик, молчаливый и сосредоточенный, с поразительной сноровкой устанавливал палатку: каркас был собран в считанные минуты, и вскоре над песком уже возвышался просторный тент из плотной парусины, способный вместить человек пять-шесть. Вадим, вооружившись топориком, сходил к опушке и принес несколько сухих сучьев для растопки, а также охапку лапника — «подстелить под палатку, чтобы мягче было». Игорь разжигал мангал, и вскоре над пляжем поплыл знакомый аромат тлеющих углей. Павел расставлял на большом пледе, расстеленном прямо на песке, походную снедь: хлеб, зелень, овощи, соусы, остатки утреннего сала.

Мила тоже не осталась в стороне. Она помогала Павлу накрывать импровизированный стол, раскладывала тарелки, резала помидоры, которые оказались в корзинке с провизией. Ее движения были легкими, свободными, и Сергей заметил, как она время от времени касается то руки Павла, когда тот передавал ей нож, то плеча Игоря, проходя мимо с тарелкой. Это были невольные, почти бессознательные жесты, но в них читалась та новая близость, которая возникла между ними после вчерашнего. Она больше не держала дистанцию. Она больше не боялась. Она относилась к этим мужчинам как к родным, и это было видно по всему: по тому, как она улыбалась, обращаясь к ним, по тому, как смеялась их шуткам, по тому, как позволяла им в шутку хлопнуть ее пониже спины или приобнять за талию.

Сергей, помогавший Толику закрепить последние колышки палатки, краем глаза следил за женой. И снова — удивительное дело — ревность не вспыхивала. Вместо нее было что-то другое. Теплое. Удовлетворенное. Как будто он смотрел на сцену из идеально сложившейся жизни, где его жена любима и желанна, и все мужчины вокруг это признают, и от этого ей хорошо.

— Ты как? — спросил Толик негромко, протягивая ему моток веревки.

— Хорошо, — ответил Сергей, и это была правда.

— Она у тебя изменилась, — заметил Толик, кивая в сторону Милы. — Другой человек.

— Я знаю, — Сергей усмехнулся. — Это заметно.

— Хорошие перемены.

— Да.

Толик больше ничего не сказал, только хлопнул его по плечу своей тяжелой ладонью и вернулся к работе. Но этого короткого разговора было достаточно. Сергей чувствовал, что его понимают. Что его не осуждают. Что все эти мужчины, которых он знал много лет, оказались способны на нечто большее, чем просто дружба. На принятие. На уважение. На ту мужскую солидарность, которая не рушится даже в таких нестандартных обстоятельствах.

Через час лагерь был готов. Палатка стояла в тени сосен, мангал дышал ровным жаром, шампуры с нанизанным мясом ждали своего часа. Походный стол, устроенный на расстеленном пледе, манил свежей зеленью и румяным хлебом. Солнце начало потихоньку клониться к западу, и его лучи стали мягче, золотистее.

— Ну что, — Вадим вытер пот со лба и оглядел дело рук своих, — кажется, все готово. Может, сначала искупаемся? А то пока шашлык пожарится...

— Точно, — поддержал Игорь. — Жарко же. Я уже весь взмок.

— Тогда раздеваемся, — просто сказал Павел и начал стягивать футболку.

Мужчины раздевались быстро, без стеснения — сказывалась банная привычка. Одежда падала на песок, и вскоре все пятеро стояли нагишом на берегу: Вадим — массивный и заросший, с мощным, тяжелым членом; Игорь — поджарый и гибкий, с длинной, ровной плотью; Толик — высокий и широкоплечий, с пугающе крупным членом; Павел — спокойный и ладный, с мужской, уверенной статью; и Сергей — сухопарый, жилистый, обычный, но больше не чувствующий себя неполноценным.

Мила стояла чуть поодаль, все еще в платье, и смотрела на них. В ее взгляде было уже не то ошеломленное изумление, как вчера в бане, а теплое, почти любовное созерцание. Она рассматривала их тела с интересом, но без похоти — скорее, как художник рассматривает знакомые, но все еще прекрасные статуи.

— Ну, Людмила? — Вадим повернулся к ней с широкой улыбкой. — Присоединяешься?

— Или тебе особое приглашение нужно? — подмигнул Игорь.

Мила медленно поднялась с песка, отряхнула подол. А потом — без лишних слов, без колебаний — стянула платье через голову. Под ним не было ничего. Ее тело, уже знакомое всем присутствующим, открылось солнечному свету: полная грудь с крупными темными сосками, мягкий живот, округлые бедра, треугольник волос внизу, который сейчас, при дневном свете, казался особенно интимным.

— Вот это я понимаю, — одобрительно кивнул Вадим. — Равноправие.

— Все свои, — улыбнулась Мила и шагнула к воде.

Они вошли в реку все вместе — шестеро обнаженных людей, смеющихся и перекликающихся. Вода оказалась теплой, прогретой солнцем за день, но на глубине чувствовалась легкая прохлада, приятно остужающая разгоряченную кожу. Мила зашла по пояс и ахнула, когда волна коснулась ее живота.

— Ох... хорошо!

— А дальше еще лучше! — Вадим нырнул с головой и вынырнул, отфыркиваясь, в нескольких метрах от нее. — Давай, не робей!

Сергей плавал рядом, наблюдая за женой. Она поплыла неуверенно, по-собачьи, но быстро освоилась — сказались уроки, которые он давал ей когда-то в Гаграх. Вскоре она уже плескалась наравне со всеми, смеялась, когда Игорь обрызгал ее водой, отвечала тем же Вадиму.

В какой-то момент началась шутливая возня. Игорь подплыл к Миле и, делая вид, что хочет утопить, обхватил ее за талию. Она взвизгнула и вывернулась, но тут же оказалась в руках Вадима, который подхватил ее и прижал к себе. Ее смех разносился над водой, эхом отражаясь от противоположного берега.

— Осторожно, я же голая! — хохотала она. — Вы что творите?!

— А мы и не заметили, — дурачился Вадим, и его руки скользнули по ее бедрам. — Где тут голое? Не вижу.

