***

Я почувствовал запах ужина. Кто-то готовил стейки.

— Я дома, — крикнул я.

Мама высунула голову.

— Пенни с тобой?

— Не сегодня. Ей нужно показывать свою машину и серьёзно подлизываться дома.

— Её машину?

— Её папа купил ей новый "Mini".

Мама улыбнулась.

— Вы двое в порядке?

— Как будто ничего не случилось. Как дела здесь?

— Твой отец настоял на том, чтобы жарить мясо. Мари ему помогает.

Она выглядела немного удивлённой, когда я подошёл для объятий и поцелуя.

— Ты и твой отец — оба. Что на вас нашло?

— Мы поговорили. Хорошо поговорили.

Она посмотрела на меня подозрительно.

— Насколько хорошо?

— Увидишь.

— Джереми...

— Терпение, мама. Где Колин?

— Ушёл. Не знаю, что на него нашло. Встречается с Келли и какими-то друзьями. Сказал матери не ждать его.

— Молодец.

Я притянул её и поцеловал.

— Джереми! Что, если твой отец нас увидит? Я не хочу проблем.

— Больше никаких проблем, мама. Мы тебя любим. Больше никаких ссор, хорошо?

— Правда?

— Да.

— Что это значит?

— После ужина. Ещё пару вещей нужно уладить. Но одно...

— Что?

— Тётя Мари. То, что я сказал вчера. Она твоя замена. Там, где тебя нет, будет она.

— Какой ужасный способ это сказать! Моя замена. Что это вообще значит?

Я сжал и шлёпнул по попке.

— Плыви по течению, мама. Просто знай, что мы с папой любим тебя больше всех на свете. Но пока тётя Мари поможет перекрыть наши недавние проблемы.

— Джереми...

— Что-то кипит, — сказал я, указывая на плиту, и поспешил посмотреть, чем заняты остальные двое, когда она отвернулась.

Папа сидел у гриля, наблюдая, с бутылкой-распылителем в руке. Тётя Мари была напротив него. Похоже, они говорили о Колине. Я наклонился к ней, поцеловал её в шею, протянул руку и сжал её сиськи.

— Джереми!

— Чёрт, у неё классные сиськи, правда, пап?

Он ухмыльнулся.

— Кажется, ты сказал «роскошные».

— Руки вверх, тётя Мари, — сказал я, потянув её футболку вверх.

Она подняла руки, но быстро прижала локти.

— Что ты делаешь?

— Давай, тётя Мари. У тебя лучшие сиськи в Техасе. Дай взглянуть.

Она покраснела.

— Ты что, с ума сошёл?

Я встал перед ней, наклонился и поцеловал её в губы.

— Вряд ли. Что не так? Не хочешь, чтобы папа увидел твои сиськи? Я знаю, ты не боишься показывать их мне.

— Здесь? А если Элис выйдет?

Папа рассмеялся.

— Тогда, думаю, нам придётся заставить её спустить штаны. Тогда у нас будут лучшие сиськи и лучшая задница в Техасе.

Тётя Мари ухмыльнулась.

— Я думала, тебе не так уж важны сиськи, Гарольд.

— Шутишь? Я обожаю красивую пару, а твои — больше, чем просто красивые.

— Но ты говорил...

— Я солгал. Да, я любитель задниц, и у твоей сестры самая сладкая попка, что я видел. Это не значит, что я не могу ценить остальное.

— Но... когда мы... когда я...

— Я люблю твою сестру. С самого начала любил. Мне нужно было что-то сказать, Мари. Я не мог бы долго сопротивляться твоему напору. Ты никогда не узнаешь, как тяжело было тебя отталкивать.

Я потянул её футболку вверх, и она подняла руки, оголив лифчик. Простой, прочный. Она начала краснеть.

— Я... я бы надела что-нибудь посексуальнее для тебя.

Папа рассмеялся.

— Ты не думаешь, что это сексуально? Чёрт, женщина, возьми себя в руки.

Она посмотрела на меня.

— Это теперь мой гардероб на вечер?

— Для начала. А теперь иди, поцелуй папу и скажи, что ты просишь прощения.

— Прощения? За что?

— За то, что заставила его так долго ждать.

Она ухмыльнулась и медленно подошла к папе.

— Прости, Гарольд. Простишь меня?

Она слегка тряхнула плечами, от чего земля чуть не задрожала. Она наклонилась и поцеловала его, не отрываясь довольно долго. Я встал, схватил её за бёдра и оттащил.

— Потише, девочка. У мужчины есть работа. Мы не хотим подгоревших стейков. Иди, приведи себя в порядок для нас.

Она повернулась, обняла меня за шею и крепко поцеловала.

— Любишь меня? — спросила она.

— Ты знаешь, девушка моих фантазий. А теперь иди, — я шлёпнул её по попке, оставив её хихикающей, пока она уходила, размахивая футболкой.

Папа смотрел ей вслед.

— Ты серьёзно? Мари и твоя мама?

— Как инфаркт. Твой выбор. А пока давай повеселимся.

Папа передал мне щипцы.

— Проверь их.

Я провёл тест пальцем, надавливая, чтобы понять, насколько мясо поддаётся.

— Выглядит хорошо.

Я взял каждый стейк и переместил их на боковые горелки, поворачивая, чтобы получить красивый ромбовидный узор от раскалённой решётки. К тому времени, как я повернул и переложил все, я был готов сложить их на блюдо.

Папа выключил гриль и пошёл за мной в дом.

— Стейки готовы, — объявил я.

Мама вынесла наши тарелки для стейков. Огромные, ручной работы, из твёрдого дерева. Нет лучшего способа резать стейк, чем на таких. Мама приготовила своё сырное картофельное пюре, одно из моих любимых. Папа ухмыльнулся.

— Похоже, они сегодня стараются задобрить тебя. Нью-Йоркские стрипы и твоё любимое пюре?

Мама улыбнулась.

— И его любимые деревенские булочки. Я могу иногда баловать своих мужчин, правда?

Папа кивнул.

— Абсолютно. Есть что-нибудь для меня? — поддразнил он.

Мама наклонилась и поцеловала его.

— Сахарок?

— Больше.

Она поцеловала его долго и крепко, и папа повернулся, притянув её ближе.

— Я... прости за ту ночь, — сказал он.

Она ухмыльнулась.

— Я знаю. Не думай об этом дважды. Это в прошлом. Я тебя люблю, Гарольд Дэвис. Всегда любила, и всегда буду.

Она помахала ложкой для пюре у него перед носом.

— Но если ты ещё раз затеешь драку с моим сыном, тебе не поздоровится! Понял?

Он ухмыльнулся.

— Больше никаких драк. Обещаю.

Он получил ещё один быстрый поцелуй, и мама пошла за кукурузой в початках. Тётя Мари появилась через несколько секунд, выглядя так, что её хотелось съесть. Она надела самую тонкую футболку, что я когда-либо видел, завязав её в стиле халтера. Её сиськи выпирали из-под ткани, розовые ареолы были ясно видны, соски натягивали материал. Она подошла ко мне для объятий.

— Так лучше?

— Намного. Чёрт, как одна женщина может быть такой горячей?

Она рассмеялась.

— Это не так просто, как кажется. Много упражнений, правильное питание и годы ухода. Приятно, что кто-то считает, что оно того стоило.

Мама вошла с кукурузой, поставила её на стол и посмотрела на тётю Мари.

— Отлично. Теперь никто не заметит ужин, над которым я корпела.

Я встал и обнял её.

— Твоя очередь.

— Очередь для чего? — спросила она.

Я потянул её шорты вниз до колен, заставив её взвизгнуть и шлёпнуть меня.

— Джереми!

Я рассмеялся.

— Лучшие сиськи и лучшая задница в Техасе, правда, пап?

Он хохотнул.

— Без сомнений. Это почти несправедливо. И всё в одной семье.

Я всё ещё пытался стянуть мамины шорты на землю, оставив её в трусиках. Чёртова женщина схватила ложку и хорошенько огрела меня по плечам.

— Ай, мама! Это больно!

— Я сломаю эту ложку о твою голову, если ты не проявишь немного уважения! — рявкнула она.

Я встал и обнял её одной рукой, пытаясь выхватить ложку.

— Да ладно, мама. Это всего лишь трусики.

Она посмотрела на меня.

— Мог бы и попросить, — сказала она.

— Прости. Мама, можно посмотреть на тебя в одних трусиках? Мы обожаем твою попу. Если хочешь, можем подождать, пока ты наденешь свои йога-лосины. Белые?

