ДИКАЯ ИСТОРИЯ – 16

Иван с трудом разлепил веки, будто выбираясь из густой, липкой тьмы. В ушах всё ещё стоял влажный, ритмичный шум из его сна — там, в полумраке подсознания, его жену Катю ебали несколько мужчин, и её тело, покорное и жадное, выгибалось под ними, ловя каждое движение. Эти сны приходили к нему всё чаще, и каждое утро он просыпался с пульсирующей тяжестью в паху и горьковато-сладким привкусом во рту.

Прошло уже больше двух месяцев с того вечера, когда жена впервые привела своего первого жениха в их супружескую постель. Впрочем, чисто супружеской ее назвать было нельзя. Иван давно делил Катю с другими мужчинами. Как-то он пытался подсчитать, сколько членов побывало в ее, так любимой им, писе, но на третьем десятке сбился со счета и оставил эту затею.

К удивлению Ивана, со дня его своеобразного «знакомства» с Катиными первым женихом, она никак не изменилась в поведении. Иван же, напротив, стал гораздо легче относиться ко встречам жены с другими мужчинами, если Катя сообщала ему, что Марк ее будет сопровождать. Странное дело: теперь, если она уходила с ним, Иван не метался от ревности, не прислушивался к шагам за дверью. Напротив — он выдыхал с облегчением, зная, что с ней будет тот, кто знает, как держать её за волосы и как шептать ей на ухо те слова, от которых она кусает губы до крови, пока ее ебут другие.

Ревность не ушла — она лишь переплавилась во что-то иное, более острое и тёмное. Каждый раз, когда он разрешал себе представить, как чужие руки сжимают её бёдра до синяков, а Марк, довольно ухмыляясь, раздвигает их шире, направляя очередной член в ее распухшую мокрую промежность — его член наливался каменной тяжестью, а в груди разрасталось мучительное, почти невыносимое сладкое томление. Стыд смешивался с гордостью: гордостью за то, как Катя принимает всё это, как её тело — податливое, жаркое — становится центром чужого вожделения. Иван хотел, чтобы её трахали чаще, грубее и дольше. Чтобы она возвращалась домой, наполненная чужой спермой, и с мокрым блеском в глазах, в которых читалось непреодолимое желание только одного - чтобы он, ее любимый муж, нырнул губами в ее растраханное лоно прямо сейчас, пока ее тело еще помнит прикосновение чужих рук и членов. Ведь это нравилось им обоим.

Он знал это с той же ясностью, с какой чувствовал собственное дыхание.

Иван потянулся, кожей ощутив прохладу простыней, и бросил взгляд на часы. Шесть утра. Ровно через два часа — обход в клинике. Он прислушался к дому: с кухни доносился нарастающий, всё более настойчивый шум закипающего чайника.

Пора вставать.

Он поднялся, прошлёпал босыми ногами по коридору мимо кухни, и уже у двери в комнату Артёма и Таси замер, движимый неясным, животным любопытством.

Тихо, почти неслышно, он приоткрыл дверь.

Иван ожидал увидеть их спящими — сплетёнными в утренней неге, но то, что открылось его взгляду, ударило под дых горячей волной.

Тася стояла на коленях, лицом к кровати, и её попка — тугая, округлая, с ямочками у поясницы — мелко подрагивала в такт движениям. Она была вся на виду: аккуратный, сжатый розовый анус, а под ним — влажная, приоткрытая, набухшая пися с уже наметившимся пушком нежных девичьих волосиков.

Тася самозабвенно, с каким-то мурлычущим стоном, облизывала тёмно-розовую блестящую головку члена брата, который, откинув голову и зажмурившись от наслаждения, пальцами теребил её соски, сжимая и вытягивая их и заставляя её постанывать еще громче.

Иван замер, чувствуя, как кровь приливает к паху, как член твердеет под халатом. Он сглотнул, в горле пересохло. Медленно, с предельной осторожностью, он прикрыл дверь и, тяжело дыша, направился в душ, где минут десять простоял под ледяной водой, пока возбуждение не стало хоть немного терпимым.

Спустя полчаса он уже сидел за кухонным столом, почти доев завтрак, когда дверь спальни скрипнула и в кухню заглянула Тася.

На ней был лишь короткий халатик, едва прикрывающий ягодицы, шелковый, тонкий — он облегал каждый изгиб ее стройного тела, и под тканью угадывались твёрдые девичьи соски.

— Ма, привет! - махнула она рукой Кате, и быстро наклонившись, припала губами к губам Ивана. Её рот был горячим, чуть солоноватым. Иван почти физически ощутил, как подсмотренная сцена всплыла в его сознании: ее губы, обнимающие пунцовую головку члена Артема.

Скользкий и настойчивый язычок дочери мгновенно проник между губ Ивана, коснулся его языка, обвил его, и тут же, игриво, убежал обратно. Этот поцелуй длился на пару секунд дольше, чем положено между родственниками. Он не успел опомниться, как Тася оттолкнула его, но тут же снова чмокнула куда-то в уголок губ, и тут же снова оттолкнула шутливо, будто он сам был инициатором этой игры. И, легко улыбнувшись, она упорхнула в ванную, оставив за собой шлейф тепла ее тела и влажный, чуть фруктовый запах.