— Вот здесь! — она шлепнула его по плечу, но тут же расхохоталась, когда Игорь снова подплыл и обхватил ее сзади.

Сергей смотрел на это, держась на воде неподалеку. Руки мужчин касались тела его жены — везде, без стеснения. Вадим провел ладонью по ее груди, якобы случайно, и она не отстранилась, только игриво погрозила ему пальцем. Игорь, держа ее за талию, прижался ближе, и его уже начинающий твердеть член уперся в ее ягодицы. Она это почувствовала и, вместо того чтобы отодвинуться, лишь загадочно улыбнулась и покачала бедрами.

— У меня такое чувство, — громко заявила она, вырываясь на мгновение из их объятий, — что мои дырочки после вчерашнего уже не закрываются! Вы их так разработали, что теперь там, наверное, эхо гуляет!

Мужчины взорвались хохотом. Вадим заржал так, что чуть не нахлебался воды. Игорь закашлялся от смеха. Павел, плававший поодаль, покачал головой с улыбкой. Даже Толик издал свой низкий, рокочущий смешок.

— Людмила! — выговорил Вадим, отсмеявшись. — Ты нас когда-нибудь в гроб загонишь своими шутками!

— А что, правду говорю, — она кокетливо пожала плечами. — Вчера меня натягивали на такие агрегаты, что теперь я сама себя не узнаю.

— Это комплимент? — спросил Игорь с довольной ухмылкой.

— Это констатация факта, — ответила она и, подмигнув, нырнула под воду.

Когда она вынырнула, мужчины снова окружили ее. На этот раз к ней подплыл и Павел, и Толик тоже приблизился. Пять мужских тел обступили ее в воде, и Мила оказалась в центре этого кольца — маленькая, нагая, сияющая. Их руки касались ее плеч, спины, бедер, ягодиц. Это не было грубо или агрессивно. Это было почти ритуально — поклонение женщине, которая подарила им свою свободу.

— Ну что, — сказал Вадим, — давайте-ка выбираться. А то замерзнем.

— Точно, — поддержал Игорь. — Шашлык стынет.

Вадим вдруг подхватил Милу на руки — легко, словно пушинку. Она взвизгнула от неожиданности и вцепилась в его плечи.

— Отнесем нашу русалку на берег! — объявил он, шагая к пляжу. Вода стекала с его мощного тела, и мокрые ступни оставляли глубокие следы на песке.

— Давай, давай! — подбодрили остальные.

Мужчины вышли из воды следом — голые, смеющиеся, с обсыхающей на солнце кожей. Вадим донес Милу до палатки и остановился, словно в нерешительности.

— Куда ее? — спросил он.

— В палатку, — предложил Павел. — Пусть обсохнет.

— Ага, — подхватил Игорь, подмигивая, — и кто-то должен ей помочь. После купания нужно тщательно вытереться. Во всех местах.

— Я помогу, — вызвался Толик спокойно.

Мужчины одобрительно загудели. Вадим осторожно, почти нежно опустил Милу на расстеленный в палатке плед и отступил. Толик, пригнувшись, вошел внутрь, и полог палатки опустился за ним.

— Ну, — сказал Вадим, поворачиваясь к остальным, — у них там свои дела, а у нас — шашлык.

Мужчины потянулись к мангалу. Павел начал раскладывать шампуры над углями, и вскоре над пляжем поплыл густой, аппетитный аромат жарящегося мяса. Игорь открыл пиво. Вадим резал хлеб. Сергей сидел на пледе, глядя на реку, и слушал, как за стенкой палатки раздаются тихие голоса и шорох полотенец.

Сначала там было тихо. Потом — негромкий разговор, слов не разобрать. Потом — смех Милы, короткий и счастливый. И снова тишина.

Сергей старался не думать о том, что происходит в палатке, но мысли сами собой возвращались туда, в полумрак под парусиной. Он знал, что Толик помогает Миле обсохнуть. Знал, что это, скорее всего, не просто вытирание. И от этого знания внутри снова начинало пульсировать то самое, уже знакомое чувство: смесь ревности, стыда и возбуждения.

— Ты как? — спросил Павел, протягивая ему бутылку пива.

— Нормально.

— Если хочешь, можешь пойти к ним.

— Нет, — Сергей покачал головой. — Пусть все идет, как идет.

Шашлык жарился, пиво пилось, разговоры текли неспешной рекой. Вадим рассказывал про то, как они с Толиком в прошлом году ездили на Алтай и чуть не заблудились в горах. Игорь вспоминал армейские истории. Павел делился планами на ремонт дачи. Все было спокойно, мирно, по-дружески.

Но Сергей заметил, что Толик все не выходит из палатки.

Прошло десять минут. Пятнадцать. Двадцать. Солнце уже заметно опустилось к горизонту, и тени от сосен стали длиннее. Шашлык был почти готов. Пиво кончалось. А полог палатки оставался неподвижным.

И вдруг — звук.

Сначала тихий, почти неразличимый. Но постепенно он стал отчетливее: приглушенный, грудной стон. Тот самый стон, который Сергей научился узнавать за последние сутки. Стон его жены. Стон удовольствия. Стон, который означал, что Толик не просто помогал ей обсохнуть.

Мужчины за столом переглянулись. Вадим хмыкнул. Игорь усмехнулся, поднимая бутылку пива.

— О! — сказал он негромко. — Кажется, Толик уже приступил к обработке жены Сергея.

— Первый пошел, — поддержал Вадим с ухмылкой. — А мы гадали, кто решится.

— А что тут гадать? — пожал плечами Павел. — Толик — мужик основательный. Просто так в палатку не полезет.

Сергей сидел на пледе, сжимая в руке бутылку пива, и слушал. Стоны становились громче, чаще. К ним добавился низкий, рокочущий голос Толика, произносивший что-то, чего было не разобрать. Потом — ритмичный шорох, похожий на движение тел. Потом — новый стон Милы, более громкий, более протяжный.

Сергей чувствовал, как краска заливает его лицо. Уши горели. Сердце колотилось где-то в горле. Он сидел с каменным лицом, стараясь не подавать вида, но внутри у него все кипело. Снова ревность. Снова возбуждение. Снова это невыносимое, острое чувство, которое заставляло кровь бежать быстрее, а плоть — твердеть.

