Экран телефона темнеет, отражая в черном стекле мое перекошенное лицо и полумрак гостиной. Видео остановилось, но звуки влажных чмоканий и тяжелое дыхание Насти, смешанное с голосом Димы, продолжают вибрировать у меня в висках. Я смотрю на эту картину передо мной — на мерцающий значок файла, на спину Лены, которая дрожит у балконной двери, на плотное, непроницаемое стекло, за которым сейчас происходит то, что еще минуту назад казалось невозможным.

И вдруг реальность вокруг меня трескается. Комната плывет перед глазами, и вместо уютной гостиной с мягким светом бра я вижу сырые стены подвалов, слышу звон битого стекла и тяжелый хруст выбиваемых зубов. Флешбеки той, прошлой жизни накрывают меня с головой, душа горячей волной крови. Я помню этот запах — смесь дешевого табака, страха и железа. Я помню, кто я был. Настоящий гангстер. Каждый день — новая морда, каждый день — кулак, размазывающий чью-то улыбку по асфальту. Каждый день новая девка, которая смотрела на меня со смесью ужаса и животного влечения, зная, что я могу всё.

Почему? Зачем я променял эту жизнь, эту мощь, эту абсолютную свободу на жизнь с Настей? Я смотрю на закрытую дверь балкона и вспоминаю, какой она была тогда. Не этой стерильной хозяйкой, не этой «мамочкой» в удобных джинсах. Она была дикой, как я. Мы познакомились в клубе, где гремела музыка, а воздух был густым от дыма. Она была в черном кожаном платье, с глазами, полными огня, и смеялась, когда я подрался прямо на танцполе ради неё.

Она не пыталась меня остановить. Нет, она потихоньку, грамотно, как дрессировщица хищного зверя, начала превращать меня из гангстера в тихого и скромного мужа домоседа. Сначала она попросила не носить оружие с собой на свидания. Потом — перестать «разбираться» с теми, кто косо посмотрел. Потом — сменить кожу на хлопок, татуировки скрыть под рубашками, а кулаки — за компьютером в офисе. Я помню её прежний характер — острый, как лезвие, и внешность — вызывающую, опасную. И я вижу, какой она стала сейчас. Поблекшая, сжавшаяся, прячущаяся за фасадом идеальной жены, которая сейчас, за этой стеклянной дверью, стоит на коленях перед первым встречным альфонсом.

Холодный, скользящий гнев пронизывает меня насквозь, сжигая остатки того «хорошего парня», которым я пытался быть последние годы. Я встаю с дивана. Движение резкое, тяжелое, телефон почти вылетает из руки, но я сжимаю его пальцами до боли. Я иду к двери балкона. Тяжелые шаги гулко отдаются в паркете.

Лена слышит меня. Она резко оборачивается, и в её расширенных глазах читается паника. Она пытается остановить меня, выбрасывая вперед руки, словно барьер.

— Миша, нет! — её голос срывается на писк. — Ты не должен... Там ничего...

Я не слышу её слов. Я слышу только шум в своих ушах. Я прохожу мимо неё, хватаясь за холодную металлическую ручку двери. Я захлопываю её с глухим, тяжелым стуком, отсекая звуки с балкона, оставляя Диму и Настю наедине с их позором. Щелчок замка звучит как выстрел.

Я медленно поворачиваюсь к Лене. Она прижимается спиной к стеклу, её грудька тяжело вздымается под тонкой тканью футболки. Она видит мой взгляд. В этом взгляде больше нет ни растерянности, ни неловкости, ни того парня, который краснел и заикался. Я стал прежним. Глазами смотрит настоящий гангстер по прозвищу : Чума.

Лена замирает. Она чувствует это изменение феромонами, инстинктом хищника, который понял, что он не жертва. Я смотрю на её обтягивающую футболку, на короткие шорты, на её пышные бедра, и мне становится тесно в собственной коже. Эта мягкая, удобная жизнь — это клетка. А я идиот, который сам заперся там и бросил ключ.

Резкое движение, и я хватаю футболку за воротник. Ткань с треском разрывается, пугая Лену ещё сильнее. Клочья серой материи падают на пол. Я стою перед ней с голым торсом. Под ней, на бледной коже, расплескались шрамы — ножевые, пулевые, следы ожогов и битого стекла. Между ними, узором жестокой карты, вьются татуировки. Черепа, кинжалы, имена павших братьев, готические буквы, которые когда-то означали для меня больше, чем законы государства. Это моя история, написанная на теле, которую я скрывал годами ради её «уютного дома».