Иван смотрел ей вслед, а в голове пульсировала только одна мысль, острая и запретная: «Кончил ли Артём Тасе в рот? Проглотила ли она?». Он снова представил, как её губы смыкаются вокруг головки, которая рывками выплескивает ей в рот сперму, как она принимает последние толчки.

Иван тряхнул головой, доел остывший тост и через час уже шёл по коридору клиники, делая обход.

Дни складывались в недели, недели в месяцы.

Руководство клиникой отнимало у Ивана очень много сил. К тому же он снова засел за докторскую диссертацию, которая доедала остатки и без того скудного свободного времени.

Галину, анестезиолога, он таки повысил в должности, за что она пару раз попыталась его «отблагодарить», приглашая к себе на ужин с продолжением. Оба раза Иван, сославшись на занятость, вежливо отказывался. К тому же он знал, что Виктор, теперь уже один из ведущих хирургов их клиники, стал почти официально ее любовником и регулярно наставляет рога ее нынешнему мужу.

Помятую давний спор с Виктором насчет Галины, Иван совсем не хотел вклиниваться в их отношения. Пока Виктор трахает Галину, Иван может быть спокоен, что она к нему не будет приставать. А отблагодарить можно и просто хорошим выполнением своих обязанностей, чтобы никто ничего не подумал. Как же он был наивен в этот момент. Он даже не догадывался, что вся женская половина сотрудников клиники стараниями Галины давно в курсе его отношений с женой. Самое удивительное, что все они поголовно завидовали Кате и одновременно восхищались его пониманием ее сексуальных потребностей. В общем, идеальный муж. И зарплату домой приносит, и снисходителен к развратным похождениям своей любимой!

...

Как всегда в России, внезапно наступило лето.

Идея отпуска втроем с Марком, которая витала в воздухе последние несколько месяцев, наконец начала обретать конкретные формы. Неумолимо приближался день, когда нужно было бронировать билеты на самолет.

Иван подгадал, чтобы годовщина их с Катей свадьбы пришлась точно на середину недели, которую им предстояло провести втроем вдали от Москвы, от детей и вообще, ото всех. Только он, Катя и ее любовник.

Его выбор пал на виллу Бельтрамо на греческом острове Санторини. Смущал только очень долгий перелет с пересадками через Турцию. Но Катя, узнав, куда они полетят, решила, что оно того стоит.

Тася, чьи отношения с родителями стали настолько доверительными, что она совсем перестала их стесняться, как, впрочем, и они её, неожиданно заметила, что папа с мамой что-то от нее скрывают, постоянно о чем-то перешептываются, просматривают на ноутбуке фотографии какого-то острова, усеянного белыми виллами с синими крышами, о чем-то спорят. Лица их при этом светятся каким-то тайным возбуждением. Особенно у мамы.

Наблюдая исподтишка за родителями, Тася изо всех сил напрягала слух, ловя обрывки фраз: «частный бассейн», «никаких соседей», «полная изоляция», «свой пляж».

Пару раз она пыталась выяснить у предков, что они там затевают, но те только отшучивались.

Момент истины не заставил себя долго ждать.

Татьяна Алексеевна, мама Ивана, забрала как-то Тасю из изостудии и отвезла к себе.

За вечерним чаем с пирогом Татьяна, ставшая последнее время Тасе почти как подружка, которую Тася даже звала теперь просто по имени, Таня, и всё, покачала головой:

— Ну, Тасюнчик, готовься. Поживешь дней десять у нас. Предки-то твои на острова отчалят скоро. Хотят недельку погреться на солнышке, - Татьяна немного замялась. – И ребеночка сделать.

— Какого ребёночка? - Тася выпучила глаза.

— Какого, какого... третьего, — фыркнула Татьяна Алексеевна. — Мать твоя давно хочет. Артемка как раз на сборы в Питере будет, ну, а ты к нам с дедом.

Тася с минуту переваривала информацию. Мысль о маленьком братике или сестрёнке была внезапной, но приятной. Но потом она вспомнила взгляды, которыми обменивались родители в последние дни. И, кажется, они упоминали Марка, маминого любовника.

— А... а дядя Марк? — не удержалась она.

Татьяна поморщилась, словно от кислого лимона. Она ревновала сноху к любовнику.

— Этот-то? С ними поедет. Фотографом. Снимки делать. Ну и для всего остального, конечно. На разогреве будет работать! — усмехнулась она.

Слово «работать» Татьяна произнесла с такой интонацией, словно речь шла не о человеке, а о коне-пробнике, который разогревает кобылу перед тем, как ее осеменит племенной жеребец.

Поняв, что, наверное, говорит слишком много, Татьяна махнула рукой:

— Ладно, доедай пирог. Поздно уже. Скоро отец за тобой заедет.

...

Новость о том, что родители действительно собираются на остров, засела в голове Таси маленькой, но очень цепкой занозой. Только зачем любовник мамы поедет с ними? Тоже ребёнка делать?