«Они там, — думал он. — Толик и Мила. Его жена. Снова с другим. А он сидит здесь, пьет пиво, слушает, как она стонет, и делает вид, что ничего не происходит».

Сергей машинально поднес бутылку к губам, но так и не сделал глоток. Его лоб покрылся испариной, а в ушах стоял звон, сквозь который пробивались звуки из палатки. Это были уже не просто приглушенные стоны — он слышал их разговор. Голоса стали громче, интимнее, словно те двое забыли, что находятся в каких-то жалких десяти метрах от четырех мужчин.

— Ох... Толик... я не понимаю... — голос Милы донесся до него сдавленно, с той особой хрипотцой, которая появлялась у нее только на пике возбуждения. — Как ты помещаешься... Он же такой огромный...

— Тш-ш, — низкий, рокочущий бас Толика был тих, но Сергей разбирал каждое слово. — Ты уже приняла его. Всю головку. Чувствуешь, как он тебя растягивает?

— Я схожу с ума... — ее стон перешел в короткий вскрик. — Боже... какой он... Толик, он больше всего, что во мне было... Как ты собираешься...

— Медленно, — терпеливо, почти по-отечески проговорил Толик, и послышался тихий, влажный звук — словно что-то большое и твердое погружалось во что-то узкое и мокрое. — Чувствуешь, как входит? Сантиметр за сантиметром. Ты такая тугая, Мила... такая горячая внутри... Готова принять еще?

— Да-а... — ее стон перешел в долгий, протяжный выдох, полный боли и наслаждения одновременно. — Глубже... только не останавливайся... я хочу его всего... хочу, чтобы ты зашел до самого конца...

Сергей замер. Он смотрел прямо перед собой невидящим взглядом, а сознание рисовало картину: его жена лежит на расстеленном пледе, ее бедра широко разведены, и между ними — Толик. Его огромный, пугающе большой член медленно, неумолимо погружается в ее тело. Как она вообще может вместить такое? Сергей знал размеры Толика — в бане он видел этот агрегат в спокойном состоянии, и даже тогда он впечатлял. А сейчас... сейчас он в полной боевой готовности, и его жена принимает его в себя.

— Скажи, как он ощущается, — снова голос Толика, теперь более низкий, напряженный. — Расскажи мне. Я хочу слышать.

— Он... — Мила задохнулась, и Сергей услышал ритмичный скрип — это тела начали двигаться в такт. — Он заполняет меня всю... я чувствую каждую вену... он такой горячий... Толик... когда ты двигаешься, я чувствую его вот здесь... глубоко-глубоко... О боже...

Послышался новый звук — мокрый, чмокающий, явственный. Шлепки кожи о кожу стали размеренными, и Сергей понял: Толик начал двигаться по-настоящему. Не сдерживаясь. И его жена не просто терпит этот огромный член — она просит еще.

— Глубже! — вскрикнула Мила, и ее голос прозвучал так громко, что мужчины у костра на мгновение замерли. — Да! Вот так! Трахай меня этим большим членом! Я хочу, чтобы ты трахнул меня так сильно, чтобы я не могла ходить!

Вадим присвистнул, и Игорь бросил на него многозначительный взгляд. Сергей же сидел бледный, с побелевшими костяшками пальцев, вцепившихся в бутылку. Его жена — его скромная, застенчивая Мила, которая краснела при слове «член», — сейчас просила чужого мужчину трахнуть ее сильнее. И это было... невозможно, немыслимо, запредельно.

Но самое странное — он не хотел, чтобы это прекращалось. Он хотел слышать эти стоны. Он хотел знать, что ей хорошо. И это осознание — осознание собственного желания — было самым пугающим и самым возбуждающим из всего, что он испытывал.

— Не переживай, Сергей, — сказал Вадим, заметив его состояние. — Толик — он нежный. Он ее не обидит.

— Я знаю, — ответил Сергей.

И это тоже была правда. Он знал этих мужчин. Он доверял им. И он доверял своей жене. В конце концов, это было то, чего он сам хотел. То, что он сам запустил.

Из палатки донесся новый стон — высокий, дрожащий, переходящий в крик. А потом — низкий, утробный рык Толика. И тишина.

В наступившей тишине Сергей услышал последние, затихающие слова из палатки. Голос Милы, теперь совсем слабый, удовлетворенный, мурлыкающий:

— Ты кончил... так много... я чувствую, как оно течет из меня... Толик... у тебя такой большой член... я думала, ты меня порвешь...

— Не порвал же, — в голосе Толика слышалась улыбка. — Ты прекрасно справилась. Ты создана для таких, как я.

— М-м-м... — ее смех был тихим и счастливым. — Мой муж, наверное, все слышал.

— И хорошо. Пусть знает, какая женщина ему досталась.

Сергей закрыл глаза. Да, он слышал. Он слышал всё — каждое слово, каждый стон, каждый влажный звук их соития. И вместо того чтобы чувствовать унижение, он чувствовал... гордость. Его жена справилась. Его жена приняла мужчину с таким огромным членом, о котором другие женщины только мечтают. И она сделала это с удовольствием.

Он медленно выдохнул и сделал наконец глоток пива. Горло пересохло так, словно он кричал вместе с ней.

Мужчины за столом переглянулись.

— Готов, — констатировал Игорь. — Теперь наша очередь.

— Пусть отдохнут пока, — рассудительно заметил Павел. — Шашлык поспел. Давайте есть.

Сергей взял предложенный шампур и откусил кусок сочного, пропахшего дымком мяса. Вкус был прекрасным. Мир вокруг — спокойным. И только из палатки, где только что затихли стоны его жены, доносилось тихое, удовлетворенное дыхание двух людей.

Полог палатки откинулся резко, словно его толкнули изнутри нетерпеливой рукой. На песок, щурясь от яркого предзакатного солнца, выбрался Толик. Он был совершенно голый, и его тело — мощное, рельефное, покрытое испариной — блестело так, словно его натерли маслом. Капли пота стекали по широкой груди, собирались в ложбинке между грудными мышцами и сбегали вниз, к животу, к паху, где темнели влажные завитки волос.

