Прошло полгода после той невероятной грозовой ночи, которая так внезапно столкнула меня с повзрослевшим Дамиром. Жизнь, казалось, вернулась в свое привычное, размеренное русло, но это была лишь видимость. Внутри меня всё изменилось. Каждое утро, собираясь на работу и надевая привычную строгую юбку-карандаш, я ловила себя на том, что подолгу разглядываю свое отражение в зеркале, выискивая следы тех безумных ласк.

Муж вел себя на удивление спокойно. Наша «честность» в браке, которая когда-то казалась мне дикостью, теперь стала надежным щитом. Он больше не расспрашивал меня о Дамире, но в его взгляде появилось какое-то новое, едва уловимое уважение, смешанное с легким азартом. Иногда мне казалось, что наши редкие семейные ночи стали горячее именно благодаря тому, что он знал, какой женщиной я могу быть для других.

Моя карьера в конторе Рафката продолжала идти в гору. Я стала незаменимым человеком, правой рукой, и шеф ценил это. Сам Рафкат ни разу не намекнул мне на то, что знает о моей встрече с его сыном. Он всё так же иронично улыбался при встречах, шутил свои фирменные двусмысленные шуточки, но оставался предельно деловым. До тех пор, пока на моем столе не зазвонил внутренний телефон.

— Наталья Олеговна, зайдите ко мне, — раздался в трубке густой, властный голос Рафката.

Я поправила блузку, вздохнула и направилась в его кабинет. Рафкат сидел в своем огромном кожаном кресле. Как всегда, грузный, солидный, в безупречном дорогом костюме, который едва скрывал его плотное телосложение. Его лысина поблескивала под светом массивной люстры.

— Садись, Наташа, — он кивнул на стул напротив и лукаво прищурился. — У меня к тебе дело особой важности. Из Европы вернулся Дамир. Но не один, а со своей… очаровательной супругой Эвелиной. Они устраивают закрытый семейный ужин в загородном доме. И Дамир очень просил, чтобы среди гостей была именно ты. Вместе с твоим мужем, разумеется.

У меня внутри всё похолодело. Встречаться с Дамиром в присутствии его отца, законной жены-норвежки и моего собственного мужа? Это было уже не просто на грани допустимого, это был настоящий прыжок в бездну…

Рафкат медленно поднялся из-за своего стола, его массивная фигура заслонила свет из окна. Он подошел к бару, звеня хрустальными бокалами, и, не оборачиваясь, спросил своим привычным, слегка хриплым голосом:

— Коньяку, Наталья Олеговна? Или, может, сразу перейдем к обсуждению меню для нашей… шведско-норвежской делегации?

Я судорожно сглотнула, пытаясь вернуть лицу маску профессионального равнодушия. Мысли в голове неслись бурным потоком. Выходит, Рафкат всё-таки выведал у сына подробности их европейского быта? Или Дамир сам, по своей наивности, похвастался отцу «прогрессивными» взглядами Эвелины?

— Пожалуй, от коньяка я откажусь, Рафкат Алимович, — голос прозвучал на удивление твердо, хотя пальцы, сжимавшие кожаную папку, слегка подрагивали. — А вот насчет ужина… Вы уверены, что присутствие моего мужа там будет к месту? Муж — человек консервативный, он может не оценить всю широту норвежского гостеприимства.

Рафкат обернулся, держа в руке бокал с янтарной жидкостью. На его крупном, солидном лице заиграла та самая снисходительная, ироничная усмешка, которую я выучила наизусть за годы нашей работы. Он сделал глоток, смакуя дорогой напиток, и сделал шаг ко мне.

— Наташа, брось, — мягко, но с нажимом произнес он, окончательно ломая официальный барьер. — Твой Муж, может, и консерватор в быту, но парень неглупый. К тому же, Дамир сам настоял. Наш мальчик, кажется, возомнил себя великим дипломатом и хочет показать своей Эвелине, какие роскошные и… понимающие женщины работают в его родном урбане. Ну и, признаться, мне самому безумно интересно посмотреть на эту скандинавскую штучку, которая так технично перестроила мозги моему наследнику.

Он подошел почти вплотную. От него пахло дорогим табаком, хорошим алкоголем и тем самым тяжелым, мужским парфюмом, который всегда ассоциировался у меня с властью и деньгами. Рафкат аккуратно опустил ладонь мне на плечо. Рука у него была тяжелая, теплая, и через тонкую ткань офисной блузки я тут же почувствовала это знакомое, властное давление.

— Так что передай Мужу, чтобы расчехлил свой лучший костюм, — Рафкат наклонился к моему уху, его дыхание опалило кожу. — В субботу в восемь вечера за вами заедет машина. И оденься… ну, ты сама знаешь, как ты умеешь одеваться, когда хочешь произвести впечатление. Чтобы у этой норвежки челюсть на пол упала.

Я кивнула, понимая, что спорить бесполезно. Из этого кабинета просто так не уходят с отказом.

Дома разговор с Мужем превзошел все мои ожидания. Когда я, наливая ему суп, как бы между прочим упомянула приглашение Рафката и состав гостей, муж даже жевать перестал. Его глаза заблестели тем самым странным, лихорадочным огоньком, который появился у него после того, как я показала ему видео из нашей «командировки».

— То есть… подожди, — Павел отложил ложку и подался вперед. — Твой шеф, его сын, с которым ты… ну, в мотеле… и его жена, у которой официально два мужа? И мы все за одним столом?

— Да. Именно так. Рафкат собирает всех в своем загородном доме. Если ты против, я найду предлог отказать…

— Ты с ума сошла?! — почти вскрикнул муж, и в его голосе слышался неподдельный, почти детский восторг. — Отказать? Да ни за что! Наташка, это же… это же чистый сюрреализм! Я обязан это увидеть. Обязан посмотреть, как этот старый хрен будет реагировать на невестку, и как Дамир будет коситься на тебя в моем присутствии.

