Гараж 3. Дяденьки полицейские. (апгрейд)

Вечернее дежурство тянулось лениво. Мы с Иваном разбирали вчерашний случай с дракой, строили предположения, кто из местных мог быть зачинщиком, и гадали, когда в гараж нагрянет следующая «клиентка». Тишина нарушалась лишь мерным гулом холодильника да редкими переговорами по рации, которые мы слушали вполуха. И словно в ответ на наши мысли, зазвонил мой смартфон.

Иван, услышав звонок, тут же отложил в сторону пустую кружку и подался ближе.

— О! Полина проявилась! — его лицо расплылось в той самой хитрой ухмылке, которую я знал уже много лет. — Наверное, опять куда-нибудь влипла. Ну, голубушка, давай, своё «дяденьки полицейские»...

Я усмехнулся, принимая вызов, и нажал кнопку громкой связи.

— Да, слушаю, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри уже зашевелилось привычное предвкушение.

— Здравствуйте, дяденьки полицейские! — в трубке послышался знакомый, чуть смазанный, игривый голосок Полины, который мы узнали бы из тысячи. В нём всегда звучала та самая нотка — смесь наглости, детской непосредственности и уверенности в нашей снисходительности.

— Привет, племянница, — флегматично отозвался Иван, подмигивая мне, и я видел, как его глаза блеснули знакомым огоньком. — Опять на хвост наступили?

— Не-е, не я! — захихикала она, и я слышал, как она явно чем-то занята, возможно, жуёт или красит губы. — Мои подружки, хи-хи... Бывшие одноклассницы.

— И что с ними стряслось? — поинтересовался я, чувствуя, как интерес постепенно перерастает в деловой расчёт.

— Их менты повязали... обкуренными в драбадан, на дискотеке! В «Подземке»!

— Ну, за это сейчас не особо карают, профилактика, штраф… — удивился Иван, пожимая плечами, и я видел, как он переглянулся со мной, оценивая ситуацию.

— Да, но они студентки! — голос Полины стал чуть серьёзнее, почти взрослым. — Учатся в Москве, в институте. Менты грозятся туда сообщить! Девочки в панике — их же турнут оттуда, или как минимум, со стипендии сдерут! Родители убьют!

— Студентки престижного вуза и кумарят? — бровь Ивана поползла вверх, и в его голосе послышалось лёгкое изумление.

— Так у них сейчас сессия закончилась, каникулы! Вот и расслабляются, хи-хи... Ну, вы понимаете.

— Понимаем-понимаем, — кивнул я, хотя в этот момент я понимал совсем другое — что перед нами открывается возможность не только помочь, но и получить за это должную благодарность. — И что нам за это? Какая наша выгода?

— Что... что... — Полина засмеялась снова, и в её смехе звучала полная уверенность в нашей предсказуемости, в том, что мы не откажемся. — Сами знаете что! Они знают и готовы. Обе. Они... очень красивые.

— Не такие, как твоя прошлая подружка-толстушка? — в голосе Ивана зазвучал деловой интерес, и я видел, как он уже прикидывает, насколько выгодным может быть это предложение.

— Не-е, они суперские! — воскликнула Полина с таким энтузиазмом, что я невольно улыбнулся. — Красивые, как я, хи-хи... Одна — рыжая бестия, вторая — брюнетка с восточными глазами. Конфетки!

— И в попку тоже только со смазкой? — уточнил я по привычке, чувствуя, как в паху уже начинает наливаться тепло от одного только описания.

— Хи-хи, ага! Они не дикие, они в теме!

— Ладно, уговорила, — сказал Иван, обмениваясь со мной взглядом полного взаимопонимания, который мы отточили за годы совместной работы. — Завтра у нас выходной. Пусть подходят к шести вечера, и ты с ними. В гараж. А ты сейчас вышли СМС с их именами, фамилиями и данными того полицейского, который дело ведёт. Разберёмся.

— Щас вышлю, дяденьки полицейские! До завтра! — связь прервалась, оставляя нас в тишине гаража.

***

— С этим я завтра с утра разберусь, — сказал я, поднимаясь с дивана и потягиваясь. — Кольцов ведёт их дело. Старлей из соседнего взвода. Парень амбициозный, но падкий на лесть и «мелкие услуги». Думаю, договоримся.

Иван кивнул, задумчиво покручивая в пальцах пустую зажигалку.

— Только аккуратнее. Не хватало, чтобы он потом языком трепал.

— Не будет, — усмехнулся я. — Знаю я его слабое место.