Член его, все еще полувозбужденный, висел тяжело и влажно. На кончике, на багровой, чуть раздутой головке, блестела густая, мутная капля — остаток спермы, смешанной с соками Милы. Она набухла и, когда Толик сделал шаг, сорвалась вниз, упав на песок крошечным белесым шариком. Весь его ствол, от основания до головки, был покрыт влажной, скользкой смазкой, которая поблескивала в лучах заходящего солнца.

Выглядел Толик уставшим — глубокие складки залегли у губ, дыхание было тяжелым, грудным. Но в его глазах горел тот особенный, ни с чем не сравнимый огонек удовлетворения, который бывает только у мужчины, только что испытавшего полную, всепоглощающую разрядку. Он потянулся всем своим мощным телом, хрустнув суставами, и широкая, довольная улыбка тронула его обычно суровые губы.

— Ну, как там? — Вадим, уже захмелевший, поднял бутылку пива в приветственном жесте. — Жива еще наша Людмила?

— Жива, — Толик опустился на расстеленный плед и принял из рук Павла стакан с чем-то янтарным. — И даже более чем. Устал я, мужики. Вымотала она меня.

— Ты посмотри на него, — хохотнул Игорь. — Толик, который молчал весь вечер и не улыбался, сейчас сияет, как новый рубль.

— А ты бы посиял, — Толик сделал глоток и крякнул, — если бы тебя только что выжали досуха.

Мужчины заржали, зашумели, застучали кружками. Сергей сидел на своем месте, с краю пледа, и смотрел на Толика во все глаза. Он видел его член — тот самый, огромный, с каплей спермы на кончике. Видел эту влажную, скользкую пленку на его стволе. И знал — знал с удушающей, парализующей ясностью — что эта влага принадлежит Миле. Его жене. Что этот член только что был внутри нее. Что эта капля спермы — то, что не удержалось внутри, когда Толик выходил из ее тела.

И снова — уже в который раз за эти сутки — внутри Сергея взорвалась гремучая смесь чувств. Стыд: его жена — объект обсуждения, ее тело, ее соки — все это выставлено напоказ, как трофей. Ревность: она снова была с другим, она снова стонала под чужими руками, она снова принимала чужое семя. Возбуждение: его член под легкими летними шортами набух и затвердел с такой силой, что ткань натянулась, обозначив контур. И где-то глубоко, под всем этим, — странная, почти религиозная гордость. Его жена снова подарила наслаждение. Его жена снова стала центром желания. Его жена.

— Сергей, — голос Вадима вывел его из оцепенения, — ты чего застыл? Выпей с нами.

Он кивнул, пригубил пиво. Горьковатая жидкость обожгла горло, но не прогнала наваждения.

— За Людмилу! — провозгласил Игорь, поднимая стакан. — За женщину, которая умеет удивлять!

— За Людмилу! — подхватили остальные.

Выпили. Закусили шашлыком. Разговор потек дальше — о каких-то бытовых мелочах, о ценах на бензин, о том, что пора бы уже менять масло в машине. Но Сергей слушал вполуха. Его внимание было приковано к палатке, откуда снова начали доноситься звуки.

После ухода Толика туда, не сговариваясь, вошли двое — Вадим и Игорь. Это произошло так буднично, так обыденно, что Сергей даже не сразу осознал. Они просто встали, переглянулись, и Вадим сказал:

— Пойдем, Игорех. Дама заждалась.

И они пошли. Как будто это был не интимный акт, а что-то вроде дежурства — подменить товарища на посту. Полог палатки опустился за ними, и внутри началось то, что Сергей уже слышал сегодня: шорох тел, приглушенные голоса, а потом — ритмичные, влажные звуки, которые ни с чем не спутаешь.

Сейчас, сидя за походным столом, он слышал их отчетливо. Два мужских голоса — басовитый Вадима и более высокий Игоря — доносились из палатки приглушенно, но слова были различимы.

— Ну что, Игорех, посмотри на эту красоту, — донесся низкий голос Вадима, перемежаемый звуком мокрого поцелуя. — Лежит, как королева, и ждет, когда мы её обработаем.

— Я смотрю, у неё уже всё готово, — ответил Игорь, и Сергей услышал, как его друг сглатывает. — Такая мокрая... Толик постарался на славу.

— Толик — мужик, но и мы не лыком шиты. Давай-ка, Мила, повернись-ка... Вот так, раком. Хочу видеть эту попку.

Раздался хлопок — звонкий, отчётливый шлепок ладони по ягодице, и Мила коротко вскрикнула, но тут же рассмеялась.

— Ох! За что? — её голос звучал игриво.

— Для тонуса! — заржал Вадим. — Ты, говорят, узкая, а после такого должна стать ещё у́же. Сжимайся, детка, сжимайся. Игорех, давай-ка ты спереди. Она мастерица ртом работать, пока я тут сзади пристроюсь.

— С удовольствием, — голос Игоря приблизился. — Открой ротик, сладкая... Вот так... О да...

— Узкая-то какая... — это голос Вадима, низкий, с хрипотцой. — Как девочка, честное слово. После Толика должна быть разработанная, а она — как в первый раз.

— А ты в рот попробуй, — отвечал Игорь, и в его голосе слышалась напряженная, с трудом сдерживаемая страсть. — Она так сосет, что душу высасывает. Буквально.

— Да куда мне в рот, если ты сам туда пристроился?

— Места хватит.

Смех. Глухой, утробный. И снова — звуки.

Послышался ещё один шлепок, громче первого, и Мила взвизгнула с набитым ртом. Вадим хохотнул:

— Вот так! Когда я шлёпаю, ты сжимаешься так, что меня чуть не выталкивает. Это же просто мечта! Давай ещё раз...

Снова шлепок, и глухой стон Милы, полный удовольствия. Игорь пробормотал что-то неразборчивое, но по тону было понятно — он на седьмом небе.