Он резко встал из-за стола, подошел ко мне со спины и обнял за талию, прижимаясь всем телом.

— Ты пойдешь туда в том самом черном платье с открытой спиной, — прошептал он, кусая меня за мочку уха. — И без белья. Пусть они все смотрят и знают, что эта шикарная женщина принадлежит мне, даже если они временно ею пользуются.

У меня по коже побежали мурашки. Мой муж определенно становился всё больше и больше извращенцем, но, видит бог, в этот момент это меня чертовски заводило.

*** *** ***

Субботний вечер встретил нас прохладой. Черный представительский седан Рафката бесшумно мчал нас за город. Я сидела на заднем сиденье, чувствуя, как шелк платья холодит кожу, а Паша всю дорогу молча сжимал мою коленку, и его ладонь была влажной от волнения.

Загородный дом Рафката представлял собой огромный трехэтажный особняк из темного дерева и камня, окруженный вековыми соснами. Когда мы вошли в просторную гостиную, залитую мягким светом камина, навстречу нам поднялся Дамир. Он был в легком клубном пиджаке, возмужавший, улыбающийся. Но мое внимание сразу приковала женщина, сидевшая в кресле с бокалом белого вина.

Эвелина.

Ей было около тридцати трех лет. Типичная скандинавка: высокая, с точеной фигурой, безупречно прямыми платиновыми волосами и холодными, как ледники Норвегии, голубыми глазами. На ней был свободный брючный костюм, который, однако, ничуть не скрывал ее изящества. Она осмотрела меня с ног до головы медленным, оценивающим взглядом, и на ее тонких губах появилась едва заметная, загадочная улыбка.

— Добрый вечер, — произнесла она на чистом русском, но с легким, чарующим акцентом. — Дамир так много рассказывал о вас, Наталья. Я счастлива наконец познакомиться с женщиной, которая спасла моего мужа в горах. — я немного приболдела: какую же легенду наш Дамир впарил этой ледышке.

Из глубины зала, тяжело ступая, вышел Рафкат. В руках он держал бутылку коллекционного шампанского.

— Ну вот, все в сборе, — громогласно объявил он, и его взгляд на секунду задержался на моем глубоком декольте, после чего он подмигнул Павлу. — Прошу к столу, господа. Вечер обещает быть томным.

Стол ломился от изысканных закусок, но к еде почти никто не прикасался. Атмосфера в гостиной была настолько наэлектризована, что, казалось, чиркни спичкой — и всё взлетит на воздух.

Рафкат восседал во главе стола, как истинный патриарх. Он то и дело подливал вино Эвелине, бесцеремонно разглядывая свою скандинавскую невестку. Его взгляд скользил по ее идеальной платиновой прическе, задерживался на строгом, но дорогом брючном костюме. Было видно, что старый лис пытается прощупать эту женщину, понять, из какого теста она слеплена.

— Так значит, Эвелина, — Рафкат покрутил в пальцах бокал с тяжелым бордо, — Дамир говорит, у вас там, в Норвегии, сейчас в моде… очень широкие взгляды на семейную жизнь?

Дамир при этих словах отца заметно напрягся и поспешно уткнулся в свою тарелку. Павел, сидевший рядом со мной, наоборот, подался вперед, затаив дыхание. Его ладонь, лежавшая у меня на бедре под столом, сжалась чуть крепче.

Эвелина лишь изящно приподняла бокал с белым вином, ни один мускул не дрогнул на ее красивом, холодном лице. Она посмотрела на свекра своими ледяными голубыми глазами и спокойно ответила:

— Рафкат Алимович, мы на Западе просто ценим честность и личную свободу каждого партнера. Если люди любят друг друга, они не должны запирать свою половину в клетку из устаревших условностей. Мы с Дамиром доверяем друг другу на сто процентов.

— Доверяете, значит… — Рафкат густо хохотнул, но взгляд его оставался проницательным и жестким. — Красиво говоришь. У нас в бизнесе это называется «диверсификация рисков». Но вот мне, старику, чисто по-мужски интересно: а как к этому относится твой… второй законный супруг? Марк, кажется?

В комнате повисла звенящая тишина. Даже треск поленьев в камине показался оглушительным. Я замерла, боясь повернуться к Мужу. Но Эвелина оставалась абсолютно невозмутимой. Она перевела взгляд с Рафката на меня, и на ее губах снова заиграла та самая загадочная, едва заметная улыбка, которую я заметила еще при встрече.

— Марк относится к этому прекрасно, — ровно произнесла она. — Более того, мы часто обсуждаем наши симпатии. Дамир знает все мои секреты, а я знаю все его. Например, я прекрасно знаю, какую огромную роль в его жизни сыграла Наталья.

Эвелина сделала паузу, пристально глядя мне прямо в глаза. Я почувствовала, как к щекам приливает жар, несмотря на то, что платье с открытой спиной оставляло меня беззащитной перед сквозняком из окна.

— Дамир так много и так… восторженно рассказывал о вашей совместной неделе в горах, — продолжала норвежка, и в ее голосе послышались мягкие, кошачьи нотки. — Он говорил, что вы удивительная женщина. Сильная, страстная. Я много думала об этом и, знаете… я совершенно его понимаю. У Дамира прекрасный вкус.

Муж рядом со мной судорожно вздохнул. Я боковым зрением видела, как на его шее запульсировала жилка. Его явно будоражила эта ситуация, где его законная жена была объектом обсуждения и скрытого вожделения сразу двоих мужчин за этим столом — молодого Дамира, который сейчас сидел красный как рак, и старого Рафката, который внезапно прищурился, переводя взгляд с невестки на меня.