Она сдержала смешок.

— Ты серьёзно? Йога-лосины?

Папа вмешался.

— Или бирюзовые. Ты знаешь, какие.

Она повернулась и ухмыльнулась.

— Может быть. После ужина.

Я отпустил её, и она сняла шорты.

— Что мне с вами двумя делать?

Я ухмыльнулся, и она мило покраснела.

Лучший ужин за долгое время. Правда. И не только еда. Все были в хорошем настроении, смеялись, шутили, поддразнивали друг друга. Я спросил тётю Мари, как она вообще видит, что ест.

— Годы практики, Джереми. Быть «благословленной» не так просто, как кажется, — ухмыльнулась она. — Но, думаю, ты и твой отец это знаете.

— Мари! — рассмеялась мама.

— Ты сама так сказала, Элис.

Чуть позже мне пришла в голову мысль.

— Бирюзовые йога-лосины? Не помню таких.

Мама ярко покраснела, и папа рассмеялся.

— Нет. Она их не носит на людях. Слишком много сердечных приступов вызвала бы.

— Гарольд...

— Ты знаешь, что это правда, Элис.

Она была ярко-красной, но улыбалась.

Десерта не было, и я убрал со стола.

— Я займусь посудой, — сказал я. — Мама, пора для бирюзы.

— Не знаю...

— Элис, йога-лосины и розовый топ, — твёрдо сказал папа.

— Только не розовый топ.

— Давай, Джереми справится с посудой.

Приятно было слышать, что папа в отличной форме. Тётя Мари принесла последние тарелки и предложила помочь.

— Похоже, мама выкладывается по полной. Эта футболка шикарна, но, думаю, ты можешь лучше, — я кивнул на её невзрачные шорты.

Она ухмыльнулась.

— Может быть.

— Неужели дашь старшей сестре тебя переплюнуть? — поддразнил я.

Она быстро поцеловала меня.

— Вы, ребята, собираетесь шалить, да?

— Немного. Не нагло. Мы пока не готовы к этому.

Я получил ещё один быстрый поцелуй.

— Скоро вернусь, милый, — сказала она, помахав рукой.

— Помощь нужна? — крикнул папа, пока я убирал посуду.

— Не, я справлюсь. Напитки после ужина были бы кстати, если ты в состоянии, старик.

— Если я в состоянии... — проворчал он.

Я увидел, как он с трудом поднялся с кресла.

Мама всегда мыла посуду по ходу дела, и гриль помог минимизировать уборку. Деревянные тарелки — морока, их нужно мыть и сушить вручную. Когда я закончил, мама уже позировала для папы.

— Ты этого хотел, Гарольд? Хочешь мной похвастаться?

Ебать. Её лосины были такими тонкими и обтягивающими, что сзади она выглядела почти голой. Они обхватывали её задницу, как плёнка, и так глубоко врезались в щель, будто были нарисованы. Она повернулась, давая мне полный обзор, и член затвердел в шортах. Спереди было так же тесно, виднелся самая явная "верблюжья лапа", что я когда-либо видел. Можно было разглядеть пучок волос и даже места, которые не помешало бы побрить.

Мои глаза поднялись к футболке, едва прикрывающей её груди. Полу-майка заканчивалась чуть ниже сосков, открывая нижнюю часть груди с того места, где я стоял. Рукава отсутствовали, а проймы были вырезаны почти до низа, обнажая большую часть груди для тех, кто стоял сбоку. Ткань была почти такой же тонкой, как штаны, с выцветшим, поношенным видом, будто её стирали тысячу раз.

— Вау.

Мама и папа рассмеялись.

— И всё? — поддразнила мама.

— Всё остальное было бы лишним.

Она повернулась, показывая мне попку.

— Не слишком ли?

Я рассмеялся и подошёл к ней, обняв её.

— За пределами дома — слишком, чрезвычайно. Ты бы остановила движение. Но здесь, только с нами с папой? Думаю, идеально.

Я сделал целое шоу, разглядывая её футболку.

— Футболка довольно радикальная, мама. Где ты её взяла?

Она рассмеялась.

— Эту старую вещь? Она у меня дольше, чем ты живёшь. Это была обычная футболка, когда твой отец подарил её мне в колледже. Я, э-э, модифицировала её для него.

— Отличная работа. Ты выглядишь невероятно.

Мари спустилась по лестнице, и я чуть не потерял дар речи. На ней были прозрачные шорты-боксёры, почти полностью из кружева. Они почти ничего не скрывали. Её футболка была натянута ещё сильнее, и она собрала волосы в очаровательный хвостик.

— Нечестно, Мари! Я не успела сделать причёску или макияж! — захныкала мама.

— Да, но они оба безумно влюблены в тебя. Дай мне хоть что-то, сестрёнка!

Мама мило надулась, но раскрыла объятия для Мари.

— Ты ведь не злишься, правда? — тихо спросила тётя Мари.

— Я никогда не смогу долго злиться на тебя, — сказала мама.

— Точно. Только лет 20?

Мама показала язык сестре, а Мари притворилась, что хочет его укусить. Мама отпрянула, и я не удержался от смеха.

— Ладно, какой теперь план, возмутитель спокойствия? — спросила мама, повернувшись ко мне, обнимая сестру за талию.

Мари прижалась к старшей сестре, положив голову ей на плечо.

— Никакого плана, мама. Я же сказал, я завязал с безумными планами. Я просто хотел видеть вас обеих такими красивыми, насколько возможно, но в одежде. Вы превзошли себя.

Мама посмотрела на папу, приподняв бровь.

— Гарольд?

— Не спрашивай меня. Я тоже просто плыву по течению. Вы обе выглядите сногсшибательно.

Мама ухмыльнулась и села к мужу на колени.

— Так нормально? Не больно?

Он хохотнул.

— Если бы было больно, думаешь, я бы сказал и дал тебе сбежать?

Мама села.

— Гарольд, если я хоть как-то тебя обижаю...

— Нет, моя любовь, ты ранишь только моё сердце. Я чувствую себя подонком...

Она крепко поцеловала его. Это был знак для меня, я сел, притянув тётю Мари к себе на колени. Она хихикнула.

— Ты отрабатывал этот приём, да?

— Я ничего для тебя не отрабатываю. Мне и так тяжело держать сердцебиение ровным.

— Так что, моя сестра сегодня получит все поцелуи?

Думаю, я ответил на это к её удовлетворению. Всё же после каждого поцелуя с тётей Мари я узнавал что-то новое. Она была просто невероятной. Я мог потерять душу в её губах.

Тётя Мари подняла глаза и надулась.

— Вы, ребята, слишком далеко.

Мама рассмеялась.

— Он любит свой трон.

— Вставай, Элис, — сказал папа.

Она вскочила и подождала, пока он медленно выберется. Он явно работал на 50%. Он добрался до другого конца дивана. Посмотрел на тётю Мари, прежде чем притянуть маму к себе на колени.

— Лучше, возмутительница?

Она энергично кивнула. Я рассмеялся и начал развязывать узел на её футболке. Она игриво шлёпнула меня по рукам.

— И что ты делаешь, молодой человек?

— Заткнись и поцелуй меня, Мари.

Она улыбнулась и прижалась губами к моим, обняв меня за шею, позволяя освободить её сиськи. Она тихо застонала, когда они вырвались на свободу. Я отстранился, держа её лицо в руках. Я посмотрел ей в глаза.

— Девочка из моих фантазий, — прошептал я.

— Фантазий, ставшей явью. Только скажи, — поддразнила она, покусывая мою губу.

Я повернулся к маме и папе. Его рука была в её так называемой футболке. Привлечь его внимание было несложно.

— Что скажешь, пап? — спросил я, приподнимая сиськи тёти для осмотра. — Когда ты в последний раз видел этих щенков голыми?

Он ухмыльнулся.

— Давно, очень давно.

— Не думаешь, что они стоят того, чтобы рассмотреть поближе?

Он покраснел и посмотрел на маму. Она подняла брови.

— Не хочешь их проверить? Ты что, гей?

— Давай, пап. Поменяемся.

Мама встала с его колен и подошла к нам. Она подняла сестру и обняла её.

— Будь с ним нежнее. Он старый. Его сердце может не выдержать, — не очень тихо прошептала она.

— Старый? — возмутился папа. — Я всего на пару лет старше тебя!

— Вот именно, старше, — поддразнила мама.