Мокрое, глубокое чмоканье, которое могло означать только одно: Мила сосет. И ритмичные шлепки — Вадим продолжал трахать ее.

Сергей сидел, вцепившись в край пледа. Его лицо пылало. В висках стучало. Он чувствовал, как его член, запертый в шортах, болезненно пульсирует в такт доносящимся из палатки шлепкам. Он не мог ни о чем думать, кроме как о том, что сейчас происходит там, в полумраке под парусиной: его жена на четвереньках, рот ее занят членом Игоря, и в то же время Вадим вбивается в нее сзади.

— Сереж, ты как? — Павел, сидевший рядом, наклонился к нему и заговорил негромко, так, чтобы не слышали остальные. — Выглядишь напряженным.

— Я в порядке.

— Если хочешь, мы можем остановить это в любой момент.

Сергей посмотрел на него. Павел глядел серьезно, без ухмылки. В его глазах была забота — та самая, которую он проявлял с самого начала этого безумного эксперимента.

— Нет, — Сергей покачал головой. — Не нужно останавливать. Она... она сама этого хочет. Я знаю. Я вижу.

— Ты уверен?

— Да.

Павел кивнул и откинулся на локти, глядя на реку. Солнце уже наполовину скрылось за кронами сосен, и вода окрасилась в розовато-золотистые тона. Чайки успокоились и сидели на песчаной косе, подвернув головы под крылья. Мир был тих и прекрасен. И только звуки из палатки напоминали о том, что в этом мире происходит нечто выходящее за рамки обычного.

Из палатки донесся новый звук — глухой, сдавленный рык. Через мгновение полог откинулся, и из нее выбрался Игорь. Он был так же гол, как Толик до него. Его длинный, поджарый член, все еще твердый, блестел от слюны и спермы — судя по всему, он только что кончил Миле в рот. Он двигался немного неуклюже, словно ноги его не слушались, и на лице его застыло то же выражение блаженной опустошенности, что и у Толика.

— Ого, — прокомментировал Павел, — и этот готов.

— Она меня высосала, — Игорь рухнул на плед и потянулся за пивом. — Я думал, она меня проглотит целиком. Честное слово, мужики, я такого никогда не испытывал. У нее рот — как... как пылесос.

Из палатки донёсся очередной влажный шлепок и голос Вадима:

— А теперь без перерыва, детка! Пока я здесь, твой зад будет красным, а твоя киска — мокрой. Чувствуешь, как я вхожу? Глубже, чем Толик?

Мила ответила стоном, перешедшим в сдавленное «Да-а...».

— То-то же. Скажи, чей член тебе нравится больше? — поддразнил Вадим, явно наслаждаясь ситуацией.

— Сейчас... ах... твой! — простонала она, и Вадим засмеялся.

— Правильный ответ. А теперь сожми́сь ещё разок... вот так... ах ты ж...

Сергей слушал эти слова и чувствовал, как внутри него все переворачивается. Его жена высасывает душу. Его жена глотает чужую сперму. Его жена делает это с таким мастерством и энтузиазмом, что мужчины выходят из палатки на подгибающихся ногах. И он, Сергей, никогда не знал об этой стороне своей жены. Никогда не подозревал, что в ней скрыт такой потенциал.

— Я пойду, — сказал Павел, поднимаясь.

— Валяй, — махнул рукой Игорь. — Там Вадим еще не кончил, кажется. Поможешь.

Павел скрылся в палатке. Теперь там снова было двое — Вадим и Павел. Через минуту оттуда донеслись новые звуки: глухое мычание Милы (значит, рот снова занят), ритмичные шлепки и довольный бас Вадима:

— Ах ты ж... какая узкая... Паш, ты пробовал?.. Нет, ты только попробуй, как она сжимает, когда я её шлёпаю! Вот так! — раздался ещё один хлесткий шлепок, и Мила застонала. — Чувствуешь? Она как тиски! Давай, скажи ей, пусть сожмётся ещё.

— Мила, сожмись для меня, — голос Павла звучал мягко, но настойчиво. — Хочу почувствовать тебя всю.

— М-м-м... — простонала она, и в тот же миг Вадим крякнул.

— Вот! Вот оно! Нет, ты только попробуй, Паш. Войди в неё, а я буду шлёпать, и ты увидишь магию.

Послышался влажный звук проникновения, и Павел выдохнул сквозь зубы. Затем последовала серия шлепков — ритмичных, чередующихся с движениями бёдер.

— Ох... действительно, — выдохнул Павел. — Каждый шлепок — и она сжимается. Это потрясающе.

— Я же говорил! — заржал Вадим. — У нас тут живой тренажёр! Мила, ты сокровище. Скажи, тебе нравится, когда я шлёпаю твою сладкую попку, пока Паша трахает тебя?

— Да-а... — её голос дрожал. — Да, шлёпай меня... я хочу... чтобы вы оба... ах!

— Вот так, получай! — ещё шлепок и громкий вскрик. — А теперь, Паш, давай вместе. Я в рот, ты — туда. Или наоборот?

— Я уже здесь, — с улыбкой ответил Павел. — Кончим вместе?

Сергей слышал этот диалог, и каждое слово отдавалось в нем новой вспышкой. Они обсуждали его жену так, словно она была редким сортом вина, который нужно попробовать, чтобы оценить. И это было и унизительно, и возбуждающе, и почему-то — ужасно интимно.

— Серега, — Вадим вдруг повысил голос, обращаясь к нему из палатки, — ты не обижайся, что мы тут с твоей женой! Она сама пригласила!

— Я не обижаюсь, — ответил Сергей, и голос его предательски дрогнул.

— Вот и правильно! — донеслось из палатки. — А то некоторые мужья ревнуют. А ты у нас понимающий.

— Понимающий, — подтвердил Сергей, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

Остальные мужчины — Толик и Игорь, — сидевшие снаружи, смотрели на него с одобрением. Игорь поднял бутылку в молчаливом тосте. Толик коротко кивнул.

— Ты, кстати, Сергей, — заговорил Игорь, закусывая шашлыком, — не переживай, что тебя пока не позвали. Ты же муж. Тебе и дома достанется. А нам, холостякам, такой шанс выпадает не каждый день.