— Ну, Наталья Олеговна у нас действительно сокровище, — подал голос Рафкат, и его тяжелый, плотоядный взгляд буквально пригвоздил меня к стулу. — Я сам это давно знаю. И в работе, и… в экстремальных ситуациях на нее всегда можно положиться. Правда? — Рафкат вопросительно посмотрел на моего мужа.

Муж с трудом перевел дыхание, от него буквально пахло возбуждением, расправил плечи и, стараясь придать голосу солидности, ответил:

— Абсолютно верно, Рафкат Алимович. Наташа умеет удивлять. И я рад, что ее таланты ценят по достоинству.

Эвелина слегка наклонила голову набок, переводя свой гипнотический взгляд на моего мужа.

— Вы так спокойно об этом говорите, — с легким акцентом промурлыкала она. — Это так… по-европейски. Мне кажется, мы с вами могли бы найти много общих тем для разговора. Возможно, даже больше, чем наши супруги. — мне не понравилось как Эвелина смотрела на моего мужа. Что это!? Неужели я ревную!!?

Она протянула руку через стол и на секунду коснулась пальцев Павла. Муж буквально оцепенел, глядя на эту роскошную платиновую блондинку.

Игра становилась по-настоящему опасной. За этим столом больше не было случайных людей, и каждый из нас вел свою собственную, очень рискованную партию.

Рафкат, заметив этот мимолетный жест Эвелины, лишь покровительственно улыбнулся. Старый лис явно наслаждался тем, как его невестка, словно опытный гроссмейстер, расставляет фигуры на этой импровизированной доске.

— Ну что ж, — громогласно прервал тишину Рафкат, отодвигая пустой бокал, — засиделись мы в четырех стенах. Воздух сегодня чистый, сосновый. Предлагаю переместиться на веранду, там как раз слуги подали чай и кое-что покрепче. Дамир, покажи гостю наши новые охотничьи трофеи в бильярдной, а мы с дамами немного подышим.

Дамир послушно поднялся, явно обрадованный возможностью сбежать из-под тяжелого отцовского взгляда. Муж бросил на меня быстрый, красноречивый взгляд, в котором читался дикий коктейль из ревности и возбуждения. Мужчины скрылись за тяжелыми дубовыми дверями, и мы остались втроем.

Веранда особняка была просторной, застекленной от пола до потолка, с видом на темнеющий сосновый бор. На низком столике уже исходил паром серебряный самовар, соседствуя с хрустальным декантером и тонкими пиалами.

Эвелина подошла к перилам, поправила пиджак и, повернувшись к Рафкату, произнесла с легким вызовом:

— Ваш сын очень уважает вас, Рафкат Алимович. Но мне кажется, вы держите его в слишком жестких рамках. В Европе он дышал свободнее.

Рафкат подошел к ней сзади, его грузная фигура в дорогом костюме нависла над хрупкой блондинкой.

— В Европе, Эвелина, — Рафкат выделил ее имя своим густым, рокочущим басом, — вы можете дышать как угодно и чем угодно. А здесь — моя земля. И мой сын будет жить по моим законам, если хочет унаследовать это всё, — он обвел рукой панораму за окном. — Впрочем, твои… правила мне даже нравятся. Это вносит определенное разнообразие в нашу пресную семейную жизнь.

Он повернул голову в мою сторону. Его плотоядный, тяжелый взгляд скользнул по моей открытой спине, спускаясь к бедрам, обтянутым шелком юбки. Под этим взглядом я почувствовала себя абсолютно обнаженной — ведь мой так и не позволил мне надеть белье под это платье.

— Наташа, — тихо, но твёрдо позвал Рафкат, — налей-ка нам чаю. И добавь туда по капле бальзама. Ты же знаешь, как я люблю.

Я подошла к столику. Мои пальцы слегка дрожали, когда я брала фарфоровые пиалы. Эвелина внимательно наблюдала за каждым моим движением, и в ее ледяных голубых глазах не было ни капли женской ревности — только чистый, почти научный интерес. Она подошла ближе, встав с другой стороны от меня, так что я оказалась зажата между массивным, горячим телом Рафката и прохладной, изящной норвежкой.

— Наталья, у вас потрясающая осанка, — негромко промурлыкала Эвелина, и ее тонкие пальцы с безупречным маникюром вдруг коснулись моей обнаженной кожи на пояснице. — И очень… чувствительная кожа. Я вижу, как у вас побежали мурашки. Вам холодно?

От этого неожиданного прикосновения у меня перехватило дыхание. Я замерла с чайником в руках, чувствуя, как внутри всё сжимается от сладкого, запретного страха. Рафкат лишь довольно ухмыльнулся, его тяжелая ладонь легла мне на противоположное плечо, фиксируя на месте.

— Ей не холодно, Эвелина, — хрипло отозвался шеф, наклоняясь так близко, что его двухдневная щетина едва не коснулась моей шеи. — Наша Наталья Олеговна просто понимает, что игра зашла в ту фазу, когда карты сбрасывать уже поздно.

В этот момент из глубины дома послышался стук бильярдных шаров — Муж и Дамир начали свою партию. А здесь, на веранде, под мерный шум сосен, начиналась партия совсем другого рода, и правила в ней диктовала уже не прогрессивная Европа, а первобытные инстинкты старого азиатского волка.

Эвелина медленно убрала пальцы от моей поясницы, но не отстранилась. Она продолжала стоять так близко, что я улавливала тонкий, едва заметный аромат её парфюма — что-то холодное, напоминающее морской бриз, в то время как от Рафката веяло жаром, дорогим табаком и тяжелой, уверенной силой.

— Знаете, Рафкат Алимович, — Эвелина изящно взяла из моих рук пиалу с чаем, едва коснувшись моих пальцев своими прохладными ладонями, — вы правы. Карты сбрасывать поздно. Но в Европе мы привыкли играть с открытыми картами. Мне нравится Наталья. И мне кажется, её мужу тоже очень импонирует наша... открытость.