Тётя Мари забралась к нему на колени, проводя пальцами по его волосам.

— Уважаемый. Опытный.

Это была вся возможность, что мне нужна была, чтобы притянуть маму к себе на колени.

— Не могу поверить, что ты нас обменял! — проворчала она.

Я рассмеялся.

— Мама, я бы обменял луну ради тебя.

Она ухмыльнулась, и вскоре я получил классный мамин поцелуй.

— Ты сегодня точно возмутитель спокойствия. Что дальше? Или мне не стоит знать?

— Сколько раз мне повторять? Никаких планов. Я просто хочу быть с самыми невероятными женщинами. Держать вас, любить вас.

Она рассмеялась.

— Ни за что, парень. Ты не будешь меня любить здесь. Не перед всеми.

— Глупая мама. Я люблю тебя везде. Всё в тебе. — Я наклонился и раздвинул её ноги, рассматривая её "верблюжью лапу".

— Как ты вообще их надеваешь?

Она хихикнула.

— Это занимает много времени, и я должна быть очень осторожной. Я порвала две пары раньше. Или, скорее, твой отец их порвал.

У папы были заняты руки с Мари. Буквально.

— Пап? Ты рвал их с мамы?

Он покраснел.

— Она сводит меня с ума в них. Беспощадно дразнит. Это не моя вина.

Мама хихикнула и мурлыкнула, когда я потёр между её ног.

— Джереми, это, не знаю, слишком шаловливо.

— Да ладно, мама, после того, что мы с папой с тобой делали?

Тётя Мари оживилась.

— Вот это звучит как история, которую стоит услышать.

Папа потянул её за сосок.

— Это скорее «показать», чем «рассказать».

Мама покачала головой.

— Ни за что, Гарольд. Она моя сестра! Мы не будем ей ничего такого показывать!

— Мы могли бы «показать» тёте Мари, — поддразнил я.

Папа покачал головой.

— Нет, Джереми. Женщины не взаимозаменяемы. Понадобились годы, много лет, чтобы довести твою мать до того, чтобы мы могли делать то, что делали. Твоя тётя — красивая, сексуальная женщина, но она не сможет так же реагировать. Не в первый раз.

Тётя Мари явно была заинтригована.

— Вы трое сводите меня с ума. О чём мы говорим?

— Хочешь ей рассказать, мама?

Мама покачала головой.

— Пап?

Он мягко поцеловал тётю Мари.

— Как заставить её кончать струёй по команде, — тихо сказал он.

— Ты шутишь!

Мама хихикнула.

— Нет, не шутит. Но это очень утомительно. Я потом совсем выжата.

— Правда?

Папа кивнул, и я тоже.

— Вау. Нам придётся позже об этом поговорить.

Думаю, мы все немного обрадовались, что она не захотела углубляться в это прямо сейчас.

Тётя Мари повернулась, оседлав папины колени. Она поднесла сиськи к его рту, и он явно наслаждался. Я заставил маму сделать то же самое, повернувшись ко мне, и притянул её ближе.

— Тебя это сильно беспокоит? Тётя Мари с папой? — прошептал я. — Мы можем это остановить.

Она слегка покачала головой.

— Нет. Я думала, будет хуже. Я... думаю, мне легче, когда ты меня держишь.

— Хочешь сегодня к нему? Или остаться со мной? — выдохнул я ей в ухо.

— С тобой, малыш. Он ещё не готов к чему-либо, а ты меня сильно завёл.

— Он будет с Мари всю ночь, — напомнил я.

— Но ты будешь со мной?

— Несколько раз.

Она хихикнула.

— Озорной мальчишка. Хочешь мою попку?

— Господи, мама! Ещё как!

— Думаю, это решение нашей проблемы с фертильностью. И мамин голодный ротик.

Я застонал, пока она тёрлась о мой стояк.

— Вставай, мама.

Она ухмыльнулась и слезла с моих колен. Я взял её за руку и встал перед папой.

— Я хотел бы отвести маму наверх. Ничего, если я оставлю тётю Мари с тобой?

Папа посмотрел на маму.

— Элис?

— Я... если я спрошу, ты всё мне расскажешь? — нервно спросила она.

— Детка, если тебе некомфортно... — начал папа.

— Только если я спрошу. Мне просто нужно знать, что я могу. И что ты будешь полностью честен.

— Я никогда ничего от тебя не скрою.

Я почувствовал лёгкий подтекст в его словах. Что он никогда ничего от неё не утаит. В отличие от обратного, что явно не так. Я задумался, не моя ли виноватая совесть приписывает скрытый смысл там, где его нет.

Она кивнула.

— Можно мне сначала с ней поговорить? На минутку?

Тётя Мари слезла с папиных колен, и сёстры, взявшись за руки, ушли на кухню.

— Будь с ней нежен, пап. Она правда нервничает. Ты был её фантазией два десятка лет.

Он кивнул.

— Я видел видео.

Он посмотрел туда, где тихо разговаривали сёстры.

— Не забудь, что сказал.

Я ухмыльнулся.

— Это может занять время.

Мама и тётя Мари вернулись, и мама сразу подошла к папе, обнимая и целуя его.

— Она моя младшая сестрёнка, Гарольд, — тихо сказала мама.

— Знаю. Я позабочусь о ней.

Она улыбнулась, чмокнув его в губы.

— Знаю. Но не слишком заботься, — поддразнила она.

Тётя Мари вернулась ко мне. Она обняла и поцеловала меня.

— Похоже, твоей фантазии придётся подождать ещё одну ночь, — мило надулась она.

— Я стараюсь быть терпеливым. Не спрашивай, как мне это удаётся.

Она рассмеялась, прижав свои большие сиськи к моей груди.

— Твой папа фанат этих «девочек».

— Неудивительно. Помни, ему не стоит...

— Поняла, малыш. Я буду с ним нежна. Мы только разогреваемся.

Она ухмыльнулась.

— Хотя у нас с ним было 20 лет прелюдии.

Мама спасла меня от тёти Мари, и я повёл её наверх, чтобы полюбоваться этими невероятными лосинками с близкого расстояния. Она хихикнула.

— Смешно. Никогда мужчина не вёл меня по лестнице в этих штанишках. Всегда хотят идти сзади.

Я сделал пару быстрых шагов, чтобы укусить эту аппетитную попку, но мама, хихикая, как ребёнок, взбежала по лестнице быстрее, чем я мог двигаться с наколенником.

Она оставила меня у двери и побежала по коридору, вернувшись через пару мгновений с бутылкой в руке.

— Вот, — ухмыльнулась она.

Я направил её в мою комнату, оставив папу в заботливых руках тёти Мари, и закрыл дверь.

Мама прыгнула мне в объятия, страстно целуя.

— Мне нужно подготовиться. Почему бы тебе не расслабиться, может, взять бутылку вина?

Она ушла в ванную, а я спустился вниз. Папа и тётя Мари зажигали на диване. Её футболка исчезла, и его рука была в её трусиках.

— Игнорируйте сына, — объявил я. — Я просто беру напитки.

Я взял бутылку вина и два бокала.

— Знаешь, пап, Мари, кажется, не видела моих видео. Ей может быть интересно. Хотя, может, стоит посмотреть её видео вместе с ней. Если будут вопросы.

— Учишь старика доить уток, да? — рассмеялся он.

— Просто идея. Оставлю вас наедине.

В спальне я разделся, налил вина и включил музыку. Снял наколенники, проверяя колено. Локоть почти не беспокоил, а колено? Всё ещё болело в некоторых положениях. Сегодня я собирался с этим справиться. У меня были большие надежды на ночь. Мама заставила меня ждать довольно долго, но я был доволен, когда она вернулась в том же наряде.

— Думала, ты захочешь снять его с меня, — объяснила она.

Я потянул её на кровать и перевернул на живот, заставив её хихикнуть.

— Что за дела у вас, Дэвисов, с моей бедной попкой?

Я лёг между её ног, массируя её ягодицы, наблюдая за движением ткани.

— Поверь, мама. Это был бы любой мужчина, и, наверное, половина женщин, если бы им дали шанс.

— Похоже, нам просто нужно убедиться, что у них не будет такого шанса.

Я уткнулся носом между её ног, покусывая её попку, широко раздвинув её бёдра, лизал её через почти прозрачную ткань.

— Грязный... мальчишка, — простонала она сексуально.

Когда я насытился игрой с её ягодицами, я перевернул её снова, покусывая внутреннюю сторону её бёдер.