— Точно, — поддержал Толик. — Нам надо пользоваться моментом. А ты у себя дома — хозяин. Захоти, и она твоя.

Сергей кивнул. Слова были логичны, даже заботливы по-своему. Но внутри у него все равно кипело. Он хотел быть там. Хотел видеть. Хотел участвовать. Но он понимал: его очередь подождет. Действительно, дома — другое дело. А здесь, на реке, под открытым небом, эти мужчины брали то, что он сам им предложил. И это было... справедливо.

Из палатки снова донесся сдавленный рык — на этот раз голос принадлежал Вадиму. Судя по тому, как он застонал, он только что кончил. Через несколько секунд полог откинулся, и Вадим выбрался наружу — потный, красный, с обмякшим членом, с которого еще стекала влага. Он шумно выдохнул и плюхнулся на плед.

— Все, — объявил он. — Я — труп. Она меня добила.

— А Паша? — спросил Игорь.

— Паша остался. Один на один. Думаю, он там надолго.

Из палатки доносились ритмичные звуки и стоны Милы — теперь более громкие, потому что ее рот был свободен. Она вскрикивала, и ее крики эхом разносились над рекой.

— Давай, Паша! — подбодрил Вадим, не вставая с пледа. — Давай, покажи ей, что ты не лыком шит!

Мужчины засмеялись. Разговор снова потек своим чередом — о рыбалке, о политике, о том, что бензин опять подорожал. Как будто ничего не происходило. Как будто в палатке в десяти метрах от них не трахали жену одного из них.

Сергей сидел и слушал. И чувствовал, как его возбуждение растет с каждой минутой. Он хотел. Он ужасно, невыносимо хотел быть там. Но он оставался на месте, сжимая в руке бутылку пива, и слушал, как его жена кричит от наслаждения.

— Терпи, Серега, — подмигнул ему Вадим. — Скоро твоя очередь. Дома.

И мужчины снова засмеялись, и Сергей засмеялся вместе с ними, хотя внутри у него бушевал ураган.

Из палатки донесся новый, особенно громкий крик Милы. Потом — низкий, долгий стон Павла. А потом все стихло, и над рекой снова воцарилась тишина, нарушаемая только стрекотом цикад и плеском воды о песчаный берег.

Солнце уже почти скрылось за горизонтом, окрасив небо в сложную гамму цветов — от нежно-розового у самого горизонта до глубокого, почти чернильного фиолетового в зените. Над рекой поднимался легкий туман, стелясь по воде призрачными прядями. Птицы смолкли, и только цикады заливались в траве, наполняя вечерний воздух своим стрекотом. Костер, который мужчины развели, пока ждали, потрескивал и выбрасывал в небо снопы оранжевых искр, которые гасли, не долетая до первых звезд.

Полог палатки откинулся.

Первым вышел Павел. Он был совершенно обнажен, и его тело — обычно такое спокойное и собранное — сейчас выглядело так, словно он только что пробежал марафон. Пот струился по его груди, собираясь в дорожки между ребрами, стекал по животу к паху. Мышцы на бедрах все еще подрагивали от напряжения. Его член, обмякший и влажный, покачивался при ходьбе, и в свете костра было видно, что он весь блестит — от основания до головки, покрытый густой, вязкой смазкой. Но лицо Павла... его лицо сияло. Он улыбался широко, открыто, и в этой улыбке было столько удовлетворения, столько мужского, самодовольного счастья, что он напоминал кота, который только что вылизал целую миску сметаны и теперь греется на солнышке.

— Ну? — Вадим подался вперед, сверкая глазами. — Как оно?

Павел не ответил сразу. Он сделал глубокий вдох, потянулся, хрустнув позвонками, и только потом, с расстановкой, произнес:

— Мужики. Это... это было что-то. Я словно заново родился.

Мужчины загудели одобрительно. Но их внимание тут же переключилось на вход в палатку, откуда в этот момент появилась Мила.

Она вышла медленно, чуть пошатываясь, и в свете закатного неба и костра ее обнаженное тело казалось вылепленным из золота. Она была прекрасна. Ее кожа блестела от пота, грудь вздымалась часто и глубоко, волосы рассыпались по плечам спутанными прядями. Она шла босиком по песку, и каждое ее движение дышало той особенной, ленивой грацией, которая бывает только у женщины, только что испытавшей череду сильных оргазмов.

И из нее текло.

Из ее влагалища, все еще припухшего и раскрытого после стольких проникновений, медленно вытекала густая, мутно-белая жидкость. Она стекала по внутренней стороне бедра — сначала тонкой струйкой, потом каплями, — оставляя на загорелой коже блестящий, влажный след. Сперма. Много спермы. Смешанной с ее собственными соками, обильными и вязкими. Она не пыталась вытереть ее, не пыталась скрыть — она просто шла, и эта жидкость стекала по ее ногам, как доказательство всего, что только что произошло.

На ее лице — на щеке, у уголка губ, на подбородке — тоже блестели капли. Густая, жемчужная сперма, еще не высохшая. Видимо, последний, кто кончал ей в рот, был особенно щедр, и она не успела или не захотела проглотить все до капли.

— Ох, мужики... — выдохнула она, и голос ее был хриплым, грудным, полным той глубокой, животной удовлетворенности, которую невозможно подделать. — Так сильно меня в жизни не трахали. Вы меня... вы меня натрахали на всю жизнь. Я больше не могу.

На мгновение воцарилась тишина — мужчины просто смотрели на нее, на эту женщину, которая стояла перед ними, голая, со спермой на лице и на бедрах, и говорила такие слова. А потом тишина взорвалась хохотом.

— Людмила! — Вадим хлопнул себя по колену и заржал так, что эхо прокатилось над рекой. — Ты — чудо! Вы слышите, мужики? Она говорит, что ее натрахали на всю жизнь! Это тост!

— Точно! — поддержал Игорь, поднимая стакан. — За то, чтобы жизнь была долгой, а трахали — часто!

— За Людмилу! — провозгласил Павел, тоже беря стакан, хотя только что вышел из палатки и еще не успел отдышаться. — За женщину, которая умеет принимать дары!