***

На следующее утро, когда мы уже были свободны от службы, я заскочил в отдел. Дело по студенткам вёл старлей Кольцов, молодой, амбициозный, но не дурак. Застал его в курилке, на заднем дворе, где он стоял, прислонившись к стене, и задумчиво пускал дым в небо.

Я подошёл, достал сигарету и протянул ему.

— Слышал, ты вчера парочку московских студенток с амфетой прикрыл? — начал я без предисловий, закуривая.

— Ага, — буркнул он, принимая мою сигарету и прикуривая от своей. — Мажорки сопливые. Надо бы их через институт проработать, чтоб неповадно было.

— Да брось, — махнул я рукой, пряча улыбку. — Каникулы у них. Погулять захотели. Испугались уже по полной, и так навсегда запомнят. Родители ихние, кстати, из прокуратуры области... Тут такое дело нарисовать могут, что тебе не поздоровится.

Кольцов покосился на меня, прищурился. Он знал наш с Иваном «авторитет» и то, что мы иногда решаем вопросы «своими методами».

— Ты к чему клонишь? — спросил он, выпуская струю дыма.

— К тому, — сказал я, понижая голос, — что я могу их «воспитать» сам. В своих целях, так сказать, профилактических. Гарантирую — больше в нашем городе ни ногой. И тебе спокойнее, и им урок. А дело ты закроешь тихо, без шума.

Он затянулся, подумал, глядя куда-то в сторону. Я видел, как он взвешивает — не слишком ли рискованно, не выйдет ли боком. Но мы оба знали: в нашем отделе такие договорённости были не в новинку.

— Протокол я уже составил, — сказал он после паузы, не глядя на меня.

— Я знаю, — ответил я спокойно. — Потому и пришёл. Отдай его мне — я его «потеряю». А ты скажешь, что девчонки отделались испугом, ничего серьёзного.

Кольцов докурил, раздавил окурок о стену и повернулся ко мне.

— Ладно, — сказал он, пряча руки в карманы. — Бери своих дурочек. Протокол «утерян». Но чтобы я их больше не видел. И чтобы ты был у меня в долгу.

— Договорились, — кивнул я, пряча усмешку. — Буду должен.

Через десять минут я вышел из его кабинета, сжимая в кармане сложенный вчетверо лист бумаги. По пути к выходу я сунул его в карман куртки — потом сожгу, чтобы не осталось следов.

Дело было сделано.

***

С утра следующего дня мы были свободны от службы. Я проснулся позже обычного, чувствуя приятную тяжесть в теле после вчерашнего дежурства, но внутри уже закипало предвкушение. Иван, как всегда, был на подхвате — он успел съездить в магазин и теперь разбирал пакеты на кухонном столике, насвистывая какой-то мотивчик.

— Ну что, напарничек, — сказал он, подмигивая мне, когда я вышел из душа, на ходу вытирая голову полотенцем. — Готовимся принимать гостей?

— А то, — ответил я, чувствуя, как улыбка расползается по лицу.

Мы подошли к делу основательно. Тщательно убрались — я пропылесосил ковёр, Иван протёр столики и полки влажной тряпкой. Потом вымыли душевую, заменили старые полотенца на свежие, махровые, которые пахли порошком. Закупили новую упаковку презервативов и пару тюбиков с лубрикантом — я сам проследил, чтобы смазка была хорошая, на водной основе, без запаха. Мылись и брились с особым тщанием, будто готовились не к греху, а к важной церемонии. Иван даже побрызгался своим любимым одеколоном, от которого пахло хвоей и кожей. Я ограничился дезодорантом — не хотел перебивать естественный запах, который, как я знал, нравился девушкам.

Решили, для остроты ощущений, встретить девушек в форме — парадные брюки со стрелками, которые я отгладил ещё с вечера, свежевыглаженные рубашки с погонами сержанта. Я посмотрел на себя в зеркало — подтянутый, чистый, в форме — и почувствовал, как внутри поднимается знакомая волна уверенности. Этот фетиш, эта игра во власть и подчинение были важной частью нашего спектакля. Без формы всё было бы не так остро. Поскольку за руль садиться не планировали, позволили себе по стопке хорошего армянского коньяка — для храбрости и для создания соответствующей, расслабленно-властной атмосферы. Коньяк был тёмным, терпким, он согрел горло и разлился по телу приятным теплом. Я чувствовал, как он расслабляет мышцы, как уходит последнее напряжение, и я становлюсь тем самым — хладнокровным, уверенным, готовым к любому повороту.

