Глава 21

Скотт с неохотой согласился, чтобы Тара сопровождала его и Лахлана в поездке на север. Он собрал пятьсот воинов из Далриады, всех верхом, и, покинув Инверари, повел их вверх по долине Глен-Шира. Они обошли подножия гор Бенн-Бойдич и Бенн-Балгайреан, переправились вброд через реку Титл и направились на северо-восток через долину Глен-Орчи.

Пересечение обширного болота Раннок-Мур (пятьдесят квадратных миль) было одновременно тяжелым из-за коварных, болотистых условий под ногами, но и воодушевляющим благодаря рыжеватым оттенкам осенней растительности, обрамленной кольцом гор, окружавших болото. Некоторые вершины были скрыты под облаками, и на высоких горных склонах уже был виден снег.

Пока они ехали, Тара поддерживала оживленную беседу, и Скотту было трудно долго сердиться на нее.

— Итак, Ваше Высочество, что вы приготовили для этого мятежника? - спросила она.

— Суровый урок, вот что я приготовил для Константина, такой, который не забудется им в ближайшее время. Слишком много раз народ Шотландии подводили его лидеры. Мне нужно напомнить ему, в чем заключаются его обязанности, - ответил Скотт.

— Судя по слухам, которые ходят среди ваших людей в Инверари, у этого Константина две тысячи человек, а вы выставляете против него всего пятьсот. Мне непонятно, почему ваши люди так уверены в себе при таком неравенстве сил. Вы настолько хороший полководец? - спросила она.

— Следи за языком, девочка, конечно же, Ард Ри - отличный полководец! Он и с гораздо худшими шансами справлялся, - вставил Лахлан.

— Спасибо, Лахлан. У нас есть несколько сюрпризов для Константина, капитан. Но, как всегда, я надеюсь, что до настоящего сражения не дойдет. Ничто не огорчает меня больше, чем пролитие шотландской крови, и я бы предпочел этого избежать, - сказал Скотт.

— Как вы это сделаете, Ваше Величество? Если этот человек полон решимости сражаться, у вас не будет другого выбора, - сказала Тара.

— Я полагаю, что люди, которые с ним, в лучшем случае, не в восторге от этого. Возможно, в этом есть урок для всех нас. Плохой лорд не сможет обеспечить полную преданность своего народа. Хорошее выполнение своих обязанностей, забота о народе и его поддержка в конечном итоге порождают лояльность среди него, - ответил Скотт.

Не бойтесь, капитан, я уверен, что у Верховного короля есть план. Обычно у него всегда есть план», — закончил Лахлан.

Он наблюдал, как рыжеволосая ирландская капитанша бросила взгляд на Верховного короля, едва скрывая свой интерес к нему в восхищенном взгляде. Лаклан про себя улыбнулся, подумав о том, в какие дополнительные неприятности может вляпаться Скотт с появлением четвертой жены.

Они ехали между озерами Лох-Раннок и Лох-Туммел, въехали в сам Атолл и направились к поселению Блэр-Атолл, расположенному у подножия Глен-Гарри. Место для этого лагеря было действительно впечатляющим. Долина была живописной, а к северо-востоку возвышалось более дюжины вершин высотой свыше трех тысяч футов.

Лагерь был довольно скромным по численности населения - здесь базировалось всего несколько сотен человек, но для Атолла это было нормально. Местность была прекрасна, но большая ее часть была покрыта лесами или горами. В городке Атолл Скотту сообщили, что их разведчики обнаружили Константина и его людей всего в десяти-двенадцати милях к западу, у перевала Друмохтер. Его путь на юг, очевидно, был значительно затруднен из-за необходимости везти с собой пушки.

Скотт созвал своих лейтенантов и начал отдавать приказы. Тара была очарована, наблюдая за ним в действии: его лидерские качества и авторитет придавали его словам и приказам абсолютную силу. Шесть отдельных отрядов по пятьдесят человек выехали из Блэр-Атолла, оставив Скотту всего около двухсот человек для охраны лагеря.

Тара вновь была удивлена, когда Скотт и Лахлан расслабились в лагере, ели и пили эль из кружек.

— Милорд, вы выглядите очень спокойным для человека, которому предстоит сразиться с противником, превосходящим вас по численности в четыре раза. Разве вам не следует выехать, чтобы потревожить врага и попытаться уравнять шансы? Или именно для этого выехали эти люди? - спросила она.

— Почему бы вам не присоединиться к нам, капитан? У нас ещё есть несколько часов, прежде чем нам придётся взяться за дело, - ответил Скотт.

— Итак, граф Эиршир прав, Ваше Высочество? У вас есть какой-то план?

— Терпение, капитан, терпение. Надеюсь, все прояснится, - ответил Скотт, жуя вареную свинину.

Тем временем лейтенанты Скотта проскакали по всей длине Глен-Гарри, и каждая из групп расположилась в разных точках густого леса Атолл, чтобы дождаться отряда, идущего к ним от перевала Друмохтер.

Когда Константин и его войско оказались в поле зрения первой группы людей Скотта, они пересекли тропу под прямым углом, создав впечатление, будто бегут от гораздо более многочисленного отряда. Отряд численностью около ста человек откололся от основной группы Константина и бросился в погоню, следуя за всадниками в лес.

В течение остальной части дня это повторилось ещё пять раз с теми же результатами, так что к моменту, когда Константин объявил о ночёвке, в его отряде осталось всего около 1300–1400 человек. Вернувшись в Блэр-Атолл, конные отряды Скотта привели с собой шестьсот пятьдесят человек из тех, кто до недавнего времени был с Константином. Как только они отвлекли этих людей от основного отряда, лейтенантам Скотта не составило труда убедить их перейти на свою сторону. Узнав, что Константин собирается сразиться именно с их Верховным королем, их не нужно было больше убеждать.

С наступлением темноты Скотт поговорил с вновь прибывшими людьми из Фортренна, и двести из них растворились в ночи. К утру эти люди вернулись, приведя с собой еще тысячу человек из войска Константина. Их разбудили в темноте их друзья и сказали, что они идут сражаться с Верховным королем. И снова не потребовалось больших уговоров, чтобы заставить их ускользнуть в ночь и присоединиться к Скотту.

Теперь у Скотта было более двух тысяч человек против трехсот или четырехсот Константина. В очередной раз люди с севера предпочли своего Верховного короля своему заблудшему графу.