Рафкат коротко, густо хохотнул, и эта его вибрация передалась мне через его тяжелую ладонь, которая всё еще лежала на моем плече, слегка сжимая кожу.

— Твой Марк, может, и играет с открытыми картами, девочка, — Рафкат прищурился, глядя на невестку, — а я предпочитаю держать козыри в рукаве до последнего. Но то, что Павел у нас парень с фантазией — это я еще в ресторане понял, когда он Наташу сюда отпустил в таком виде. Сама-то что думаешь, Наталья Олеговна? Притихла совсем. Куда делась твоя давешняя смелость?

Я сделала глубокий вдох, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. Шелк платья без белья при малейшем движении напоминал мне о моем положении, и это знание придавало разговору какую-то особую, острую пикантность.

— Я думаю, Рафкат Алимович, что правила этой игры устанавливаете вы, — ответила я, прямо посмотрев на шефа. — Но раз уж мы все оказались за одним столом, то и ответственность за финал нести тоже всем нам.

— Умница, — одобрительно хмыкнул Рафкат. — За это я тебя и ценю.

В этот момент стеклянная дверь на веранду мягко отворилась, и вошли Павел с Дамиром. Муж сразу же закинул взгляд на нас. Увидев, как Рафкат держит меня за плечо, а Эвелина стоит в полушаге от меня, Муж заметно сглотнул. Его лицо слегка покраснело, но в глазах вспыхнул такой явный, лихорадочный интерес, что мне стало окончательно ясно: назад дороги нет.

Дамир же, напротив, выглядел растерянным. Он посмотрел на своего всесильного отца, потом на свою законную жену, которая таинственно улыбалась, и перевел взгляд на меня. Юношеский трепет перед «взрослой женщиной» в нем явно боролся с европейской раскованностью.

— Ну что, мужчины, как партия? — Рафкат не спеша убрал руку с моего плеча, но сделал это так лениво, словно демонстрировал моему мужу свое полное право прикасаться к его жене.

— Павел отлично играет, папа, — глухо отозвался Дамир, проходя к креслу.

Муж подошел ко мне ближе. Он встал рядом, и я почувствовала, как от него исходит волна нервного напряжения. Он заглянул мне в лицо, словно пытаясь прочесть, что именно произошло здесь за эти десять минут, пока их не было.

— Наталья, тебе не холодно? — спросил он, и в его голосе прозвучала странная смесь заботы и скрытого вызова. Он специально выделил мое имя, обращаясь ко мне так, словно напоминал всем присутствующим, кто здесь законный супруг.

— О, вашей супруге здесь очень тепло, Павел, — с чарующим акцентом вмешалась Эвелина, присаживаясь в плетеное кресло и элегантно закидывая ногу на ногу. — Мы как раз обсуждали, что у Натальи потрясающая энергетика. И... очень смелый выбор наряда для семейного ужина. Я восхищена вашим доверием друг к другу.

Муж посмотрел на Эвелину, и на его губах появилась кривая, но уверенная усмешка.

— Доверие — это основа всего, Эвелина. Особенно когда вокруг столько... соблазнов.

Рафкат снова уселся в свое кресло во главе стола, обвел всех нас своим тяжелым взглядом и медленно произнес:

— Ну раз все всё понимают, то давайте отбросим эту вашу дипломатию. Ночь длинная, сосны шумят, а у нас еще десерт не подан. Дамир, налей Павлу еще коньяку. Нам всем сегодня пригодится крепкая рука и холодная голова.

Павел посмотрел на Эвелину, и на его губах появилась кривая, но уверенная усмешка. В его глазах я видела лихорадочный блеск — ситуация, в которой его жена стояла без белья перед его всесильным боссом и роскошной норвежкой, заводила его всё сильнее.

— Доверие — это основа всего, Эвелина, — парировал Павел. — Особенно когда вокруг столько... соблазнов. И таких статусных ценителей женской красоты.

Рафкат Алимович при этих словах Павла довольно прищурился. Он не спеша прошел к своему массивному креслу во главе стола, уселся, вальяжно откинувшись на спинку, и обвел всех нас своим тяжелым, хозяйским взглядом.

— Ну раз все всё понимают, то давайте отбросим эту вашу дипломатию, — густым басом произнес шеф, и его лысина мягко блеснула в теплом свете ламп. — Ночь длинная, сосны шумят, а у нас еще десерт не подан. Дамир, налей Павлу еще коньяку. Нам всем сегодня пригодится крепкая рука и холодная голова. А то я смотрю, у нашего гостя от свежего воздуха уже глаза блестят.

Дамир послушно потянулся к декантеру, но его пальцы на секунду замерли. Он перевел взгляд с меня на Павла. Ему, воспитанному в европейских свободных традициях, сейчас явно было не по себе от того, с какой легкостью его отец и муж его бывшей любовницы вступали в эту негласную, чисто азиатскую психологическую дуэль за право обладания ситуацией.

Павел принял бокал из рук Дамира, сделал короткий глоток и, прямо посмотрев на Рафката Алимовича, произнес:

— За вашу проницательность, Рафкат Алимович. Вы правы, вечер действительно перестает быть томным.

Эвелина тихо, мелодично рассмеялась, не сводя своих ледяных голубых глаз с моего мужа. Она явно видела Павла насквозь и понимала, какую именно бурю эмоций сейчас переживает этот мужчина.

Рафкат Алимович не спеша сделал глубокий затяг из своей массивной сигары, и густой клуб дыма окутал его лицо, скрывая на секунду ту самую, фирменную хищную усмешку.

— Павел, ты парень толковый, я это давно приметил, — рокочущим басом произнес шеф, стряхивая пепел прямо в фарфоровое блюдце. — И то, что ты умеешь ценить красоту своей женщины, делает тебе честь. Но знаешь, в бизнесе, да и в жизни, мало просто обладать ценным активом. Нужно уметь его защищать. Или... выгодно делить риски, как правильно заметила наша дорожная гостья.