— Осторожно, они легко рвутся, — прошептала мама.

Я на это надеялся. Я покусывал её выступающие губы, лизал, сосал через ткань, заставляя её стонать и задыхаться. Из её губ вырывались милые маленькие хрюканья. Я тёр её клитор большим пальцем, бесконечные маленькие круги, пока я наслаждался её пухлыми губами. Когда она была на грани, дрожа, я оттянул ткань от её кожи и прокусил её. Маленькой дырочки хватило, чтобы просунуть пальцы внутрь и разорвать ткань, нырнув в её киску, высасывая её, заставляя её визжать. Она так мило извивалась для меня, затем снова опустилась на кровать.

— Чёрт возьми, Джереми! Ты прямо как твой отец! Эти штуки трудно найти, и они недешёвые!

— Тогда тебе лучше запастись, мама. Купи ящик таких. Это всё, что я могу сказать.

Я отчаянно хотел её, и мысль о том, чтобы взять её в этих сексуальных, шёлковых лосинках сводила меня с ума. Я забрался между её ног и вонзил свой член в неё. Она ахнула, затем хихикнула.

— Немного завёла тебя, да?

Я вонзил его сильно, до самого основания, заставив её хрюкнуть.

— Осторожно, малыш! К этому нужно привыкнуть.

Я дал ей достаточно времени, чтобы привыкнуть, долбя её, наклоняясь над ней, стягивая футболку вверх, чтобы обнажить её сиськи. Мои бёдра заработали на полную, молотя её тугую дырочку. Она отвечала великолепно, её ноги обвились вокруг меня, затем широко распахнулись. Она подтянула их назад, держась за свои лодыжки. Она начала издавать свои маленькие крики и хрюканья, сладкое повторяющееся «Да, да, да», которое переросло в кричащее «ДААА!» перед её оргазмом.

Безумное действие быстро довело меня до грани.

— Сейчас кончу, мама, — простонал я, длинными движениями трахая её киску.

— В... мой... рот... малыш, — прохрипела она.

Мне потребовалось много усилий, чтобы не кончить прямо в ней. Я выдернул член и забрался по кровати, наклоняясь над её лицом.

— Соси у своего сына, мама, — потребовал я.

Она взяла меня между губ и сосала глубоко и сильно, пока я не выдал первую порцию. Она высосала меня дочиста, не торопясь, оставив меня готовым к следующему заходу.

— Быстренько, да? — поддразнила она.

— Будто я могу тебе сопротивляться.

— Тебе лучше научиться. Я жду от своих мужчин лучшего. Это включает больше, чем пару минут.

— Мамочка-шлюха.

— Только для тебя и твоего отца, — ответила она, ухмыляясь.

— Это и есть часть «мамочки», — напомнил я ей.

— О, я думала, ты имел в виду милфу.

— Оскар говорит, что ты — МЗКЯБОСЛЯЧЕ, — сказал я, поглаживая её волосы, пока она лизала меня.

— МЗКЯБОСЛЯЧЕ?

— Мамочка, За Которую Я Бы Отрезал Себе Левое Яйцо, Чтобы Ебать.

Она хихикнула.

— Это бы немного противоречило цели, не так ли?

— Я хочу твою попку, мама.

Она хмыкнула.

— Конечно, хочешь. Это не то же самое, что киска. К этому нужно подготовиться. Это много мясца для такой маленькой дырочки. Ты сделаешь мне больно, если не будешь осторожен.

Я помнил, как заботился о ней после одной особенно жёсткой сессии с папой.

— Научи меня.

Она потянулась вниз и начала стягивать йога-лосины.

— Нет, оставь их, — сказал я.

— Пожалуйста, малыш? Они немного неудобные. Если хочешь это маленькое извращёние, можем как-нибудь сделать это в колготках.

— Ладно, я не знал. Давай помогу с ними.

Это была целая работа. Я удивлён, что они не перекрыли ей всё кровообращение ниже талии. Я наконец стянул их, и не смог удержаться, чтобы не забраться между её ног для ещё одного полиза.

Боже, я любил её вкус. Ей пришлось оттаскивать меня.

— Времени для этого будет полно позже. Начнём?

Она протянула мне бутылку смазки.

— Один палец, хорошо смазанный. Введи его и немного растяни меня. Когда станет легче, больше смазки и второй палец.

Это было невероятно шаловливо, видеть маму на четвереньках, объясняющую, как заботиться о её попке. Палец, скользнувший в неё, заставил мой член ныть.

— Второй палец, малыш, — мягко сказала она, покачивая попой в приглашении.

Со вторым пальцем она была очень тугой. Фактор извращённости зашкаливал, её потрясающая задница торчала в воздух для меня, полностью доступная. Моя. Я некоторое время накачивал её, чувствуя, как она медленно расслабляется.

— Теперь по одному с каждой руки. Тяни меня осторожно.

Я этого не ожидал. Думал, может, добавим третий палец, а потом уже само дело. Я смазал другой указательный палец и начал мягко тянуть в разные стороны.

— По кругу, — выдохнула она. — Осторожно!

Я чувствовал, как она раскрывается. Очко даже на секунду зияло, прежде чем закрыться.

— Три пальца, — простонала она.

Больше смазки, и три пальца легко накачивали её. Я крутил и поворачивал их, подготавливая её.

— Твой хуй, смажь этот большой толстый хуй, — прорычала она, толкая попку назад, навстречу моим пальцам.

Это было очень неудобно, концентрироваться на обоих действиях, пытаясь выдавить скользкую смазку на мой член и покрыть его.

— Давай, Джереми. Давай мне этот хуй. Засунь свой огромный хуище в шлюшью попку своей мамочки.

Я приподнял бёдра, вытащил палец и прижал член к её дырочке. Я соскользнул мимо, потом попробовал снова. Я сильно надавил, мой член начал болезненно гнуться.

— Хватай его и засунь! — почти закричала она.

Схватив ствол посередине, я прижал головку к её заднему прохлду и сильно толкнул, услышав её стон, когда головка исчезла.

— Ой, блядь! — простонала она.

Я надавил сильнее, и её руки потянулись назад, упираясь в мои бёдра.

— Терпение. Понемногу.

Я медленно трахал её, неумолимо продвигаясь внутрь, наблюдая, как мой член погружается глубже, по чуть-чуть. Она хрюкала от чего-то, похожего на боль, и я замедлился.

— Еще, малыш. Еще.

У меня было примерно половина члена в ней, и стало легче. Я получил ещё дюйм сразу, и она немного отстранилась, застонав, затем толкнулась назад.

— Боже, твоя попка такая тугая, мама. Даже туже, чем у Пенни киска,.

— Еби меня, Джереми. Еби мою жопу. Хватит играться.

Я оттянулся дальше и вошёл глубже. Она получила почти всё моё. Медленно и уверенно это работало некоторое время, затем я схватил её за бёдра и начал толкаться быстрее, сильнее. Я не мог себя сдержать. Это было ужасно грязно. Мамино очко. Её голова опустилась на кровать, руки вытянуты.

— Еби меня, малыш, — тихо простонала она.

Я раздвинул колени наружу и оттянул её бёдра назад. Схватился покрепче и начал долбить её. Она взвизгнула, дрожа.

— Блядь, блядь, блядь, — стонала она.

Это начинало ощущаться хорошо. Очень хорошо. Не как «готов кончить» хорошо, а «мой хуй как титановый стержень» хорошо.

Я шлёпнул её по идеальной ягодице, вонзив член так глубоко, как мог, и задержал его там, чувствуя её дрожь.

— Теперь это моя попка, мама. Я владею этой сладкой задницей.

Она простонала и толкнулась назад навстречу моим мощным толчкам.

— Люблю твою попку, — прохрипел я.

— Твоя, — выдохнула она. — Твоя попка.

— Моя. Попка! — прохрипел я, вбивая в неё хер и держа его там.

Она ахнула, и её ноги начали дрожать. Я почувствовал, как жидкость брызнула по моему бедру, и понял, что мама кончила струёй для меня.

Я схватил её за бёдра и долбил её попку так сильно, как мог.

— Боже, какая ты жопная шлюха!

Я остановился, и смотрел, как она отчаянно начала насаживаться на мой член. Ещё один шлепок по её попке заставил её двигаться сильнее, длинными движениями.

— Ты не можешь себя сдержать, да? — поддразнил я.

Она застоналаа и продолжала.