Ровно в шесть раздался осторожный стук в металлические ворота. Звук был робким, не таким, как у Полины, — будто кто-то боялся, что его услышат, или стеснялся того, что происходит. Я переглянулся с Иваном, он кивнул, и я нажал на кнопку. Моторчик загудел, и жалюзи с лязгом поползли вверх, открывая вид на вечернюю улицу, уже начавшую погружаться в сумерки.

Первым ворвался в полумрак гаража тяжёлый, сладковатый шлейф дешёвых, но навязчивых духов, который смешался с запахом бензина и пыли, создавая странный, возбуждающий коктейль. Затем в проёме вырисовались три силуэта. Полина, как всегда, была одета по-пацански: потрёпанные узкие джинсы, громадный чёрный балахон, скрывавший фигуру, и любимые кроссовки. Но её спутницы... Они были сногсшибательны. Я замер на мгновение, разглядывая их, и почувствовал, как в груди разливается знакомое тепло.

— Здравствуйте, дяденьки полицейские! — звонко, с привычной фамильярностью крикнула Полина, шагая внутрь и размахивая руками, словно она была здесь хозяйкой. — Вот мы пришли!

Её подруги зашли робче, озираясь, их глаза скользили по стенам гаража, по дивану, по нам в форме. Я видел, как они стараются выглядеть уверенно, но нервозность выдавали дрожащие пальцы и частое моргание. Я смог их разглядеть.

Полина представила их с театральным взмахом руки. — Жанна! Карина!

Она не солгала. Девушки были из тех, кого называют «конфетками», но каждая — со своим вкусом.

Жанна — ярко-рыжие, коротко стриженные волосы, уложенные небрежными шипами, которые торчали в разные стороны, как у взбунтовавшегося подростка. Лицо — милое, скуластое, с веснушками на переносице и щеках. Большие, невероятно чистые голубые глаза навыкате смотрели на меня с любопытством и лёгким испугом. Маленький вздёрнутый нос и маленький, но выразительный рот с пухлой нижней губой, которую она нервно покусывала. Фигура — хрупкая, почти мальчишеская: узкие плечи, едва наметившаяся грудь, которая угадывалась под тонкой тканью майки, тончайшая талия, на которую, казалось, страшно было дышать. Но зато какие ноги... Длинные, идеально прямые, затянутые в чёрные ажурные колготки-сеточку, которые делали её ноги ещё более соблазнительными. На ней была короткая, обтягивающая чёрная юбка из тонкого трикотажа, едва прикрывающая верхнюю часть бёдер, и короткая кожаная куртка-косуха, которая придавала ей слегка дерзкий вид. На ногах — высоченные шпильки, от которых её и без того длинные ноги казались бесконечными, и я невольно задержал на них взгляд.

Карина была полная противоположность. Восточная кровь читалась во всём: в смуглой, оливковой коже, в тёмных, как две спелые маслины, глазах с густыми, длинными ресницами, которые она хлопала, словно бабочка крыльями. Острые скулы и чувственные, пухлые, накрашенные ярко-алой помадой губы придавали её лицу выражение уверенности, смешанной с лёгкой надменностью. Тёмно-каштановые волосы густыми волнами спадали на плечи, касаясь ключиц. Фигура — сочная, аппетитная, «фигуристая», как любил говорить Иван. Пышная грудь четвёртого размера упруго выпирала из-под расстёгнутого красного жакета, и я видел, как она тяжело вздымается от волнения. Тонкая талия резко переходила в округлые, соблазнительные бёдра, которые были затянуты в эластичные чёрные лосины, подчёркивающие каждый изгиб. Её ноги также были обуты в шпильки, делая её осанку горделивой, а походку — вразвалочку. Она источала уверенность, смешанную с лёгкой нервозностью, которую выдавали пальцы, нервно теребившие край жакета.

Их глаза блестели неестественно — зрачки были расширены, и я сразу понял, что перед встречей они решили расслабиться и «подзарядиться», — а на губах играли одинаковые, чуть заторможенные улыбки. Они перешёптывались и тихо хихикали, но в их смехе слышалась не столько весёлость, сколько попытка скрыть страх и снять напряжение перед тем, что должно было произойти.

— Так, девчонки, — начал я, принимая официальный тон, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо и уверенно. — Мы вашу проблему изучили. Контакты нашли. Протокол... исчез. Никаких бумаг в институт не уйдёт.

— Спасибо вам огромное, дяденьки полицейские! — за обеих тут же выпалила Полина. Её подруги закивали с такой благодарностью, что, казалось, вот-вот заплачут. Их глаза наполнились влагой, и я видел, как они с облегчением выдохнули.

