Я ставлю последнюю тарелку с закусками на дубовый столик в гостиной. Свет от люстры падает на белоснежную скатерть, создавая теплые круги. В квартире пахнет жареным и чуть заметно — ванилью от свечи, которую Настя зажгла на камине. Мы с Настей живем вместе уже три года, и каждый такой вечер, когда мы приглашаем гостей, превращается в маленький праздник для двоих, даже если нас четверо.

Дверной звонок разрезает воздух. Я перехватываю взгляд Насти: она поправляет прядь волос за ухом и улыбается, та самая улыбка, от которой у меня до сих пор перехватывает дыхание. Я иду к входу, поворачиваю ключ в замке, и дверь распахивается. На пороге стоят Дима и Лера.

Дима, как всегда, одет слишком ярко для домашнего вечера — рубашка с открытым верхом на две пуговицы, дорогие часы блестят на запястье. Лера скромнее, в темном платье, которое она поправляет, заходя в прихожую. Я пожимаю Диме руку, обнимаю Леру, чувствуя, как она немного напряжена в первые секунды.

— Проходите, не стойте на сквозняке, — говорю я, помогая Лере снять пальто.

Мы перемещаемся в гостиную. Настя уже разливает вино по бокалам. Стекло звенит, соприкасаясь друг с другом. Мы садимся: я и Настя на диване, Дима и Лера в креслах напротив. Первые полчаса текут в привычном русле. Мы обсуждаем работу, общих знакомых, планы на лето. Вино разогревает кровь, разговор становится живее, смех чаще. Я вижу, как Лера постепенно расслабляется, откидывается на спинку кресла, ее плечи опускаются.

Но где-то после второго бокала я замечаю перемену в поведении Димы. Он перестает слушать рассказ Леры про ее новый проект. Его взгляд все чаще останавливается на Насте. Сначала это кажется случайностью, но потом я вижу, как он медленно, с неким оценочным интересом проводит глазами по ее фигуре, когда она наклоняется, чтобы поднять упавшую салфетку.

— Знаешь, Настя, — Дима вдруг перебивает меня, не сводя с нее глаз, — у тебя невероятно красивая улыбка. Но мне кажется, ты умеешь делать многое еще красивее.

Настя замерает с бокалом в руке, затем поднимает брови, делая вид, что не понимает подвоха.

— Спасибо, Дима. Это комплимент? — спрашивает она с легкой иронией в голосе.

— Самый искренний, — он откидывается назад, широко улыбаясь, но его глаза остаются холодными и прицельными. — Я просто думаю, что в такой компании можно быть откровеннее. Мы же все взрослые люди.

Лера рядом с ним резко меняет позу, скрещивает руки на груди. Ее щеки начинают приобретать нездоровый румянец. Она смотрит в пол, словно желая провалиться сквозь землю.

— О чем ты? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя в желудке появляется тяжелый камень.

Дима поворачивает ко мне голову, но лишь на секунду.

— Я говорю о талантах, Миша. О том, что некоторые женщины умеют делать ртом так, что мужчина забывает свое имя. — Он делает паузу, отхлебывает вино, не отрываясь от Насти. — Я уверен, Настя в этом виртуозна.

В комнате повисает тишина. Слышно только тиканье часов на стене. Настя ставит бокал на стол с громким стуком. Она не смотрит на Диму, ее взгляд направлен в окно, где отражается комната.

— Дима, я думаю, ты перебрал с вином, — говорит она тихо, но твердо. — Это не тема для разговора.

— Почему же? — Дима наклоняется вперед, опираясь локтями о колени, вторгаясь в личное пространство комнаты своей энергией. — Я просто предлагаю проверить. Или ты боишься, что Миша обидится? — он кивает в мою сторону. — Или, может быть, мы можем уйти в другую комнату, и ты покажешь мне, на что ты действительно способна? Без лишних зрителей.

Лера дергается, словно ее ударили током. Она кладет руку на руку Димы, сжимая его пальцы.

