Я снова встретился с семьей на следующий день, у бассейна, в тени цветастого зонтика, у каждого в руке по коктейлю будто бы даже недешевому. Лена заметила меня первой. Наши взгляды встретились, и она замерла — коктейль дрогнул в ее руке, на лице промелькнула целая гамма: стыд, злость, страх, а потом — вызов. Она демонстративно отпила глоток, словно запивая вчерашнее унижение. Резко встала и, виляя худыми бедрами, ушла. Ничего. Захочет. Она еще точно захочет. Я же поздоровался с Николаем, учтиво поприветствовал Надю.

Доча-то, Ленка, выиграла в конкурс. Вот, шикуем, — коктейль блестел на солнце нежно-розовым.

Конкурс красоты, наверное. Она у вас красавица.

Не сказала, в их этих соцсетях что-то, я уж не разбираюсь.

Молодец Леночка, не все, что вчера заработала ртом, оставила себе. Угостила родителей. Тогда, пожалуй, и мне стоит их чем-то угостить.

Как насчет ужина за мой счет? В ресторане в городе. Такси уже заказано, и мне бы очень не хотелось проводить такой замечательный вечер одному. Да, вы вдвоем. Лену брать не нужно. Почему? Потому что у меня к вам есть серьезный разговор, и ей это будет скучно. Я ей оплачу рум-сервис. Ужин в номер. Не соскучится.

Они, конечно, согласились, услышав, что я угощаю.

Уютный, ароматный, приглушенный свет ресторана. Расслабленная атмосфера скрывала идеально отлаженный механизм, состоящий из зорких и хватких официантов, скорых поваров, не слишком громкой музыки, гармонизирующей с гулом голосов и перезвоном бокалов. Надя и Николай жались к стенке, пока я обменивался любезностями с симпатичной хостесс. Они были двумя грязными пятнами на белоснежной скатерти роскоши и богатства; им здесь было не место, и они это понимали. Дешёвое обтягивающее платье в цветочек откровенно подчеркивало её широкие бедра и тяжелый живот. Огромные груди тяжело колыхались, а когда она неловко наклонялась, в вырезе виднелась глубокая потная ложбинка. Помятые туфли и толстые ноги с заметными венами окончательно выдавали в ней провинциальную тетку, которая впервые в жизни оказалась в таком месте. Николай в клетчатой рубашке с коротким рукавом и дурацких помятых шортах выглядел не лучше.

Позвольте проводить вас к столику.

Надя рассыпалась в извинениях, случайно задев бедром один из столиков, качнув бокал с дорогим вином — простите, ради бога! — и мое сердце забилось чаще.

Мы тоже взяли вина, белого, по моему совету. Я помог своим спутникам с переводом меню, услужливо объяснил названия незнакомых им блюд — тут креветки, а тут атлантический лосось, попробуйте, Николай, я угощаю. Нет, я настаиваю! — и они немного расслабились, даже сами пальцами ткнули в меню, когда к нам подошёл темнокожий официантик, даже выдали неловкое «сенк ю».

Потом мы ели и выпивали, и говорили, долго.

Лена хочет в Питер поехать учиться, да куда там! Дорого! Семестр там сколько, Коля? Ой, боже, даже вспоминать не хочу.

Машину вот поменять, у меня ж тойотка старая, уж сколько на ремонт потратил, уж и правда бы новую купил.

Кредиты еще, вот, холодильник сломался в том году, брать пришлось. А телефон у Коли еле работает, трещина вон какая!

Да вы цены в магазинах вообще видели?

Я слушал этих бедолаг, обсасывая креветку, пригубливая ароматное вино, которое стоило дороже их нарядов. Ужас какой. Да, понимаю. Да, действительно, продукты подорожали.

Вы, наверное, и дома не готовите? Доставку заказываете?

У меня свой повар.

А у нас вот повар, — Николай по-дружески хлопнул Надю по плечу, и та поморщилась, будто прикосновение мужа в этом месте роскоши было особенно неуместно. Она вообще старалась держаться благородно в силу своих подсмотренных в кино про богачей возможностей: держала бокал за ножку, неуклюже орудовала ножом в правой руке, а вилкой в левой и то и дело улыбалась мне ярко-красными напомаженными губами, следы которых остались на бокале. Спина ровно, украдчивый взгляд обильно подведенных глаз. С каждым глотком вина росла уверенность Нади. Она все реже смотрела на Николая и все чаще — на меня.