Когда Тара узнала, что все эти дополнительные люди на самом деле были из тех, с кем они собирались сражаться, она не могла понять, как Скотту удалось этого добиться. Лаклан начал рассказывать о многочисленных реформах, которые Скотт начал проводить, и о том, что они значили для жизни людей. Он рассказал Таре, как Константин медлил с внедрением этих реформ, казался почти противником их, и теперь люди «голосовали ногами», чтобы показать, чей подход они поддерживают.

В середине утра Скотт приказал всем людям собраться, и они вышли из Блэр-Атолла навстречу Константину и оставшимся у него людям. Едва ли в миле от поселения они встретили еще одну группу из примерно двухсот человек, которая покинула Константина.

Лидер этой группы сообщил Скотту, что Константин осознал реальность ситуации и уже поспешно движется на север, бросив в спешке пушки.

Таким образом, не нанеся ни одного удара и не выстрелив ни из одной пушки, Скотт победил Константина и отряд, превосходивший его по численности в четыре раза. Тара начала понимать, почему так многие видели в этом человеке лидера.

Скотт попросил Лахлана взять половину всадников, чтобы преследовать и схватить Константина. Он обратился к людям из Фортренна, поблагодарив их за веру в него и за поддержку. Он убедился, что у них достаточно еды, а затем посоветовал им вернуться в свои дома к семьям.

— В свое время я назначу нового графа Фортренна, друзья мои. Надеюсь, ради вашего же блага он окажется более способным правителем, чем тот заблудший глупец, который привел вас сюда.

Никто не стал оспаривать эти слова.

Скотт приятно провел время в обратной дороге в Инверари вместе с Тарой О'Кахан. Он подтвердил, что сразился бы с Константином, если бы не было другого способа привлечь его к ответственности, но пожалел бы об этом. Он подозревал, что отделить людей от лорда не составит труда, учитывая, как плохо Константин обращался со своими подданными, но он также привез с собой несколько минометов и знал, что смог бы одержать победу, если бы дело дошло до сражения.

Первым делом, вернувшись домой, Скотт решил позвать отца. Фергус был в горах, наблюдая за работами на гидроэлектростанции, поэтому Скотт знал, что придется подождать несколько дней. Он воспользовался случаем, чтобы провести Таре небольшую экскурсию по Инверари, и они немного познакомились, беседуя во время поездки.

— Ваше Высочество, когда я высадилась в Обане, я видела, как там строили странное сооружение. Могу я спросить, что это было?

— Ах, Тара, это был наш первый железный корабль. Когда он будет готов, он сделает нас непобедимыми на море, - ответил он.

— Металл? Но он же просто утонет. Всем известно, Ваше Высочество, что металл тонет в воде. У вас что, в рукаве какой-то фокус, способный перечить самой Матери-природе? - спросила она вслед за этим.

— Нет, могу вас заверить: он не только будет плавать, но и плыть гораздо быстрее, чем что-либо, что вы когда-либо видели на воде. И он не будет зависеть ни от ветра, ни даже от гребцов.

Он видел, как Тара пыталась осмыслить все его утверждения, и была ошеломлена. Он отвел ее на завод по производству кабелей и в лабораторию, где его ученые усердно трудились. Скотт объяснил, что они уже сделали и чего он надеется достичь. Его описание лекарств и вакцин вновь поразило ее.

Он отвел ее в школу и объяснил, какие уроки дают детям, а также рассказал ей о вечерних занятиях и специальных уроках, которые сейчас проводят его специалисты.

Когда они вернулись в дом Скотта, он продемонстрировал, как работают плита, водопровод, туалеты и встроенная ванна. Тара замолчала, пожалуй, впервые с тех пор, как прибыла в Инверари, и Скотт улыбнулся, когда она стала спускать воду в туалете снова и снова, как маленький ребенок.

За ужином в тот вечер Тара снова спросила Скотта о его железном корабле.

— Ваше Высочество, можно ли мне посетить тех, кто строит для вас этот железный корабль? Как капитану, мне интересно, откуда у вас такая абсолютная уверенность в том, на что способен этот корабль?

Скотт не видел причин, по которым он мог бы ей это запретить. Там не было никаких секретов, которыми она могла бы поделиться с кем-либо. Ни у кого больше не было даже близко таких возможностей, чтобы повторить то, чем он сейчас занимался - возможностей в плане стали, сварки, клепки и всех других технологий, необходимых для того, чтобы корабль стал реальностью.

На следующий день Тара отправилась в путь с небольшим сопровождением, а вскоре после этого появился отец Скотта. Похоже, посланник Скотта оказался лишним, так как Фергус уже направлялся в Инверари на еженедельное собрание специалистов. Скотт совершенно забыл об этом и присоединился к отцу, чтобы вместе пройти к зальному дому. Он нес с собой тяжелый сверток.

Как только все специалисты собрались, Скотт дал понять, что хочет сделать объявление.

— Большинство из вас, наверное, слышали о восстании Константина. Я лишил его графского титула и теперь должен назначить на его место другого.

Он открыл узел, показав золотой графский пояс.

— Шаг вперед, Фергус Макдональд.

Его отец нервно посмотрел на Скотта и указал пальцем на свою грудь, словно спрашивая:

— Кто, я?

— Да, ты, папа, давай, шаг вперед.

Фергус нерешительно шагнул вперед, пока не оказался перед Скоттом.

— Фергус Макдональд, настоящим я назначаю тебя графом Фортренном. Я надеюсь, что ты будешь для своих подданных лучшим лордом, чем те, кто был до тебя.

— Но Скотт, моя работа, завод, я не могу этого сделать!

— Чепуха, папа, ты будешь отличным графом, и не волнуйся, у тебя будет достаточно времени, чтобы работать над своей электростанцией. В любом случае, боюсь, у тебя здесь нет выбора. Это мой королевский приказ. А теперь, друзья мои, к обычным делам.

Новички были в восторге от последних событий и подошли поздравить Фергуса с повышением. Как только обстановка немного успокоилась, начали поступать отчеты о ходе работ. После радости от посвящения отца в графы все это было весьма удручающим. Снова и снова специалисты сообщали, что их первоначальные оценки скорости выполнения работ оказались довольно оптимистичными. Даже его отец теперь предполагал, что на завершение строительства электростанции уйдет гораздо больше времени.