— За Людмилу! — хором грянули мужчины.

Сергей тоже поднял свой стакан, но его рука дрожала. Он смотрел на жену и чувствовал, как его сердце колотится так сильно, что, кажется, его слышат все. Она стояла перед ним — его Мила, его скромная, застенчивая Мила, — и не стеснялась. Не пряталась. Не опускала глаз. Она стояла голая, со следами чужой страсти на теле, и улыбалась так, словно была королевой на троне.

Внутри Сергея снова схлестнулись два чувства. Стыд — острый, обжигающий, кричащий: «Твоя жена стоит перед твоими друзьями в таком виде! Она грязная! Она чужая!» И возбуждение — темное, всепоглощающее, неодолимое: «Она прекрасна. Она желанна. Она моя, но она принадлежит и им тоже, и от этого она еще более моя».

Краска залила его лицо. Он чувствовал, как горят уши, как пульсирует в висках кровь. Он попытался отвести взгляд, но не смог. Его глаза были прикованы к жене.

Мила заметила его взгляд. И улыбнулась — уже не всем, а ему одному. Теплой, нежной улыбкой, которая говорила: «Я знаю, что ты чувствуешь. Я понимаю. И я благодарна тебе».

Она сделала шаг к нему. Потом еще один. И остановилась прямо перед ним — такая близкая, что он чувствовал запах ее тела, смешанный с запахом секса и пота.

— Сереж, — прошептала она.

Он поднялся с пледа. Его руки сами собой потянулись к ней, обняли за талию. Она подалась вперед и прижалась к нему всем телом — горячим, влажным, пахнущим другими мужчинами. И он поцеловал ее.

Поцелуй был глубоким, долгим. Ее губы были солеными. На них был вкус спермы — горьковатый, терпкий, чужой. Сергей почувствовал его сразу, как только их языки соприкоснулись. Вкус другого мужчины. Вкус того, что только что было во рту его жены. И вместо того чтобы отстраниться с отвращением, он прижал ее крепче и поцеловал еще глубже, словно желая распробовать этот вкус до конца, сделать его своим.

Его член, уже и так твердый, запульсировал под шортами с новой силой. Он чувствовал, как сперма на ее губах смешивается с его слюной, как ее язык отвечает на его поцелуй, и это было самым запретным, самым эротичным, что он когда-либо испытывал.

— Ну вот, — донесся голос Вадима откуда-то издалека, — муж целует жену. Все правильно. Семья.

— Семейная идиллия после групповой бани и пляжных процедур, — усмехнулся Игорь.

Когда поцелуй закончился, Мила слегка отстранилась и посмотрела ему в глаза.

— Ты в порядке? — спросила она тихо.

— Да, — ответил он. — Теперь — да.

Павел, который тем временем успел натянуть легкие штаны, подошел к ним с большим махровым полотенцем.

— На-ка, Людмила, — сказал он заботливо, накидывая полотенце ей на плечи. — Замерзнешь. Вечер уже прохладный.

— Спасибо, — она закуталась в полотенце, и оно скрыло ее наготу, но не скрыло сияния, исходившего от нее.

— Садись к костру, — пригласил Толик, который уже подбросил в огонь несколько сухих веток. — Грейся.

Мила опустилась на плед, подобрав под себя ноги, и полотенце облегало ее, как кокон. Мужчины расселись вокруг — кто на пледе, кто на корне старой сосны, кто на принесенном из лагеря раскладном стуле. В руках у всех снова появились стаканы, на импровизированном столе исходили ароматом остатки шашлыка, зелени и хлеба. Костер потрескивал, и его тепло смешивалось с вечерней прохладой, создавая идеальный баланс — уютный, расслабляющий.

— Знаете, мужики, — заговорила Мила, поправляя полотенце, — я никогда в жизни не чувствовала себя такой... живой. Такой настоящей. У меня как будто глаза открылись.

— Это мы замечаем, — кивнул Вадим, пережевывая шашлык. — Ты, Людмила, расцвела, как тот самый цветок, который поливали правильно.

— Да ладно тебе, — отмахнулась она, но было видно, что комплимент ей приятен.

— Нет, правда, — поддержал Игорь. — Я вчера тебя видел — скромная, тихая, в платье до горла. А сегодня — королева. Что-то изменилось.

— Кое-что изменилось, — усмехнулась Мила, и мужчины засмеялись.

— А если серьезно, — Павел отставил стакан и посмотрел на нее внимательно, — дело не в сексе. Секс — это просто... инструмент. Ты стала свободной. Ты перестала бояться. Ты перестала стесняться своего тела, своих желаний. Это огромный шаг, Людмила.

— Спасибо, Паш, — она посмотрела на него с теплотой. — Ты всегда умеешь найти нужные слова.

— Так, — вмешался Вадим, — а теперь, когда все серьезные слова сказаны, давайте выпьем за то, что мы здесь собрались. За эту речку. За этот лес. За то, что погода не подвела.

— За компанию, — добавил Игорь.

— За взаимопонимание, — сказал Толик, и все удивленно обернулись к нему — он снова заговорил.

— Золотые слова, — кивнул Павел. — За взаимопонимание.

Чокнулись. Выпили. Закусили.

Разговор потек неспешный, душевный — о том, о чем обычно говорят старые друзья у костра. Вадим рассказывал о своем детстве в деревне, о том, как дед учил его косить траву и запрягать лошадь. Игорь вспоминал, как служил на флоте и однажды чуть не утонул во время шторма — спасли товарищи. Павел делился планами на будущее: хочет расширить дачу, пристроить веранду, посадить еще яблонь. Толик молчал, но по его лицу было видно, что он слушает и ему хорошо.

Сергей тоже рассказывал — о том, как строил дом, как по вечерам сидел на крыльце и смотрел на закат, мечтая о чем-то большем. О том, как познакомился с Милой — случайно, в очереди за хлебом, — и сразу понял, что это она. Мила слушала его, улыбалась, и ее рука лежала на его колене под полотенцем.