Я делаю шаг к Лене. Она отстраняется, прижавшись к двери, но бежать некуда. Её глаза бегают по моему торсу, считывая мои грехи, мою силу, мою опасность. Она видит не Алексея, робкого айтишника. Она видит мужчину, который может взять то, что хочет, не спрашивая разрешения.

Я подхожу вплотную, загоняя её в угол между дверью и стеной. От меня пахнет потом, адреналином и старой, забытой яростью. Её губы, ещё минуту назад опухшие и блестящие, сейчас приоткрыты в немом изумлении. Она не знает, что делать, её инстинкты путаются — бежать или подчиниться.

востоке города, где воздух был густым от табачного дыма и запаха дешёвого виски. Я помню, как ломались хребеты и как звонила кровь по асфальту. Я помню девчонок — десятки их. До Насти, до этого стерильного брака, я был Зверем. Я брал, что хотел, не спрашивая разрешения. Я знал, как заставить их визжать от удовольствия, как заставить их забывать своё имя, пока я внутри них.

Я не просто собираюсь трахнуть её. Я собираюсь разрушить её мир. Я буду трахнуть её так жестоко, так глубоко, так хорошо, что она никогда не сможет смотреть на Диму без отвращения. Она полюбит мой член, она будет молиться на него, как на икону, и бросит своего муженька, как использованную салфетку.

— Дима? — я усмехаюсь, и этот звук чужой и страшный даже для моих собственных ушей. — Дима сейчас занят.

— Смотри, Лена. Смотри на меня.

Я делаю шаг назад, давая ей пространство, и резко срываю с себя остатки одежды, если бы они мешали, но я уже без рубашки. Я стою к ней спиной, зная, что она видит. Тишина в комнате становится звенящей.

На моей спине, от лопаток до поясницы, раскинулась черная тушь. Огромная татуировка — герб «Бесмертных», те самые, чьи лица мелькали в криминальных хрониках, чей авторитет пугал даже полицию. Стилизованные черепа, кинжалы, готическая вязь имен павших братьев. Это не рисунок парня с района, это метка хищника, стоящего на вершине пищевой цепи— ганстер по прозвищу :"Чума"

Я слышу, как она резко вдыхает за спиной. Слышу, как её сердце бьётся. — Я знаю этот знак... — шепчет она, и в её шепоте смешанный ужас и странное признание. — Я видела это по телевизору. Когда была маленькой... Новости говорили... это самые страшные...

Она узнала меня. Или узнала того, кем я был. Тот самый монстр из её детских кошмаров стоит сейчас к ней спиной, голый по пояс, с её следами от ногтей на плечах. Это меняет всё. Страх перед мужем-ревнителем ничто по сравнению с дрожью перед бандитом, легендой.

Я оборачиваюсь. В моих глазах тьма. — Теперь ты знаешь, с кем имеешь дело, — я рычу, подступая к ней вплотную.

Её сопротивление тает, как снег в аду. Она больше не отталкивает. Когда я снова целую её, она открывает рот широко, принимая мой язык, покорно и жадно. Мои руки находят её футболку — ту самую, обтягивающую ткань, которая так меня раздражала и возбуждала. Я не расстегиваю. Я не церемонюсь. Хруст ткани раздаётся громко в тишине комнаты. Я рву её посередине, обнажая её живот, грудь. Ткань висит лохмотьями.

Лена вздрагивает, но не закрывается. Её щёки горят румянцем, губы блестят от нашей слюны, разбухшие и горячие. Я опускаюсь на колени, хватая её шорты. Кнопка отлетает в сторону, молния со скрежетом спускается вниз. Я стаскиваю их с её бёдер, и она помогает мне, поднимая ноги, выталкивая ткань вниз.

Она стоит передо мной в порванной футболке и кружевных трусиках. Её киска скрыта тонкой полоской ткани, но я вижу, как она пульсирует, как влажное пятно проступает на кружеве. Это красиво. Это голодно.

Я встаю, нависая над ней. Мой член уже твёрдый, ударяющийся о мой живот, тяжёлый и налитый кровью. Я беру её за руку и кладу прямо на свой ствол. — Потрогай, — приказываю я.