Это было весело, но мне нужно было больше. Я схватил две пригоршни её сладких ягодиц и начал долбить её от души. Я почувствовал лёгкую боль в колене и приподнял левую ногу наружу, долбя её попку на одном колене. Неудобная поза заставила меня чувствовать себя как на съёмках порно. Но это было хорошо, угол немного изменился, и мне казалось, что я вхожу в неё глубже, чем когда-либо.

Она снова задрожала, вскрикнув, и я получил ещё одну порцию сквирта.

— Ебать. Кончи для меня, шлюха-мама! — потребовал я, чувствуя, как начинаю терять контроль.

Я наклонился над ней, глубоко вбивая член, пока не почувствовал надвигающийся взрыв. Когда чувство захлестнуло меня, я вбил член до упора и застонал. Это было болезненно, каждый выброс глубоко в неё, член болел от яиц до середины ствола.

Я прижал её плечи к кровати, наклонился над ней и добивал свой финиш, каждый толчок сотрясал её тело. Когда я больше не мог, я медленно вытащил член из её задницы, наблюдая, поражённый тем, как широко мой член её растянул, глядя, как её сморщенное покрасневшее очко медленно сужается. Я потёр края, удивлённый, что оно вообще могло так широко открыться. Ноги мамы соскользнули, её тело опустилось на кровать. Я переместился и лёг рядом с ней, крепко обняв, целуя её плечо.

— Чёрт, мама. Нам придётся сделать это снова.

Она тихо хихикнула.

— Понравилось?

— Срань господня! Мне понравилось. Не могу поверить, что ты кончила струёй на меня. Пару раз.

— У меня бывают сильные оргазмы таким образом. Не всегда, но когда горячо, то очень горячо.

— И сегодня было горячо?

Она перекатилась на бок, лицом ко мне.

— Пламя. Это было здорово, малыш. Идеально.

— Я ничего не испортил?

— Нет, дорогой. Ты справился. Хорошо меня растянул. Завёл меня до чёртиков. Не торопился, давая мне привыкнуть к тебе, а потом выебал из моей бедной попки все мозги. Нет, Джереми, ты ничего не сделал неправильно.

Я потянул её на себя, обнимая, держа её. Она отстранилась, лёжа на спине, раскинув руки и ноги.

— Слишком жарко. Я вся горю. Нужно остыть.

Я встал с кровати и пошёл в ванную. Почистил свой член, хотя не видел особых следов того, где он был. Я смочил тёплой водой конец полотенца для рук и вернулся к маме. Я протёр её всю, вытирая по ходу. Я провёл немало времени между её ног.

— Перевернись, секси девочка.

Она сделала это с лёгким усталым стоном, и я протёр её спину, затем очень осторожно раздвинул её ягодицы и почистил её там.

— Ты меня балуешь, — пробормотала она.

— Кто этого заслуживает больше?

Она мурлыкнула от удовольствия, пока я играл с её ягодицами. Такая идеальная попка.

— Как думаешь, что они там делают? — спросила она.

— Не так много, как мы.

— Большие сиськи, — пробормотала мама.

— Почему бы тебе не присоединиться к ним? — сказал я ей.

— Что?

— Иди. Присоединяйся к ним. Они не будут против. Дай папе знать, что всё нормально. Посмотри, как дела. Потом можешь вернуться, если захочешь, или остаться. В любом случае.

— Не знаю.

— Ты не будешь гадать. Это будет круто. Я сказал папе, что ты можешь.

— Ты ему сказал?

— Что ты можешь. Если тебе станет слишком любопытно. Иди, мама. Это будет полезно для тебя. Только не ревнуй.

— Всякий раз, когда я это делаю, я буду думать о своей бедной попке.

Я шлёпнул её по попе и вытащил её из кровати. Я бросил ей футболку.

— Этого больше чем достаточно надеть. Уверен, это больше, чем на них.

Мама исчезла. Её не было как минимум полчаса, и я был полусонный, когда она вернулась, забравшись ко мне в кровать.

— Спасибо, дорогой, это была хорошая идея.

— Что они делали?

— Ничего. Обнимались. Твой отец сосал её сиськи, не удивительно.

— Это было круто?

— Отлично. Мы поговорили. Он покусал и мои сиськи тоже. Мы немного накинулись на него. Твой папа был на седьмом небе.

— Ещё бы. Тебя это не беспокоило?

— Нет. Они оба выглядели такими расслабленными, такими счастливыми. Это было мило. Они оба были очень благодарны, что я оставила их вместе. Думаю, всё будет нормально.

Я притянул её ближе, и она прижалась ко мне.

— Это была хорошая ночь, правда? — тихо сказала она.

— Ммм... — ответил я, немного надеясь, что она замолчит.

— Интересно, где Колин?

Я взглянул на часы. Было после часа ночи.

— Думаю, это была хорошая ночь для всех.

— Займешься мной утром, малыш?

— Ты же знаешь, мама.

***

Наполовину проснувшись, наполовину во сне, я медленно двигал членом туда-сюда внутри неё, пока она расслабленно лежала на моей груди, сладко мурлыча. Какой отличный способ проснуться. Я потянулся вниз и взял её за ягодицы, получая чуть больше рычага, пока мы играли в кровати.

Она отмахнулась от моей руки, когда я коснулся её ануса.

— Осторожно. Ты был немного груб вчера вечером.

Она вздыхала, оставляя маленькие поцелуи на моей груди. Я не мог не думать, как мне повезло.

Я почувствовал давление на кровать, и тётя Мари прижалась ко мне, быстро поцеловав в щёку.

— Доброе утро, дети. Веселитесь?

Мама лежала спиной к ней и повернулась, чтобы улыбнуться сестре.

— Ага.

Тётя Мари хихикнула, прижимаясь ближе, забравшись под мою руку. Я обнял её, но продолжал двигать бёдрами.

— Папа встал? — спросил я.

— Он вырубился. Перебрал вчера и ночью. Он стонал во сне. Пару часов назад я заставила его принять лекарства, и он отключился.

Она вздохнула, прижимаясь ко мне.

— Это было приятно. Спасибо, что позволили нам немного поиграть.

Она приподнялась и поцеловала маму в плечо.

— Колин вернулся домой? — спросила мама.

— Похоже. Его не было в 2:30, когда я проверяла. Теперь он в комнате, мёртв для мира, — сказала тётя Мари.

— Мы заставим Гарольда поговорить с ним, — ответила мама. — Убедимся, что он понимает, что нужно возвращаться домой в разумное время или звонить. Не дай бог он держал эту бедную девочку так поздно.

— Это точно. Какие родители позволят своей дочери гулять до двух ночи?

— Если бы Джереми так сделал, его отец бы взбесился, — хихикнула мама.

Это было странно. Очень странно. Лежать там, мой член медленно входил и выходил из мамы, пока она и её сестра вели беседу. Голые, в моей кровати.

Я пытался их игнорировать, закрыв глаза, сосредоточившись на ощущении близости с мамой. Они всё усложняли.

— Не думаю, что я могла бы получить свою очередь, сестрёнка? — заискивающе спросила тётя Мари.

— Ты в безопасности?

— На таблетках.

Мама вздохнула.

— Хорошо. Я нет. Может, тебе стоит его закончить.

— Ты не против?

Мама хихикнула.

— Нет. Ты покинула кровать моего мужа ради моего сына. Что тут может быть странного?

Тётя Мари, должно быть, что-то сделала под одеялом, потому что мама взвизгнула, ткнув тётю.

— Эй!

— Злюка. Захапала всех лучших мужчин, — надулась тётя Мари.

— Я сказала, что поделюсь. Что я могу поделать, если у меня отличный вкус на мужчин? — ухмыльнулась мама, сдвинув колени и приложив усилия к нашему веселью.

Мама быстро чмокнула меня, затем слезла с меня. Тётя Мари не теряла времени, заняв её место сверху.

— Тётя Мари, — прошептал я. — Я... я хотел, чтобы наш первый раз был особенным.

Она хмыкнула и поцеловала меня. Коротко.

— Драконье дыхание. — Она схватила мой член и осела на него. — Это уже особенное, дорогой. Невероятное. С твоей мамой здесь? Без упрёков?

Я получил ещё один быстрый чмок, пока она вгоняла меня в себя. Она скривилась от сосредоточенности, и через несколько секунд я почувствовал, как её тёплый туннель сжимает меня.

— Ты знаешь, о чём я, — сказал я, держа её за попку и помогая ей устроиться поудобнее.

