Утреннее солнце безжалостно пробивалось сквозь неплотно задвинутые шторы спальни, разрезая полумрак яркими золотистыми полосами. Я открыла глаза, ощущая прохладу шёлкового постельного белья и приятную тяжесть в теле. Ночная буря страсти утихла, оставив после себя звенящую тишину.

Наталья лежала рядом со мной, отвернувшись к окну. Её плечи были напряжены, а дыхание — ровным, но слишком осознанным. Она уже не спала. Трезвое, хмурое утро неумолимо вступило в свои права, срывая с нас маски ночного алкогольного безумия. Стыд, неловкость и страх перед реальностью осязаемо повисли в воздухе.

Я аккуратно приподнялась на локте, подтягивая к груди пушистое покрывало.

— Наталья… Доброе утро, — тихо, стараясь, чтобы голос не дрожал, произнесла я.

Она медленно повернулась ко мне. Без вечернего макияжа, с бледным лицом и лёгкими тенями под глазами, она больше не казалась той недосягаемой, хищной управляющей фитнес-клуба. Сейчас это была просто уставшая, раненая женщина, пережившая крушение своей прошлой жизни. Её трезвый, пронзительный взгляд серых глаз скользнул по моему лицу, а затем опустился на одеяло.

— Доброе утро, Лада, — её голос прозвучал глухо и сухо, без вчерашней пьяной надрывности. Она села на кровати, придерживая простыню у груди, и устало потерла виски. — Голова раскалывается. И… я всё помню. Каждую секунду.

Внутри меня всё сжалось. Я приготовилась к самому худшему — к тому, что она разозлится, обвинит меня в том, что я воспользовалась её слабостью, или просто выставит за дверь.

— Прости меня, — искренне прошептала я, глядя на свои пальцы. — За пощёчину на кухне. И за то, что… произошло дальше. Я не должна была заходить так далеко. Ты была не в себе из-за Бориса.

Наталья замерла, услышав имя бывшего мужа, но затем её плечи заметно расслабились. Она сделала глубокий вдох и посмотрела на меня уже без прежней ледяной сухости. В её глазах появилось странное, мягкое тепло.

— Не извиняйся, Лада, — тихо сказала она, и её ладонь несмело легла на мою руку, слегка сжав пальцы. — Если бы не твоя пощёчина и не эта ванная, я бы, наверное, просто захлебнулась в своей жалости и алкоголе. Вчера я думала, что моя жизнь закончилась. Но то, как ты заботилась обо мне… как ласкала меня… Это вернуло меня к жизни. Я впервые за много месяцев почувствовала себя нужной. И желанной. Не Боре. А тебе.

От её слов у меня перехватило дыхание, а сердце забилось в сумасшедшем ритме. Мечта, о которой я боялась думать на работе, сейчас сидела передо мной и держала меня за руку.

— Я давно думала о тебе, Наталья, — призналась я, поднимая на неё глаза. — Ещё до того, как всё это случилось.

Наталья грустно, но нежно улыбнулась, её пальцы скользнули выше по моему запястью.

— Я замечала твои взгляды, Лада. Но была слишком занята спасением брака, которого уже не существовало. Теперь всё изменилось. Нам будет непросто в клубе, впереди куча сплетен и развод, но… я не хочу делать вид, что этой ночи не было.

Она наклонилась ближе, и её губы — теперь тёплые, сухие и невероятно нежные — коснулись моих губ в долгом, осознанном и совершенно трезвом поцелуи. В нём больше не было отчаяния или слёз, только рождающееся доверие и чистое, глубокое чувство. Моё покрывало скользнуло вниз, и Наталья уверенно обняла меня за обнажённые плечи, увлекая обратно на подушки. Этот утренний разговор без масок алкоголя разрушил последние барьеры между нами, превращая случайную ночную близость в начало чего-то по-настоящему глубокого и прочного.