Она обхватывает его пальцами, не в силах охватить полностью. Кожа горячая, вены набухли. Я достаю телефон из кармана джинсов, которые всё ещё на мне, и открываю камеру. Вспышка освещает её полумрак.

— Посмотри в объектив, Лена.

Она поднимает глаза, полные слёз и похоти, и смотрит на камеру. Я делаю снимок. Потом ещё один, где её рука обхватывает мой член. Я быстро нахожу Диму в контактах и отправляю фото.

«Это было не сложно», — набираю я текст и жму «отправить».

Телефон падает на пол с глухим стуком. Теперь только мы. Я срываю с неё последние остатки стыдливости — её трусики сползают вниз, и я отбрасываю их ногой. Её киска передо мной — идеально выбритая, розовая, уже раскрывшаяся, мокрая и манящая. Она дрожит всем телом.

Я наваливаюсь на неё, прижимая её к стене своим весом. Мой член ложится в ложбинку между её половыми губами, горячим мясом касаясь её клитора. Она выгибается, издавая протяжный стон, который звучит как музыка.

— Держи их, — шепчу я ей в ухо, кусая мочку.

Она понимает. Её руки спускаются вниз, захватывают ноги под коленями и с силой раздвигают их в стороны, открывая мне полный доступ к своему сокровищу. Она висит у меня на руках, прижатая к стене, полностью открытая, беззащитная и готовая. Её глаза смотрят на меня снизу вверх, умоляя, требуя, моля.

Я навожу головку члена ко входу в её "сокровищницу". Она замирает, задерживая дыхание. Я чувствую, как её мышцы сокращаются в предвкушении. Я собираюсь войти в неё, разорвать её, заполнить собой так, чтобы она забыла, как дышать без меня.

Яне жду. Моя рука сжимает её бедро с такой силой, что под пальцами остаются белые отпечатки, резко раздвигая её ноги шире. Её дыхание сбивается, превращаясь в срывистый свист, но мне всё равно. Я наваливаюсь на неё всем весом, прижимая её разгорячённое тело к холодной, шершавой стене складского помещения. Воздух вокруг нас пропитан пылью и запахом нашего возбуждения — густым, приторным ароматом, который кружит голову сильнее любого алкоголя.

Резкий толчок бёдер, и я вхожу в неё. Жёстко, глубоко, до самого дна. Лена выгибается дугой, её голова откидывается назад, ударяясь о стену, и из её горла вырывается сдавленный крик, который тут же заглушается моим ртом. Я не делаю ей передышки. Движения становятся бешеными, хаотичными, дикими. Каждый удар сопровождается мокрым, чмокающим звуком, от которого кровь стучит в висках. Я трахаю её так, словно хочу разрушить её изнутри, разорвать на куски, стереть всё, что было до этой секунды.

Мои губы ищут её шею. Я чувствую, как под тонкой, горячей кожей бьётся пульс — быстрый, панический, как у загнанного зверя. Я впиваюсь зубами в мягкую плоть у самого основания шеи, не жалея сил. На её коже появляется красный, а затем багровый след — печать моего владения. Лена вздрагивает, её пальцы впиваются мне в плечи, царапая кожу, но это не отталкивание, это спазм наслаждения.

Я смещаюсь чуть выше, к её уху. Я вылизываю завиток, чувствую, как она дрожит от прикосновения влажного языка к чувствительной зоне, а затем резко прикусываю мочку. Её тело сотрясает мелкая дрожь. Я покусываю ушную раковину, чувствуя вкус её кожи — солёный от пота, пьянящий. Она издает протяжный, бессловесный стон, её глаза закатываются, показывая белки. Она уже не может говорить, только хрипит и сучит ногами, которые я всё ещё удерживаю в разведённом положении.

Моя рука находит её грудь. Сквозь лоскуты порванной футболки я высвобождаю её сосок. Он уже твёрдый, набухший от возбуждения. Я наклоняюсь и без лишних церемоний беру его в рот, резко сдавливая зубами. Лена ахает, её тело напрягается, как струна. Я покусываю его, чередуя лёгкие укусы с сильными, почти до боли, заставляя её выгибаться мне навстречу. Её экстаз очевиден — она полностью растворяется в этом акте, теряя контроль над собой, превращаясь в чистое чувство.