Павел замер с бокалом у самых губ. На его бледном лице явственнее проступили красные пятна волнения. Он перевел взгляд на меня, скользнул по обнаженным лопаткам, по тонкой линии позвоночника, уходящей под черную ткань платья, и я физически ощутила, как в нем борются два полярных чувства: уязвленная гордость каноничного мужа и дикий, извращенный восторг извращенца, которого на глазах у всех подталкивают к краю бездны.

— Защищать от кого? — тихо, но с явным вызовом спросил Павел. — От сибирских медведей или от... молодых дипломатов?

Дамир при этих словах резко поставил свой бокал на стол, да так, что хрусталь жалобно звякнул.

— Павел, мне кажется, это уже лишнее... — глухо выдавил он, косясь на отца.

— А по-моему, в самый раз! — Эвелина звонко, искренне рассмеялась, и этот её смех окончательно разрушил остатки официального приличия. Она поднялась со своего кресла, подошла к Павлу почти вплотную и, наклонив голову, заглянула ему в глаза. — Павел, вы прелесть. В вас столько этой... скрытой, подавленной агрессии. Это так сексуально. Нам в Осло определенно не хватает мужчин с таким сложным внутренним миром. Дамир слишком... предсказуем. Правда, дорогой?

Дамир промолчал, лишь сильнее сжал кулаки. Было видно, что он разрывается между авторитетом отца, непредсказуемой раскованностью жены и своими собственными воспоминаниями о той ночи в мотеле с моей блузкой и юбкой-карандаш.

Рафкат Алимович вальяжно наблюдал за этой сценой. Его тяжелая, теплая ладонь снова опустилась мне на плечо, и на этот раз его пальцы бесцеремонно скользнули чуть ниже, очерчивая край выреза на спине.

— Ну, насчет Дамира ты права, Эвелина, — хрипло отозвался Рафкат Алимович, не сводя глаз с Павла, который буквально гипнотизировал взглядом руку босса на теле своей жены. — Молодежь нынче пошла нежная, рефлексирующая. Всё у них по обоюдному согласию, по протоколу... А вот мы с Павлом — люди старой закалки. Мы понимаем цену вопроса. Наташа, принеси-ка из моего кабинета ту синюю папку с контрактом по новому терминалу. Павел, я думаю, тебе будет очень интересно взглянуть на цифры твоего нового... годового бонуса. Если, конечно, Наталья Олеговна не против немного поработать сверхурочно в эти выходные.

В комнате снова повисла оглушительная тишина, нарушаемая только шумом вековых сосен за стеклом веранды. Рафкат Алимович открыто, без обиняков выложил на стол свою карту, предлагая Павлу сделку, от которой тот, учитывая его характер, просто не мог отказаться. А Эвелина, стоявшая рядом с моим мужем, уже мягко опустила ладонь ему на предплечье, словно закрепляя этот негласный союз.

Я посмотрела на Павла. Его дыхание было частым, тяжелым. Он перевел взгляд с руки Рафката на моей спине на манящие ледяные глаза Эвелины, сглотнул и, посмотрев на меня, хрипло произнес:

— Наташа... сходи за папкой мне и самому интересно что там за бонусы.

Павел не отвел взгляда. Красные пятна волнения сошли с его лица, уступив место холодной, собранной уверенности. Он медленно опустил свой бокал на столик, и в этом движении не было ни капли суеты. Посмотрев прямо в тяжелые, прищуренные глаза Рафката Алимовича, Павел ровно, с легкой ироничной полуулыбкой произнес:

— Ну почему же сверхурочно, Рафкат Алимович? Мы ведь с вами прекрасно знаем, что крупные контракты всегда подписываются в неформальной обстановке. И Наталья Олеговна в таких делах — наш лучший стратегический партнер. Она умеет находить подход к самым жестким контрагентам.

Рафкат Алимович на секунду замер, оценивая ответ. Его пальцы на моем плече чуть сильнее сжали кожу, но уже не столько властно, сколько одобряюще. Старый волк явно оценил, что Павел не прогнулся под его авторитетом, а принял пас и ответил в его же манере. Шеф густо, довольно рассмеялся, убирая руку с моего выреза.

— Ха! Хорошо сказал, Паша. Хвалю, — Рафкат Алимович кивнул, и в его голосе прозвучало искреннее мужское уважение. — Зубы есть, это хорошо. В нашем бизнесе без зубов сразу сожрут. Эвелина, видела? А ты говорила, нашему урбану характера не хватает.

Эвелина, чья ладонь всё еще покоилась на предплечье Павла, тонкими пальцами слегка погладила ткань его серого пиджака. Её ледяные глаза загорелись уже не просто любопытством, а настоящим азартом охотницы, встретившей достойную дичь.

— Я вижу, Рафкат Алимович, — тихо, почти интимно промурлыкала норвежка, глядя на Павла снизу вверх. — И мне это нравится всё больше. Павел, вы умеете держать удар. Дамир, тебе стоит поучиться у гостя этой... выдержке.

Дамир, сидевший до этого как на иголках, наконец немного расслабился, видя, что разговор перешел в русло жесткой, но вполне понятной мужской дипломатии. Он поднял свой бокал и кивнул Павлу:

— За сильных игроков, Павел.

— За сильных, — спокойно отозвался мой муж, принимая салют Дамира.

Затем Павел повернулся ко мне. В его глазах не было слабости — там горел тот самый сложный, расчетливый огонь, который я так хорошо знала. Он мягко коснулся моей руки, перехватив инициативу у хозяев дома.

— Наташа, дорогая, принеси папку. Давай поможем Рафкату Алимовичу красиво закрыть эту сделку.

Я коротко кивнула обоим мужчинам. Атмосфера на веранде окончательно стабилизировалась: это больше не было подавлением, это была осознанная игра четырех взрослых, умных и раскрепощенных людей, где каждый четко понимал свою выгоду и цену удовольствия.