Эта мысль не давала Тасе покоя целую пятницу. И, наконец, в субботу она решилась задать предкам этот вопрос.

И вот!

...

Тася сидела на стуле посередине гостиной, как на лобном месте, похожая на побитого котенка. Лицо её опухло от слез и бессонной ночи.

Родители сидели на диване. Тут же были и обе бабушки. И Полина, и Татьяна.

Накануне Тася устроила предкам дикую истерику. Начала она, правда, вполне невинно — прошмыгнула в спальню, пока Катя перебирала трусики и лифчики для отдыха, и забралась с ногами на родительскую кровать, прямо на смятую простыню, которая еще пахла их ночной возней.

— Мам, — начала она, глядя ей в глаза. — Таня сказала, что вы хотите сделать мне еще одного братика... или сестру.

Катя довольно улыбнулась, поправив халат на груди.

— Она права. Мы с папой хотим. Тебя это пугает?

— Я просто подумала... — Тася замялась, теребя край одеяла. — А зачем с вами едет дядя Марк? Он же твой... он же твой любовник. Он что, будет с вами спать в одной постели?

Катя отбросила вещи, плюхнулась рядом и обняла дочь, но в голосе уже зазвенела та самая хрипотца, от которой у Ивана сразу вставал член.

— Ты же знаешь, что у нас с ним иногда бывает секс?

— Но ты же папу любишь! — Тася нахмурилась, чувствуя несправедливость по отношению к отцу.

— Конечно, люблю. Очень люблю. Но иногда мне нужно, чтобы внутри меня был кто-то еще. Ну, ты же знаешь. Почему ты спрашиваешь? — Катя повела плечом, и халат снова сполз, оголив ключицу.

Иван в гостиной, с ноутбуком на коленях, перестал печатать. Его пальцы замерли над клавиатурой, а в штанах уже набухало от каждого слова жены.

— Мы с папой обожаем друг друга, — Катя говорила вкрадчиво, почти мурлыча. — Но мне его, как бы сказать, мало. Мне нужно больше, глубже, грубее. Мне нужно, чтобы меня заполняли до отказа. Но! — она приподняла палец. — Ты же видишь, наша любовь становится только крепче, когда в ней есть место для второго члена. Марк — мой любовник. И он едет с нами. Мы с папой этого хотим. Оба.

— И он будет спать с тобой?

— Конечно! Для этого они и едет с нами.

— А чей тогда будет ребенок?

— Папин, конечно, — Катя сжала ладонь дочери, но голос ее стал влажным. — Чей же еще? Просто чтобы папа попал, куда надо, дяде Марку придется помочь разогреть меня. Мою киску и вообще. Хорошо так всю разогреть.

Катя еще долго мусолила слова, пытаясь объяснить Тасе, для чего им с папой в этом деле нужен еще один ствол. Еще один толстый, жилистый член, который будет входить в нее, пока Иван смотрит. Тася слушала, раскрыв рот, и в ее глазах уже горело любопытство.

— И что?.. Что вы будете делать в том бунгало? — не унималась она, подавшись вперед. Ей вдруг захотелось грязных картинок.

Катя улыбнулась медленно, и ее взгляд стал масляным, томным, как у суки в течке.

— Всё! Всё, от чего у нас всех текут трусики. Мы будем плавать голышом в бассейне, чувствуя, как вода ласкает каждый миллиметр кожи. Потом будем загорать тоже без белья, пока ветер играет с моими сосками. Будем целоваться втроем. Марк будет сжимать мою задницу, а папа гладить меня по шее. Дядя Марк будет снимать меня, как я раздвигаю перед ним ноги, а папа будет стоять рядом и дрочить, глядя на это.

Она перешла на шепот, от которого по спине Таси побежали мурашки.

— А ночью, когда мы будем зачинать малыша, Марк будет с нами. Он будет лизать меня везде — от губ до мокрой писи. Он будет тискать мою грудь. Его руки, его язык, его член — все это будет работать на одно: чтобы я кончила так, чтобы из меня вытекло все, а внутри осталось только то, что принесет папа. Он поможет папе вколотить в меня такую страсть, что я буду кричать на весь пляж. И от этого наш малыш вырастет самым сильным, потому что зачат он будет в брызгах оргазма.

Тася слушала, не дыша. У нее перед глазами плыли образы: солнце, пена, мокрые спины, мамино лицо с закаченными от удовольствия глазами. И член Марка. Огромный, красный, пульсирующий, входящий в мамину мокрую пизду, пока папа стоит рядом с капающей головкой.

— И ты этого хочешь? — выдохнула Тася едва слышно.

— Господи, конечно, хочу, — Катя расхохоталась, и в голосе зазвенела пошлая искренность. — И папа хочет. Правда, дорогой?

— Правда, — раздался за спиной дочери низкий голос Ивана.

Он уже давно стоял в дверях, расстегнув ширинку и поглаживая твердый член, совершенно не скрывая этого. Он подошел, сел с другой стороны и обнял обеих, прижимаясь к ним бедрами.