Я поднимаю голову, глядя ей в расширенные, затуманенные глаза, и не прекращая бешеного ритма, срываюсь с места:

— Ты знала? — выдыхаю я прямо в её губы, чувствуя, как её влагалище сжимается вокруг моего члена от каждого моего слова. — Ты знала, что твой муж собирается трахнуть мою жену сегодня вечером?

Она пытается что-то сказать, её губы шевелятся, но из них вырывается лишь бессвязный мычок. Я ускоряюсь, вгоняя её в стену с такой силой, что пыль с полок сыпется на нас.

— Зачем ты скрыла то, что увидела на балконе? — рычу я, снова кусая её за шею, оставляя ещё один след рядом с первым. — Почему промолчала?

Лена не может связать и двух слов. Она лишь дышит часто и тяжело, её взгляд блуждает, не фокусируясь. Её лицо пылает, щёки горят неестественным румянцем, губы, опухшие и блестящие от наших поцелуев, приоткрыты в беззвучном крике наслаждения. Она полностью в моей власти, и это чувство распирает меня, заставляет двигаться ещё быстрее, ещё жесточе.

Я вижу, как её глаза закатываются под лоб. Она перестаёт видеть меня, перестаёт видеть эту комнату. Она улетает в свою точку невозврата. Её тело извивается, словно змея, пытаясь вырваться из моих рук, но одновременно прижимаясь ко мне ближе. Внезапно её внутренние мышцы начинают судорожно сокращаться, сжимая мой член в тугом, пульсирующем кольце. Она кончает. Долго и сильно, её тело трясет в спазмах, она издает высокий, срывающийся голос, который переходит в всхлип.

Я не останавливаюсь. Я продолжаю вгонять в неё, пока её оргазм не стихнет до мелкой дрожи. Только тогда я чуть замедляюсь, давая ей возможность вдохнуть воздух, но не отпуская. Она смотрит на меня, её взгляд мутный, но в нём читается какое-то странное, пугающее осознание.

— Он... он хотел... — она выдавливает слова с трудом, её голос дрожит и срывается. — Это был спектакль... для тебя одного.

Я замираю на секунду, продолжая чувствовать, как её пульсирующая плоть обхватывает меня.

— Что? — спрашиваю я, нахмурившись, но не выходя из неё.

— Дима... он всё спланировал, — выдыхает она, пытаясь унять дрожь в коленях. — Он хотел, чтобы ты увидел. Чтобы ты был зрителем. Он думал ты будешь просто наблюдать...

Она делает судорожный вдох, её руки слабо цепляются за мою шею.

— Моя задача была... — она глотает, смущаясь и возбуждаясь одновременно от этих слов. — Отвлекать тебя. Всячески отвлекать, пока он... пока он соблазняет и трахает с Настю на балконе.

Я смотрю на неё, и внезапно внутри меня поднимается тёмная, хищная волна. Я начинаю смеяться. Сначала тихо, потом всё громче и злее. Это так похоже на него — поставить всё на кон, использовать собственную жену как приманку, как инструмент в своей извращённой игре. И она согласилась. Она стала соучастницей.

— Дура, — шепчу я, глядя ей в глаза с презрением и желанием. — Ты думала, это игра?

Я снова начинаю двигаться. На этот раз без всякой пощады, с животной яростью. Я чувствую, как близок. Кровь приливает к паху, давление становится невыносимым.

— Если он хотел шоу, — рычу я, вгоняя в неё с максимальной силой, — то я закончу его по-своему.

Я сжимаю её бёдра так сильно, что она вскрикивает, и с последним, мощным ударом погружаюсь в неё на всю длину, упираясь головкой в самое дно её матки. Я кончаю. Силой, ненавистью и диким наслаждением. Я выпускаю в неё струю за струёй, чувствуя, как каждый спазм выкачивает из меня всё. Я хочу наполнить её до краев, хочу, чтобы моя сперма пропитала каждую её клетку. Я держу её крепко, не давая вырваться ни капле, пока последний толчок оргазма не пробегает по моему телу.

— Забеременей, — шепчу ей в ухо, когда дыхание немного выравнивается. — Это приказ.

Я отпускаю её, и она медленно сползает по стене вниз, на пол, смешная и сломленная, с моим семеном, текущим по её ногам. Я смотрю на неё сверху вниз, чувствуя триумф и холодное удовлетворение.