Я развернулась и пошла по длинному коридору особняка в сторону кабинета шефа. Шелк черного платья плавно скользил по бедрам, а в спину мне провожали три абсолютно разных, но одинаково горячих мужских взгляда.

Уже на пороге кабинета я услышала, как за моей спиной мягко скрипнула дверь веранды, и чьи-то уверенные шаги последовали за мной по коридору...

***  ***  ***

Тяжелые, уверенные шаги Рафката за спиной я узнала сразу. Он не пытался идти тихо — хозяин своего дома, он шел размашисто и спокойно. Я вошла в просторный, прохладный кабинет, залитый полумраком, и едва успела включить небольшую настольную лампу, как массивная фигура шефа уже выросла в дверном проеме.

Он прикрыл за собой дверь, но, как оказалось, не захлопнул её до щелчка, оставив узкую полосу света из коридора.

Павел двинулся следом за нами спустя минуту. Он не крался, не прятался по углам, словно ревнивый шпион, — его гордость и мужское достоинство не позволили бы ему опуститься до банальной слежки. Он шел открыто, но перед самым кабинетом намеренно замедлил шаг, давая ситуации развиваться своим чередом. Оказавшись у приоткрытой двери, Павел остановился прямо на пороге. Он не скрывал своего присутствия, но и не спешил обнаруживать себя, превращаясь в молчаливого, внимательного свидетеля.

Рафкат, разумеется, почувствовал или услышал это легкое движение в коридоре, но даже бровью не повел. Для старого волка это был лишь еще один элемент его доминантной игры — игры, в которой он хотел показать, кто здесь диктует правила, но уже с полным уважением к выдержке Павла.

— Вот она, синяя папка, Рафкат Алимович, — я повернулась к нему, держа документы в руках и стараясь сохранить официальный тон.

Шеф не стал смотреть на бумаги. Он сделал шаг вперед, сокращая расстояние между нами до минимума. От него исходила мощная, почти осязаемая волна тепла. Он протянул руку и вместо папки мягко, но сверхуверенно перехватил мои запястья, заставляя опустить документы на край стола. Вторая его тяжелая ладонь легла мне на талию, властно и беззастенчиво привлекая меня к своему плотному, массивному телу. Через тонкий шелк платья я ощутила весь жар его ладони.

— Подождет терминал, Наташа, — хриплым, густым полушепотом произнес Рафкат Алимович, глядя мне прямо в глаза со своей фирменной, мудрой и хищной усмешкой. — Павел твой — парень с характером, далеко пойдет. Но сейчас я хочу убедиться, что его сильный тыл полностью предан общему делу.

Я замерла, чувствуя, как сердце заколотилось где-то в горле. Сквозь узкую щель приоткрытой двери я отчетливо видела силуэт Павла, стоявшего на пороге. Муж смотрел на нас. В его глазах, подсвеченных полумраком коридора, не было унижения или страха — там горел всё тот же сложный, расчетливый и невероятно горячий огонь извращённой похоти. Он видел, как шеф держит его жену, чувствовал всю остроту этой демонстрации силы со стороны Рафката, и эта позиция молчаливого свидетеля, принимающего правила игры, заводила Павла сильнее любого явного призыва.

Рафкат медленно наклонился к моей шее, едва касаясь кожи губами, но его взгляд при этом был направлен мимо меня — прямо на дверную щель, туда, где застыл Павел. Это была их безмолвная мужская дуэль, в которой Наталья была и главным призом, и главным связующим звеном.

Рафкат Алимович не спешил форсировать события. Старый волк слишком хорошо знал цену медленному, тягучему давлению. Его пальцы, лежащие на моей талии, медленно сдвинулись назад, нащупывая обнаженную кожу поясницы там, где заканчивался глубокий вырез платья. Он слегка потянул меня на себя, заставляя еще плотнее прижаться к его тяжелому, солидному телу, так что я почувствовала жесткую ткань его костюма каждой клеточкой своего тела.

Его взгляд, тяжелый и насмешливый, оставался намертво прикован к узкой щели приоткрытой двери. Он буквально бросал вызов человеку, стоявшему на пороге.

Павел принял этот вызов. Вместо того чтобы выказать минутную слабость, уйти или ворваться с банальным скандалом, мой муж сделал то, что окончательно перевело эту сцену в разряд изощренной психологической дуэли. Он медленно перенес вес тела на одну ногу, слегка облокотился плечом о косяк двери и... засунул руки в карманы брюк. На его лице, едва различимом в полумраке коридора, заиграла холодная, хищная полуулыбка. Он не просто смотрел — он одобрял. Он заставлял Рафката Алимовича играть роль своего рода исполнителя его собственных, самых темных и потаенных мужских фантазий.

Заметив это движение Павла, Рафкат Алимович глухо, утробно хмыкнул. В его глазах мелькнуло жесткое, но искреннее уважение к выдержке моего мужа.

— Горячая у тебя кожа, Наташа, — хрипло, почти лениво произнес шеф, и его дыхание коснулось мочки моего уха. — И платье это... Паша у тебя эстет, конечно. Знает, как подать товар лицом. Или спиной.

Он медленно провел ладонью вверх по моему позвоночнику, заставляя меня невольно выгнуть спину навстречу его руке. Шелк платья без белья шуршал в тишине кабинета, и этот звук казался оглушительным. Я стояла, зажатая между двумя этими мужчинами, чувствуя себя тонким мостиком, через который они передавали друг другу разряды колоссального напряжения. Один держал меня в руках, а второй — полностью контролировал ситуацию своим взглядом с порога.

В этот момент в коридоре послышался легкий цокот каблуков Эвелины, которая, похоже, решила проверить, почему мужчины так долго не возвращаются с веранды.

