Анне было пятьдесят восемь лет. Невысокая, всего сто шестьдесят пять сантиметров, она обладала пышным, тяжёлым телом, которое годы, двое родов и долгие годы сидячей жизни превратили в мягкую, обильную плоть. Её грудь четвёртого размера давно утратила упругость и теперь тяжело свисала, полная и податливая, с большими тёмными ареолами и сосками, которые даже в спокойном состоянии оставались чуть набухшими. При ходьбе она заметно колыхалась и покачивалась, как будто постоянно напоминала о себе. Живот был мягким, с заметными растяжками, которые расходились веером от пупка, а бёдра — широкими и тяжёлыми, с внутренней стороной, которая при ходьбе слегка соприкасалась. Между ног густо росли тёмные, непослушные волосы, давно не тронутые бритвой или машинкой.

Но именно это тело — тяжёлое, зрелое, неухоженное — до сих пор привлекало взгляды. В метро мужчины иногда оборачивались, ловя взгляд на глубокую ложбинку между грудей или на то, как при наклоне к турникету обтягивающая ткань обрисовывала округлую, тяжёлую попу. Анна это замечала. И каждый раз внутри неё вспыхивало что-то тёмное, почти животное — смесь стыда и острого, давно знакомого возбуждения. Она умела это прятать. Умела жить с этим. Но желание никуда не делось. Оно просто тлело годами, как угли под пеплом.

С мужем Виктором они прожили тридцать пять лет. За последние восемь из них секса почти не было. Редкие пьяные попытки раз в полгода заканчивались ничем — Виктор быстро терял интерес и засыпал. Анна смирилась. По крайней мере, так говорила себе. На самом деле внутри неё годами копилась настоящая, тяжёлая, почти болезненная жажда. Она давно поняла, что в ней живёт нечто большее, чем просто «женское желание». Иногда по ночам, когда Виктор храпел рядом, она лежала с открытыми глазами и чувствовала, как её тело буквально гудит от неутолённой потребности. Она называла это про себя «старой болезнью». Нимфоманией, которая не прошла с возрастом, а просто затаилась.

Когда Елену положили в больницу, Анна без лишних слов переехала к ним. Дочь уже четвёртый день лежала в палате, а шестилетняя Маша нуждалась в присмотре, ужине и утренней сборке в садик. Виктор остался дома один — он никогда не любил ночевать на чужих кроватях и не стал возражать. Так что теперь Анна каждую ночь спала в небольшой гостевой комнате, а днём возилась по хозяйству, готовила и старалась не думать о том, как давно её тело не чувствовало ничего, кроме собственной пустоты.

Их дочь Елена была полной её противоположностью. Высокая, стройная, подтянутая, с холодной красотой и железной самодисциплиной. Секс для неё давно стал чем-то вроде обязательной процедуры — по расписанию, без лишних движений и «грязи». Алексей, её муж, уже не раз жаловался Анне, что после родов жена «закрылась». Что она раздражается от любого намёка на что-то более грубое, чем миссионерская поза. Что он уже почти забыл, каково это — когда женщина действительно хочет.

Алексею было двадцать семь. Высокий, широкоплечий, с крепким, мужским телом и большими, сильными руками. Руки таксиста — твёрдые, с заметными венами и мозолями. Анна иногда ловила себя на том, что слишком долго смотрит на эти руки, когда он держал руль или помогал ей с сумками. Он был темпераментным, с тяжёлым, густым сексуальным аппетитом, который Елена уже давно не могла и не хотела удовлетворять. Это делало его одновременно раздражённым и опасно притягательным. Иногда Анна ловила на себе его взгляд — короткий, тяжёлый, в котором читалось что-то большее, чем просто зятьевское уважение. Она быстро отводила глаза, но внутри всё сжималось.

