Андрей проснулся с ощущением, что в голове поселился рой разъярённых пчёл. Гул в висках, сухость во рту, тяжесть в желудке — виски, выпитый вчера, мстил за каждый лишний глоток. Он приоткрыл глаза и тут же зажмурился: даже серый свет октябрьского утра, сочащийся сквозь шторы, казался невыносимо ярким. Он лежал на спине, раскинув руки, и пытался понять, что именно болит сильнее — голова или что-то другое, глубже, под рёбрами, там, где с прошлого вечера поселилась тупая, ноющая, неотпускающая боль.

Андрей повернул голову.

Ольга спала рядом. Она лежала на боку, свернувшись калачиком, подтянув колени почти к груди, и её дыхание было таким тихим и ровным, что казалось — она даже не дышит вовсе. Волосы, спутанные после сна, разметались по подушке тёмно-русыми и медовыми прядями, в которых поблёскивали выгоревшие за лето кончики. Лицо во сне было безмятежным — ни морщинки на лбу, ни закушенной губы. Она спала так, как спят люди, которые смертельно устали, но которые сделали что-то важное. Что-то, после чего можно спать спокойно.

Андрей смотрел на неё и чувствовал, как внутри медленно закипает что-то тёмное, вязкое, как та патока, которую они когда-то покупали на ярмарке. Ревность. Нет, не так — Ревность, с большой буквы. Та, что не просто жжёт, а разъедает изнутри, как кислота.

Она спала, а он изучал её тело — то, что было видно из-под сползшего одеяла. Плечо. Шея. Ключица. И там, на боку, чуть выше бедра, — красноватый след. Не синяк, ещё не синяк, но явный отпечаток чьих-то пальцев. Чужих пальцев. Он заметил его ещё вчера, когда она выходила из душа, — она тогда быстро накинула халат, но он успел увидеть. И промолчал. Запил виски.

Андрей осторожно, стараясь не разбудить жену, приподнялся на локте и всмотрелся в этот след. Четыре точки — четыре пальца — на мягкой плоти её бедра. Кто-то держал её за бёдра. Крепко. Сильно. Так, как держат, когда трахают сзади. Он знал этот жест. Сам так делал — но не с ней. С ней он давно так не делал. С ней секс был... осторожным? Нежным? Или просто скучным?

Он откинулся обратно на подушку и уставился в потолок. В висках стучало. Внутри разрасталась пустота, которую он пытался заполнить виски, но виски только размывал края, не трогая ядро. А ядро было вот каким: его жена вчера была с кем-то. Он знал это. Не догадывался — знал. По запаху, когда она вошла в прихожую. По тому, как она избегала его взгляда. По тому, как быстро прошмыгнула в ванную. По тому, как потом, уже ночью, лежала рядом — и от неё всё ещё пахло чужим телом, чужим сексом, чужим, мать его, мужиком.

И женщиной. Той самой блондинкой с глазами дикой кошки.

Он снова повернул голову. Телефон Ольги лежал на тумбочке, экраном вниз. Раньше она так не делала. Раньше она вообще не прятала телефон. Раньше у неё и пароля-то не было, а если и был — он знал его: год рождения младшего сына. Теперь он попробовал набрать его однажды, когда она вышла из комнаты, и телефон не разблокировался. Она сменила пароль. От него.

Эта мысль резанула сильнее, чем он ожидал. Не сам факт измены — он всё ещё не был уверен, было ли там что-то, кроме того, что он вообразил, — а вот это: пароль. Стекло, которое она выстроила между ними. Её пространство, в которое ему больше не было хода. Как будто она отрезала его от себя — не физически, физически она была рядом, спала в их общей постели, — а как-то иначе, тоньше, интимнее.

Телефон мигнул зелёным огоньком. Сообщение.

Андрей замер. Экран загорелся и погас, но он успел увидеть имя отправителя: «Алексей». Одно слово. Без фамилии. Без отчества. Просто — Алексей. И текст превью, который высветился на долю секунды: «Оля, вчера было...»