Он старался не засмеяться в голос от пафоса Кати, потому что все было проще: мама хотела целую неделю трахаться в постели с двумя мужиками, наглухо заливаясь спермой. Была бы ее воля, она бы брала в рот и третьего, и четвертого, пока он с Марком ебали бы ее во все дыры.

Тася посмотрела на маму, потом на папу. Мысли, обгоняя одна другую вихрем проносились у нее в голове, пока не родилась главная.

— А я? - Тася внезапно почувствовала себя обманутой.

— В каком смысле, ты? - не поняли оба, опешив.

— Я не поеду с вами? – глаза Таси стали влажными.

Иван с Катей переглянулись. Катя взяла дочь за руку.

— Папа уже заказал билеты, и... - Катя вдруг осеклась.

Слезы сами собой хлынули из больших наивных глаз Таси, заливая внезапно ставшие пунцовыми щеки.

— Я поеду с вами! – вдруг закричала она. – Я имею право!

Тася спрыгнула с кровати и зарыдала в голос.

Катя бросилась к ней, пытаясь ее успокоить, но это было бесполезно. Тася рыдала так, что Ивану хотелось заткнуть уши.

Было очевидно, что грядущий отпуск безнадежно испорчен.

Всё, к чему они так долго эмоционально готовились, сейчас превращалось в пыль.

...

Тася прорыдала всю ночь.

Попытки успокоить ее не приводили ни к чему. Она то плакала навзрыд, то, как заведенная, твердила:

— Я поеду с Вами! Я поеду с Вами! Я поеду...

Утром соседка поинтересовалась у Ивана, слышал ли он, как кто-то кричал ночью? Пришлось врать, что они смотрели по телевизору фильм ужасов.

...

И вот теперь Тася сидела на стуле, как на лобном месте, отрешенно глядя прямо перед собой, слегка подвывая и не реагируя на вопросы.

Начав рыдать накануне, она совсем не ужинала, а утром еще и не позавтракала. У нее уже не было никаких сил переживать те эмоции, которые душили ее вчера вечером. Она просто сидела, тупо уставившись в стену.

Первой не выдержала Татьяна.

— Эй вы, родители! Может быть, возьмете ее?

Иван растерянно посмотрел на мать.

— Зачем? Что она там будет делать?

— А что она делала с вами до этого? – парировала Татьяна Алексеевна и сделала большие глаза, которые как бы говорили сыну: «Вы же сами эту кашу и заварили. Вам и хлебать теперь».

Иван встал, отошел к окну. Посмотрел вниз. Какая-то машина во дворе пыталась безуспешно припарковаться в слишком узкое место. «Не влезет», подумал Иван, и тут же поймал себя на мысли, что думает о дочери, как о женщине.

— Ладно! Тогда я тоже поеду с вами! – неожиданно услышал Иван голос тещи.

Полина наклонилась к Татьяне:

— Буду ее отвлекать, а то она им не даст нормально трахаться. – Раз такое дело, нужно выручать! - сказала она уже громче. Сколько там на этой вилле спален? Как она там называется? - Полина достала смартфон.

— Две, - Иван не сразу сообразил, о чем это она. – Вилла Бельтрамо на Санторини.

— Бельтрамо! – Полина быстро набрала в поисковике название виллы. - Красиво! Точно, две спальни. Одна вам, одна нам. Все замечательно отдохнем. Давно не была на море. Два года мечтала.

Все, не сговариваясь, вдруг хором посмотрели на Тасю. Она уже не выла. Ее лицо светилась счастьем, как надраенный медный самовар.

— Кушать хочешь? - спросила ее Полина.

Тася кивнула.

Все облегченно вздохнули, и только Иван начал лихорадочно соображать, как поменять билеты и как сообщить хозяину виллы, что их будет не трое, а пятеро. И что с конфиденциальностью. Одно дело - трое взрослых. И совсем другое... Иван лихорадочно соображал: В проспекте говорилось, что у виллы есть собственный частный пляж, хотя и немного каменистый. И что ближайший сосед находится на расстоянии более 500 метров. При этом вилла находится всего в 10 минутах езды от Ойи и в 10 минутах езды от Фиры, где можно найти несколько хороших ресторанов. Подъезд к вилле кончается тупиком. И есть большой бассейн для частного использования.

Вроде бы ничего опасного! Окей.

...

— Ночью здесь царит полная тишина! - увещевал Ивана спустя пару часов по телефону на своеобразном английском Никос, хозяин виллы. - Соседи очень далеко. Вас никто не беспокоит, и вы никого не можете потревожить. Полная приватность.

— Да! Это хорошо! – Иван немного замялся. – Да! Только нас будет не трое, а пятеро.

— Пять?

Иван услышал, как Никос засопел в трубку, и невольно напрягся, ожидая отказа.

— А кто еще? – Никос явно не ожидал такого поворота.

— Дочка и теща! – Иван сообщил это как можно спокойнее.

Никос думал секунд десять, которые показались Ивану вечностью.

— Ну, хорошо! Но только за дополнительную оплату.