— Дима, перестань, — шепчет она, но голос ее дрожит и едва слышен. — Пожалуйста, не надо.

Дима не обращает на нее внимания. Он встает с кресла и делает шаг в сторону Насти. Я напрягаюсь, готовясь подняться, но Дима не идет на конфликт. Он просто стоит там, где его тень падает на Настю, и смотрит на нее с голодным упорством.

— Пойдем, Настя, — говорит он, понижая голос до бархатного шепота, который, однако, слышен всем. — В спальню. Или в ванную. Там просторнее. Я обещаю, это займет всего немного времени. И я обещаю, тебе понравится.

Настя поднимает голову, и я вижу, как скулы у нее двигаются. Она плотно сжимает губы.

— Нет, Дима, — она отстраняется, прижимаясь к спинке дивана, ближе ко мне. — Я не пойду с тобой. Сядь на место.

— Не будь такой скучной, — он продолжает, делая еще один шаг. Его уверенность пугает. Он ведет себя так, будто отказ невозможен, будто это просто игра, в которую все согласны играть, но стесняются признаться. — Миша не возражает. Посмотри на него, он молчит. Он понимает, что такое возможность. Не упускай момент.

Я открываю рот, чтобы сказать, что это чушь, чтобы выставить их за дверь, но слова застревают в горле. Сцена перед глазами кажется сюрреалистичной, как дурной сон, который невозможно разбудить.

Лера встает, пытаясь втянуть Диму обратно в кресло. Ее лицо теперь пунцовое, она выглядит так, будто вот-вот заплачет.

— Дима, ну хватит! — она почти кричит, но это звучит как жалкая мольба. — Мы гости. Извини нас, Миша, Настя... Он просто пьян.

— Я не пьян, Лера, — отмахивается он, не глядя на жену. — Я просто знаю, чего хочу. И я вижу, что Настя тоже хочет. Она просто стесняется тебя. И Мишу.

Он снова смотрит на Настю. В его взгляде нет ни капли уважения, только животная, тупая настойчивость. Он протягивает руку, словно собирается коснуться ее лица, но Настя резко отворачивается.

— Я сказала нет, — повторяет она, и в ее голосе появляется сталь. — Уходи.

Дима не отступает. Он стоит над ней, нависая, создавая давление своим присутствием. Воздух в комнате кажется наэлектризованным, тяжелым.

— Настя, не упрямься, — он говорит почти ласково, но эта ласкость звучит как угроза. — Представь, как это будет... Никто не узнает. Просто между нами. Я знаю, ты любишь это делать. Я вижу это в твоих глазах.

Он поправляет ремень, жест, который становится заметным только сейчас, в тишине. Его дыхание учащается, я вижу, как вздымается его грудь. Он не просто шутит. Он готов действовать. Его член уже кипит под тканью брюк, и это возбуждение смешивается с агрессией и упрямством, создавая гремучую смесь, готовую взорваться.

Лера закрывает лицо руками, не в силах смотреть на мужа. Настя сидит, вцепившись в подлокотники дивана, и я чувствую, как она дрожит, хотя старается это скрыть. Дима делает еще один шаг, сокращая расстояние до минимума, и его лицо искажено неестественной улыбкой. Он почти уговорил ее, я чувствую это в воздухе — баланс вот-вот нарушится.

Тишина в комнате давит, как тяжелое одеяло. Дима стоит над нами, его дыхание сбивчивое и тяжелое, глаза горят неприятным, голодным блеском. Он делает еще один шаг, почти упираясь коленями в край дивана, и протягивает руку к Насти, словно собирается схватить её за запястье.

— Давай, Настя, не строй из себя недотрогу, — шепчет он, и в его голосе сквозит угроза, замаскированная под игривость. — Мы оба знаем, что ты этого хочешь. Твой муж даже не пикнет.