Я смотрю на неё, сползающую по стене, и холодный триумф внутри меня сменяется новой, ещё более тёмной волной. Это ещё не конец. Это только прелюдия. Мой взгляд падает на её растрепанные волосы, на то, как её грудь тяжело вздымается под порванной футболкой. Я не отпускаю её даже на секунду. Резким движением я проскальзываю пальцами в её волосы, наматывая прядь на кулак, и дергаю вверх, заставляя её вскрикнуть.

— Вставай, — рычу я, не давая ей опомниться.

Я не жду, пока она встанет на ноги сама. Я тащу её через складское помещение к старому, пыльному верстаку, который стоит посреди комнаты. Металл скрипит под моими шагами. Лена спотыкается, её ноги, ещё дрожащие от недавнего оргазма, едва держат тело. Я поднимаю её одной рукой за волосы и с силой швыряю животом на холодную, покрытую слоем грязи и стружки поверхность стола. Она ударяется о дерево, пытается упереться руками, но я тут же наваливаюсь сверху.

Мои джинсы натягиваются, но я не трачу времени на расстегивание пуговиц. Я просто срываю ткань, и мой член, уже снова твёрдый и налитый кровью, упирается ей в бедро. Я раздвигаю её ноги коленом, без лишних церемоний, и врываюсь в неё одним резким, грубым толчком. Она издает сдавленный звук, смесь крика и стона, который заглушается скрипом стола под нашим весом.

Я начинаю трахать её с дикой, животной яростью. Каждый толчок — это удар. Я вгоняю себя в неё по самую матку, чувствуя, как её стенки судорожно сжимаются вокруг меня. В голове проносятся картинки из прошлого, которые я старался забыть. Я смотрю на свои руки, сжимающие её бёдра, и вижу старые, белесые шрамы на костяшках пальцев. Один из них, длинный и извилистый, напоминает о ножевом бою на складе в Солнцево, когда мне было семнадцать. Другой, круглый ожог на предплечье — память о сигарете, которую прижили к моей коже, выбивая признание.

Тогда я был гангстером. Я был тем, кого боялись. Я был хищником. И сейчас, чувствуя, как Лена дрожит подо мной, я понимаю, что этот зверь никуда не делся. Он просто спал. Я с особой жестокостью вжимаю её в стол, вспоминая, как мы с пацанами "разбирались" с теми, кто смел смотреть на нас косо. Эта женщина — трофей. Она — собственность того, кто сильнее. И сегодня этот сильный — я.

Где-то вдалеке, словно из другого мира, раздаётся вибрация. Мой телефон, лежащий на полке, начинает трезвонить. Потом снова. И снова. Смски сыплются одна за другой, писк уведомлений разрезает пыльный воздух склада. Я слышу тяжёлые удары в дверь балкона, которая ведёт из гостиной в эту часть квартиры. Дима или Настя. Они пытаются прорваться. Они стучат, кричат, может быть, но всё это звучит глухо, словно через толстую стену воды.

Я не оборачиваюсь. Я даже не замедляю темп. Пусть стучат. Пусть ждут. Моя цель сейчас здесь, подо мной. Я хочу не просто её тело. Я хочу присвоить её сознание, сломать её волю, перезаписать её реальность так, чтобы в ней осталось только место для меня. Я хочу стереть из её головы имя Димы, заменив его на свою боль и своё удовольствие.

Время теряет смысл. Я трахаю её без перерыва, меняя ритм, то замедляясь, чтобы почувствовать каждый сантиметр её тепла, то ускоряясь до бешеного темпа, заставляя стол скрипеть и качаться. Её стоны переходят в невнятный бормотание, она цепляется за края стола, её ногти соскребывают грязь и старую краску.

Тридцать минут. Может быть, сорок. Я кончаю в третий раз. Спазм накрывает меня с головы до ног, я вжимаюсь в неё на последней глубине и заливаю её изнутри горячей, густой струей. Лена дергается, её тело выгибается дугой, но у неё уже нет сил на полноценный оргазм. Она просто лежит, раздавленная, с широко раскрытыми глазами, в которых плещется полумрак. Она плохо соображает. Её рассудок помутился под наплывом боли и наслаждения.

Я выдыхаю, тяжело опираясь лбом на её плечо. Мой телефон продолжает вибрировать на полке, назойливый и настойчивый. Я поднимаю голову, смотрю в её затуманенный взгляд. Идея приходит внезапно, как удар молнии. Я ухватываюсь за неё, как за спасительную соломину, чтобы добить остатки её духа.