— Разумеется! - выдохнул Иван с облегчением и передал трубку Кате, чтобы она сама оговаривала с Никосом какие-то детали, связанные с уборкой и готовкой. А его миссия на сегодня перевыполнена.

...

Долгий путь из Москвы на Санторини, затерянном в Эгейском море, наконец подошел к концу.

Пересадка в Турции. Долгое ожидание борта на сам остров. Всё это осталось только в их памяти. И вот они уже впятером выбираются с чемоданами из минивэна-такси на залитую солнцем террасу с бескрайним видом на кальдеру.

Воздух дрожит от жары и запаха моря.

Никос, хозяин виллы, встретил их более чем приветливо.

Провел по всем помещениям. Показал, что где находится, как пользоваться сейфом. Рассказал, как заказать еду на дом из ближайшего ресторана, как заказать уборку и сервировку стола, как вызвать такси.

Небольшим бонусом к их приезду в большой гостиной с диванами был накрыт стол на пять персон. Катя заранее позаботилась и выкатила Никосу дополнительный список блюд и вин на первый их ужин на вилле. К чести Никоса, стол выглядел идеально.

...

Через час, покидая виллу, Никос пошутил, что ближайшие семь дней они его не увидят, поэтому могут отдыхать на полную катушку и делать, что им угодно. Бросив на этих словах взгляд на Полину, которая стояла недалеко в своем строгом льняном платье и смотрела на голубую воду бассейна, Никос вдруг представил ее голой. Что его заставило об этом подумать, он не понял. Может быть, Полина выглядела слишком сексуально для своего возраста?

На тещу она точно не похожа, размышлял Никос. И этот молодой человек со спортивным телом. Явно ее любовник.

Спохватившись и быстро отогнав от себя порочные мысли, он попрощался со всеми, сел в машину и уехал.

Не дождавшись даже момента, когда стихнет звук мотора его машины, Полина Сергеевна скинула с себя платье, обнажив загорелое тело, и медленно спустилась по ступенькам в бассейн, словно Афродита в морскую пену.

Тася тоже быстро скинула одежду и немедленно последовала ее примеру.

Спустя пару минут уже все пятеро барахтались в бассейне наслаждаясь долгожданной прохладой чистейшей воды.

Бирюзовый бассейн, сливающийся с морем, смальта на стенах виллы, пуфы тут и там, две огромные кабаны под пологом из прозрачной ткани с упругими матрасами, заправленными белоснежными простынями. Всё это выглядело, как в сказках «Тысячи и одной ночи».

Катя уже представляла себе, как они проведут эти семь дней в неге и разврате.

Марк вылез из бассейна, сходил за фотоаппаратом и принялся фотографировать. Было видно, что ему этот процесс действительно доставляет удовольствие. Он не просто щелкал затвором. Он искал композицию, выбирал ракурсы. Тася отчаянно позировала ему, то выгибая спину, то бесстыже разводя ноги в стороны, демонстрируя свою пухлую девичью писю с крупным клитором, небольшими половыми губами, между которыми виднелась розовая плоть и с заметным пушком волос над всеми этими прелестями.

Отдых обещал всем быть невероятным. Вилла действительно была уединённым раем.

Наплескавшись вдоволь, все пятеро принялись распаковывать чемоданы. Через полчаса, приодевшись, они собрались, наконец, в гостиной.

Солнце уже село. С моря веяло приятной прохладой.

Вилла с зажженными по периметру фонарями выглядела как декорация из художественного фильма.

На мужчинах были белые рубашки, на женщинах легкие вечерние платья. Даже на Тасе было маленькое черное платье на бретельках, купленное специально для этого случая. Все были возбуждены и счастливы.

Поздняя трапеза затянулась до двух часов ночи. Взрослые изрядно употребили хорошего вина, так что у Ивана немного плыло перед глазами. Его явно клонило ко сну. Он видел, как Катя с Марком о чем-то шепчутся. Катя улыбалась, поглядывая на мужа.

Тася уже давно спала на диване.

Иван посмотрел по сторонам. Не найдя Полины, он встал, бережно поднял дочь на руки и понес в одну из спален.

Полина уже спала, заняв половину кровати. Иван положил дочь рядом с тещей и прикрыл обеих воздушным одеялом. Полина повернулась во сне, обняла Тасю и прижала ее к себе.

Иван вышел на улицу, подышать свежим воздухом.

Откуда-то едва доносилась бодрая танцевальная музыка.

Иван с трудом смог разглядеть где-то в километре от них другую виллу на побережье, освещенную по периметру фонарями. Там явно гуляла какая-то компания. Разглядеть что-то в темноте было сложно.

«Нужен бинокль», подумал Иван и пошел искать Катю.

За столом никого не оказалось. Тишину нарушало лишь мерное гудение кондиционера да отдалённый шум прибоя.

Иван нашёл их на кровати в большой спальне.

Он замер в дверном проеме, и воздух, казалось, стал вязким, как патока.