Дальше он не успел прочитать. Экран погас. Андрей лежал, глядя на тёмный прямоугольник телефона, и чувствовал, как внутри поднимается волна такой силы, что темнеет в глазах. Он протянул руку, схватил телефон и попытался разблокировать. Пароль. Шестизначный. Не год рождения сына. Не её собственный. Что?

Он попробовал дату их свадьбы. Нет. Дату её рождения. Нет. Комбинацию «один-два-три-четыре-пять-шесть». Нет. Телефон заблокировался на тридцать секунд. Андрей выругался сквозь зубы и бросил его обратно на тумбочку. Звук падения разбудил Ольгу.

— М-м? — она приоткрыла глаза, ещё мутные со сна. — Что случилось?

— Ничего, — он говорил сквозь зубы, и голос его был низким и чужим. — Спи.

— Который час?

— Рано ещё. Спи.

Она пробормотала что-то невнятное и снова закрыла глаза. Через минуту её дыхание выровнялось — она заснула так же быстро, как проснулась. Словно и не было ничего. Словно она не лежала здесь, в их постели, с чужими пальцами на бёдрах.

Андрей встал. Ноги были ватными, голова гудела. Он прошёл на кухню, даже не накинув халат, в одних трусах, и открыл холодильник. Холодный воздух обдал разгорячённое лицо. Он достал бутылку минералки, открутил крышку и пил долго, жадными глотками, чувствуя, как вода течёт по подбородку и груди. Потом опёрся обеими руками о столешницу и замер.

Перед глазами стояла картина, которую он сам себе нарисовал, — и она была мучительно яркой. Ольга на коленях. Её губы на чужом члене. Чужие руки в её волосах. Чужая женщина рядом — смотрит, улыбается, гладит. И Ольга — его Ольга, его жена, мать его детей — делает это не через силу, не из страха, а с наслаждением. С тем самым наслаждением, которое он когда-то видел на её лице и которое потом — он сам не заметил, когда именно, — исчезло. Которое он перестал ей давать. Или которое она перестала от него получать.

Он стукнул кулаком по столешнице. Не сильно — просто чтобы выплеснуть хотя бы часть того, что клокотало внутри. Но легче не стало. Потому что вместе с яростью — вместе с этой слепой, бешеной, собственнической яростью, от которой хотелось крушить мебель и ломать кости, — в нём жило что-то ещё. Что-то, о чём он не мог говорить вслух. Что-то, от чего у него вставал член всякий раз, когда он представлял свою жену с другими.

Вот и сейчас — он стоял на кухне, в одних трусах, и чувствовал, как от одной мысли о вчерашнем, о том, что Ольга, возможно, делала в той квартире, его плоть наливается кровью. Он ненавидел себя за это. Он ненавидел её за то, что она превратила его в это — в дрожащего, ревнующего, возбуждённого рогоносца. Но остановиться не мог.

— Чёрт, — прошептал он и плеснул в лицо холодной водой из-под крана.

Вода потекла по шее, по груди, каплями упала на пол. Он вытерся кухонным полотенцем и сел за стол. Часы показывали начало одиннадцатого. Воскресенье. Весь день впереди. И он знал, что этот день будет длинным. Очень длинным.

Из спальни послышался шорох — Ольга просыпалась. Андрей услышал, как она встала, как скрипнула дверь ванной, как зашумела вода. Он сидел и ждал. Он знал, что должен что-то сказать. Что-то сделать. Больше он не мог молчать. Вчера — мог. Сегодня — нет.

Через пятнадцать минут Ольга вышла на кухню — в халате, с влажными после умывания волосами, собранными в небрежный пучок. Лицо было свежим, но под глазами залегли тени — след вчерашней усталости. Она улыбнулась ему — неуверенно, словно проверяя, в каком он настроении.

— Доброе утро, — сказала она. — Как спал?

— Плохо.

— Голова болит?

— И голова тоже, — он смотрел на неё в упор, не отводя глаз.

Она выдержала его взгляд, но в её глазах что-то дрогнуло. Она прошла к плите, поставила чайник, достала чашки. Андрей следил за каждым её движением — как она тянется к полке, как поправляет выбившуюся прядь волос, как закусывает губу, насыпая заварку. Обычные, привычные жесты. Но сегодня они казались ему странными. Чужими. Словно за ночь его жена превратилась в другого человека, который только притворяется прежней Ольгой.