— А ты, Людмила? — спросил Вадим, поворачиваясь к ней. — О чем мечтаешь?

Она помолчала, глядя в огонь. Искры отражались в ее зрачках.

— Я мечтаю... — начала она медленно, — чтобы это чувство не прошло. Вот это — свободы, легкости, того, что я могу быть собой. Я пятнадцать лет прожила в панцире. И только сейчас начала из него выбираться. Я не хочу обратно.

— Не вернешься, — уверенно сказал Павел. — Мы тебе не дадим.

— Точно, — кивнул Вадим. — Если что — напомним, какая ты на самом деле. В красках.

И все засмеялись.

Сергей смотрел на жену и чувствовал, как внутри у него разливается тепло — не алкогольное, а какое-то другое, более глубокое. Гордость. Да, именно гордость. За нее. За то, что она смогла. За то, что она решилась. За то, что она сейчас сидит здесь, у костра, в окружении мужчин, и говорит о своих чувствах так открыто, так честно.

Он вспомнил, какой она была раньше. Вспомнил, как она куталась в бесформенные халаты. Как отказывалась от купальников на пляже, предпочитая сидеть в тени в закрытом платье. Как краснела, если кто-то делал ей комплимент. Как отмахивалась от его попыток разнообразить их интимную жизнь. Вспомнил и сравнил с женщиной, сидящей сейчас напротив. И понял: это два разных человека. И тот, второй — настоящий.

— О чем задумался? — Мила тронула его за руку.

— О тебе, — ответил он просто. — О том, как ты изменилась.

— В лучшую сторону?

— В самую лучшую.

Она улыбнулась и прижалась к его плечу. Он обнял ее одной рукой, чувствуя, как тепло ее тела проникает сквозь полотенце и его рубашку.

— А знаете, мужики, — вдруг сказал Вадим, отставляя стакан, — я вам так скажу. Жизнь — она странная штука. Мы все тут взрослые люди, за сорок. У каждого за плечами — мешок проблем, разводов, долгов и несбывшихся надежд. А сидим сейчас у реки, пьем, едим шашлык, и нам хорошо. Почему? Потому что мы вместе. Потому что мы можем быть собой.

— Хорошо сказал, — одобрил Игорь. — Я вот после развода думал, что жизнь кончена. А оказывается — ничего подобного. Она продолжается. И в ней есть место для таких вот вечеров.

— А я вот о чем думаю, — подал голос Павел. — Мы вчера все перешли какую-то грань. То, что случилось в бане — это не просто секс. Это... ритуал. Мы стали ближе. Мы стали как... стая. И это дорогого стоит.

— Стая, — усмехнулся Толик. — Хорошее слово.

— А что, точное, — кивнул Вадим. — Мы теперь — стая. И Людмила с нами.

— Я польщена, — сказала Мила, но глаза ее были серьезны. — Я правда польщена.

Сергей слушал их и думал о том, как странно устроена жизнь. Еще два дня назад он мучительно размышлял, стоит ли приглашать Павла в баню. Ему казалось, что это будет разовым экспериментом, который, возможно, закончится катастрофой. А теперь — теперь его жена сидит у костра, завернутая в полотенце, среди мужчин, с которыми у нее была близость, и все они говорят о том, что стали семьей. И это не вызывает ни у кого ни малейшей неловкости.

— Сереж, — вдруг обратился к нему Павел, — а ты сам как? Мы все говорим, а ты молчишь.

Сергей помедлил. Все взгляды обратились к нему.

— Я... — он вздохнул, подбирая слова. — Я вчера думал, что сойду с ума. Ревность, стыд, возбуждение — все смешалось. Я не знал, справлюсь ли. А сегодня... сегодня я чувствую спокойствие. Я смотрю на вас — и не вижу врагов. Я вижу друзей. Я смотрю на Милу — и вижу женщину, которую люблю еще больше, чем раньше. Может, это неправильно с точки зрения морали. Может, кто-то нас осудит. Но мне плевать. Мы живем один раз. И если этот раз проходит так — значит, он проходит правильно.

Мужчины молчали. Потом Вадим поднял свой стакан.

— За Сергея. За мужика, который умеет любить.

— За Сергея, — хором поддержали остальные.

Чокнулись. Выпили. И костер вспыхнул ярче, словно разделяя их общее настроение.

— Я люблю тебя, — прошептала Мила мужу на ухо, пока остальные зашумели, обсуждая что-то свое.

— И я тебя, — ответил он.

Ночь опустилась на реку полностью. Звезды высыпали с такой щедростью, какая бывает только вдали от города, в настоящей глуши. Млечный путь протянулся через все небо серебристой полосой. Луна еще не взошла, и только костер освещал маленький лагерь на берегу, отражаясь в спокойной воде.

— А хорошо все-таки, — нарушил тишину Игорь. — Сидим, как в сказке.

— В сказке для взрослых, — уточнил Вадим. — С голыми принцессами и добрыми молодцами.

— Принцесса уже в полотенце, — заметила Мила. — И вообще, она устала.

— Ничего, — подмигнул ей Вадим. — Утро вечера мудренее.

Все засмеялись. Атмосфера была легкой, почти домашней. Сергей слушал, как мужчины обсуждают планы на завтрашний день — с утра порыбачить, потом, может, снова в баню, — и чувствовал, как его отпускает. Больше не было ни напряжения, ни страха, ни стыда. Только умиротворение. Только радость. Только благодарность — этим людям, этому месту, этому вечеру.

В какой-то момент Павел подбросил в костер новую охапку дров, и пламя взвилось вверх, освещая лица собравшихся. Сергей обвел их взглядом: Толик, суровый и молчаливый, но с теплой искоркой в глазах. Игорь, веселый и беззаботный, каким он был в институте. Вадим, шумный и неуемный, но с золотым сердцем. Павел — спокойный, мудрый, тот, кто стал негласным лидером их маленькой стаи. И Мила — его жена, которая сидела рядом с ним, закутанная в полотенце, и была самой красивой женщиной на свете.

«Вот оно, — подумал он. — Счастье. Оно выглядит именно так».

Продолжение здесь:

https://boosty.to/admtg555