— Ты послал полковника сражаться, а он же специалист по взрывному делу. Я отвёл воду и начал заливать бетон, но дело идёт очень медленно. Эти встречи также подтвердили, что на изготовление многих необходимых мне компонентов уйдёт немало времени.

Скотт указал, что полковник теперь фактически является графом Нортумбрийским, но его отец словно не услышал его, поскольку просто продолжил перечислять проблемы.

— Дело не только в кабеле, но и в турбинах. Для производства нержавеющей стали требуется много новой руды, а она поступает сюда недостаточно быстро. Полагаю, нужно увеличить количество судов, доставляющих её сюда.

Один из инженеров вступил в разговор.

— Да, Ваша Светлость, и мы совершенно забыли обо всех мелких деталях, которые нам нужны - гайки и болты, даже винты, пружины. А еще гидравлические и пневматические системы. Боюсь, наши сметы придется увеличить почти вдвое.

Рассказ о бедах тянулся без конца. Работа продвигалась, и Скотт был за это благодарен, но было ясно, что он не получит всего, что хотел, так быстро, как полагал изначально.

— Электричество, безусловно, ускорило бы процесс, но одного генератора будет недостаточно для наших нужд. Нам нужна эта электростанция, но, похоже, мы получим её не раньше, чем через полтора года, а возможно, и через два, - проворчал другой мужчина.

Скотту в голову пришла мысль - идея, которую он пытался донести до корабельных мастеров в Обане, когда те бились над проектом вала гребного винта.

— А можно ли использовать водяное колесо для выработки электроэнергии, достаточной для ваших нужд? - спросил он их.

В зале наступила внезапная тишина, пока мужчины в течение нескольких секунд обдумывали предложение Скотта, а затем разразился шум, когда все специалисты, явно очень возбужденные, попытались говорить друг с другом одновременно. Скотт улыбнулся и решил, что его идея имеет некоторые преимущества. Он оставил их и вернулся в дом, чтобы провести некоторое время с детьми.

Дэвид, старший из детей, уже демонстрировал свою сообразительность, внося разумный вклад во многие разговоры Скотта. Он был живым и общительным, с хорошо развитым чувством юмора. Для него не было ничего необычного в том, чтобы подшутить над матерями, а затем прятаться, пока их гнев на него не уляжется. По всем отзывам, он хорошо учился в школе, и в обучении обращению с оружием также демонстрировал хороший прогресс.

Кринан был гораздо тише, очень похож на мать как внешне, так и по характеру. Его успехи в школе были, если что, даже лучше, чем у Дэвида, и у Скотта не было сомнений, что он станет специалистом, когда вырастет. Он редко вступал в дискуссию, но когда это происходило, его замечания были глубокими и содержательными, демонстрируя зрелость, далеко превосходящую его возраст.

Маленькие Тина и Джеймс уже встали на ноги и начали болтать. Оба они больше всего на свете любили сидеть у Скотта на коленях, а ему нравилось, когда они сидели у него. Он мягко покачивал их, пока они прижимались к его бокам, а сам пытался поговорить со старшими мальчиками.

Скотт принял решение, что «настоящее» обучение в школе должно начинаться только после того, как детям исполнится семь лет. Он хотел, чтобы до этого все дети ходили в детские сады, чтобы научиться правильно играть с другими детьми и строить отношения. Он верил, что это поможет им лучше справляться с эмоциями и общаться с другими людьми, когда они станут старше.

Два дня спустя Тара вернулась из Обана со своим сопровождением. Для Скотта было неожиданностью увидеть, что Сигурд ехал рядом с ней. На мгновение он почувствовал укол ревности, когда увидел, как норвежец оживленно беседует с Тарой, пока они поднимались по холму к дому Скотта. Он встряхнулся, прежде чем они подошли к двери.

— Ха, Сигурд, ты избавил меня от лишней поездки, приятель, - сказал он.

Сигурд быстро посмотрел на него, в его глазах мелькнула тревога.

— Почему вы захотели навестить меня, Ваше Высочество? - спросил он с ноткой осторожности.

— Возможно, эта молодая ирландка сможет объяснить это лучше. Но сначала, как прошла твоя поездка в Норвегию? Каков ответ Харальда на мое предложение?

— Я пытался убедить его, Ваше Высочество, подробно описывая мощь ваших кораблей, но, боюсь, без особого успеха. Всё изменилось, когда прибыл гонец из Дании. Среди прочего он рассказал о массовом уничтожении сотен датских кораблей на юге неким «Убийцей викингов».

— Похоже, у вас, Ваше Высочество, корабли-драконы, ибо именно так их описывали: огромные драконы, извергающие огонь, огонь, пожирающий корабли, словно они были растопкой.

— Это, безусловно, привлекло внимание Харальда. Он по-прежнему не отказывается от своих притязаний на Оркнейские острова, но предложил двухлетнее перемирие между Норвегией и Шотландией. Я бы посоветовал вам принять это предложение, Ваше Высочество. Два года без беспокойства, безусловно, лучше, чем ничего?

Скотт подумал об этом минуту-другую.

— Да, Сигурд, возможно, ты прав. Мне нужно будет поговорить об этом с моими близкими друзьями. А теперь перейдем к другим вопросам. Есть две вещи, которые я хотел бы обсудить с тобой.

— Во-первых, я хотел бы увеличить объемы сырья, которое ты поставляешь мне. Нам нужно гораздо больше, чем ты можешь предоставить в настоящее время. Я хотел бы, чтобы ты построил больше таких крупных кораблей и увеличил объемы перевозок.

— Взамен я готов поставлять тебе больше товаров, труб, туалетов и тому подобного.

— На постройку этих кораблей у меня уйдет некоторое время, Ваше Высочество, но должен признаться: первым делом, как только я доставил в Киркволл первые два корабля, которые вы мне подарили, я поручил своим корабельным мастерам изучить их конструкцию и приступить к строительству ещё четырёх. Возможно, они будут готовы к следующему лету.

— Хорошо, чем раньше, тем лучше, Сигурд. А теперь последнее. Молодая Тара здесь по поручению своего отца Коннора, который просит помощи у Убийцы викингов в борьбе с нашествием викингов на его землях.