Свет снаружи едва достигал спальни. Лишь небольшая лампа у кровати создавал атмосферу интимного полумрака, выхватывая из темноты влажные изгибы двух голых тел, сплетенных в едином порыве на свежей, еще пахнущей морским бризом простыне.

Катя стояла на коленях и локтях, выгнув спину в такой глубокой, почти неестественной дуге, что каждый позвонок, знакомый Ивану до последнего бугорка, проступал под натянутой, влажной от испарины кожей. Ее ягодицы были разведены в стороны, обнажая всю свою сокровенную глубину. Дырочка ануса с коричневым ореолом манила своей почти детской беззащитностью. Половые губы, набухшие и влажные от смеси пота, смазки и ее собственного возбуждения, приоткрылись, как лепестки ночного цветка, манящего внутрь себя. Ее бедра мелко, судорожно подрагивали, словно она уже балансировала на грани, но терпеливо ждала.

Под ней, на спине, распластался Марк.

Каждый мускул его пресса играл бликами под смуглой, загорелой кожей, а огромный, темно-багровый член, опутанный вздутыми венами, жил своей жизнью — пульсировал и напрягался у самых губ Кати.

Она брала его глубоко, почти утробно, погружая в себя по самые яйца. Его головка, блестящая и тугая, как спелый, перезревший плод, то скрывалась в ее податливом, жарком рту, то выскальзывала, обнажая плотную уздечку и влажную, натянутую крайнюю плоть. Ее губы, опухшие и неестественно яркие от возбуждения, плотно, как кольцо, обхватывали этот огромный ствол, оставляя на нем блестящие, прозрачные дорожки слюны. Она сосала ритмично, с чувством, чуть надавливая языком на нижнюю сторону головки, туда, где нервные окончания собраны в тугой узел, и от этого Марк глухо, по-звериному постанывал, запрокинув голову и сжимая простыни в кулаках.

Не вынимая члена любовника изо рта, Катя подняла на мужа свои влажные, расширенные до черноты зрачки. Их взгляды встретились, и в этом взгляде было всё: вызов, покорность и животная потребность в желании ебаться.

Иван много раз видел, как Катя отдается другим мужчинам, но сегодняшнее было иным, более глубоким, более порочным. Этот любовник, выебав ее, не уйдет в ночь, не растворится в темноте. Он останется с ними на все семь дней отпуска. Он будет иметь ее — один или вместе с Иваном — столько, сколько позволит их общая похоть, столько, сколько захочет сама Катя. Иван уже представлял себе, как она будет выть от удовольствия.

Стоя в проеме, он буквально пожирал жену глазами, чувствуя, как от этого зрелища пересыхает у него в горле.

Катя не отвела взгляда, наоборот, смотрела на мужа не отрываясь. Она приоткрыла рот чуть шире, впуская любовника еще глубже, почти в глотку, и задержалась так, наслаждаясь моментом, пока по ее подбородку не потекла прозрачная струйка слюны, смешанной с его выделениями.

Она ждала, когда Иван разденется и присоединится, но он медлил, и она чувствовала его ревность — острую, как бритва. От этого осознания ее собственное тело наливалось жаром, низ живота пульсировал в такт сердцебиению.

Наконец Иван не выдержал этой сладкой муки. Он обошел кровать и опустился в кресло в углу, сжимая подлокотники побелевшими пальцами, чувствуя, как ногти впиваются в мягкую обивку. Вдруг он поймал на себе еще чей-то взгляд — насмешливый, уверенный. Марк смотрел на него в упор с легкой улыбкой на губах, и в этой улыбке читалось физическое и моральное превосходство. Он наслаждался ролью хозяина положения.

Приподнявшись, он сменил позу, встав перед Катей на колени, и бесцеремонно, почти грубо, обхватил ее голову ладонями. Его пальцы зарылись в ее прекрасные волосы, и он сам начал задавать темп этой вязкой, влажной ебли.

Иван завороженно смотрел, как Марк медленно, с чувством собственного достоинства, ебёт его жену в рот, периодически погружая в нее член на всю длину так, что его большие тяжелые яйца ритмично, с глухим шлепком, били ее по подбородку.

Катя не сопротивлялась. Она открылась и принимала его, как должное, издавая те влажные, хлюпающие звуки, от которых у Ивана сводило челюсть и пульсировало в паху.

Он видел каждую деталь: как напрягаются тонкие мышцы на ее шее, когда член проникает в самое горло; как расширяются ее ноздри, ловя воздух в краткие паузы; как по внутренней стороне ее бедер текут тонкие блестящие струйки ее собственного пота, повисая на завитках влажного лобка.

Его собственный член, вопреки выпитому вину, стоял так туго, что пульсировал от каждого удара сердца. Он ненавидел эту сцену — и одновременно не мог, не имел сил отвести от нее взгляд, впитывая каждое движение, каждый стон.

Катя, не выпуская члена любовника изо рта, снова скосила глаза на мужа и едва заметным кивком указала на место на кровати рядом с собой. Приказ, от которого по его телу пробежал электрический разряд.

