Несколько месяцев я общался в анонимном чате для взрослых — одном из тех, где люди ищут острых ощущений без имён и лиц. Однажды наткнулся на простое сообщение:

“Женщина, 43, ищу того, кто готов доставить удовольствие строго на моих условиях. Без обязательств”.

Я ответил дурацкой шуткой. Она ответила сухо. Так всё и началось. Сначала осторожные вопросы, потом признания. Оказалась, что зовут её Анна, а работает она учительницей, замужем давно и скучно, дети взрослые. Мне было 28 — её это не отпугнуло, а кажется наоборот. Общение стало теплее, доверительнее.

Фотографий с её стороны не было, я даже не слышал её голоса. Только слова в переписке, которая становилась всё откровеннее. Анна попросила показать себя, я не отказал.

Ещё неделя — и она написала: “В школе. После уроков.” и адрес. Рядом, час езды.

На вопрос, почему именно там, а не в отеле или хотя бы в машине, она не ответила. Просто повторила: “Согласен?”

Я вошел в класс, пахло мелом, ранний вечер, теплый свет пробивался через жалюзи. За столом вполоборота ко мне сидела женщина за сорок в строгом костюме, белая блузка, застегнутая на все пуговицы, узкие плечи, очки в тонкой оправе, едва заметные морщинки у глаз.

– Добрый день, Анна Николаевна, – сказал я, мягко улыбаясь.

– Виктор, – сглотнула она, голос дрогнул. – проходи. Ты опоздал.

Женщина рефлекторно поправила юбку и плотно сдвинула ноги. Черты лица строгие, тонкие губы, маленький чуть курносый носик, худое вытянутое лицо, строгий пучок. Удивительно, как точно она себя описала в переписке. Взгляд скользнул ниже. По груди, ещё ниже, бедра, дальше.

– Дверь закрой, – голос прозвучал сухо.

Я провернул замок и медленно подошёл к ней. Руки легли на талию. Она напряглась, но не отстранилась сразу.

– Можно просто Аня? – спросил я тихо.

– Нет… только Анна Николаевна, – прошептала она, голос дрогнул.

– Хорошо, Анна Николаевна, – я улыбнулся и притянул её ближе.

– Нет, нет, подожди. – она отстранилась.

– Аня…, кхм, Анна Николаевна, вы хотите всё отменить?

– Нет… просто… это как-то.

– Понимаю…

Руки опять легли на талию, я приблизился, запах шампуня, лёгкий аромат духов, я увидел маленькую родинку над верхней губой, ощутил её дыхание. Она смотрела в сторону, на щеках появился лёгкий румянец. Я потянулся к ней.

– Нет, никаких поцелуев.

– Почему? Хотя, дело ваше.

– Это будет уже слишком.

– Хорошо.

Я взял её руку, кожа тёплая, чуть влажная, женщина крепко ухватилась за меня.

– Присаживайтесь.

Она села на самый краешек стула. Я опустился на колени и постарался заглянуть в глаза, Анна Николаевна снова отвела взгляд. Мои руки легли на колени, касаясь подола юбки. Чуть выше, ещё. Её дыхание стало прерывистым, грудь часто вздымалась. Руки под юбкой, она в чулках, подготовилась.

– Нет, нет, не так, под стол, – прошептала она, голос срывался.

– Не понял, – удивился я.

– Залезай под стол.

Я чувствовал её запах. При всей нервозности Анна Николаевна явно возбудилась. Мои руки опять оказались под юбкой, я чувствовал, как её бьёт мелкая дрожь. Она крепко свела ноги.

– Анна Николаевна, – сказал я тихо.

Ноги чуть разошлись. Движение, я чувствовал гладкую кожу, мягкость внутренней стороны бёдер. Выше, ещё, резинка трусиков – тонких, кружевных, уже влажных. Мои пальцы там, там, где горячо и влажно.

– Ах.. – услышал я сдавленный стон.

Трусики заскользили по ногам вниз. Я задрал юбку выше, она собралась на талии. Аккуратный треугольник волос, она блестит от влаги — розовая, набухшая, с капельками сока. Запах – сильный, солоноватый, женский, от которого у меня рот наполнился слюной.

Мой язык врывается в неё без предупреждения. Женщина стонет, её тело извивается, бёдра толкаются мне навстречу. Тонкая нежная ручка зарывается в моих волосах, прижимает, толкает. Делаю глубокий вздох, чувствуя, как накатывает возбуждение.

– Алёша... – выдыхает она.

Губы скользят по гладкой коже. Слышу её прерывистое дыхание, чувствую дрожь. Пальцы проникают внутрь, открывая розовую, влажную плоть. Она застонала громче, её голос эхом прокатился по классу — низкий, вибрирующий, полный удовольствия.

Вкус – солёный, с лёгкой кислинкой, её соки текли по моему языку. Я лизал жадно, нежно, проникая глубже, губами захватывая складки, посасывая. Её рука в моих волосах, прижимает ближе. Чавкающие, мокрые звуки, её приглушённые стоны, сдавленные всхлипы. Женщина извивалась, ноги сжимали мою голову, запах пота смешался с её ароматом.

Стук в дверь – громкий, настойчивый. Она замерла, я почувствовал, как тело напряглось.

– Анна Николаевна? – голос за дверью, грубый, мужской.

Она сглотнула, пытаясь выровнять дыхание:

– Да... что такое? Я.. я… я занята, – еле сдерживаясь, ответила Анна Николаевна.

Я не стал останавливаться – наоборот, издеваясь, лизал как бешеный, сосал её клитор, пальцы раздвинули губки и нырнули глубже. Она закусила губу, чтобы не закричать, слёзы покатились по щекам, тело начало крупно бить.

– Анна Николаевна, у вас всё в порядке? – в голосе нотки беспокойства.

– Да, да, всё хорошо, очень… позже! – простонала учительница.

Я услышал удаляющиеся шаги. Её тело напряглось, бёдра сжали мою голову. Я чувствовал, она приближается к пику — она потекла обильнее, вкус стал интенсивнее. Женщина кончила – резко, с дрожью, соки хлынули мне в рот, я глотал, слюна текла по подбородку.

Всё кончилось. Она красная, тяжело дышит, слёзы на щеках, юбка в беспорядке, бёдра блестят от слюны и её выделений. Я облизнул губы и улыбнулся, она только отвела глаза. В классе стало тихо-тихо, только наше дыхание нарушало тишину.

– Думаю, теперь можно просто Аня? – спросил я, вылезая из-под стола и вытирая рот рукавом.

– Нет… не надо, – прошептала она слабо.

– Ученика представили, а? Анна Николаевна.

– Я... я... не...

– Всё нормально, понимаю, – отмахнулся я, отряхиваясь. – Сильно похож на Алёшу?

Она только кивнула и поправила очки чуть дрожащей рукой, щёки запылали ещё ярче.

Мы встречались ещё несколько раз в той же школе, в том же классе. Каждый раз она нервничала, словно в первый. Было видно, как в ней боролись стыд и желание.

А через пару недель мне пришло короткое голосовое:

– Виктор, спасибо, но нам необходимо всё прекратить. – голос был сухим, учительским.

Я только улыбнулся — всё было так, как и должно было.