— Я полагаю, что это те отступники-викинги, которых мы с тобой разбили, и теперь они пытаются попытать счастья в Ирландии. Мне было бы удобнее, если бы ты что-то с ними сделал, а не я. В любом случае, твой боевой топор, наверное, уже затупился, мой друг, и я уверен, что тебе уже надоело!

Глаза Сигурда действительно загорелись при предложении Скотта, и было ясно, что он ничуть не против скрестить мечи с этой группой.

— Я уверен, что это будет для меня удовольствием, Ваше Высочество, - ответил он, - а если это означает помощь этой юной красавице, то это будет просто дополнительным бонусом!»

— Не вбивай себе в голову никаких идей. Во-первых, ты пахнешь как козел, а во-вторых, викинги обычно тупят только лезвие моего меча, а не мой сексуальный аппетит! - ответила она энергично.

Сигурд был весьма удивлен вспыльчивым нравом этой хрупкой девчонки и теперь пристально смотрел на рукоять меча, торчавшую у нее за плечом. Скотт не смог сдержать улыбку, наблюдая, как девушка давала Сигурду понять, что она о нем думает.

Маккелви вернулся в Инверари на зиму, а Скотт начал беспокоиться, что до сих пор не было никаких известий о Габрайне и кораблях с юга. Он предупреждал своего друга, чтобы тот не рисковал выходить в море в зимнюю погоду. Скотт не мог понять, как Габрайну удалось не исчерпать запасы пороха и пуль, как это случилось с ним во время первого путешествия к побережью Каута. С каждым днем, проходящим без вестей о его друге, он становился все более тревожным.

Лахлан вернулся несколько недель назад с Константином в плену. Лахлан был полностью за то, чтобы с Константином поступили так же, как с Экдахом - повесить, потрошить и четвертовать, но Скотт был не согласен. Ему становилось тошно от одной только мысли о том, что будет убит еще один шотландец, несмотря на предательство Константина. Вместо этого Скотт решил, что его тоже следует изгнать, как это было с Гириком и Эохайдом.

Константину предложили возможность уплыть на ближайшем торговом судне, которое пришвартуется в Инверари, и он с радостью согласился.

Тара О'Кахан также уехала, чтобы вернуться к отцу в Контае Аонтрома (современное графство Антрим). Скотт убедил себя, что она, казалось, не хотела уезжать, но в конце концов у нее закончились правдоподобные причины для дальнейшей задержки. Скотт обеспечил ей сопровождение до Обана, и он со своими женами вышел к воротам поселения, чтобы проводить её.

Фиона, Эйлиан и Хельфе хихикнули, когда Тара слегка поцеловала Скотта в губы, а затем быстро развернулась, вскочила на лошадь и ускакала. Она не оглянулась, чтобы скрыть слёзы в глазах. Скотт этого не заметил, но девушки - да, и они тихо согласились, что это не последний раз, когда они видят ирландку.

Тара увезла с собой обещание Сигурда разобраться с викингами, которые грабили земли её отца. Скотт наконец согласился на двухлетнее перемирие с Норвегией и утвердил Сигурда в качестве графа Оркнейских островов.

Наконец Скотт потерял терпение, ожидая в Инверари возвращения Габрайна. Он позвал Альбаннаха, сел на лошадь и ускакал в сторону Обана. Два дня он ходил вдоль стен поселения, вглядываясь в море.

На третий день в гавань с трудом вошли три корабля. Даже издалека Скотт мог видеть, что они были сильно повреждены: некоторые мачты отсутствовали, а паруса были рваными и продырявленными. Он быстро побежал к гавани.

Сердце Скотта замерло, когда он понял, что пропавший корабль - это корабль Габрайна. Еще до того, как капитаны успели спуститься с борта своих судов, он уже требовал объяснений. По мере того как история начинала проясняться, Скотт бледнел все сильнее и сильнее.

— Это была ужасная буря, Ваше Высочество. Она обрушилась на нас ни с того ни с сего и сильно нас потрясла. Вы можете видеть, какой ущерб она нанесла, пока мы не успели поднять людей на мачты, чтобы спустить паруса. В какой-то момент я чуть не перевернулся.

— А как же Габрайн, капитан? Что с ним случилось? - нетерпеливо спросил Скотт.

— Я не знаю, Ваше Высочество. Мы все разделились, и только два дня назад мы втроем снова встретились, пытаясь добраться домой. Я понятия не имею, что случилось с моим господином.

— Почему ты не искал его, дурак? Что ты за человек, раз бросаешь своего господина? - сердито спросил Скотт.

Выражение лица мужчины заставило Скотта замолчать, и он понял, что, возможно, ведет себя неразумно. Корабль мужчины был поврежден, и ему пришлось столкнуться с ужасом почти полной потери корабля и всего экипажа. Он не должен был ожидать, что мужчина попытается остаться в море, учитывая состояние корабля.

— Простите, капитан, простите меня. Клянусь, я забыл обо всем из-за беспокойства за Габрайна. Пожалуйста, примите мои извинения, я вижу, что вы и все остальные тоже прошли через нелегкое испытание.

Лицо капитана немного расслабилось, и он кивнул Скотту в знак благодарности.

Скотт приказал мастерам немедленно приступить к ремонту, а остальным - пополнить запасы на корабле. Он был полон решимости привести судно в мореходное состояние и вернуться к поискам своего друга, как только это станет возможным.

Благодаря помощи всех, кто был в наличии, им потребовалось два дня, чтобы устранить самые серьезные повреждения мачт, такелажа и парусов. Ремонт был далеко не идеальным и не выдержал бы сильного шторма, но Скотт решил, что этого достаточно. Тот же капитан вызвался участвовать в плавании, и Скотт тепло поблагодарил его.

Шесть дней плавания привели их в район, где, по мнению капитана, разразился шторм. Скотт приказал наметить схему поиска, чтобы они могли методично искать любые следы Габрайна.

Там было полно обломков и выброшенных на поверхность предметов, и несколько раз Скотт был уверен, что они наткнулись на остатки разбившегося корабля, но он не сдавался.

На четвертый день плавания по схеме поиска Скотта раздался крик с вахты на вершине мачты. Скотт поднес бинокль к глазам и посмотрел в направлении, на которое указывал вахтенный.

Не было никаких сомнений, что это и был пропавший «Морской волк». Скотт видел, что судно было сильно разбито, и на нем не осталось ни одной мачты, на которую можно было бы натянуть паруса. Он вздохнул с облегчением, когда увидел людей, двигающихся по палубе и машущих им руками. Он про себя помолился, чтобы среди них был его друг.