Иван встал, дрожащими руками расстегнул брюки, стянул рубашку, оставшись абсолютно голым, с напряженным, пульсирующим членом, торчащим вперед, как туго натянутая тетива. Он опустился на колени рядом с женой, вдыхая запах ее возбуждения — теплый, сладковатый, с кисловатой, терпкой ноткой, смешанный с мускусным, звериным ароматом члена любовника. Воздух в комнате стал густым, почти осязаемым.

Катя на мгновение выпустила член Марка изо рта, и он, мокрый и каменно-твердый, с глухим стуком ударился о ее подбородок, оставляя блестящий, влажный след.

Она схватила Ивана за руку, притянула к себе так близко, что он ощутил жар ее дыхания, и прошептала ему в самое ухо горячо и хрипловато, почти шипя:

— Правда, у него красивый хуй? — и тут же, не дожидаясь ответа, снова взяла его в рот, глубже, чем раньше, почти до корня, так что ее нос уткнулся Марка в живот.

Иван кивнул, чувствуя, как во рту пересохло, а член дернулся в ответ на ее слова.

— Тебе нравится смотреть, как я его сосу? — выдохнула она, облизывая тугую, блестящую головку языком, выписывая на ней затейливые круги. В этот момент Марк резко подался вперед, и головка на секунду застряла у нее в горле, заставив ее судорожно сглотнуть и подавиться от неожиданности.

— Очень, — выдавил Иван, и голос его сорвался на сиплый шепот.

— У-у... Ты же будешь рад, если он будет трахать меня семь дней подряд? — она хотела договорить, но Марк снова направил свой член ей в рот, заполнив его до отказа, и она издала низкий, гортанный стон, который вибрировал на его стволе, отдаваясь в его яйцах.

— Я люблю тебя! — выдохнул Иван, сам не зная, обращается ли он к жене, к этому мгновению или к самому себе, тонущему в этой бездне похоти.

Катя наконец отпустила члена любовника, и он выскользнул из ее губ с мягким, влажным чмоканьем, оставляя тонкую слюнявую нить, которая потянулась до самой простыни.

Она резко повернулась к мужу и впилась в его губы жадным, голодным поцелуем — поцелуем, в котором не было ничего святого, одна только животная страсть. Их языки сплелись в мокрой, жаркой схватке, и Иван ощутил на своем языке солоновато-горький, терпкий привкус члена любовника своей жены.

Это было унизительно до дрожи в коленях, но отчего-то его член дернулся от острого, обжигающего прилива возбуждения, и он застонал, еще сильнее прижимая Катю к себе, сминая ее губы в безумном танце.

Они лизались до одурения, до потери дыхания, пока их губы не набухли и не превратились в сгустки нервных окончаний, каждое прикосновение к которым отдавалось судорогой в паху.

Нализавшись и устав от однообразия позы, Катя отстранилась, тяжело дыша, с раскрасневшимся, мокрым от пота лицом и влажными, блестящими, как у кошки, глазами. Её похоть требовала большего.

Она наклонилась к уху мужа и прошептала почти умоляюще, с ноткой капризной, пьяной нежности:

— Подружись с ним.

Иван поднял глаза на Марка, который стоял перед ними, чуть наклонив голову, с лёгкой, насмешливой улыбкой на губах, поигрывая мышцами пресса.

— Нет, не с ним! —

Катя кивнула на член любовника, который твёрдым и влажным стволом смотрел прямо на Ивана и пульсировал, наливаясь кровью.

— Подружись с ним.

Она мягко, но настойчиво взяла мужа за затылок, пальцы ее зарылись в его волосы, и развернула его голову прямо к паху любовника.

— Смотри на меня, — прошептала она.

Она снова опустилась на колени и взяла член Марка в рот, заглотив его почти до самых яиц, так что на секунду ее горло напряглось, а по щекам пошли красные пятна. Затем она вытащила его, обнажая до самой головки, с влажным, чавкающим звуком, и снова заглотила, быстрее, жёстче, с таким откровенным хлюпаньем, что по спине Ивана побежали мурашки. Слюна тонкими, прозрачными струйками стекала по её подбородку, смешиваясь с выделениями любовника, и капала на простыню темными, влажными пятнами.

— Ты готов? — прошептала она, облизнувшись, и её голос был хриплым, низким, срывающимся и глубоким, словно омут.

Иван кивнул.

Он был готов на всё — на унижение, на боль, на эту сладкую, разъедающую изнутри ревность.

Иван сглотнул, чувствуя, как его собственный член пульсирует в такт ударам сердца, и приблизился к пунцовой головке перед своим лицом, готовый сделать этот шаг в бездну.

Катя потянулась губами к мужу и нежно, почти ласково поцеловала его в уголок губ. Они целовались, то едва касаясь, то сплетаясь языками, стараясь проникнуть друг другу в рот как можно глубже, и постепенно их губы, не отпуская друг друга, приблизились к этой большой пульсирующей головке, которая мягко присоединилась к этому танцу любви, став его третьим полноценным участником.

Их губы по-прежнему были сплетены, но между ними теперь двигалась мягкая, гладкая, пульсирующая плоть, горячая и влажная от их общих слюней.