— Спасибо – это, конечно, хорошо, — вмешался Иван, его голос прозвучал снисходительно-деловито. Он откинулся на спинку дивана, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, обнажая шею, и посмотрел на девушек с лёгкой усмешкой. — Но, понимаете, такие вопросы... они требуют определённых усилий. И определённой... благодарности.

— Мы готовы! — почти хором ответили Жанна и Карина. В их голосах не было и тени сомнения, только решимость испуганных, но прагматичных девочек, видевших единственный выход. Я смотрел на них и чувствовал, как внутри нарастает предвкушение.

— Ну, раз готовы, не будем время терять, — сказал Иван, жестом указывая на душевую. — Полина, проследи, чтобы девушки подготовились. Знаешь, где полотенца.

Троица, перешёптываясь и хихикая, скрылась за перегородкой. Послышался шум воды, смех, звонкие голоса. Мы с Иваном переглянулись. В его глазах горел знакомый огонёк азарта. Он подошёл к столу, налил ещё по капельке коньяка, и мы молча выпили, чувствуя, как алкоголь разливается по телу, усиливая ожидание.

— Рыженькая — твоя, для начала, а пышная – моя, — беззвучно прошептал он, показывая глазами на душевую. — А Полина... как карта ляжет.

— Договорились, — кивнул я, чувствуя, как сердце забилось чаще. Хрупкость Жанны манила меня сильнее, чем соблазнительные формы Карины. В ней было что-то невинное, почти детское, что хотелось развратить, сломать, заставить подчиниться.

Через десять минут они вышли. Все трое были укутаны в большие банные полотенца с капюшонами, как в спа-салонах. Босые ноги ступали по мягкому ковру беззвучно, оставляя едва заметные влажные следы. Они выстроились перед нами — мы сидели на диване, они стояли — как на смотру, их лица были свежими, без макияжа, и от этого они казались ещё моложе и беззащитнее.

— Ну что, красавицы, — сказала Полина, и в её голосе зазвучали нотки сутенёрского задора, который она явно переняла у нас. — Покажем дяденькам полицейским, за что они за нас заступились? На раз-два! Раз! Два!

Они синхронно, с каким-то наигранным блеском в глазах, дёрнули за полотенца. Ткань соскользнула и упала к их ногам. Три обнажённых тела предстали перед нами.

Жанна и Карина были полностью голы. У обеих лобки были аккуратно подстрижены маленькими, модными треугольничками, которые подчёркивали их юность и ухоженность. Контраст был поразителен. Карина была воплощением чувственности: тяжёлые, сочные груди с большими тёмными ареолами, которые слегка подрагивали от её дыхания, мягкий, округлый живот, мощные бёдра и шикарная, круглая, как персик, попа. Она стояла, чуть выпятив бёдра, словно позируя для фотосессии, и я видел, как её кожа блестит в свете торшера. Жанна же была подобна фарфоровой статуэтке: бледная, почти прозрачная кожа, на которой чётко проступали веснушки на плечах и груди. Её грудь была маленькой, с острыми, нежно-розовыми сосками, которые уже начали твердеть от прохладного воздуха. Её фигура — это линии и углы: острые ключицы, впалый живот, узкие бёдра с маленькой, но удивительно симметричной и упругой попкой. Она стояла, слегка сутулясь, пытаясь прикрыться руками, но это только подчёркивало её хрупкость и беззащитность.

На Полине же остались чёрные кружевные трусики. Она поймала наш удивлённый взгляд и виновато улыбнулась.

— У меня, это... женские дни, — пояснила она, покраснев, и я видел, как её щёки залились румянцем. — Но я всё равно тут. Могу... ну, вы знаете. Пососать, помочь. А Жанка с Каринкой — всё смогут. Они в полном распоряжении.

Иван медленно, с наслаждением обвёл взглядом три тела. Его взгляд задержался на пышных формах Карины, и я видел, как он облизнул губы.

— Ну что ж, — произнёс он, и голос его стал низким, властным, таким, каким он говорил с задержанными, когда хотел показать свою силу. — Раз всё, то начинаем. Становись на колени.

Полина, как опытный проводник, мягко подтолкнула подруг. Те опустились на пушистый ковёр перед диваном. Жанна — прямо передо мной, Карина — перед Иваном. Полина устроилась между ними, на равном удалении, и я видел, как она улыбнулась, довольная своей ролью.

Мы не спеша расстегнули ремни, пуговицы на брюках. Я слышал, как шипит молния, как ремень с тихим звоном расстёгивается. Ширинка распахнулась, и мы стянули форму вместе с нижним бельём до колен. Наши члены, уже давно находившиеся в состоянии боевой готовности, резко выпрямились, оказавшись на одном уровне с лицами девушек.

