1. Фольга

Утро началось со звука рвущейся фольги. На кухне Марина упаковывала ему обед.

— Олежек, я тебе бутерброды с индейкой положила, — её голос журчал, как ручей в рекламе майонеза. — И яблоко порезала, чтобы удобно было.

Олег стоял в коридоре, затягивая узел галстука, и чувствовал, как этот звук — шшш-чпок — отдается у него в висках. Забота жены была безупречной, стерильной, как операционная. В этом доме нельзя было быть усталым, нельзя было быть слабым, нельзя было просто сесть на пол и смотреть в стену. Здесь нужно было соответствовать. Быть «перспективным».

Он взял портфель. Он был тяжелым не от бумаг, а от этого проклятого яблока и индейки. Ему казалось, что он несет с собой кирпич собственной несостоятельности. Выйдя в подъезд, он первым делом расслабил галстук. Сделал глубокий вдох. Здесь пахло сыростью и чьим-то жареным луком.В ушах, перекрывая шум лифта, вдруг всплыло то самое, хриплое из тамбура: «Дыши тише».

У него перехватило дыхание. Тело отозвалось мгновенно — мурашками по спине и странным, тянущим холодом в животе. Это было единственное настоящее воспоминание за последние две недели. Та фраза не унизила его. Она, наоборот, словно сняла с него ответственность. Ему приказали не дышать — и он замер. Это было так просто. Не нужно принимать решений. Нужно просто замереть.

2. Слепое пятно

Он боялся заходить в вагон. Боялся, что она посмотрит на него и рассмеется. Или, что еще хуже, начнет скандалить.

Но реальность оказалась страшнее. Она сидела на своем месте, у окна, монументальная в своем сером пальто. Олег вошел, стараясь не шаркать, сел через проход. Сердце колотилось о ребра, как птица в коробке.Он ждал взгляда. Ждал хоть какого-то знака, подтверждающего, что это было. Что они оба помнят тот жаркий, потный стык в тамбуре.

Ирина перелистнула страницу сканворда. Она даже не повернула голову.Она стерла его.

Для неё его не существовало. Мимо проходили продавцы носков, пролезали студенты, и на них она реагировала — хмурилась, поджимала ноги. А на месте Олега для неё было пустое пятно.

Олег почувствовал себя призраком. Он смотрел на её профиль, на тяжелый подбородок, на руку, сжимающую дешевую шариковую ручку. Ему физически стало больно от этого игнорирования. Словно его вычеркнули из списка живых.

«Неужели показалось? — паника ледяной волной накрыла его. — Неужели я для неё — просто случайный попутчик, которому она нахамила и забыла через минуту?»

От этой мысли ему захотелось сделать что-то резкое. Закричать, уронить портфель, схватить её за руку. Не для того, чтобы обидеть. А чтобы она снова увидела его. Чтобы она снова посмотрела тем взглядом, который пригвождает к месту и запрещает дышать. Без этого взгляда он снова превращался в «Олежека с бутербродами».

3. Документ

Ирина не читала сканворд. Буквы плыли перед глазами.Она знала, что он сидит справа. Она слышала его дыхание — прерывистое, нервное. Чувствовала запах его парфюма, смешанный с запахом остывающего на морозе пальто. Ей стоило огромных усилий не повернуть голову.

Внутри неё боролись две женщины. Одна, привычная Ирина Сергеевна из архива, говорила: «Сиди смирно. Не связывайся. Мало ли психов».

Другая, та, что проснулась в тамбуре, шептала: «Пусть помучается. Пусть посидит. Ишь, как ерзает». Ей нравилось это ощущение. Она чувствовала его напряжение кожей. Он ждал её внимания, как собака ждет куска со стола. И то, что она не давала ему этого куска, давало ей странное, густое удовлетворение. Она контролировала ситуацию, просто не делая ничего.

Олег не выдержал.

Поезд начал притормаживать перед вокзалом. Динамик зашипел.

Олег полез во внутренний карман пиджака. Пальцы дрожали, натыкаясь на паспорт, на пропуск. Наконец, он выцепил уголок визитки.

Обычный белый картон.«Начальник отдела...» — какая чушь. Он встал. Ноги были ватными.

«Если я сейчас уйду просто так, я умру, — подумал он. — Я вернусь в офис, съем это яблоко и исчезну».

Ему нужно было оставить якорь. Зацепку. Он шагнул в проход. Поравнялся с её сиденьем. Она так и не подняла глаз, старательно вписывая слово «Абажур» в клеточки.

Олег сделал вид, что перехватывает портфель. Его рука дернулась.Белый прямоугольник выскользнул из пальцев и спланировал на грязный дерматин сиденья рядом с её бедром.

Он упал тихо, почти беззвучно. Но для Олега этот звук был оглушительным, как выстрел. Он не стал ждать. Он метнулся к выходу, сгорая со стыда, чувствуя спиной, как этот белый клочок бумаги кричит о его отчаянии.

4. В папку "Личное"

Ирина дописала букву «Р».

Только когда толпа схлынула, и в вагоне стало тихо, она позволила себе скосить глаза. На сиденье, в десяти сантиметрах от её бедра, лежал кусочек картона.

Она медленно отложила ручку. Сняла очки.

Это была не бумажка. Это был он сам. Он оставил это намеренно. Она видела это нервное движение руки, видела, как он сбегал, вжав голову в плечи. Она взяла визитку двумя пальцами, словно улику на месте преступления.

«Олег Петрович Н... Логистика... Телефон...»

Ирина хмыкнула. Звук вышел сухим, профессиональным.

Она работала с документами тридцать лет. Она знала: бумага — это сила. Пока человек — это просто лицо в толпе, он свободен. Но как только у тебя есть его имя, должность и номер — он попадает в картотеку. Он становится учтённым. Она не думала о любви или страсти. Она думала о том, что этот взрослый мужчина, начальник, добровольно сдал ей свои паспортные данные. Он принес себя ей в клюве.

Зачем? Она провела большим пальцем по тисненым буквам его имени. Картон был шершавым.

В этом жесте — взять чужое, спрятать, унести с собой — было что-то вороватое и одновременно хозяйское. Теперь она знала, кто он. Она могла позвонить и помолчать. Могла найти его фото в соцсетях. Могла прийти к нему на работу и просто встать в дверях. Её жизнь, состоящая из рецептов мамы и квитанций ЖКХ, вдруг приобрела глубину. У неё появилась Тайна.

Ирина раскрыла свою старую, потертую сумку. Туда, в отделение с паспортом, где лежали самые важные документы, она аккуратно вложила визитку.

Щелкнул замок сумки.Ирина выпрямила спину. Боль в суставах, мучившая её с утра, почему-то отступила. Она вышла на перрон походкой человека, у которого в кармане лежит ключ от чужой квартиры. Или от чужой жизни.