По мере того как они приближались, Скотт начал различать людей в бинокль. На его лице расцвела широкая улыбка, когда он узнал Габрайна на носовой палубе. Улыбка не сходила с его лица в течение следующих двадцати минут, пока они постепенно сокращали расстояние между собой и терпящим бедствие кораблём.

— Что вас задержало, Ваша Светлость? Я уже полторы недели кружусь здесь в ожидании вас! - крикнул Габрайн, когда корабли сблизились.

Скотт не смог сдержаться и расхохотался.

— Ты, нахальный молокосос! Что я тебе говорил про эту проклятую погоду? - крикнул он в ответ.

Как только они оказались достаточно близко, Габрайн перепрыгнул на корабль Скотта, и два мужчины обнялись.

— Спасибо, Скотт, я действительно думал, что мой час пробил, - прошептал он на ухо другу.

— Еще нет, друг мой, у меня еще есть планы на тебя, так что если Смерть захочет тебя забрать, ей придется пройти через меня, чтобы получить то, что она хочет.

— Я знал, что ты придешь, сказал всем на корабле, что ты никогда не бросаешь людей, никогда.

— Да, друг мой, так и есть, и они все должны знать, что я поступил бы так же ради любого из них.

К потерпевшему крушение судну прикрепили несколько тросов, и его начали буксировать обратно в Обан, а двое друзей уже обменивались новостями о том, что произошло с момента их последней встречи.

Глава 22

Пока они плыли обратно в Обан, Габрвйн рассказал Скотту о событиях своей кампании на юге. С самого начала этот второй поход к южному побережью Англии казался каким-то иным.

— Полагаю, слухи разнеслись, Скотт, их предупредили о тактике, которую мы использовали в той первой кампании.

— Как так, Габрайн, что изменилось?

— Гораздо больше датских кораблей было укомплектовано экипажами и находилось в море, меньше - на стоянках. Это означало, что на этот раз морские волки должны были сражаться с большим количеством драккаров в открытом море.

— Но ведь это было бы сложнее, это означало бы больше потраченных впустую выстрелов? - спросил Скотт.

— Сначала да, и из-за их численности мы оказались в большой опасности. Понимаешь, хотя мы и были хорошо вооружены, если бы нас окружили драккары, я понимал, что викинги могли бы нас одолеть.

— Ха-ха, мой друг, ты сказал «сначала», значит, ты разработал новую тактику?

— Именно так, Скотт. У меня появилась идея, как сделать так, чтобы каждый наш выстрел был точным. Я позволял кораблям викингов приблизиться, а затем мы бросали в них гаки, чтобы прижать их к нам. При полностью опущенных пушках мы могли стрелять прямо в их палубы! Я назвал это «шотландским поцелуем».

— Святые небеса! Я как будто вижу перед глазами, какое разрушение это вызвало бы.

— Да, друг мой. Это оказалось весьма эффективно. Мы очень быстро поняли, что не нужно стрелять из всех пушек, а достаточно лишь по несколько выстрелов с каждого корабля, так что в итоге моя новая тактика привела к тому, что мы потратили меньше снарядов. А это, в свою очередь, позволило нам на этот раз продержаться там дольше.

— Итак, сколько датчан пало от этого «шотландского поцелуя», Габрайн?

— Не так много, как во время нашего первого рейса, Скотт. Датчане быстро научились просто убегать, когда видели нас, и нам приходилось их преследовать. Это означало, что мы топили их по два-три за раз, а не уничтожали их массово, как нам удавалось ранее. Тем не менее, я оцениваю, что за шесть недель, что я был на посту, мы уничтожили, пожалуй, сорок или пятьдесят. И, конечно, на этот раз потери включали не только корабли, но и людей.

— Да, я уверен, Альфред был бы рад этому.

— А как дела дома, Скотт, Константин, мой Атолл, как там обстоят дела?

— Довольно неплохо, мой друг. Константин довольно быстро понял, чего стоит ожидать, когда плохо обращаешься со своим народом. Мне удалось отцепить практически всех людей, которые были с ним, без сражения, а потом он сбежал. Лахлан поймал этого вероломного пса, и я изгнал его из Шотландии. Все твои люди в безопасности, Габрайн.

Скотт поделился и другими новостями, рассказав Габрейну о договоре с Норвегией и обещании Сигурда сразиться с мятежными викингами, нападавшими на графство Антрим.

Еще шесть дней плавания при сильном попутном ветре - и корабли прошли у полуострова Кинтайр, направляясь в пролив Джура. Горы на самом острове Джура теперь были увенчаны снегом, а темно-серые тучи предвещали сильный дождь. Друзья с нетерпением ждали прибытия в Обан, чтобы вернуться к своим семьям на зиму.

Они прошли между островами Скарба и Луинг и вскоре миновали прибрежный оборонительный форт в Исдейле. Повернув на северо-восток, они вошли в пролив Керрера, миновав одноименный остров, и наконец вошли в бухту Обан и маленькую гавань.

Очевидно, о их прибытии уже пронеслась весть, потому что в гавани собралась толпа из нескольких сотен человек, которая приветствовала их радостными возгласами, как только они появились в поле зрения. К удивлению Габрайна, толпа подхватила его и несколько раз подбросила в воздух. Скотт улыбнулся, наблюдая за этим спонтанным проявлением любви жителей к молодому королю Далриады.

На обратном пути в Инверари они заехали в Килкреннан, чтобы Скотт мог поговорить с аббатом. Ему обещали новую партию кофейных зерен, и он был полон решимости обеспечить себя ими до того, как начнут выпадать первые снега. Аббат усмехнулся, видя, как Скотт жаждет коричневых зерен, но дал ему столько, что хватило бы на несколько месяцев. Он также сообщил Скотту, что как раз заканчивает загружать повозку другими деликатесами для жителей Инверари. Скотт улыбнулся, зная, что там будут лучшие плоды урожая, выращенного монахами в этом году, а также вина, сидр и эль. Праздник в честь дня Святого Андрея в этом году обещал быть удачным.