Елена уже четвёртый день лежала в больнице, и Анна, как и обещала, переехала к ним на это время. На третий вечер после того, как она поселилась в гостевой комнате, Маша наконец уснула довольно рано. Было около половины двенадцатого. В доме стояла тяжёлая, непривычная тишина. Анна сидела на кухне, допивала остывший чай и машинально крутила в руках телефон.

Именно в этот момент телефон вибрировал на столе.

Она быстро схватила его и отошла к окну.

— Да, Витя... — тихо сказала она.

— Как там у вас? Маша спит? — спросил муж. — Ты почему сегодня не звонила?

Анна прикрыла ладонью микрофон и на секунду зажмурилась. Ей стало неудобно. Не потому, что она уже что-то сделала. А потому, что последние два дня она слишком часто ловила себя на том, что смотрит на Алексея. На его руки. На то, как он двигается. И сейчас, разговаривая с мужем, она вдруг отчётливо вспомнила, как сегодня за обедом Алексей облизал ложку после супа. Это было мелко. Глупо. Но от этой мысли между ног стало тепло.

— Маша только сейчас уснула, — тихо ответила она. — Я ещё полы хотела помыть, пока не поздно. А то завтра опять всё по новой.

— Ты не устаёшь там одна? — спросил Виктор. Голос был спокойный, привычный.

— Нет, всё нормально, — сказала Анна, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто... здесь много дел. Не скучай. Я постараюсь завтра позвонить пораньше.

— Ладно. Спокойной ночи, Ань.

— Спокойной ночи, Витя.

Она положила трубку и ещё несколько секунд постояла у окна, глядя в темноту. Ей было немного стыдно, что она так быстро закончила разговор. Но звонить ему снова прямо сейчас не хотелось. Не потому, что она его боялась. Просто... внутри было какое-то новое, беспокойное напряжение, которое она не могла объяснить даже самой себе.

Решив отвлечься, Анна взяла ведро и тряпку и тихо подошла к комнате Алексея. Дверь была приоткрыта. Она уже собиралась постучать, но замерла на месте.

Алексей сидел в кресле, откинувшись назад, широко расставив ноги. Чёрные трусы были стянуты до середины бёдер. Его правая рука медленно, но сильно двигалась вверх-вниз по толстому, тяжёлому члену. Он был действительно огромным — почти двадцать сантиметров длиной, с толстым стволом, покрытым выступающими венами, и широкой, багровой головкой, которая уже блестела от обильного предэякулята. Яйца были тяжёлыми, полными, и слегка покачивались в такт движениям его кулака. На экране монитора молодая актриса на коленях жадно сосала чей-то член, громко и мокро чмокая.

Лицо Алексея было напряжённым. Брови сведены, губы приоткрыты, дыхание тяжёлое и хриплое. Он был близко. Очень близко.

Анна почувствовала, как внутри неё что-то резко сорвалось. Рот мгновенно пересох. Между ног — резко, почти болезненно — стало горячо и влажно. Её киска сжалась, и она ощутила, как по внутренней стороне бедра медленно потекла густая, тёплая капля. Соски затвердели так сильно, что заболели. Она стояла, прижавшись плечом к косяку, и не могла отвести взгляд.

«Боже... какой же он большой...», — пронеслось у неё в голове.

И тут же, как всегда в такие моменты, пришло что-то более тёмное и честное: «Я хочу его. Хочу в рот. Хочу, чтобы он вошёл в меня. Хочу, чтобы он кончил мне на лицо или в горло...». Эта мысль вспыхнула так ярко и грязно, что Анна едва не застонала вслух. Она знала это чувство. Знала, как сильно и низко оно может опускаться. Знала, что внутри неё до сих пор живёт та самая женщина, которая когда-то могла кончать по несколько раз за ночь и всё равно оставаться голодной. Просто годы заставили её молчать. А сейчас... сейчас это молчание трещало по швам.

Алексей резко повернул голову.

Их взгляды встретились.