— Ты вчера поздно вернулась, — сказал он наконец.

— Я же говорила — мы засиделись. Болтали, пили вино. Время пролетело незаметно.

— Где вы были?

— У Ирки дома, — ответила она, не оборачиваясь. — Она же юбилей недавно отметила, а тут решили в тесном кругу собраться. Без толпы.

— И кто был?

— Ленка, Ирка, я... — она чуть запнулась, — ещё пару девчонок, ты их не знаешь.

— Понятно.

Он замолчал, и она, кажется, решила, что опасность миновала. Она налила ему чаю, поставила чашку перед ним и села напротив с кружкой в ладонях. Он взял чашку, но пить не стал.

— А Карелины там были? — спросил он, глядя в чай.

Ольга замерла, не донеся кружку до губ.

— Что?

— Карелины. Алексей и Марина. Они были на этой вашей... вечеринке?

— Нет, — она покачала головой, и движение вышло слишком быстрым, слишком резким. — Нет. Я же говорю — только девочки.

— Странно, — он откинулся на спинку стула. — А мне показалось, что от тебя вчера пахло духами Марины. Я запомнил его, этот запах. Он специфический.

Ольга поставила кружку на стол. Её руки дрогнули.

— Я не знаю, о чём ты говоришь. Это, наверное, мои новые духи. Ты просто не привык.

— Новые духи? Те, что с мускусом и цитрусом? Дорогие такие? — он усмехнулся. — И когда ты их купила?

— На неделе. Я тебе говорила.

— Не говорила.

— Говорила. Ты забыл.

Он молчал, сверля её взглядом. Она выдержала и этот взгляд — теперь в её глазах появилась отчаянная решимость. Как у загнанного в угол зверька, который знает, что хищник рядом, но не хочет показывать страх.

— Знаешь, Оль, — сказал он медленно, — я тебя двадцать три года знаю. У тебя на лице написано, когда ты врёшь. Вот здесь, — он коснулся пальцем своего лба, — появляется маленькая морщинка. Она и сейчас есть.

Ольга машинально прижала ладонь ко лбу, и этот жест был красноречивее любых слов. Андрей покачал головой.

— Ты вчера была у них. Я знаю. Не спрашивай, откуда. Просто знаю.

— Андрей, послушай... — начала она, но он перебил.

— Я тебя не осуждаю. Я просто хочу знать. Это было с ними?

Она долго смотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то — страх? вина? или, может быть, облегчение от того, что больше не нужно лгать? Но потом она снова собралась, выпрямила спину и сказала ровным голосом:

— Ты всё придумываешь. Я не знаю, что тебе кажется, но это просто твоя фантазия. Я была у Ирки. Мы пили вино, ели торт и обсуждали мужиков. Обычные женские посиделки. Ничего такого, о чём ты думаешь.

— Тогда покажи телефон.

— Что?

— Телефон. Открой переписку. Если тебе нечего скрывать — покажи. И я отстану.

— Ты серьёзно? — она подняла бровь, пытаясь изобразить возмущение. — Ты мне не доверяешь? После двадцати трёх лет брака?

— Я тебе доверял. До вчерашнего дня. Теперь я хочу увидеть. Просто покажи мне чат — и всё закончится.

— Нет, — она встала из-за стола и отошла к окну, скрестив руки на груди. — Я не буду этого делать. Это унизительно. Ты или доверяешь мне, или нет. А проверять телефон жены — это... это мерзко, Андрей.

— Мерзко? — он тоже встал. — Мерзко — это когда ты уходишь из дома в плаще, под которым только бельё и чулки. Мерзко — это когда ты возвращаешься домой с чужим запахом на коже и чужими пальцами на бёдрах. Мерзко — это когда ты врёшь мне в глаза, сидя на этой кухне.

Ольга побледнела. На мгновение ей показалось, что пол уходит из-под ног. Он знал. Откуда? Откуда он знал про плащ? Про бельё? Этого не могло быть — она никому не говорила, она нигде не записывала, она...