Когда они въехали в Инверари, Эста подбежала и бросилась в объятия Габрайна; его вторая жена, Мэйри, была немного сдержаннее, но ее облегчение было очевидно для всех. Молодой Скотт и маленький Кеннет смотрели на это, явно радуясь возвращению отца домой. Жены Скотта тоже обняли его, радуясь как его благополучному возвращению, так и тому, что он нашел Габрайна.

Жители Инверари тоже очень любили Габрайна, и в зале началось импровизированное торжество. Играли волынщики, и вскоре всем были предложены свежеприготовленные мясо, рыба и овощи. Лилось вино, эль и виски, люди танцевали и пели.

Скотт спросил своих жен, где находятся его мать и отец, и ему ответили, что они уже уехали на север, в Инвернесс. По-видимому, Фергус решил, что ему важно показаться перед жителями Фортренна, и намеревался провести там зиму. Судя по всему, его мать была в восторге от того, что Фергус теперь стал графом.

В том году снег выпал рано, и Скотт вскоре уже катался на лыжах и санках со своими детьми. Маленькая Тина визжала от восторга, мчась вниз по склону, уютно устроившись между коленями отца на санках. Малыш Джеймс настаивал, что хочет спуститься с холма самостоятельно, но девушки не позволяли ему. И Дэвид, и Кринан уже оказались отличными лыжниками, и Скотту с трудом удавалось угнаться за ними.

Специалистов тоже уговорили отдохнуть от своих занятий и насладиться спортивными развлечениями. Приближалась годовщина их прибытия в Шотландию IX века, и все они по-прежнему были рады, что совершили эту поездку. Эти люди глубоко любили свою страну и страстно верили в то, что делали. Хотя их прогресс порой вызывал разочарование, они не сомневались в ценности своей работы и в том, что она будет значить для Шотландии. Скотт был рад видеть, как они смеются и веселятся на снегу. Некоторые из них тоже были уже опытными лыжниками, в первую очередь «Мак» МакКелви, который объяснил, что тренировался для ведения боевых действий в арктических условиях. Почему-то Скотта это не удивило.

За неделю до дня святого Андрея к воротам Инверари пробралась сквозь снега неожиданная гостья. Скотт спускался с холма от своего дома, когда заметил хорошо укутанную фигуру Тары О’Кахан. Он подбежал к ней, поднял её на руки и стал кружить по кругу.

— Тара! Как хорошо тебя видеть, но как ты добралась сюда через снега? Эх, что я болтаю. Идем, я отведу тебя в дом к камину и накормлю горячим бульоном.

Скотт позвал своих жен, сказав, что у них гостья, которой нужно согреться, и удивился, услышав их смешки. Он посмотрел на Тару и заметил, что она покраснела.

— Я не в этом смысле говорил о согревании! Черт вас побери, женщины, вы только об этом и думаете?

Его жены просто кивнули и улыбнулись ему. Тара не смогла сдержаться и тоже рассмеялась, видя, как жены Скотта дразнят его. Скотт притащил стул к потрескивающему камину и помог Таре снять ее толстую стеганую одежду. Она объяснила, что одолжила ее у некоторых жителей Обана, прежде чем отправиться в Инверари. По-видимому, ей потребовалось шесть дней пути, чтобы добраться до поселения, и Скотт был поражен тем, насколько вынослива была эта молодая девушка.

Вскоре была готова дымящаяся миска бульона, и Тара с благодарностью зачерпнула ложкой горячую жидкость. Она рассказала, что одну ночь провела с монахами в Килкреннане, но остальные ночи ей пришлось ночевать под открытым небом. Она утверждала, что в бытность своей капитаном корабля пережила гораздо худшее.

Когда девушка полностью отогрелась, Скотт спросил её, что заставило её так быстро вернуться в Инверари.

— Я убедила отца, что здесь есть чему поучиться, Ваша Светлость. Когда я рассказала ему о школах и всех тех нововведениях, которые вы вводите, убедить его было несложно, - ответила она.

— Почему-то я просто не могу представить тебя сидящей в классе, Тара. Думаю, я знаю настоящую причину твоего возвращения, - ответил Скотт.

Девушка по какой-то причине снова покраснела, а жены Скотта снова хихикнули.

— Это корабль, да? Ты не можешь держаться подальше от моего корабля! - добавил Скотт.

Тара на мгновение выглядела несколько озадаченной, но затем вздохнула с облегчением, поняв, что Скотт не догадался о настоящей причине ее возвращения. Она взглянула на его жен, и по их взглядам было ясно, что они знают: она вернулась ради самого Скотта. Она чувствовала, как горят ее щеки, но ее утешало то, что девушки, похоже, рады ее приезду.

Подготовка к празднованию Дня Святого Андрея шла полным ходом. Скотт догадывался, что его жены снова готовят одну из своих маленьких постановок, поскольку они то и дело исчезали вместе. Ему было интересно, какая тема будет в этом году. Планировались и другие развлечения, причем некоторые из специалистов были талантливыми музыкантами. Они поработали с мастерами и изготовили несколько акустических гитар, чтобы устроить небольшой «концерт» в рамках общего мероприятия.

Скотт планировал в очередной раз внести свой вклад, продемонстрировав свои кулинарные навыки, и долго и упорно думал, что же ему приготовить. В конце концов он остановился на модифицированной версии boeuf en croute - филе-стейке в тесте. Он знал, что это очень амбициозный проект и что ему понадобится использовать кухонные плиты из нескольких других домов, если он хочет приготовить достаточно еды, чтобы удовлетворить спрос. Тем не менее, он считал, что это того стоит.

Тара, казалось, очень хорошо влилась в круг его жен и участвовала в подготовке спектакля. Скотта не удивляло, насколько радушно его жены приняли ирландскую девушку - они всегда были такими. Как обычно, он подозревал, что у девушек есть скрытый мотив, и, в отличие от обычного, он обнаружил, что не слишком против их интриг в его пользу. Он признался себе, что Тара действительно очень ему понравилась.

Наконец наступил день праздника, и, как обычно, его первая часть была посвящена развлечениям для детей - таким, которые, как мы надеялись, не только заинтересуют их, но и измотают, чтобы взрослые смогли по-настоящему отдохнуть позже.

Из-за обильного снега многие мероприятия были посвящены зимней тематике. Были организованы соревнования по лыжам и санным гонкам, в том числе слалом. Скотт принял участие в соревнованиях по беговым лыжам и стрельбе для отцов и сыновей вместе с Дэвидом и Кринаном, радуясь тому, как хорошо оба мальчика уже умеют обращаться с оружием Мака. Они не выиграли, но заняли достойное третье место, и многие подшучивали над Скоттом, что он хоть раз не стал победителем.