Павел, услышав этот звук, даже не обернулся. Он лишь слегка повернул голову в сторону кабинета, и его взгляд встретился с моим. В этом взгляде Павла не было обиды — только лихорадочный, обжигающий огонь и негласный приказ: «Продолжай».

Рафкат Алимович зафиксировал этот момент. Он медленно взял со стола ту самую синюю папку с контрактом и, не выпуская меня из объятий, протянул её в сторону двери — прямо в руки Павлу, который сделал один четкий шаг вперед, пересекая линию порога.

Цокот каблуков Эвелины зазвучал отчетливее, и через мгновение её изящный силуэт показался в дверях кабинета. Она подошла к Павлу со спины, но вместо того, чтобы разрушить этот интимный момент своим появлением, норвежка мгновенно считала правила игры. На её холодном скандинавском лице не отразилось ни тени удивления. Напротив, ледяные голубые глаза вспыхнули неподдельной искрой азарта.

Эвелина бесшумно сделала шаг вперед и встала вплотную к Павлу, разделяя с ним роль молчаливого наблюдателя. Она мягко положила свою ладонь ему на плечо, и её тонкие пальцы чуть сжались, словно безмолвно одобряя его железную выдержку.

Рафкат Алимович, заметив, что зрителей стало больше, лишь плотоядно ухмыльнулся. Эта новая деталь только подзадорила старого волка. Его тяжелая рука медленно скользнула с моей поясницы чуть ниже, очерчивая бедра, обтянутые плотным шелком черного платья. Он наклонился к моему уху и хриплым, густым басом произнес, не сводя глаз с застывшей на пороге пары:

— Ну вот, Паша, теперь у нас полный совет директоров в сборе. Твоя европейская гостья, кажется, тоже хочет поучаствовать в аудите нашего... главного актива.

Павел при виде Эвелины, вставшей с ним плечом к плечу, даже не шелохнулся. Присутствие этой роскошной платиновой блондинки, разделяющей с ним этот пикантный момент, подействовало на него как мощный катализатор. Он медленно протянул руку и уверенным, твердым движением забрал синюю папку с контрактом прямо из пальцев Рафката Алимовича, который в этот момент продолжал крепко прижимать меня к себе.

— Аудит — дело тонкое, Рафкат Алимович, — ровно и спокойно ответил Павел, глядя шефу прямо в глаза, пока его пальцы сжимали край документов. — Но я уверен, что мы с Эвелиной сможем дать этому контракту самую... объективную оценку.

Эвелина тихо, чарующе рассмеялась за его плечом, и её дыхание коснулось шеи Павла. Она перевела свой гипнотический взгляд на меня, зажатую в объятиях Рафката, и её губы тронула загадочная улыбка:

— Наталья, вы выглядите потрясающе в этих надежных руках. Павел, мне кажется, нам действительно нужно изучить эти документы... поближе.

Атмосфера в полумраке кабинета накалилась до абсолютного предела. На пороге стояли двое умных, уверенных в себе наблюдателей, которые полностью контролировали свое внутреннее пламя, а перед ними, у края массивного стола, Рафкат Алимович продолжал свою властную игру, где каждый жест становился частью их общего, молчаливого соглашения.

Павел тонко уловил то мгновение, когда психологическое напряжение начало перерастать для меня в настоящее, глубокое смущение. Мое дыхание участилось, а пальцы, упиравшиеся в край стола, напряглись. Муж мгновенно считал эту перемену. Как мужчина умный и любящий, он не собирался переходить грань, за которой его женщине стало бы по-настоящему тяжело. Приняв решение, он действовал безупречно и красиво.

Павел бросил на меня короткий, успокаивающий взгляд, в котором прежний лихорадочный азарт уступил место мягкой поддержке. Затем он уверенно повернулся к платиновой блондинке.

— Знаешь, Эвелина, — спокойно, но с явным призывом в голосе произнес Павел, демонстрируя, что он тоже умеет вести свою игру. — Рафкату Алимовичу нужно обсудить с Натальей Олеговной пару сугубо конфиденциальных вопросов по этому терминалу. А нам с тобой определенно стоит изучить эти приложения в более... располагающей обстановке.

Он слегка приподнял синюю папку в руке и, не дожидаясь ответа, мягко, но настойчиво взял Эвелину под локоть, увлекая её за собой от приоткрытой двери кабинета. Норвежка от такого встречного, уверенного хода Павла пришла в явный восторг. Она бросила на Рафката Алимовича лукавый взгляд и послушно пошла рядом с моим мужем.

Дверь кабинета мягко закрылась, оставив нас с шефом в звенящей, густой тишине. Рафкат Алимович проводил их взглядом, удовлетворенно и густо хмыкнув:

— А парень-то у тебя с козырей пошел, Наташа. Одобряю.

*** *** ***

Тем временем Павел и Эвелина не спеша шли по длинному, затененному коридору особняка, направляясь обратно в сторону гостиной. Между ними завязался тихий, интимный полушепот, прерывающийся мягким смехом Эвелины. Но не успели они дойти до поворота, как прямо им навстречу из бильярдной вышел Дамир.

Молодой человек, который всё это время пытался справиться с собственными мыслями и ревностью, замер посреди коридора. Вид его собственной законной жены, которая шла под руку с Павлом, оживленно и кокетливо с ним перешептываясь, заставил Дамира буквально оцепенеть. В его глазах отразилась целая гамма чувств: от растерянности перед «европейской свободой», которую проповедовала Эвелина, до укола чисто мужского собственничества, которое он так упорно пытался в себе подавить.

Павел, заметив Дамира, даже не подумал убрать руку с локтя его жены. Напротив, он дружелюбно и открыто улыбнулся парню, закрепляя свой статус хозяина положения в этой части дома.