Я отрываюсь от неё и нащупываю в кармане её коротких шортов её телефон. Экран разбит, но он работает. Я разблокирую его — пароль её слишком прост, 1234, как у ребёнка — и нахожу Диму в избранных. Я нажимаю видеозвонок.

Лена пытается повернуть голову, понять, что происходит, но я уже поднимаю её, заставляя сесть мне на член. Я всё ещё твёрд, несмотря на три оргазма, и она с тихим всхлипом опускается на меня, заполняя собой пустоту. Я беру её за талию, помогая ей двигаться, и подношу телефон к её лицу.

Экран замигает, и появляется лицо Димы. Он выглядит взволнованным, на заднем фоне я вижу расстроенную Настю.

— Лена! — кричит он в динамик — Ты где? Черт возьми, откройте дверь!

Лена смотрит в экран, её глаза фокусируются с трудом. Она медленно начинает двигаться на мне, подпрыгивая, скользя по моему стволу, и я чувствую, как её мышцы инстинктивно сжимаются вокруг меня. Я шепчу ей на ухо, но достаточно громко, чтобы слышал микрофон:

— Скажи ему. Скажи, кто тебя сейчас трахает.

Её губы дрожат, она выдавливает слова, прерываемые толчками моего члена, который вонзается в неё снизу.

— Дима... — её голос хриплый, пропитанный сексом. — Твой план... он пошел не по... ах... плану.

Дима на экране бледнеет

— Он здесь, — стонет она, закатывая глаза, когда я резко поднимаю её бёдра и с силой опускаю обратно. — Он внутри меня...Дима, он...Банда...Бессмертных...Я...Я...

Она говорит это, глядя прямо в камеру, и я вижу, Настя что то поняв начинает кусать ногти и метаться по балкону, как провинившийся котенок, как в глазах Димы читается ужас и непонимание. Он видит, как лицо Лены его жены искажает удовольствие, которое я ей дарую, удовольствие, которое он не мог ей дать. Я усмехаюсь в камеру, но Лена заслоняет меня собой, продолжая скакать на моём члене, рассказывая мужу о своём предании, которое для неё сейчас становится единственной реальностью.

Через десять минут я больше не могу сидеть. Я поднимаю её с себя, сперма стекает по её ногам, смешиваясь с потом. Я разворачиваю её. Лена лежит на столе головой вниз, свесив её с края, её волосы слипшиеся свисают вниз. Её шея вытянута, совершенно беззащитная.

Я встаю к краю стола и направляю свой член к её губам. Она открывает рот, привычно, как робот, и я с силой вхожу в её горло. Я трахаю её рот глубоко, жестоко, чувствуя, как её глотка обхватывает головку. В этот момент, глядя на то, как она глотает меня, теряя счёт времени и пространства, у меня появляется новая идея. Пусть Дима не просто видит это. Пусть он почувствует это кожей.

Я резко вырываюсь из её рта, оставляя её кашлять и хватать ртом воздух. Я хватаю её за волосы, мокрые от пота и слюны, и тащу с собой. Она спотыкается, еле волоча ноги, но я не даю ей упасть. Я тащу её в другую комнату, к балкону. Её рассудок полностью помутился, она не сопротивляется, она просто плывёт в потоке моих желаний.

Мы подходим к двери балкона. За стеклом я вижу тени, слышу возню. Они всё ещё там. Я останавливаюсь, крепко держа Лену за волосы у самой двери, готовый открыть её и показать им всё. В этот момент я знаю одно: она больше не думает о Диме. Она больше не думает о плане. В её голове сейчас только одно. Она хочет только моего члена. И я дам ей его, снова и снова, пока она не разрушится окончательно.

П.с: Фух... Все мои наработки и приготовленные рассказы вышли.

Я продолжу эту историю но позже. Пока что занят очень интересным, и по моему мнению лучшим своим рассказом : про то как два девственника хотят соблазнить мать одного из них. Если захотите почитать пораньше можете посетить мой недавно созданный телеграм, но учтите он по больше части черновик, там рассказы будут выходить значительно раньше, но могут и измениться до выхода сюда, вот ссылочка кому интересна :

https://t.me/+1k0UK5KeJltiYWRi