Младшие дети участвовали в соревновании по созданию лучшей снежной фигуры или «скульптуры»; взрослым разрешалось только собирать для них снег, но не помогать в самом сооружении. И снова Скотта заставили пойти на помощь, чтобы собрать снег для Джеймса и Тины, которые вдвоем неплохо справлялись с лепкой головы лошади, конечно же, по образцу Альбаннаха. Этот великолепный конь, казалось, вел себя с семьей Скотта совсем иначе, чем с кем-либо еще. С ним бывало трудно справиться, но если какой-нибудь из детей случайно проходил мимо загона, где он находился, он фыркал и склонял голову, пытаясь привлечь их внимание. Дети любили его, и снежная скульптура казалась им естественным выбором для творчества.

Изначально Скотт должен был выступить в качестве судьи на конкурсе скульптур, но решил самоустраниться, поскольку в нем участвовали его собственные дети. То же самое касалось Габрайна, который помогал собирать снег для маленьких Скотта и Кеннета, лепивших миниатюрный драккар.

В итоге определить победителей пришлось Лахлану, и он выбрал скульптуру одного из караков Скотта - со всеми мачтами, парусами и прочим - в качестве победителя. Дети, построившие эту скульптуру, были двумя сыновьями одного из капитанов «Инверари», и детализация была просто великолепна.

Во второй половине дня, после того как все дети насладились собственным праздничным застольем, были организованы еще несколько игр. Скотт приготовил для этого случая несколько своих фирменных блюд из пасты, а для детей даже был апельсиновый сок, изготовленный из ценных фруктов, выращенных в Галлоуэе и хранившихся в холодильной камере «Инверари».

Специалисты аккомпанировали небольшому детскому хору, который пел песни, воспевающие страну и прославляющие попытки Шотландии установить мир посредством торговли и заключения союзов. Это были явные первые признаки того, что школьное образование меняло их отношение к жизни, их взгляд на вещи и их ожидания относительно того, как родители должны решать конфликты.

В конце концов, однако, дети были совершенно измотаны, и им разрешили перекусить, прежде чем отправить их спать. Теперь настала очередь взрослых.

В первую очередь всех ждало обильное застолье, и угощения, присланные аббатом из Килкреннана, быстро исчезали с столов. Скотт измотался, бегая от дома к дому, чтобы убедиться, что его говядина приготовлена в меру, но, наконец, последние стейки были готовы, и он тоже смог сесть за стол, чтобы покушать и отдохнуть.

Еще до того, как были скушаны последние блюда с мясом и рыбой, специалисты переместились на освободившееся место и настроили свои гитары. Они усердно работали над переводом некоторых традиционных шотландских народных песен, которые знали со времен своей молодости, и теперь исполняли их на гэльском языке. Сочетание трех гитар и звуков, которые они могли создавать вместе, было чем-то совершенно новым для жителей Инверари. Они успокоились, чтобы прислушаться, несмотря на количество выпитого алкоголя.

Когда специалисты закончили свою первую песню, зал взорвался аплодисментами и одобрительными возгласами с просьбами сыграть еще. Они сыграли еще три песни к восторгу толпы, прежде чем поклонились и вернулись к своим столам.

Настал момент, когда жены Скотта должны были выйти на сцену со своим представлением. Жители Инверари уже привыкли к этому и с нетерпением ждали начала. Из зала раздались вскрики удивления, когда снаружи зажглись яркие факелы и стало видно небольшую группу мужчин, женщин и детей, стоящих неподалеку. У всех участников на коже были нарисованы театральные пятна, увеличенные так, чтобы зрители могли их ясно разглядеть, и они кашляли и хрипели. Смысл этого был понятен всем: это было воссоздание чумы, поразившей Далриаду, и многие были удивлены и озадачены выбором темы. Это, безусловно, было слишком болезненной темой, чтобы ее затрагивать.

Очень быстро люди, составлявшие группу, начали падать на землю, пораженные вирусом, и умирали. Люди в зале теперь открыто плакали, и Скотт подумал, что его жены на этот раз просчитались. Это было слишком свежо в памяти людей, чтобы использовать это таким образом.

Теперь из темноты появились другие, и была инсценирована реконструкция похорон умерших, а волынщики снова заиграли «Цветы леса». Боль и страдания в зале были почти осязаемы, и Скотт уже был готов встать, чтобы остановить представление, когда все изменилось.

Внезапно свет прожекторов устремился в небо и осветил фигуры его жен и Тары, все они были одеты в белое и имели на спинах большие белые крылья. Скотт мог только предположить, что его жены висели на веревках, привязанных к деревьям, поскольку они находились над местом похорон, явно плача, но при этом махая рукой в сторону могил, словно приветствуя души усопших.

В этот момент в зале почти не было ни одного человека с сухими глазами, и тогда тела умерших чудесным образом поднялись из-под черных полотен, теперь тоже явно на веревках, но и они были одеты в белое и имели крылья. Поднимаясь, чтобы присоединиться к женам Скотта, они пели и улыбались. Послание зрителям было очевидным. Их погибшие близкие воскресли и теперь обрели покой в лучшем месте. Как только они достигли жен Скотта, свет драматически погас, и Скотт понял, что все было рассчитано по времени, когда последние ноты волынок разнеслись по залу, завершая представление.

Он огляделся по залу и увидел, как люди плакали и обнимали друг друга, выражая свою скорбь, но было и нечто другое. В их взглядах читалось, что теперь они чувствовали, что их близкие обрели покой, и он понял, что его жены только что оказали этим людям огромную услугу. Их скорбь могла закончиться, и их утешало то, что те, кого они потеряли, оказались в лучшем месте.

Вскоре к Скотту за столом присоединились его жены и Тара, причём без крылышек. Он понял, что его догадка оказалась верной, когда к столу начала тянуться непрерывная очередь людей, желающих обнять девушек и поблагодарить их за то, что они сделали.

Немного мрачное настроение вскоре развеялось, когда снова зазвучали волынки, на этот раз исполняя весёлую мелодию, которая дала старт танцам. Скотт наблюдал, как добрые люди из Инверари задрали свои килты и юбки, удивляясь, как им это удается после всего того, что они съели и выпили.