— Я не понимаю, о чём ты, — сказала она деревянным голосом. — Ты пьян с вечера. Тебе мерещится.

— Я трезв, Оля. Я трезв как стёклышко. И я хочу увидеть твой телефон.

Он сделал шаг к ней. Она инстинктивно отступила к стене, прижимая руки к груди — в одной из них, он заметил, был телефон, который она, видимо, взяла со стола, когда вставала.

— Андрей, успокойся. Давай поговорим спокойно.

— Мы уже говорили. Я спокоен. Дай телефон.

— Нет.

— Дай. Телефон. Оля.

— Нет! — она выкрикнула это громче, чем собиралась, и её голос сорвался.

В кухне повисла тишина. Они стояли друг напротив друга — она у окна, он в двух шагах от неё, — и воздух между ними был плотным, как перед грозой. Где-то за окном шелестел дождь, и капли барабанили по карнизу. Тикали часы на стене. Гудел холодильник.

— Ты спишь с ним, — сказал Андрей. Это был не вопрос.

— Нет.

— Ты врёшь.

— Я не вру. Я не сплю ни с кем. Я люблю тебя. Только тебя.

— Но ты была у него. Вчера. Ты была в его квартире. С ним. И с ней.

— Я была у Ирки! — она почти кричала, и её глаза наполнились слезами. — Господи, почему ты мне не веришь? Я двадцать три года с тобой! Я родила тебе двоих детей! Я ни разу — ни разу! — не дала тебе повода! А ты...

— А я видел твои сообщения, — перебил он.

Она замолчала. Слёзы застыли на ресницах.

— Я видел сообщение от Марины. Про твою грудь. Про то, что она «просто бомба». Я видел, что ты переписываешься с ними. Я не дурак. Я просто молчал. Долго молчал. Но вчера ты перешла черту.

Ольга стояла, прижавшись спиной к холодной стене, и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Он знал. Всё это время он знал. Не просто подозревал — знал. А она врала. Врала и думала, что он верит. Господи, какая же она дура.

— Андрей... — её голос дрогнул. — Хорошо. Да. Я была у них. Но это не то, что ты думаешь.

— А что это?

— Это... игра. Просто игра. Я не сплю с ним. То есть... — она осеклась, понимая, что запутывается ещё сильнее.

— То есть — что? — он приблизился ещё на шаг. Они стояли почти вплотную. — Ты трахалась с ним? С ней? С ними обоими?

— Нет! — она вскинула голову, и в её глазах блеснула ярость. — Нет! Я не обязана перед тобой отчитываться! Я взрослая женщина! И я ни в чём не виновата!

— Не виновата? — он рассмеялся — коротко, зло. — Ты уехала к чужим людям, разделась перед ними, позволила им... что? Что ты им позволила?

— Ничего! Я просто... мы просто разговаривали!

— В белье и чулках? Под плащом? Разговаривали?

— Откуда ты знаешь про плащ?!

— Догадался, — он ухмыльнулся. — А ты только что подтвердила.

Ольга замерла. Вот так просто. Он поймал её. Поймал на пустом месте, а она сама ему всё рассказала. Она открыла рот, чтобы возразить, но слов не было. Она просто стояла, прижавшись спиной к стене, и чувствовала, как горят щёки и как телефон в её руке вибрирует от входящего сообщения.

Андрей протянул руку.

— Дай.

— Нет, — она прижала телефон к груди обеими руками, как ребёнок прижимает любимую игрушку. — Это моё. Ты не имеешь права.

— Твоё? — он горько усмехнулся. — А ты — моя. Ты моя жена. И я имею право знать, что ты делаешь с чужими мужиками.

— Ничего я не делаю!

— Тогда дай телефон!

— Нет!

Он рванулся к ней. Ольга отскочила в сторону, едва не опрокинув стул, и выбежала в коридор. Андрей последовал за ней — быстрее, чем она ожидала. В гостиной он догнал её и схватил за запястье. Она дёрнулась, вырываясь, но его пальцы держали крепко, как тиски.

— Пусти!

— Отдай телефон.

— Не отдам! Это моё! Ты не имеешь права!