А вы... можно на ты? А ты говорил, что хочешь обсудить что-то?

Хочу. Что, если я предложу вам решить ваши финансовые проблемы?

Два долгих, непонимающих взгляда.

Что же, придётся продемонстрировать. Я взял телефон и перевёл Николаю двадцать тысяч. Он изменился в лице, осунулся, задержав вино на полпути ко рту. Показал треснутый экран Наде, та ойкнула, схватилась за край платья.

Это аванс. Если хотите, можете взять его и уйти. Однако я могу предложить больше. Гораздо больше. Гораздо. Подумайте. Учеба Лены, машина, ремонт. Что там вы хотели?

Цвет сошёл с казалось бы загорелого лица Николая. Он допил вино, налил снова полный бокал. Кашлянул.

Что ты хочешь?

Два часа с твоей женой.

Какая чудная повисла тишина! Я ловил каждое движение на их лицах, это вскипающее негодование, ярость даже, следом — борьбу, раздумие, отрицание. В считанные секунды Николай пережил больше эмоций, чем за последнее десятилетие. Рука его до побеления костяшек сжимала вилку, зубцы смотрели на меня. Надя вцепилась в рукав мужа.

Коля... — Надя опустила глаза, но я успел заметить, как расширились ее зрачки. Испуг? Нет. Возбуждение пополам с ужасом. Ее большая грудь под дешевой тканью платья поднялась и опустилась.

Коля... — она повторила, тихонько, будто боясь спугнуть еще не озвученную цифру.

Он молчал. Долго. Желваки злобно ходили под кожей. Не глядя на меня, хрипло выдавил:

Сколько?

Коля, я не знаю, господи...

Тихо! Сколько ты дашь?

Тридцать тысяч.

Вот. Вот этот момент. Он размышляет. Прикидывает. Как бы не продешевить собственной женой. Сердце моё забилось быстрее, но я демонстративно откинулся на стуле, смерив наглым взглядом Надю, отчего она засмущалась, залилась краской так, что видно было даже через приличный слой тонального крема, призванного скрыть неровности кожи повидавшей жизнь женщины.

Нет. Еще шестьдесят.

Серьёзная сумма. Что в неё входит?

В смысле?

Коля, прекрати! Я не буду, божежки...

Надю уже никто не слушал, и, признаться, сопротивлялась она слабо. Иная бы начала кричать, устроила бы сцену прямо в ресторане, влепила бы мне пощёчину, мужу — подзатыльник за то, что посмел даже рассмотреть подобное предложение! Но не Надя. Она играла. Притворялась. Ей мое предложение... льстило?

В смысле?

В прямом. Что входит в шестьдесят тысяч? Она мне отсосет?

Я трахну ее?

Анал?

Каждая фраза как пощёчина по их самолюбию. Мое возбуждение росло.

Нет! Только... только по-обычному.

Тогда сорок тысяч. Хватит на один семестр Лене?

Подождите, я согласна, ну... в рот. Это сколько?

Пять.

Десять! — я едва не рассмеялся, услышав, как Николай торгуется за жену.

Идёт. Но тогда я кончу ей в рот, и она все проглотит.

Угрюмый кивок.

Анал?

Нет. Ни за какие деньги. Поняла, Надя?! Ни за какие!

Надя только отвела смущенный взгляд.

Деньги переведу, как только она зайдёт в мой номер. В отель поедем отдельно, такси будет вас ждать. Надя, — она вздрогнула, — жду тебя в полночь. Не опаздывай.

Ожидание томило. Я переоделся в махровый халат на голое тело, выпил виски из мини-бара, приглушил свет. Да, Надя вышла мне дороже Лены, но она все же жена, мать, хранительница очага, а не молодая беззаботная дурочка. Унижение, которое она будет помнить всю жизнь, дорого стоит.

Она опоздала — стук раздался в четверть после полуночи. Надя вошла, в том же платье, что было на ней в ресторане. Уверенность, зарождение которой я заметил за ужином, теперь расцевла: Надя хитро улыбнулась, разувшись, прошла в номер, взяла мой недопитый виски, подошла ближе. Она, оказывается, была даже рада, что я ее позвал. Да она была готова и за бесплатно, ведь с Колей уже сколько... год не было? Божечки!

Надя подошла, полезла целоваться, но я ее остановил и велел встать вот здесь, перед диваном, а сам сел. Сначала сделка. Переведя Николая оговоренную сумму, я велел Наде раздеваться.