Катя накрыла губами член Марка и опустила его глубоко в рот, насколько могла. Губы Ивана скользнули по мокрому стволу, который медленно пошел обратно. Когда головка снова оказалась между ними, Марк чуть повернул бедра, и его член провалился Ивану так глубоко, что уперся в небо, заставив его поперхнуться и сглотнуть.

Катя немного отодвинулась, наблюдая с восторгом, как ее любовник трахает в рот ее любимого мужа, то вынимая свой член целиком, с влажным чмоканьем, то погружая его по самые яйца, которые упирались Ивану прямо в подбородок.

Она наклонилась ближе, и ее горячее дыхание обожгло щеку мужа.

— Я люблю тебя! – прошептала она еле слышно, с придыханием.

– Это лучший подарок мне на нашу годовщину!

Марк вытащил свой член и снова направил его в рот Кати. И так много раз. Он ебал их рты по очереди, переключаясь между ними, постепенно наращивая темп, пока в нем не начало просыпаться что-то первобытное, звериное.

Иван получал всё больше и больше удовольствия от происходящего. Он видел, как счастлива Катя, как ее глаза закатываются от наслаждения, и уже не воспринимал Марка как соперника — он был частью их общего ритуала, их общей похоти.

Член Марка начал мелко подрагивать. Сначала импульсы были редкими, но постепенно их ритм ускорился. Багровая головка его налилась свинцовой тяжестью и начал пульсировать у них в губах.

Катя взяла его у основания и начала дрочить, не вынимая изо рта мужа, но через мгновение присоединилась к нему.

Губы Кати и Ивана плотно слились с большой напряженной головкой в один единый, мокрый поцелуй, когда Марк начал извергаться им обоим прямо в рот — горячими, густыми, солоноватыми потоками спермы. Катя продолжала ритмично дрочить его член, сжимая у основания и стараясь выдавить из него всё без остатка. Головка в их сплетенных губах всё дергалась и дергалась, выбрасывая последние, густые порции, пока окончательно не обмякла. Катя с Иваном продолжали сосать уже совсем опавший, влажный член, собирая языками остатки его семени, пока он не обмяк окончательно. Только тогда они отпустили его и слились в долгом, страстном поцелуе — поцелуе со вкусом спермы их общего любовника, терпкой и немного отдающей ананасом.

Они лежали на кровати обессиленные, потеряв счет времени, тяжело дыша.

Вечеринка на побережье уже давно стихла, когда Катя прошептала им только два слова, и в этом шепоте было столько же приказа, сколько и мольбы:

— Давайте вдвоем.

Им не нужно было больше ничего объяснять.

Катя легла на бок и выгнула спину, подставляясь Марку. Он вошел в нее сзади, одним толчком, заполнив ее пизду до самого основания, так что она охнула и выгнулась дугой.

Она потянула Ивана к себе.

Он встал на колени, приподнял ее левую ногу, открывая ее шире, и вставил свой член в ее влажную, горячую пизду поверх члена Марка. Катя задохнулась от ощущения полноты, ее тело выгнулось в сладкой судороге.

Они начали медленно и ритмично ебать ее с двух сторон, постепенно ускоряясь, попадая в один такт.

Катя дышала всё быстрее, всё отрывистей, ее стоны стали непрерывными. Томление, которое она испытывала весь день, сейчас выплескивалось из нее чистой, животной сексуальной энергией.

Они двигались втроем, как единый механизм, как одна плоть.

Иван чувствовал своим членом, как внутри жены пульсирует член Марка, который вдруг напрягся еще сильнее и начал дергаться, выдавая одну за другой горячие порции спермы прямо в глубину Катиной пизды. Мысль, что Катя может забеременеть от Марка, мелькнула в голове Ивана и тут же испарилась, сметенная накрывшей его волной оргазма. Его член начал бурно кончать, извергаясь глубоко внутрь, смешиваясь с семенем Марка, превращая пизду жены в чавкающую, мокрую, раздолбанную плоть, из которой при каждом толчке вытекала белая, тягучая жидкость. Несмотря на выпитое вино и усталость, у обоих мужчин члены продолжали стоять колом, и они трахали Катю еще минут десять, не останавливаясь.

Она кончила несколько раз, выдавая фонтаны жидкости, которые вместе с вытекающей из ее пизды спермой образовали на простыне большую, горячую лужу. Но всё это было им безразлично — они утонули в этом ощущении абсолютной, безграничной свободы.

Наконец, обессиленные, они затихли, тяжело дыша и обливаясь потом. Сквозь сонную пелену Иван еще какое-то время различал слова любви и нежности, которые Катя шептала ему на ухо, смешанные с поцелуями. Но постепенно и она затихла, прижимаясь к нему влажным, горячим телом.

Они так и уснули втроем, сплетенные в единый клубок, полностью обессиленные и бесконечно счастливые.

А впереди были еще шесть дней. Шесть дней, которые обещали подарить им ещё много сладких, порочных и счастливых часов, проведенных втроем.

Продолжение следует

© Ash Tray, 2026