Настя вся сжимается, её пальцы впиваются в мою руку с такой силой, что мне больно. Она не отрывает взгляда от Димы, но в её глазах читается не возбуждение, а чистый ужас и брезгливость.

— Хватит, Дима! — вырывается у неё дрожащим голосом. — Я не хочу больше вести этот разговор. Я не хочу это слышать.

Она резко вскакивает с дивана, почти сбивая меня с ног. Её движения резкие, нервные. Она не смотрит ни на меня, ни на Диму, её взгляд метается по комнате в поисках выхода.

— Я пойду на балкон, мне нужно воздуха, — бросает она на ходу и быстро направляется к стеклянной двери, ведущей в темноту ночи. Дверь со звоном распахивается, и сквозняк влетает в комнату, развевая шторы. Настя исчезает за стеклом, плотно закрывая его за собой.

Дима остается стоять посреди комнаты, его рука повисает в воздухе. Он медленно поворачивается ко мне, на лице разочарование, смешанное с раздражением. Затем он морщится, словно сбрасывая с себя маску, и отшатывается.

— Да ладно тебе, — он отмахивается, пытаясь изобразить широкую, добродушную улыбку, но она получается кривой и неестественной. — Это была шутка! Что вы, все приняли так близко? Я просто проверяю ваши нервы.

Лера, которая всё это время сидела в кресле, сжавшись в комок, теперь поднимает голову. Её лицо всё еще красное, но теперь от стыда за своего партнера. Она смотрит на Диму с осуждением.

— Шутка? — её голос срывается.

— Ты ведешь себя как животное. Дима, тебе нужно извиниться. Прямо сейчас.

Дима фыркает, отворачивается от неё и направляется к тому же балкону, куда ушла Настя.

— Извинюсь, извинюсь... — бормочет он, поправляя рубашку. — Пойду поговорю с ней, успокою.

Он выходит на балкон, не стучась. Дверь закрывается за ним, оставляя меня и Леру вдвоем в гостиной. Тиканье часов на стене становится единственным звуком. Я сижу на диване, чувствуя себя опустошенным и униженным. Моя жена убежала от домогательств нашего гостя, а я просто сидел и смотрел.

Проходит десять минут. Для меня это тянутся вечностью. Я смотрю на закрытую стеклянную дверь. За ней темно, лишь иногда тени движутся, перекрывая свет из комнаты. Что они там делают? О чем говорят? Или молчат?

Лера не сидит на месте. Она встает, ходит из угла в угол, нервно теребит край своего платья.

— Миш, — вдруг говорит она, останавливаясь напротив меня. — Нам нужно их проверить.

Я поднимаю на неё глаза.

— Почему?

— Ну... — она запинается, её взгляд мечется. — Вдруг они там дерутся? Дима может быть таким настойчивым, а Настя... Она же взбешена. Я боюсь, как бы он не сделал чего-то плохого.

Её слова пронзают меня холодом. Драка. Или хуже.

— Иди, — говорю я, чувствуя, как горло сжимается. — Посмотри, что там.

Лера кивает и быстрым шагом идет к балкону. Её рука дрожит, когда она берется за ручку. Она открывает дверь, скользнет внутрь и плотно притворяет её за собой, не оставляя щели.

Я остаюсь один. Секунды тянутся, как резина. Я пытаюсь слушать, но звуки улицы и шум в моей голове заглушают всё, что происходит за стеклом. Прошла всего минута, но мне кажется, что прошел час.

Дверь на балкон открывается. Лера входит обратно в комнату. Она выглядит странно. Её лицо, которое и раньше было красным, теперь пылает, словно её обдали кипятком. Она не смотрит на меня, её взгляд опущен в пол. Она вся сжата, руки прижаты к груди.

— Лера? — спрашиваю я, вставая с дивана. — Что там? Они дерутся?

Она вздрагивает, словно от удара, и резко поднимает голову. В её глазах я вижу панику.

— Нет! — выкрикивает она слишком громко. — Всё нормально. Они... они просто разговаривают.