***  ***  ***

Рафкат Алимович проводил взглядом закрывшуюся дверь, и его тяжелая ладонь на моей пояснице стала удивительно мягкой. Он не стал пользоваться моим смущением или моментом, когда я осталась без защиты мужа. Напротив, в его действиях проступило то самое великодушие и зрелое уважение, которое отличает сильного лидера от банального хищника.

Он аккуратно отстранился, давая мне возможность перевести дыхание и поправить блузку, хотя скрывать под ней отсутствие белья по-прежнему было делом непростым.

— Ну тихо, тихо, Наташа, — густым, успокаивающим полушепотом произнес Рафкат Алимович, и на его крупном лице отразилась мягкая, почти отцовская улыбка. — Поиграли — и хватит. Я же вижу, что ты занервничала. Твой Пашка — мужик с характером, я в нем не ошибся. Не каждый бы так красиво перехватил инициативу.

Он подошел к своему бару, плеснул в два тяжелых стакана немного янтарной жидкости и один протянул мне. Я приняла хрусталь, чувствуя, как пальцы постепенно перестают дрожать. Горячий коньячный аромат немного притупил то дикое напряжение, которое царило здесь минуту назад.

— Садись, Наталья Олеговна, в ногах правды нет, — Рафкат указал на глубокое кожаное кресло у камина и сам грузно опустился напротив. — Давай без всей этой шелухи. Скажи мне честно, как твой начальник и... как человек, которому ты небезразлична. Ты счастлива со своим Павлом? Я вижу между вами этот огонь, эти ваши... новые правила. Но тебя самой во всем этом не слишком много?

Я сделала небольшой глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу. Вопрос шефа застал меня врасплох своей искренностью. Здесь, в тишине кабинета, защищенная от ледяного взгляда Эвелины и лихорадочного блеска глаз мужа, я наконец могла сбросить маску роковой женщины в черном платье.

— Знаете, Рафкат Алимович... — я посмотрела на пляшущие языки пламени в камине. — Павел любит меня. И то, что происходит между нами сейчас — это... наш способ не дать браку остыть. Но сегодня, когда Эвелина начала эту игру, мне на секунду показалось, что мы стоим на краю обрыва.

Рафкат Алимович понимающе кивнул, пустив к потолку тонкую струйку сигарного дыма.

— Обрыв — штука заманчивая, Наташа. Но прыгать туда стоит только тогда, когда точно знаешь, что внизу есть кому поймать. Твой муж сейчас пошел доказывать норвежке, что наш брат тоже не лыком шит. И Дамира заодно проучит, чтобы парень нос не задирал со своими европейскими замашками. Но ты помни: здесь, в этой конторе и в этом доме, ты в первую очередь — моя правая рука. И я никому не позволю тебя обидеть. Даже твоему собственному мужу, если его фантазии зайдут слишком далеко.

В его словах было столько спокойной, непререкаемой силы, что у меня внутри окончательно отпустило натянутую струну. Рафкат Алимович оставался доминантным, жестким хозяином положения, но сейчас это была доминация защитника, который четко очертил границы дозволенного для всех остальных участников этого вечера.

Он медленно опустил свой стакан на столик и поднялся. Его массивная фигура снова оказалась рядом с моим креслом. Рафкат Алимович протянул мне руку, помогая подняться, но, когда я встала, он не отпустил мои пальцы. Его взгляд потемнел, утратив прежнюю отцовскую мягкость, — в нем вспыхнуло то глубокое, зрелое мужское желание, перед которым невозможно было устоять.

— И всё же, Наташа... — хрипло выдохнул он, увлекая меня вглубь кабинета, подальше от линии двери, к широкому кожаному дивану в тени камина. — Раз уж твой Пашка так красиво срежиссировал эту паузу, было бы глупостью не завершить её как положено.

Шелк черного платья скользнул по моим плечам вниз, шурша и опадая к ногам, оставляя меня полностью беззащитной в полумраке кабинета. Рафкат Алимович привлек меня к себе с той уверенной, неторопливой властностью, которая не терпела возражений, но дарила удивительное чувство безопасности. Его горячие ладони уверенно легли на мои бедра, приподнимая и усаживая на край массивного стола среди раскиданных документов.

Каждое его движение было наполнено тяжелой, уверенной силой. Без лишних слов и суеты, подчиняясь лишь ритму бьющегося в камине пламени, мы перешагнули ту грань, к которой нас так долго подводил этот вечер. Это было не просто физическое слияние, а безмолвное, глубокое соглашение двух близких людей. В его глубоких, прерывистых вздохах и моем тихом, сдавленном стоне, который я прятала, уткнувшись в жесткое плечо его дорогого пиджака, не осталось места сомнениям. Он забирал то, что принадлежало ему по праву этой ночи, а я с замиранием сердца отдавалась этой зрелой, неодолимой стихии, чувствуя, как стираются все условности нашего офисного прошлого…

***  ***  ***

Всё закончилось так же уверенно и плавно, как и началось. Рафкат Алимович бережно помог мне спуститься со стола, его поцелуй в мою шею был уже спокойным и благодарным. Я поспешно подняла с пола платье, чувствуя, как к щекам приливает приятный, горячий румянец, а по внутренней стороне бедра норовит предательски скатится тёплая капля. Я едва успела застегнуть замок на шее и поправить прическу, как из коридора донеслись шаги.

Мы сидели в креслах, внешне абсолютно спокойные, неспешно допивая коньяк, когда тяжелая дубовая дверь кабинета мягко отворилась, и на пороге появились Павел, Эвелина и всё еще слегка растерянный Дамир. Павел сразу же бросил на нас внимательный, сканирующий взгляд, подмечая едва уловимый беспорядок в бумагах на столе, смятый подол и мой лихорадочный румянец. На губах моего мужа заиграла торжествующая, глубокая улыбка — он точно знал, чем именно закончилось это уединение, и это знание делало его триумф в эту ночь полным.

Окончание следует

@Алик и Наташа Самарские.