Он схватил её за второе запястье и прижал к стене — к той самой стене между книжным шкафом и дверью в спальню. Она оказалась зажатой между его телом и холодной поверхностью, и её руки были подняты над головой. Телефон она по-прежнему сжимала в правой ладони, но он не пытался его вырвать — он смотрел ей в глаза. Тяжело дыша, она смотрела в ответ.

— Андрей... — её голос дрожал, но она не отводила взгляда. — Пожалуйста... не надо...

— Что не надо? — его голос был низким и хриплым. — Узнать правду? Увидеть, что ты им пишешь? Что они тебе пишут? Или, может, посмотреть видео, которые ты для них снимаешь? Ты же снимаешь для них, правда? Как ты стоишь перед зеркалом. Как ты раздеваешься. Как ты трогаешь себя. Для них. Не для меня. Для них.

— Это не так! Это просто... это просто игра! Я же сказала!

— Игра, — он горько усмехнулся. — Хорошая игра. А я в неё играю? Ты меня позвала? Ты меня спросила? Или я просто... что? Мебель в этой игре? Муж, который ждёт дома, пока жену трахают чужие люди?

— Я не... — она задохнулась от возмущения, от страха, от чего-то ещё, что примешивалось ко всему этому, — от возбуждения, которое она не хотела признавать. Его тело вжималось в неё, и сквозь ткань халата она чувствовала его эрекцию. Твёрдую. Горячую. Требовательную.

— Ты не что? — он наклонился ближе, и его губы почти касались её уха. — Ты не трахалась с ним? Не сосала его член? Не лизала ей пизду? Или что?...

Она молчала, и её молчание было громче любого признания. Он понял. Он всё понял.

— Тварь, — прошептал он, но в этом слове не было злобы — только боль, смешанная с желанием. — Ты же моя. Моя. Как ты могла?

— Андрей...

— Молчи.

Он вырвал телефон из её пальцев — она пыталась сопротивляться, но его хватка была сильнее. Он отступил на шаг и посмотрел на экран. Тот, конечно, был заблокирован.

— Открой, — сказал он, протягивая телефон ей.

— Нет.

— Оля, открой. Это последний раз, когда я прошу.

— Нет. Можешь разбить его. Но я не открою.

Он держал телефон в руке и смотрел на неё. Она стояла, прижавшись к стене, растрёпанная, с горящими щеками и блестящими от невыплаканных слёз глазами, и в ней была такая отчаянная, упрямая, дикая красота, что у него перехватило дыхание. Вот такой — загнанной в угол, дрожащей, неприручённой — он не видел её уже много лет. И эта красота одновременно и бесила его, и сводила с ума.

Он швырнул телефон на диван — тот отскочил и упал между подушками. Потом повернулся к ней, подошёл вплотную и упёрся обеими руками в стену по обе стороны от её головы. Она оказалась в клетке. В его клетке.

— Ты моя, — повторил он. — Ты моя жена. И я тебя никому не отдам. Слышишь?

Она слышала. И по её телу, по её дыханию, по тому, как расширились её зрачки и приоткрылись губы, он понял: она не хочет, чтобы он её отдавал. Она хочет, чтобы он взял её. Прямо сейчас. Жёстко. Как в старые времена. Как тогда, когда они только познакомились и он мог трахать её часами.

— Скажи, — потребовал он. — Ты моя?

— Твоя, — выдохнула она.

— Скажи, что ты моя шлюха.

Она замерла. Это слово — то самое, которое она позволяла произносить Алексею, — из уст мужа прозвучало иначе. Грубее. Больнее. Ближе.

— Андрей...

— Скажи.

— Я... — она зажмурилась. — Я твоя... шлюха.

Он застонал и, вжавшись в неё всем телом, впился в её губы поцелуем.p

Он не ждал разрешения. Он больше вообще ничего не ждал. Всё, что копилось неделями — ревность, боль, возбуждение, унижение, — всё это разом прорвалось и затопило комнату. Андрей вжал Ольгу в стену с такой силой, что у неё вырвался короткий, испуганно-восторженный вскрик. Его рот терзал её губы — не целовал, а именно терзал, кусал, подминал, требовал ответа, и она отвечала с той же жадностью, с какой задыхающийся хватает воздух.