Она делает шаг навстречу мне, преграждая путь к балкону. Её руки вытянуты вперед, словно она пытается меня оттолкнуть, хотя физически до меня еще не дотрагивается.

— Не ходи туда, Миш. Пожалуйста, не ходи.

— Почему? — я пытаюсь обойти её, но она снова встает на мою дорогу. Её дыхание учащенное, неровное.

— Просто не надо, — она повторяет, и в её голосе слышится мольба. — Оставь их. Дай им поговорить. Не лезь туда.

Она пытается что-то скрыть. Это очевидно. Её поведение, этот нездоровый румянец на щеках, этот страх в глазах — всё кричит о том, что за дверью происходит нечто, что она не хочет, чтобы я видел. Но её настойчивость парализует меня. Я чувствую себя не в силах протолкнуть её и разорвать эту завесу тайны.

Я останавливаюсь, глядя на неё. Она дрожит всем телом.

— Хорошо, — тихо говорю я, опуская руки. — Я не пойду.

Лера выдыхает, её плечи опускаются. Она выглядит так, будто только что избежала катастрофы.

— Спасибо, — шепчет она.

Я поворачиваюсь и иду обратно к дивану. Сажусь, кладу руки на колени. В комнате снова повисает тишина, но теперь она наполнена гулким звоном тревоги. Лера стоит посреди комнаты, не зная, куда деть себя.

В этот момент на столе, где я оставил свой телефон, загорается экран. Вибрация отзывается гулким эхом о поверхность стола. Я смотрю на экран. Входящее сообщение. От Димы.

Я беру телефон. Мои руки слегка подрагивают. Я разблокирую экран. Это не просто сообщение. Это видеофайл.

Я чувствую, как кровь отливает от лица, а потом приливает к нему с неистовой силой. Пальцы нажимают "Play". Экран заполняется изображением.

Картинка дрожит, явно снято на ходу, но я вижу всё отчетливо. Мы на балконе. Темное небо и огни города на фоне. Но в центре кадра — Настя. Она стоит на коленях перед Димой.

Её лицо не видно, оно скрыто тенями и прядями волос, но то, что она делает, видно до боли ясно. Дима держит телефон одной рукой, а другой — схватил Настю за волосы, контролируя её движения.

На экране его член — огромный, напряженный, с выступающими венами — исчезает в её рту. Настя сосет его с жадностью, которую я никогда от неё не видел. Она берет его на всю длину, глубоко, до самого горла. Слюна стекает по её подбородку, блестя в свете фонаря, капает на её платье и на его брюки.

Звук включен. Я слышу влажные, чавкающие звуки, которые она издает. Слышу тяжелое дыхание Димы и его тихий, довольный смешок.

— Вот так, Настюша, — слышу я его голос со смартфона. — Я же знал, что ты умеешь. Глубже...

Она послушно открывает рот шире, и я вижу, как её горло раздувается, когда она глотает его целиком. Её губы плотно обхватывают ствол, двигаясь вверх и вниз с ритмичным, отработанным движением. Это не насилие. Это то, что она делает добровольно, с страстью, которая заставляет меня задыхаться от ревности и возбуждения одновременно.

Видео длится всего несколько секунд, но для меня это вечность. Кадр застыл в момент, когда Дима резко толкает её голову на себя, заставляя взять его глубже, чем кажется возможным. Настя не отталкивается. Она держится за его бедра, впиваясь ногтями в ткань брюк, словно умоляя о большем.

Видео обрывается. Телефон почти вываливается из моих рук. Я поднимаю голову на Леру. Она стоит спиной ко мне, глядя в окно, но её плечи предательски подрагивают. Она знала. Она видела это. И пыталась меня остановить.

П.с ребята всем привет, моя первая работа, я долго исправлял её и переделывал, в общем, даже отошел немного от того что хотел изначально.. Ну жду ваших оценок... Если зайдёт, может начну уделять время рассказам больше и вылаживать сюда. Спасибо вам :)