— Я скажу тебе, что знаю. У нас с сестрёнкой отношения лучше, чем были 20 лет. Несмотря на твоё безумие, но в основном из-за него. Я никогда не смогу достаточно тебя отблагодарить за это.

Она хрюкнула, когда я вошёл чуть глубже.

— Чёрт, Элис, как ты делаешь это так легко.

Мама лежала вне одеял, снова остывая. Похоже, она легко перегревалась.

— Практика, Мари. Двадцать лет практики.

Она потянулась, её рука скользнула по моей коже.

— Она права, знаешь. Это довольно замечательно. Все мы. Я думала, это сведёт меня с ума. Похоже, я ошибалась.

Я не мог сосредоточиться. Тётя Мари не была такой спокойной, как мама. Как только она приняла меня в себя и почувствовала себя комфортно, она пустилась во все тяжкие. Она встала на руки и колени, двигаясь на мне туда-сюда. Длинные полные движения. Поднявшись, её сиськи покачивались над моим лицом. Я увидел, как рука мамы схватила ближайшую, помахивая ею.

Я посмотрел, и она лежала на боку, наблюдая за нами, улыбаясь.

— Тебе тоже нравятся эти большие сиськи, да?

Я ухмыльнулся.

— Довольно крутые.

Я держал тётю Мари за бёдра, работая с ней, мой член был в раю. Ей понадобилось всего пару минут, чтобы это стало приятно.

Мама была хулиганкой, покачивая сиську тёти Мари. Она тёрла сосок по моему лицу, дразня нас обоих.

— Чёрт, Мари. Их должны заставить лицензировать.

Мари мурлыкала, давая мне чертовски хороший раунд. Казалось, она нашла идеальное движение, скользя моим стволом почти полностью туда и обратно с каждым качанием.

— Точно. Вывод от девчонки, чья задница вызвала аварию с четырьмя машинами.

Это привлекло моё внимание. Я посмотрел на маму.

— Правда?

Она покраснела. Это было так чертовски мило.

— Это вряд ли моя вина. Я ехала на велосипеде. Какие-то идиоты не следили за дорогой.

— И наш папа сказал, что тебе больше нельзя носить эти шорты, — поддразнила тётя Мари.

Все эти отвлечения убивали меня. Я резко шлёпнул тётю Мари по попке.

— Поменьше болтовни? — сказал я.

Она ухмыльнулась, сев прямо, изменив угол, подпрыгивая вверх-вниз. Вот это отвлечение. Моя рука скользнула вверх, неконтролируемо, сжимая её завораживающие сиськи.

— Так лучше, дорогой? — спросила она.

— Намного.

Она была потрясающей, как она могла найти идеальное движение с парой покачиваний и сдвигов, без дискомфорта, без неловких движений, только это великолепное чувство. Я закрыл глаза и откинул голову назад, потерявшись в ощущении.

— Кажется, я его поймала, — прошептала тётя Мари.

Я почувствовал что-то у своих губ, что-то странное. Я открыл глаза, и там были мамины пальцы.

— Открой.

Я сделал это, и она засунула что-то между моими губами. Я гадал, что она задумала, пока мятное ощущение не захлестнуло мой рот. Я посмотрел вверх, и её лицо было надо мной, улыбающееся.

— Я хотела тебя поцеловать, но твоё дыхание могло бы поднять мёртвых.

Похоже, мятная конфета это исправила. Она прижалась губами к моим и дала мне долгий страстный поцелуй, пока тётя Мари ускоряла темп. Я услышал её стон и понял, что дополнительные усилия были для её собственного удовольствия, не обязательно моего. Не то чтобы я жаловался.

Мама не останавливалась, и я чувствовал, что приближаюсь. Я тихо застонал, начиная толкаться вверх в тётю, отчаянно желая кончить. Она сдвинулась, и её бёдра начали врезаться в меня, принимая меня до корня, сжимая и отпуская. Я никогда не чувствовал ничего подобного. Мой язык глубоко вторгся в мамин рот, когда я потерял всякий контроль, многократно выстреливая в бурлящую киску тёти Мари.

Мама медленно отстранилась, ухмыляясь мне.

— Вот это было определённо шаловливо, — поддразнила она, взяв мою нижнюю губу между зубами и покусывая её.

Я почувствовал прохладный ветерок вокруг члена, когда тётя Мари слезла, прижавшись ко мне.

— Достаточно особенное для тебя? — прошептала она, посасывая мою мочку уха.

— Волшебно.

Она вздохнула, обнимая меня.

— Ты милый.

Мама отодвинулась, и я чуть не подпрыгнул, когда почувствовал, как её рот опустился на мой вялый ствол.

— Господи, мама! Предупреждай заранее.

Она рассмеялась.

— Это опасность того, чтобы пускать двух девчонок в свою кровать.

Я хмыкнул.

— Много опыта в этом?

Её рот вернулся к сосанию, но снова оторвался.

— Никакого. Но чувствую, это изменится.

Она снова поглотила мой член, и я откинулся назад, наслаждаясь.

— Думаешь, он готов ещё на один раз? — спросила тётя Мари.

Мама села, её рука гладила мой член, который медленно начинал твердеть.

— Ему 18. Хорошо выспался. Ещё раза два или три, наверное.

— Научи её, мама.

— Джереми... — захныкала мама.

— Научить меня чему? — спросила тётя Мари.

— Как правильно сосать. Мама в этом лучшая. Невероятная.

— А я что, куриная печёнка? — огрызнулась тётя Мари, ткнув меня в бок. — Господи, Джереми. Я отсосала тебе в два раза больше, чем всем остальным мужчинам в моей жизни вместе взятым. Думала, мне хоть немного оценят!

Я притянул её ближе, пока она вырывалась, шлёпая меня по груди.

— Стой, Мари! Я люблю, что ты делаешь. Но, ну, это замечательно, потому что это ты, и мне это нравится, но...

— Но что? Не так хорошо, как Элис?

— Даже не в одной лиге. Даже не половина от Пенни, а она ещё далеко не на уровне мамы.

Мама, похоже, наслаждалась всем этим. Она решила похвастаться. Начала со старого доброго «Пиратского корабля», переходя в «Круговую карусель». Хер стал твёрдым для неё за мгновение. Это было слишком, слишком быстро. Я знал, что она задумала.

— Нет, мама! Не сейчас.

Она проигнорировала меня, удерживая мои бёдра и продвигаясь вверх по стволу. Номер четыре из "секретной семёрки".

— Мама... — захныкал я.

Она хихикнула, и это было дико, когда я глубоко погрузился в её горло. Я застонал, а тётя Мари внимательно смотрела на меня.

— Что? — прошептала она.

— Туннель любви, — простонал я.

— Туннель любви?

— Пожалуйста, мама? Полегче? — выдохнул я, мой член был раскалённым стержнем.

Я почувствовал, как она отпустила, и я расслабился.

— Что, чёрт возьми, это было? — захныкала тётя Мари.

— Круговая карусель, потом Волна, затем Туннель, без перерывов, — простонал я.

Тётя Мари посмотрела на маму, которая гордо ухмылялась.

— Только потому, что ты сказал «пожалуйста». Я тебя поймала. Я могла бы заставить тебя выстрелить.

— Без шуток. Это было подло. Ты знаешь, я просто хотел поиграть. Ты пыталась меня выдоить.

Тётя Мари села.

— Нет, серьёзно. Что это всё значит?

— Покажи ей, мама. Хотя бы то, что знает Пенни, — взмолился я.

— Но, малыш, это моё. Только для моих мужчин.

Тётя моя выглядела раздражённой. Я сел и притянул её в свои объятия.

— Не злись, — прошептал я, целуя её шею.

— Ты только что сказал, что я паршиво сосу хуй. Посмотрим, сделаю ли я это снова.

Я обнял её, покусывая её шею.

— Я тебя люблю, тётя Мари. Люблю в тебе всё. Это здорово, когда ты берёшь меня в рот, но у тебя нет опыта. Ты знаешь, что это правда. Пенни была хуже тебя, когда начинала, но теперь она потрясающая.

— Ладно. Пусть Элис делает отсосы. Я просто выебу тебе мозги.

Похоже, вся недавняя доброжелательность всё ещё не могла вытеснить сестринское соперничество. Мама не удержалась, чтобы не подначить её.

— Меня это устраивает. Гарольд обожает мои минеты. Оба моих мальчика обожают. И я всё ещё могу выебать им мозги. Спереди и сзади. Чёрт, обоих одновременно, если захочу.