Краем глаза он заметил, что Тара смотрит на него, и повернулся к ней. Ее красные волосы гармонировали с сверкающими зелеными глазами, а напряжение, связанное с постановкой спектакля, придало ее щекам привлекательный румянец. Он улыбнулся ей и с удовольствием заметил, как ее глаза заблестели от радости. В течение следующего часа они еще несколько раз обменялись взглядами, и между ними явно пробежала искра.

В зале началось небольшое шумное веселье, и Скотт наблюдал, как его жены и Тара обменялись знаками и поднялись, чтобы направиться к дому. Ему удалось вырваться из разговора с слегка веселым Габрайном и последовать за ними.

Когда он дошел до дома, то обнаружил, что Тара одна находится внизу, а наверху раздаются визги его жен. Он предположил, что девушки не стали терять времени и сразу же начали веселиться, и удивился, что Тара осталась в стороне.

— Разве тебя не пригласили наверх, Тара? - спросил он.

— Да, Ваше Высочество, пригласили, но я сказала, что только вы сможете сделать это как следует.

— Ну, девушки явно дали понять, что у них нет никаких возражений, так что же тебя сдерживает?

— Мне нужно, чтобы вы сказали мне, что вы ко мне чувствуете, Ваше Высочество. Я не хочу, чтобы мы просто так лежали вместе, это не для меня.

Скотт понял, что девушка боится, что ее используют, а потом бросят, она была неуверенна в себе и хотела знать, что он испытывает к ней чувства. Он пересек комнату и обнял ее.

— Не бойся, девочка, ведь я знаю, что захотел тебя почти с того момента, как увидел. Девушки хорошо меня знают и дали понять, что они за это. Я хочу, чтобы ты присоединилась к нам, осталась здесь и стала одной из моих жен. Что ты об этом думаешь?

Он почувствовал, как Тара задрожала в его объятиях, и ее руки, обхватившие его шею, сжались. Он откинул голову назад, чтобы посмотреть в эти зеленые глаза, и увидел, что она плачет.

— Что? Перспектива настолько плоха, что доводит тебя до слез?

— Нет, Ваше Высочество, я плачу от счастья, что вы хотите меня таким образом. Я тоже хотела вас почти с самого начала, и именно поэтому убедила отца позволить мне вернуться так быстро.

Скотт поцеловал её слёзы, стекавшие по нежному изгибу её щеки, почувствовав соленый привкус. Он прижался губами к её губам, и они обменялись жгучим поцелуем, в котором страсть Тары вырвалась наружу. Скотт пытался не торопиться, но она не хотела этого. Это не было тем же животным натиском, к которому иногда склонялась Хельфе, но тем не менее было столь же требовательным.

Она быстро сняла блузку и юбку, впервые стоя перед ним обнаженной. Все в ней казалось ему идеальным. Ее кожа была бледно-слоновой кости с веснушками на руках и лице. Ее тело было стройным и подтянутым; ее маленькая грудь была круглой и упругой, увенчанной бледно-розовыми сосками. Ее лобковые волосы были редкими и казались чуть более светлого оттенка рыжего, чем ее волосы. Скотт громко застонал, впиваясь в нее взглядом, и когда она раскрыла ему объятия, он с радостью принял приглашение.

Целуя ее с нарастающей страстью, он притянул ее к себе на коврик перед камином. Он опустил рот, чтобы дразнить ее соски, покусывая и сося их до твердости.

Тара пыталась снять с него одежду, и все становилось слишком запутанным, поэтому он прервал свое обожание ее груди, чтобы помочь ей раздеть его, а затем вернулся к ней. Она уже громко стонала, и когда его пальцы скользнули по ее бедру к ее лону, громкость стонов усилилась. Он обнаружил, что она влажная и готова, ее соки создавали острый запах в комнате вокруг них. Скотт решил, что хочет попробовать ее выделения, и начал целовать ее живот и ниже.

Он провел языком по ее уже твердому клитору, и она вздрогнула в ответ, а ее стоны стали более громкими. Скотт начал лизать ее щель, впитывая выделяющиеся из нее соки. Он продолжал ласкать ее ртом, пока не почувствовал, как она достигла первого оргазма, а ее руки крепко прижали его голову к своему лону.

Когда она начала ослаблять хватку, он поднялся, чтобы еще раз поцеловать ее грудь, а затем поднялся полностью, чтобы поцеловать ее в губы. Тара теперь нетерпеливо притянула его к себе, раздвинув ноги, чтобы он оказался между ними, и опустила руку, чтобы взять его член. Она ахнула, почувствовав его размер и толщину, но ничто не могло помешать ей получить свою награду сейчас. Поместив его у своего входа, она другой рукой сильно надавила на его ягодицы, заставляя его войти в нее.

Скотт не почувствовал девственной плевы, но ее влагалище было чрезвычайно узким. Он продвигался вперед, пока не вошел полностью; прислушиваясь к дыханию Тары, которое уже становилось прерывистым. Он начал полные толчки, почти выходя из нее, прежде чем снова входить до конца, а реакция Тары подстегивала его.

Он перешел на более быстрый ритм, и она сразу же отреагировала, обхватив его ногами и барабаня пятками по его бедрам. Скотт начал чувствовать, как ее влагалище сжимается снова и снова, когда он входил в нее, и было ясно, что она контролирует свои внутренние мышцы, чтобы это делать.

Тара думала, что член Скотта разорвет её на части, но ощущения, которые он вызывал, были самыми невероятными из всех, что ей когда-либо доводилось испытывать. На нее накатывали волны за волнами наслаждения, и ей становилось все труднее сосредоточиться на том, чтобы напрягать мышцы и доставить ему еще больше удовольствия.

Скоро, Скотт, это должно произойти очень скоро, любовь моя, пожалуйста, пожалуйста!»

Скотт чувствовал, что его собственный оргазм был мучительно близок, и он ускорил темп еще больше, пытаясь достичь пика одновременно с ней.

Упав на нее, он услышал хихиканье позади них и понял, что девушки устраивают себе небольшое представление. Он не мог не улыбнуться при мысли о том, что все четыре этих прекрасных женщины окажутся в его постели. При этой мысли он почувствовал, как его член снова начал твердеть внутри Тары. Она стонала от удовольствия, чувствуя его внутри себя, явно готовая к продолжению.