— Тёть Ань... — хрипло, почти шёпотом выдохнул он. Рука замерла на члене, но тот продолжал пульсировать и дёргаться в его кулаке, будто не хотел останавливаться. Он попытался прикрыться, но толстый ствол всё равно выпирал между пальцами, блестящая, мокрая головка выглядывала сверху.

Анна почувствовала, как лицо заливает жарким стыдом, но внизу живота продолжало сладко и требовательно пульсировать.

— Прости меня, Лёша... я не хотела... я просто полы пришла помыть, — прошептала она дрожащим, севшим голосом и быстро вышла, тихо закрыв за собой дверь.

Она почти бегом дошла до ванной, закрылась на защёлку и прислонилась спиной к холодной плитке. Руки дрожали. В голове крутилось: «Что я делаю... это же муж моей дочери... отец Маши... а я стою и теку, как последняя шлюха». Но тело уже не слушало. Анна быстро разделась, встала под горячие струи душа и не выдержала. Она жадно схватила свои тяжёлые, обвисшие сиськи, сильно сжала и покрутила тёмные, уже твёрдые соски, потом спустила руку ниже. Два пальца легко вошли в её текущую, давно забытую пизду. Она яростно трахала себя, представляя, как этот толстый, горячий хуй зятя входит в неё, растягивает стенки, долбит до самых матки. «Лёша... мой зять... боже, как же я хочу его хуй...» — стонала она про себя. Кончила быстро и жёстко — ноги подкосились, из груди вырвался сдавленный стон, который она заглушила, прикусив губу до крови. Из пизды потекло ещё сильнее.

Ночью Анна так и не смогла уснуть. Она лежала в комнате, глядя в потолок, а в голове крутилось одно и то же: «Он молодой, здоровый, ему нужно разрядиться каждый день. Елена в больнице, она сейчас точно не сможет. А я... я тоже женщина. Уже почти восемь лет без нормального мужика. И этот хуй... такой большой, такой красивый...». Она вспоминала, как он дрочил, как пульсировал в его руке, как блестела головка. Рука сама снова спустилась вниз. Она снова кончила, тихо, прикусив подушку, представляя, как он кончает ей на сиськи или в рот.

В три часа ночи она больше не выдержала. Тихо встала, надела только тонкий шёлковый халат на голое тело — ничего больше — и пошла к нему.

Алексей не спал. Сидел на краю кровати в одних трусах, член уже стоял колом, выпирая ткань. Он явно тоже не мог уснуть после того, что случилось.

Анна тихо закрыла за собой дверь и постояла несколько секунд, глядя на него.

— Лёша... прости меня за сегодня, — тихо, чуть дрожащим голосом сказала она. — Я не хотела тебя застать за этим. Ты молодой, здоровый парень. Тебе тяжело без бабы, а Лена сейчас в больнице и не может... Это естественное дело. Но... — она сделала паузу, собираясь с мыслями, — если хочешь... возьми меня. Пока Лена в больнице. Я не буду против. Я не обижусь, если скажешь «нет». И не расстроюсь, что разделась перед тобой. Я уже видела твой... агрегат. Так и ты посмотри на меня. По-настоящему.

Она развязала пояс и шёлковый халат безвольно сполз с плеч, упав к ногам. Полноватое, мягкое тело предстало перед ним полностью: тяжёлые, обвисшие груди с большими тёмными ареолами и уже твёрдыми сосками, мягкий живот с растяжками, широкие бёдра и густая, неухоженная, но уже влажная волосатая пизда.

Алексей сглотнул. Его член в трусах дёрнулся и стал ещё твёрже, явно пульсируя.

— Тёть Ань... вы серьёзно? — хрипло спросил он, глядя ей прямо в глаза. В его голосе смешались шок, возбуждение и какое-то отчаянное облегчение. — Я... я даже не знаю, что сказать. Вы же мама Лены... бабушка Маши...