— Ты моя, — повторял он, отрываясь на мгновение и снова впиваясь в её губы. — Моя. Моя. Моя.

Его руки уже хозяйничали на её теле — грубые, сильные, требующие. Он рванул ворот её халата, и пуговицы с треском отлетели, покатились по паркету. Она охнула, но не отстранилась. Под халатом ничего не было — только ночная сорочка, тонкая, почти прозрачная, через которую просвечивали соски. Андрей потянул ткань вниз, обнажая плечи и грудь. Сорочка затрещала по швам, но он не останавливался — просто срывал с неё одежду, как сдирают кору с дерева, добираясь до сердцевины.

— Андрей... — она попыталась что-то сказать, но он закрыл её рот ладонью.

— Молчи. Ты говорила уже. Много говорила. Теперь — молчи.

Он развернул её лицом к стене. Ольга упёрлась ладонями в холодную поверхность, чувствуя, как по спине пробегает дрожь — то ли от холода, то ли от предвкушения, то ли от страха. Она не знала, чего ждать. Она знала Андрея двадцать три года, но такого Андрея не видела никогда. Это был не её муж — спокойный, сдержанный, предсказуемый. Это был кто-то другой. Кто-то, кто брал, а не просил. Кто-то, кто требовал, а не ждал.

И от этого нового Андрея у неё между ног становилось горячо и влажно.

Он задрал подол разорванной сорочки вверх, к лопаткам, и замер на мгновение. Она была без трусиков. Просто голые ягодицы — полные, округлые, всё ещё хранящие лёгкие следы вчерашних прикосновений. Тех, чужих.

— Ты без трусов, — сказал он, и его голос прозвучал глухо. — Ты дома без трусов. Ты всегда теперь так ходишь?

— Только... только с утра. Я ещё не оделась.

— Врёшь. Ты для них так ходишь. Чтобы сфотографировать. Чтобы было удобнее. Да?

Она не ответила. Потому что он был прав.

Он резко, без предупреждения, вошёл в неё сзади. Одним глубоким, сильным толчком, от которого она вскрикнула и подалась вперёд, ударившись ладонями о стену. Он был твёрдым, как камень, и толстым — она уже забыла, каким толстым он может быть, когда по-настоящему возбуждён. Он заполнил её полностью, до самого конца, и на мгновение замер, давая ей привыкнуть — или, наоборот, наслаждаясь её растерянностью.

— Чувствуешь? — прошептал он ей на ухо, и его дыхание обожгло кожу. — Это я. Твой муж. Тот, кого ты чуть не потеряла. Чувствуешь?

— Да... — выдохнула она.

— Что — да?

— Да... чувствую...

Он начал двигаться. Не медленно, не постепенно — сразу жёстко, сильно, вколачиваясь в неё так, что она вздрагивала всем телом при каждом толчке. Её пальцы царапали стену. Её стоны — сначала сдавленные, потом всё громче — заполняли гостиную. Он держал её за бёдра, сжимая так крепко, что наутро наверняка останутся синяки, но ей было всё равно. Ей хотелось, чтобы он был ещё грубее. Ещё сильнее. Ещё беспощаднее.

— Ты моя пизда, — говорил он, и его голос был низким, утробным, почти рычанием. — Моя. Ты поняла? Ты поняла, чья ты?

— Твоя... твоя...

— Кому ты принадлежишь?

— Тебе... Андрей... тебе...

— А кто тебя трахает? Кто тебя сейчас ебёт? Он? Или я?

— Ты! Только ты!

— То-то же.

Он взял её за волосы, намотал их на кулак и потянул назад, заставляя выгнуться сильнее. Её голова запрокинулась. Её стоны перешли в почти крик. Он входил в неё всё резче, всё глубже, и с каждым толчком что-то внутри неё разжималось, раскрывалось, освобождалось. Вся ложь, всё притворство, вся вина — всё это вылетало из неё вместе с каждым выдохом.

— Скажи, что ты моя шлюха, — потребовал он, и его свободная рука легла на её ягодицу, а потом отвесила резкий, звонкий шлепок. Ольга вскрикнула. — Скажи.