Она занервничала, явно ожидала не этого, но послушалась. Платье с тихим шелестом стекло с плеч, упало на пол, обнажив симпатичный, но заношенный синий лифчик с широкими лямками. С застежкой лифчика она справилась не сразу, но когда ткань наконец разошлась, обе ее огромные груди вывалились, качнулись под собственной тяжестью.

Дальше.

Надя помедлила, но все же взялась за край таких же синих трусиков и потянула вниз. Теперь я мог рассмотреть ее всю, от нависшего, с растяжками живота до полных ляжек, которые терлись друг о друга, когда она переминалась с ноги на ногу, между ними — темная промежность в курчавых зарослях. Она даже не стала бриться. На правом бедре я заметил небольшой шрам.

Теперь на колени и ползи сюда.

Она хотела что-то сказать, забегала глазами, метнула взгляд на дверь номера, но все же послушалась. Тряся обвисшим животом и сиськами, она подползла к дивану. Я раскинул халат, и поймал Надин взгляд, которым она скользнула вдоль моего тела, вниз, к пока что вялому члену. Потянулась рукой, но я вновь остановил ее и поднял ногу, прямо перед ее лицом. Лижи.

Что? Ногу? Нет, мы... Мы не договаривались. Я никогда...

Еще пять тысяч. Переведу тебе лично, прямо сейчас. Деньги будут у тебя, не у мужа.

Она сглотнула, на лбу выступила испарина. Кивнула. Я перевел Наде деньги и снова поднес стопу к ее лицу. Зажмурившись, она сначала коснулась подошвы губами, нежно, почти по-матерински.

Я сказал лизать.

Кончик теплого языка. Больше! Весь язык, от пятки к пальцам, между ними. Смотри на меня, грязная шлюха.

Я не... Мы... мы не...

Она продолжала мямлить, всхлипнула, глаза ее налились красным, но слезы она сдерживала. Теперь выше. Облизывай яйца, шлюха.

Она, кажется, была рада перейти от ног к моим волосатым яйцам. Задвигалась чуть активнее, я ощущал тепло и влагу ее языка, смотрел сверху вниз, как она, уткнувшись мне в промежность, отрабатывает свои деньги. Я поднял ноги выше. Теперь лижи задницу.

Надя отпрянула в ужасе. Нет. Нетнетнетнетнет. Она встала, схватила белье, принялась натягивать трусики. Это не я, нет, ничего не было. Я никогда... Я не шлюха, ясно! — выкрикнула, из глаз потекли слезы, смазывая дешевый макияж.

Надя, постой. Давай договоримся.

Нет! Ни за какие деньги, ясно! Ни за десять, ни за двадцать, ни за пятьдесят!

Она кричала, явно испытывая что-то близкое к нервному срыву. Неудивительно, она, видимо, считала, что сейчас очарует богача на курорте, бросит своего Коленьку и вместе с дочкой сбежит в жизнь из сериалов и фильмов, а вместо этого ее заставляют вылизывать анус незнакомому мужику. Я ее понимал, правда. И мне хотелось продолжения.

За сто?

Что?

За сто тысяч, Надя. Прямо сейчас. Нет, не так. Двести тысяч, и ты полтора часа будешь моей жирной анальной шлюхой.

Эта борьба, это внутреннее сопротивление, когда под весом денег ломаются принципы! Надя разревелась, опустилась на пол.

Нам очень деньги нужны, мы на этот отпуск проклятый все потратили! Думали вот, хоть раз в жизни...

Она медленно поползла ко мне, роняя слезы на дорогой ковер.

Леночке заграницу показать, чтоб она не как мы, всю жизнь дальше сталемаша не выезжали...

Надя подползла, вытерла слезы.

Хорошо. Согласна. Ради семьи.

Согласна на что?

То, что ты сказал. Ради Леночки, чтобы ее в Питер отправить.

Я снова поднял ноги, и Надя с холодной решимостью припала языком к моей заднице. Горячие слезы на щеках, горячие губы, язык на моем анусе. Она вылизывала с явным отвращением, но с пролетарским трудолюбием. Я положил руку ей на голову, прижал сильнее, и ощутил, как ее язычок проникает в меня. Вот так, хорошая шлюха. Глубже. Еще. Теперь посмотри на меня. Я потянул ее за волосы.

Черные разводы теней на щеках, покрасневшие глаза. Она шмыгнула носом. Нижняя губа тряслась, а взгляд сделался совсем пустым.