— Я знаю, кто я, — тихо, но твёрдо ответила Анна, делая шаг ближе. — И я знаю, чего хочу. Мне уже много лет не было так хорошо, как сегодня в душе, когда я думала о твоём члене. А ты... ты явно не против меня. Твой хуй говорит за тебя. Так что... если хочешь — бери. Трахай меня, сколько нужно. Лучше я, чем кто-то на стороне или твоя рука.

Она подошла вплотную, взяла его горячую ладонь и положила себе на левую грудь. Алексей сразу жадно сжал мягкую, тяжёлую плоть. Пальцы глубоко утонули в ней, большой палец провёл по твёрдому, тёмному соску и слегка сжал его. Анна тихо, но протяжно застонала, выгнувшись навстречу его руке.

Он не выдержал. Сел на край кровати, а Анна опустилась перед ним на колени. Она стянула с него трусы. Перед её лицом качнулся толстый, горячий, тяжёлый ствол — почти двадцать сантиметров чистой мужской силы, с толстой, уже мокрой от предэякулята головкой и тяжёлыми, полными яйцами. От него шёл сильный, мускусный, возбуждающий запах — запах молодого, возбуждённого мужчины.

Анна обхватила его член обеими руками — одной у самого основания, второй чуть выше — и медленно провела вверх-вниз. Он был твёрдым, как раскалённый камень, но кожа на нём была неожиданно бархатистой и горячей. Вены под пальцами пульсировали. Она наклонилась, и впервые в жизни коснулась губами чужой головки. Вкус оказался солоноватым, густым, с лёгкой горчинкой — чисто мужской, тяжёлый. Запах ударил в нос: мускусный, возбуждённый, от него между ног Анны стало ещё мокрее.

Она облизала ещё раз, уже смелее, и открыла рот. Губы сильно растянулись вокруг толщины. Она начала сосать неумело, но с жадностью отчаявшейся женщины. Слюны было слишком много — она текла по стволу, капала с подбородка на пол, хлюпала и булькала при каждом движении головы. Каждый раз, когда толстая головка упиралась ей в горло, Анна слегка давилась, но не отстранялась. Слёзы выступили на глазах, однако она продолжала, стараясь взять глубже.

Алексей тихо, хрипло застонал и положил руку ей на голову — не давя, но и не давая отодвинуться.

— Тёть Ань... блядь... как же хорошо... — прошептал он, глядя вниз на то, как его толстый хуй медленно исчезает в рту своей тёщи. Внутри у него бушевала настоящая война. «Это мама Лены... мать моей жены... бабушка моей дочери... я не могу это делать... это же измена...». Но тело не слушало. Вид этой полной, зрелой женщины с тяжёлыми, обвисшими грудями, которые покачивались в такт движениям её головы, с густой, неухоженной, уже мокрой волоснёй между ног, жадно сосущей его член и глядящей снизу вверх — сводил его с ума. «Она хочет этого. Она сама пришла. А Лена... Лена уже давно не берёт в рот. Не глотает. А эта... она давится, но пытается изо всех сил...»

Анна продолжала. Её язык неловко, но горячо скользил по уздечке, по венам. Она облизывала ствол от основания до головки, потом снова заглатывала, издавая влажные, пошлые, чавкающие звуки. Слюни стекали по яйцам Алексея и капали на простыню.

Через пару минут он не выдержал.

— Хватит... — хрипло выдохнул он, резко поднимая её.

Он бросил Анну на кровать, широко раздвинул её полные, мягкие бёдра и одним мощным толчком вошёл в неё до самых яиц. Анна громко, протяжно застонала — почти закричала. Давно забытое ощущение: быть полностью, до отказа заполненной толстым, молодым, твёрдым членом. Стенки её давно не используемой пизды судорожно сжались вокруг него.