— Я твоя шлюха, — выдохнула она, и от этих слов, произнесённых вслух, по телу пробежала дрожь наслаждения. — Твоя... блядь... твоя жена... твоя шлюха...

— Вот так, — он шлёпнул её снова, и на белой коже расцвёл красный отпечаток ладони. — Вот теперь ты говоришь правду.

Он сменил темп — стал двигаться медленнее, но ещё глубже, с нажимом, достигая той точки внутри неё, о существовании которой она почти забыла. Она чувствовала, как внутри нарастает знакомая, тугая волна, как мышцы начинают непроизвольно сжиматься, как дыхание становится прерывистым и частым.

— Я сейчас... — прошептала она, и её колени подогнулись.

— Кончай, — приказал он. — Кончай на моём члене. Громко. Чтобы слышали все. Чтобы они услышали, кто тебя на самом деле трахает.

И она кончила. Оргазм был внезапным, мощным, сокрушительным — таким, каких у неё не было с мужем уже много лет. Её тело содрогнулось, мышцы сжались вокруг его члена, и она закричала — громко, не сдерживаясь, выкрикивая его имя вперемешку с бессвязными стонами. Андрей чувствовал, как её тело пульсирует вокруг него, и это ощущение было таким острым, таким пьянящим, что ему пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы не кончить прямо сейчас.

Она обмякла в его руках, тяжело дыша, и он позволил ей опуститься на пол — на колени, на тот самый пушистый ковёр в гостиной. Она стояла на четвереньках, упираясь ладонями в ворс, и её волосы рассыпались по плечам. Спина блестела от пота. Ноги дрожали. Но он ещё не закончил.

— В спальню, — сказал он, поднимая её с пола. — Я ещё не всё тебе сказал.

***

Он почти волоком дотащил её до спальни, и она не сопротивлялась. Она бы и не смогла — ноги были ватными, голова кружилась, а внизу живота всё ещё пульсировало эхо недавнего оргазма. Андрей толкнул её на кровать, и она упала на спину, раскинув руки и тяжело дыша. Он стоял над ней — всё ещё в домашних штанах, но с торчащим членом, который успел высвободить, когда трахал её у стены. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его взгляде было всё: злость, страсть, боль, любовь и что-то ещё, чему она не могла найти слова.

Она лежала перед ним — обнажённая, растрёпанная, с приоткрытыми губами и раскрасневшимися щеками. Её грудь поднималась и опускалась в такт дыханию. Между ног блестела влага. На бёдрах проступали красные пятна от его пальцев и его шлепков. Она была прекрасна — такой прекрасной, какой он не видел её уже много лет. И мысль о том, что эту красоту видел кто-то другой, снова обожгла его ревностью.

Он стянул штаны и остался обнажённым — мощный, коренастый, с широкой грудью, поросшей седыми волосами, с округлым животом и сильными ногами. Его член торчал вперёд — тёмный, влажный, всё ещё каменно-твёрдый. Он лёг на неё сверху, раздвинул её ноги коленом и вошёл снова — на этот раз лицом к лицу.

Теперь всё было иначе. Медленнее. Глубже. Он смотрел ей в глаза, и она не отводила взгляда. Их тела двигались в едином ритме, который они когда-то давно нашли и потом потеряли, а сейчас — нащупывали заново, как слепые. Его лоб был прижат к её лбу. Его дыхание смешивалось с её дыханием. Пот капал с его виска на её щёку.

— Я люблю тебя, — сказал он, и в его голосе была такая обнажённая, такая уязвимая боль, что у Ольги сжалось сердце. — Я люблю тебя, Оля. Больше всего на свете. И я не могу... я не могу делить тебя. Понимаешь?

— Понимаю, — прошептала она и потянулась губами к его губам. Поцелуй был долгим, влажным, солёным от пота и слёз.

— Тогда почему? Почему ты это делаешь?

— Я не знаю... — она провела ладонями по его спине, чувствуя, как напрягаются мышцы под кожей. — Мне просто... нужно. Это как наркотик. Я сама себя ненавижу за это. Но я не могу остановиться.

— Можешь.