Нравится, Надя?

Она послушно кивнула. Двести тысяч рублей.

Покажи мне свои дырки.

Она забралась на диван, неуклюже перевалившись через подголовник, расставила ноги, раздвинула массивные белые ягодицы. Ее мясистые половые губы напоминали увядающие лепестки, в глубине угадывалась блестящая в приглушенном свете розовая щель. Тугая, темно-коричневая звездочка ануса собралась в мелкие лучики-морщинки, кожа вокруг была темнее, сам анус слабо пульсировал, сжимаясь и разжимаясь от страха и унижения, когда Надя содрогалась от плача. Кожа на ягодицах была неровной, с бледными растяжками. Мать, жена, хранительница очага. Жирная анальная шлюха.

Взяв заготовленную заранее смазку, я подошел, капнул холодным гелем на анус Нади. Она дернулась, но продолжила держать ягодицы раскрытыми, и я направил головку к сжатому колечку.

Надя замычала в бежевую обивку дивана, когда мой хуй начал ее растягивать. Пальцы ее впились в собственные ягодицы, ее анус сопротивлялся. Расслабься. Ты ведь хочешь быть хорошей анальной шлюхой? Не слышу.

Да.

Сильнее толкнув бедрами, я ощутил, как ее задница смыкается вокруг меня, тугая, горячая, и начал медленно, покачиваясь, двигаться в ней.

Божебожебоже...

Терпи. Ради семьи, жирная шлюха.

С каждым движением Надя издавала мучительный стон, а когда я начал трахать ее быстрее, руки ее опустились, она полностью отдалась мне. Ее живот, массивные дойки покачивались в такт моим толчкам, анус больше не сопротивлялся вторжению.

Кто ты?

Анальная шлюха.

Какая?

Жирная. Жирная анальная шлюха.

Где мой хуй, шлюха?

У меня... У меня в жопе.

Я так увлекся процессом, что даже не сразу заметил, как Надя начала дрочить свой клитор. Она все еще вздрагивала судорогами, хотя слез уже не осталось, но, похоже, тело предало ее. Или это был способ хоть как-то справиться с унижением? В любом случае, она теребила свой набухший клитор, зарывшись двумя пальчиками в мясистую волосатую пизду. Я не возражал.

Она задвигалась навстречу, ее анус теперь жадно втягивал меня. Закусив большой палец, Надя изо всех сил старалась не выдать собственного позорного возбуждения. Мои бедра звонко шлепали о толстые ягодицы, а член вбивал Надю в диван с каждым движением. Уже почти, я уже почти. Сейчас кончу в тебя, в твой раздолбанный зад.

Да... Кончи... в свою блядь.

Ее анус сжался вокруг моего члена, и я, грубо сжав ее бедра, с глухим стоном излился, мощно, горячо. Надя тоже на миг сжалась, пискнула и обмякла, и, когда я вытащил из нее член, позволила сперме вытечь из зияющей анальной дырки.

Я сел на диван и потянул Надю к себе, заставил наклониться к члену, но она отшатнулась.

Нет! Он же... был у меня там... Я не могу.

И что? Отрабатывай до конца. Время не истекло.

Она сильнее размазала тушь, тени. От нее пахло потом, спермой, унижением и похотью.

Я не смогу. Меня вырвет.

Ты шлюха за двести тысяч. Отрабатывай. Я положил руку ей на затылок, и Надя поддалась.

Всхлип. Кашель. Губы легли на головку. Надя громко замычала, но все же опустилась по уже вялому стволу вниз, собирая вкус кончи и собственной задницы. Вытащила член, закашлялась, сплюнула на ковер с отвращением.

Продолжай. Языком.

Она провела им от яиц к уздечке, оставляя влажную полосу, морщась, затем обвела вокруг, снова взяла в рот и, выпустив слюну, растерла ее губами по всей длине.

Так?

Брезгливость, отвращение, но и, кажется, чувство выполненного долга.

Отлично. Я перевожу деньги.

Надя одевалась медленно, избегая смотреть вокруг, только в пол и на экран собственного телефона, где красовалась круглая сумма. Я дал ей время привести себя в порядок, и отпустил около двух часов ночи.

До встречи, Надя.

Она вздрогнула, но не обернулась, закрыла за собой дверь.

Приняв душ, я пошел в постель, проверил телефон. Там среди непрочитанных висело сообщение от Лены. Короткое, но многообещающее, полное стыда.

Привет.