— Хватит, мама! — рявкнул я. — Ладно. Простите, что я вообще что-то сказал. Забудьте.

Я попытался выбраться из-под них, слегка поморщившись, когда потянул колено.

Гнев мамы сменился беспокойством.

— Ты в порядке, Джереми? — спросила она, потянувшись к моему колену.

Я отдёрнул его.

— Я в порядке.

— Джереми...

— Я сказал, я в порядке, мама! Хорошо? — я отодвинулся, раздражённый тем, как всё быстро испортилось. Я думал, мы хорошо проводили время.

Тётя Мари схватила меня за руку.

— Джереми... она просто беспокоится. Не огрызайся на неё. Она твоя мать.

Я вздохнул.

— Я правда в порядке, хорошо? Иногда, когда я двигаюсь неправильно, болит, но как только я останавливаюсь, всё нормально. Ничего страшного. Если хотите о ком-то беспокоиться, почему бы вам двоим не пойти позаботиться о папе?

Мама уставилась на меня.

— Так вот как? Теперь ты и меня выгонишь из своей комнаты?

Это было утомительно. Мне нужно было вернуться в кровать и проспать ещё восемь часов. Я лёг назад, схватил подушку и накрыл ею лицо, блокируя свет и шум.

Я почувствовал тычок в бок и постарался его проигнорировать. Может, они оставят меня в покое. Казалось, каждый раз, когда они собирались вместе, всегда возникала драма. Лучше у них отношения или нет.

Я прижал подушку к ушам, скрестив руки над головой, отгораживаясь от всего. Я слышал, как они говорят, но подушка почти полностью заглушала их.

Ещё один тычок с другой стороны, и я отвернулся от него. Кто-то попытался пощекотать меня, но я был не в настроении смеяться.

Мама усилила давление, взяв мой член в рот. Мне понадобилось около двух секунд, чтобы понять, кто это.

— Не надо, мама.

Она проигнорировала меня, и мне меньше удавалось игнорировать её. Я мог быть раздражённым, но её рот всё ещё был волшебным. Я почувствовал, как руки оттаскивают мои руки, отрывая их от подушки. Я проигрывал битву на обоих фронтах. Две подушки из плоти заменили искусственную.

— Не будь ворчуном, Джереми, — сказала тётя Мари.

— Я просто устал от всех этих ссор.

— Мы не ссорились. Мы сёстры. Это то, что мы всегда делаем. Привыкай, если планируешь проводить время в постели с нами.

Я застонал, когда мама усилила жар внизу. Не знаю, почему у меня такая слабость к Круговой карусели, но она есть, и она это знает.

Две подушки отошли, и тётя Мари смотрела мне в лицо.

— Она правда настолько лучше? — почти надулась она.

Я потянулся вниз и похлопал маму по голове, заставляя её ослабить напор.

— Я тебя люблю, тётя Мари. Тот первый минет в задней части джипа будет одним из моих лучших воспоминаний на все времена. Потому что это была ты. Но да, мама настолько лучше.

— И что с того? Она просто сосёт твой член.

Я притянул её ближе, крепко обняв.

— Нет, она не просто сосёт. Она занимается с ним любовью. Она его обожает. Он становится центром её мира. Смотри. Смотри со мной.

Мама села, глядя на меня, её язык дразнил головку.

— Начни заново, мама. Покажи ей, как это может быть.

Она кивнула.

— Я не буду делать всё.

— Как хочешь. Тебе даже не нужны никакие из семёрки. Всё дело в том, как ты это делаешь. Покажи ей.

Я знал, что она немного похвастается. Она не могла удержаться. Но не так. Она вошла в режим полного обожания. Глядя на меня, закрывая глаза, тёрлась моим членом о своё лицо, целовала его, пробовала на вкус. Целовала мой живот, мои бёдра. Прошло, наверное, добрых пять минут, прежде чем он вошёл в её рот, и уже был болезненно твёрд. Я не смог сдержать стон, когда половина моего члена исчезла между её губ.

— Она... — начала тётя Мари.

— Ш-ш-ш. Просто смотри, — прошептал я.

Это началось с простого, любящего, медленного сосания. Мама замедлилась, затем остановилась, оставив только головку во рту. И затем она начала.

Я застонал.

— Что? — тихо спросила тётя Мари.

— Пиратский корабль.

Я закрыл глаза, отгораживаясь от всего, кроме маминого рта и моего члена. Это было трудно, я люблю смотреть, как она это делает, но я знал, если я буду смотреть, я не продержусь долго.

— Вам, ребята, реально стоит запирать входную дверь, — услышал я, и почувствовал, как женщины засуетились на кровати.

— Утро, Пенни, — сказал я, открывая глаза и виновато глядя вверх.

— Это становится настоящим безумием, Джереми, — сказала она, сверля меня взглядом.

— Мы просто показывали тёте Мари. Всякие хорошие штуки.

— Уроки минета? Вам не обязательно всем быть голыми для этого.

— Можешь ей показать? Показать тёте Мари, как это может быть круто?

Пенни покраснела.

— Ты заставляешь меня смущаться, — тихо сказала она.

— Я не хотел. Просто ты такая потрясающая. Я имею в виду, ты так быстро всему научилась. Невероятно.

— Я думаю, твоя мама вполне способна давать любые уроки. Она намного лучше меня.

Мама рассмеялась.

— Не сказала бы, что намного. Чёрт, в твоём возрасте я ещё даже не начинала. Не по-настоящему. Он прав, ты невероятная, дорогая.

Пенни села на край кровати, её рука гладила моё бедро.

— Я не такая, не как ты, мама.

— Покажи нам. Покажи нам, и я научу тебя ещё одному фокусу.

— Одному из семёрки?

— Может быть.

— Может быть?

Мама ухмыльнулась.

— Полагаю, это зависит от обстоятельств. Покажи мне, что ты достойна, и я дам тебе следующий урок.

— Хорошо, — сказала она.

Она встала и закрыла дверь, затем разделась до трусиков.

— Боже, посмотри на неё, Мари. Не отдала бы всё, чтобы так выглядеть? — сказала мама.

— Ты так и выглядела. И всё ещё выглядишь, Элис, — ответила тётя Мари.

— Хотелось бы. Такая гладкая, такая упругая.

Пенни краснела, забираясь между моих ног.

— Полагаю, я не хочу знать, где побывал этот парень, да?

— Пожалуйста? — взмолился я.

Она ухмыльнулась, глядя на меня, и дала серию дразнящих длинных лизков. Медленных и дьявольских. Она опустила глаза на мой член, ухмыляясь. Легко поцеловала головку.

— Соскучился по мне, большой мальчик?

Она провела губами по одной стороне, её язык слегка выглядывал, обводя кожу. Одна сторона, затем другая. Её язык вытянулся, она лизнула край головки, по кругу. Я вздохнул, откинувшись назад и наслаждаясь.

— Она совсем не похожа на твою маму, — сказала тётя Мари.

— По стилю, нет. Пока нет. По отношению — точно такая же.

— Готов, любимый? — поддразнила Пенни, её язык проникал в крошечную дырочку сверху.

— Не дразни меня, красавица.

— Глупый мальчик, я собираюсь дразнить тебя до чёртиков. Проучить тебя.

Она взяла меня в рот, и я получил пару Пиратских кораблей, прежде чем она начала двигаться вверх-вниз.

— Ебааать, — простонал я.

— Видишь, Мари? — поддразнила мама.

— Не надо, мама, — простонал я.

Это была восхитительная агония. Я даже не знал, что Пенни на такое способна. Она играла мной, как мастер, которым становилась. Я застонал на её первой Круговой карусели.

— Карусель? — тихо спросила мама.

— Угу, — выдохнул я.

— Хорошая?

— Идеальная... ооо, — простонал я, получив ещё одну.

— Что это было? — спросила мама.

— Н... не знаю. Что новое, — выдохнул я, мои ноги дрожали, когда она сделала это снова.

Пенни подняла голову с моего члена. Она хихикнула.

— Моя собственная версия.

Она взяла мамины пальцы в рот и показала ей. Мама улыбнулась.

— Неплохо. Ты сама это придумала?

Пенни покраснела.

— Мама немного помогла. Это был мой первый раз по-настоящему.

— Хорошо, Джереми?

— Отлично.

Мама наклонилась и взяла член в рот. Не совсем то же самое.