— Нет, — она покачала головой, и в её глазах блеснули слёзы. — Не могу. Пока не могу. Но я люблю тебя. Только тебя. То, что с ними, — это не любовь. Это... другое. Это просто секс. Просто игра. Просто... что-то, что мне было нужно. Что-то, что я потеряла.

— Что?

— Себя. Я потеряла себя, Андрей. Я была женой, матерью, хозяйкой — и никем больше. Я забыла, что я женщина. А они... они напомнили.

Он замолчал и просто продолжал двигаться — медленно, глубоко, чувствуя, как её тело обнимает его, принимает, впускает всё глубже. Внутри него боролись два желания: понять и наказать. Простить и отомстить. Оставить и никогда не отпускать.

— Я хочу, чтобы ты кончила ещё раз, — сказал он. — Со мной. Только со мной.

— Тогда дай мне тебя, — прошептала она. — Всего. Без остатка.

Он ускорился, и она застонала, обхватывая его ногами за талию. Их тела слились в едином ритме — быстром, яростном, отчаянном. Кровать скрипела, изголовье стучало о стену, и Ольга уже не сдерживала голос — она кричала, стонала, шептала его имя, царапала его спину, и с каждым толчком приближалась к краю.

— Сейчас... сейчас... — она выгнулась дугой и закричала — громко, протяжно, — и её оргазм накрыл их обоих. Андрей почувствовал, как её мышцы сжимаются вокруг него, и на этот раз не стал сдерживаться. Он кончил с глухим, утробным стоном, изливаясь в неё глубоко-глубоко, и в этот момент ему показалось, что он отдаёт ей не просто сперму, а что-то большее — свою боль, свою ревность, свою прощение.

Они лежали, не размыкая объятий, и тяжело дышали. Его вес на ней был приятным, успокаивающим. Её пальцы гладили его по мокрой спине. В комнате пахло сексом, потом и чем-то ещё — может быть, счастьем? Или просто временным перемирием.

Прошло несколько минут. Андрей скатился с неё и лёг рядом, глядя в потолок. Ольга повернулась на бок и положила ладонь ему на грудь — туда, где колотилось сердце.

— Андрей...

— М-м?

— Я люблю тебя. Правда.

Он повернул голову и посмотрел на неё. В полумраке спальни её глаза казались огромными и влажными.

— Я знаю, — сказал он. — Я тоже тебя люблю. Поэтому мне так больно.

— Мне жаль. Мне правда жаль. Я не хотела сделать тебе больно.

— Но сделала.

— Да. Сделала.

Они замолчали. За окном шуршал всё тот же бесконечный октябрьский дождь. В доме было тихо. Телефон, оставленный в гостиной, наверное, уже накопил несколько непрочитанных сообщений, но Ольге сейчас было всё равно.

— Я не знаю, что будет дальше, — сказала она тихо. — Я не знаю, смогу ли я остановиться. Но я знаю одно: я люблю тебя. Всегда любила. И что бы ни происходило... ты — мой муж. Мой единственный мужчина. Тот, с кем я прожила жизнь и с кем хочу прожить ещё.

Он долго молчал. Потом притянул её к себе — крепко, до хруста, — и уткнулся лицом в её волосы.

— Я не знаю, как это пережить, — прошептал он. — Но я постараюсь. Ради тебя. Ради нас.

— Спасибо, — она поцеловала его в грудь, туда, где билось сердце.

Они заснули в одной постели, обнявшись так крепко, словно пытались удержать то, что уже начало утекать сквозь пальцы. За окном дождь продолжал свой монотонный танец. Телефон в гостиной мигнул зелёным огоньком и погас. Сообщение от Алексея осталось непрочитанным.

Продолжение следует...

!!!

Пожалуйста, поддержите меня через бусти: https://boosty.to/bw_story

Новые части серии рассказов и другие рассказы будут выходить там раньше, чем здесь. Кроме того там будут публиковаться эксклюзивные части, которых нет на сайте. Надеюсь они вам тоже понравятся! :)

***

Подписывайтесь! https://boosty.to/bw_story

Донаты приветствуются! ;) Ваша поддержка очень важна для меня