Она хотела что-то сказать. Хотела остановить его, хотя бы на секунду, чтобы хоть как-то совладать с собой. Но вместо этого из её груди вырвалось только:

— Лёшенька... подожди... я... я не...

Следующий толчок заставил её выгнуться дугой. Слова застряли в горле. Она чувствовала, как внутри всё горит и течёт, как её тело само подставляется под него, и это было ещё стыднее, чем сам факт того, что она лежит под мужем своей дочери.

— Пожалуйста... не так... — прошептала она прерывисто, голос дрожал. — Я... я не должна так... ахх...

Но он не остановился. И когда он снова вошёл до самого конца, глубоко и тяжело, Анна не выдержала. Из неё вырвалось тихо, почти виновато:

— Глубже... боже... глубже...

Она сразу же зажмурилась, щеки вспыхнули ещё сильнее. Ей было стыдно даже от того, что она это сказала. Но тело уже не слушалось. Следующие слова вышли ещё тише, но уже без попытки сдержаться:

— Трахай... трахай меня... Твой хуй... такой большой... Я давно... давно не чувствовала ничего подобного...

Она говорила и одновременно ненавидела себя за каждое слово. Хотела замолчать, хотела, чтобы он не слышал, как она просит. Но когда он начал двигаться ещё жёстче, Анна уже не могла остановиться. Голос стал ниже, хриплым, почти сдавленным:

— Еби меня... Лёшенька... пожалуйста... Трахай свою тёщу... как... как последнюю... — она запнулась, сглотнула и всё-таки закончила, почти шёпотом, —. ..как последнюю шлюху...

Слёзы выступили на глазах — не от боли, а от того, насколько низко она сейчас опустилась. И всё равно она не отстранилась. Наоборот, вцепилась ногтями ему в спину и сама начала слабо подмахивать навстречу.

Алексей застонал и начал ебать её ещё жёстче. Он двигался глубоко и тяжко, почти выходя и снова вгоняя член до самых яиц. Каждый толчок сопровождался громким, влажным чавканьем — Анна текла так сильно, что по её ягодицам и внутренней стороне бёдер уже стекало вниз. Её тяжёлые, обвисшие груди сильно колыхались и подпрыгивали в такт, тёмные соски были твёрдыми и напряжёнными.

Она пыталась сдерживать стоны, прикусывая губу, но это плохо получалось. Из груди вырывались тихие, прерывистые всхлипы и стоны, которые она тут же пыталась заглушить. Её киска жадно сжималась вокруг толстого ствола, будто не хотела его выпускать. Каждый раз, когда он входил до конца, Анна вздрагивала всем телом и невольно выгибалась ему навстречу.

Алексей смотрел вниз, как его член исчезает в её зрелой, распухшей пизде, и внутри у него всё кипело. «Я трахаю мать своей жены... я изменяю Лене... но блядь, как же она мокро и горячо внутри... она хочет этого больше, чем я...». Он чувствовал, как её стенки пульсируют и жадно обхватывают его, как она дрожит под ним.

— Тёть Ань... блядь... какая же ты мокрющая... — хрипло выдохнул он, ускоряясь.

Анна только сильнее вцепилась в него и тихо, почти беззвучно застонала, когда очередной глубокий толчок заставил её кончить. Это было неожиданно и сильно — ноги задрожали, киска резко и жадно сжалась вокруг члена, а из груди вырвался сдавленный, дрожащий стон. Она кончила, прижимаясь к нему всем телом и почти не дыша, пока волны удовольствия проходили через неё.

Алексей не выдержал. Он резко выдернул член и начал кончать. Первая густая, горячая струя спермы ударила Анне прямо в живот, вторая — выше, на левую грудь, третья попала в ложбинку между грудей и потекла вниз. Он кончал обильно, тяжёлыми, вязкими выстрелами. Несколько капель долетели до шеи и даже до подбородка. Сперма была очень густой, горячей и белой, она медленно стекала по её коже, оставляя блестящие дорожки на животе и тяжёлых сиськах.