— Близко, — сказал я.

Пенни сделала это снова, и я сосредоточился на разнице.

— Понял, — сказал я.

Моя красивая девушка ухмыльнулась, взяв два маминых пальца в рот и показав ей. Когда мама сделала это на мне, я ухмыльнулся.

— Чёрт, ты быстро учишься, мама. Это было идеально.

Мама хихикнула и крепко обняла Пенни.

— Нам будет так весело, правда?

Пенни кивнула.

— Ты лучшая, мама.

Мама наклонилась и сделала это снова. И снова.

— Ты убиваешь меня, мама.

Она рассмеялась. Она схватила пальцы Пенни, и на этот раз было очевидно, что она делает. Она обнажила зубы и медленно провела ими по сторонам её пальцев.

— Это выглядит больно, — сказал я.

Мама ухмыльнулась.

— Правда? Давай посмотрим.

Она устроилась боком и взяла меня в рот. Начала с лёгкого сосания, медленно беря больше, с более длинными движениями. Она резко остановилась, головка моего члена упёрлась в заднюю часть её горла, обнажила губы и медленно провела зубами по сторонам моего члена, мучительно медленно, достаточно сильно, чтобы свести меня с ума, останавливаясь с зубами, удерживающими головку неподвижно, и хлеща её языком.

Это было безумно, страшно, чуть-чуть болезненно и абсолютно захватывающе. Когда дошло до того, что я хотел отстраниться, зубы исчезли, и она снова сосала.

— Ты это видела? — прошептала Пенни тёте Мари.

Мама оторвалась с громким «чпоком».

— Слишком больно?

— Проказница, — поддразнил я. — Почему ты только сейчас это сделала?

— Это не как другие. Очень редко работает лучше всего. Как сюрприз. Я пару раз проделывала это с твоим отцом, когда он пытался растянуть удовольствие, а моя челюсть уставала. Мгновенный ВЗРЫВ! — она рассмеялась. — Давай, Пенни. Медленно и осторожно, хорошо? И помни, только по сторонам, не спереди и сзади.

Пенни почти всё сделала правильно с первого раза, кроме конца.

— Нежнее зубы, не тяни, — сказал я ей.

На третий раз это было почти идеально.

— Вот это, — выдохнул я.

Она вскочила, смеясь, и дала маме «пять».

— Не говори папе, хорошо? Я хочу удивить его этим.

Мама хихикнула.

— Это и твоя новая штука должны свести его с ума.

Пенни подпрыгивала.

— Твоя очередь, тётя Мари, — сказала Пенни.

— Моя очередь?

Пенни схватила пальцы тёти Мари, показывая ей.

— Вот так.

Она сделала это снова, медленно.

— Поняла?

— Я... не знаю.

— Давай. Джереми скажет, если ты сделаешь что-то не так.

Это заняло гораздо больше времени. Мама и Пенни работали с ней вместе, и вскоре это было близко.

— Лучше, — наконец сказал я.

Тётя Мари надулась.

— Всё ещё неправильно?

— Медленнее, и в конце, с языком, больше кончика, дразняще.

Ещё несколько попыток, и это было хорошо. Не идеально, но чертовски хорошо.

— Ты сделала это, — сказал я ей.

Она ухмыльнулась.

— Это правда так сильно меняет дело?

— Технически, это большая разница. Но всё же это ничего без правильного отношения.

— Что это за отношение, о котором ты всё время говоришь?

Мама толкнула Пенни плечом.

— Ты ей покажи. Может, ты сможешь объяснить. У тебя это от природы. Мы с Гарольдом оба знали это с первого раза, когда увидели тебя на его телефоне.

Пенни покраснела, но вернулась между моих ног, ухмыляясь. Она посмотрела на тётю Мари, держа мой член в руке.

— Разве он не прекрасен? Твёрдый и мягкий, тёплый, пульсирующий.

Она высунула язык, держа его у основания.

— Вот. Я чувствую его. Его пульс, прямо здесь.

Она взглянула на тётю Мари, высунув язык, кончик неподвижно прижат. Я чувствовал свой собственный пульс на её языке.

Она поцеловала мой ствол, тёрлась об него лицом.

— Я его люблю. Всё в нём. Я хочу владеть им, заставить его танцевать для меня, дёргаться, пульсировать, расти. Сделать его таким твёрдым, что кажется, он лопнет. Почувствовать, как головка набухает у меня во рту. Заслужить тот маленький ранний вкус, когда он начинает течь, заставить его дрожать. Я хочу слышать его стоны и вздохи. Заставить его потерять контроль, почувствовать его руки на моей голове, отчаянно желающие большего. Мой хуй. Мой большой толстый хуй, и я решаю, когда он может выстрелить. Кончить для меня. Этот шаловливый, нечестивый вкус на задней части моего языка, скользкий и липкий, покрывающий весь мой рот. Я хочу этого. Это моё, и я собираюсь это взять, и как только я начну, он ничего не сможет сделать.

Она лизала, целовала, сосала, закрывая глаза и постанывая, пока её язык мучил меня. Она отстранилась, ухмыляясь.

— Он должен знать, что когда я у него сосу, ничто другое в мире для меня не важно. Его удовольствие — это всё, что имеет значение. Это будет лучший раз, пока я не дам ему следующий. У него никогда не будет лучше, или кого-то, кто любит его так сильно.

Она наклонилась вперёд, её руки на моих бёдрах, скользили параллельно вверх по моему телу, по бёдрам, вдоль живота, до груди, её рот медленно опускался, пока она полностью не растянулась, мой член невидим, её губы прижаты к основанию. Она отодвинулась назад, медленно, дразня меня, её мягкие руки подчёркивали движение её рта.

Мама наклонилась.

— Это было красиво. Где ты этому научилась? Видео?

Пенни покачала головой.

— Я просто хотела это сделать, касаться его повсюду, пока я беру всё.

Мама поцеловала её в щёку.

— Красиво. Так креативно. Понимаешь, почему я говорю, что ты прирождённая? Когда-нибудь ты превзойдёшь меня.

Пенни посмотрела на неё, и я увидел, как её глаза заблестели.

— Это всё он, мама. Я... я не могу иначе.

Мама кивнула, направляя рот Пенни обратно к моему члену.

— Я знаю, малышка. Мамочка точно знает, что ты имеешь в виду. Покажи ему, дорогая. Заставь его понять.

Пенни смотрела на меня, её любовь сияла в её глазах, пока она двигала головой вверх-вниз, посасывая у меня так чертовски сладко. Её глаза закрылись, и она угостила меня своей новейшей штукой. Она отстранилась, её глаза следили за моими.

— Это твоё, Джереми. Папа этого от меня не получит. Никто другой. Это для моего Джереми. Только и навсегда.

Она закрыла глаза и сделала это снова. Это заставило моё сердце биться быстрее, и я кончил в её рот без предупреждения. Она сладко застонала, принимая всё, мягкое посасывание вытягивало каждую последнюю каплю из меня. Когда моё тело превратилось из стали обратно в плоть и кости, а затем, наконец, в желе, она отстранилась от меня, на коленях подойдя к маме, наклоняясь, чтобы поделиться.

— Нет, малышка, — тихо сказала мама, прижав палец к губам Пенни. — Это было особенное. Он кончил из-за своей любви к тебе, не из-за того, что ты сделала. Это нельзя делить.

Слёзы катились по щекам Пенни, когда она проглотила, повернув голову и глядя на меня. Я раскрыл ей объятия, и она упала в них, отчаянно цепляясь за меня.

— Я так сильно тебя люблю, Джереми, — всхлипнула она.

— Я знаю, ангел. Это было невероятно. Я... я не знал, что так бывает. Ты меня поражаешь.

Тётя Мари устроилась напротив Пенни, а мама прижалась к ней сзади. Вот это рай.

— Я... я не знала, — тихо сказала тётя Мари. — Я думала, я... не знаю, что я думала. Не это.

— Ты когда-нибудь видела что-то прекраснее? — спросила мама.

Тётя Мари покачала головой.

— Ты тоже такая?

Мама покачала головой.

— Не такая. Я... я хороша, но это? Это... для этого нет слов.

Пенни фыркнула, прижимаясь сильнее.

— Чушь, мама. Ты всё ещё заставляешь меня чувствовать себя не в своей тарелке.

— Нет, дорогая. Поверь мне. Это не то, что кто-то может научиться. Я... я просто рада, что была здесь, чтобы это увидеть. Чудесное.