Анна лежала под ним, тяжело дыша. Она чувствовала, как горячая сперма растекается по её телу, как она стекает вниз по бокам и собирается в пупке. Ей было стыдно и одновременно невыносимо возбуждающе от того, что он так сильно кончил именно на неё. Она медленно, дрожащей рукой провела пальцами по животу, собрала немного спермы и, не глядя на него, поднесла пальцы к губам.

— Ммм... вкусно... — тихо, хрипло прошептала она. Голос дрожал. Внутри неё всё ещё пульсировало. «Что я делаю... это же муж моей дочери... а я лежу и мажусь его спермой... и мне нравится...»

Через несколько минут Анна тихо встала. На ней остался только тонкий шёлковый халат, который она надела на голое тело ещё вечером. Халат был старый, слегка прозрачный, и сейчас на нём остались влажные следы от спермы. Она не стала вытираться. Просто завязала пояс и вышла из комнаты — хотела попить воды.

На кухне было темно. Анна подошла к раковине, набрала стакан воды и сделала несколько глотков. Её тело всё ещё слегка дрожало после недавнего секса. Она стояла боком к столу, когда услышала тихие шаги.

Алексей вошёл на кухню. Он не мог уснуть. Увидев её в полумраке — в одном лёгком халате, с растрёпанными волосами, с красными пятнами на шее и груди — он почувствовал, как желание снова накрыло его с головой.

Он молча подошёл к ней сзади. Анна почувствовала его тепло ещё до того, как он прикоснулся. Она медленно поставила стакан на стол.

— Лёшенька... уже поздно... — тихо сказала она, но в голосе не было настоящей просьбы остановиться.

Он не ответил. Просто прижался к ней сзади, одной рукой обхватил её за талию, а второй провёл по внутренней стороне бедра, поднимая халат. Когда его пальцы коснулись мокрой, горячей щели, Анна тихо вздохнула и слегка наклонилась вперёд, упираясь руками в край стола.

Алексей вытащил член и одним сильным толчком вошёл в неё. Анна схватилась за столешницу и громко, сдавленно застонала. Она была ещё очень чувствительной и мокрой после первого раза, поэтому он легко вошёл до самого конца.

Он начал ебать её жёстко и глубоко, прижимая к столу. Каждый толчок был тяжёлым и уверенным. Тонкий халат задрался до талии, и её тяжёлые груди вывалились наружу, болтаясь над поверхностью стола. Алексей сильно шлёпал её по мягкой, широкой жопе — звонко, оставляя красные следы. От каждого шлепка Анна вздрагивала и тихо вскрикивала, но не просила остановиться.

— Лёшенька... боже... — выдохнула она прерывисто. — Мы... мы только что кончили... а я уже снова теку...

— Потому что ты этого хочешь, — хрипло ответил он, ускоряясь. — Ты сама пришла ко мне ночью. Сама разделась. Сама попросила трахать тебя.

Анна не ответила. Она только сильнее вцепилась в край стола и начала слабо подмахивать ему навстречу. Ей было очень стыдно от его слов, но ещё сильнее было возбуждение. Её киска обильно текла, и при каждом толчке слышалось громкое, влажное чавканье. Она чувствовала, как его яйца шлёпают по её мокрой промежности, как член глубоко входит в неё, растягивая стенки.

Алексей ебал её несколько минут, потом резко развернул лицом к себе, поднял на стол и вошёл в неё уже спереди. Теперь он видел её лицо — красное, с влажными глазами, с приоткрытым ртом. Он трахал её, глядя прямо на неё, а она смотрела на него снизу вверх, иногда отводя взгляд от стыда, а потом снова возвращая его.

Когда он начал двигаться особенно жёстко и глубоко, Анна обхватила его ногами за бёдра и тихо, дрожащим голосом прошептала:

продолжение - https://boosty.to/bavial