Голубые глаза Жанны расширились, увидев мой размер. Её взгляд был смесью страха, любопытства и какого-то гипнотического интереса. Она замерла, не зная, что делать дальше. Карина же смотрела на Ивана с открытым восхищением, её пухлые губы приоткрылись, и я видел, как она облизнулась.

Полина, не дожидаясь команд, положила руки на затылки подруг.

— Не бойтесь, девочки, — прошептала она, и её голос звучал мягко, почти матерински. — Они хорошие. Просто делайте, как они хотят.

И она слегка надавила.

Жанна вздрогнула, но затем её маленький ротик приоткрылся. Она осторожно, как птичка, клюнувшая незнакомый плод, коснулась кончиком языка моей головки. Я почувствовал её горячее, прерывистое дыхание на своей коже. Потом ещё раз. Затем, набравшись смелости, взяла её в рот. Её движения были неумелыми, робкими, но невероятно возбуждающими своей невинностью. Её губы были мягкими и горячими. Я закинул голову и глухо застонал, чувствуя, как по телу разливается волна удовольствия.

Рядом Иван уже урчал от удовольствия. Карина, видимо, была более опытной или менее стеснительной. Она взяла его большой член сразу глубоко в рот, работая языком и губами с таким усердием, будто от этого зависела её жизнь. Я слышал влажные звуки, которые смешивались с её стонами. Полина, как дирижёр, переключалась то на одну, то на другую, помогая то Жанне правильно двигать головой, то слизывая смазку с основания члена Ивана, то просто лаская своими руками наши внутренние стороны бёдер и яйца. Эффект от тройного внимания был ошеломляющим. Ощущение, что твой член — центр вселенной, которую обслуживают три пары рук и три рта, сводило с ума.

Я смотрел вниз и видел, как их головы двигаются в ритме, как их волосы касаются моей кожи, и я чувствовал, как внутри нарастает напряжение.

— Девчонки, — хрипло произнёс Иван. — Я хочу, чтобы все три... разом... у меня пососали!

Полина мгновенно поняла. Она подтянула к Ивану и Жанну. Теперь все три головы столпились вокруг его члена. Полина взяла его в рот первой, затем, отдавая его Карине, целовала и облизывала ствол и яйца. Потом подключилась Жанна. Это было зрелище невероятной, развратной красоты — три девушки, три пары губ, три языка, работающих над одним членом. Я, предоставленный сам себе, лишь сжимал в кулаке свой член, наблюдая, как мой напарник растворяется в этом тройном служении, и чувствовал, как внутри поднимается ревность и желание.

— Ой, хватит, а то кончу! — просипел Иван, отталкивая их. — Давайте к Андрею! А то он мне завидует, что вы меня только балуете.

Три пары уст, блестящих и влажных, переместились ко мне. Я почувствовал, как их головы, три женские головы, столпились у моего паха, и я на мгновение потерял дыхание от этой картины. Теперь я был в центре, я был тем, ради чего они все собрались, я был их целью, их общим желанием. Их языки, губы, горячее, прерывистое дыхание опутывали мой член со всех сторон, создавая невероятное, почти невыносимое ощущение всепоглощающей ласки. Полина, сидя на коленях передо мной, целовала головку, её губы были мягкими и жадными, она вбирала меня в рот, дразнила и посасывала, не давая мне опомниться. Карина, склонившись ниже, лизала ствол, её язык скользил по венам, обводил каждый сантиметр моей кожи, оставляя влажную, горячую дорожку. А Жанна, самая неопытная из них, нежно сосала мои яйца, её губы касались их с такой осторожностью и в то же время с такой страстью, что у меня перехватывало дыхание.

Это был переизбыток ощущений, хаотичный, бурлящий водоворот, из которого не было выхода — я чувствовал, как они работают синхронно, как их движения становятся всё более слаженными, всё более быстрыми, и как внутри меня нарастает напряжение, которое уже невозможно сдерживать. Я не успел даже осознать наступление оргазма — он накатил внезапно, как ударная волна, как цунами, которое сметает всё на своём пути.

Спазм вырвался из глубины, дикий и неконтролируемый, я почувствовал, как мои яички сжались, как мышцы живота напряглись до предела, и я с громким, хриплым криком, который вырвался из самой глубины моего существа, начал кончать. Первые мощные, горячие выбросы попали прямо в рот Полине, и я видел, как она проглотила их, не отрываясь, как её кадык двигался в такт моим толчкам. Следующая порция залила язык и щёку Карины, и я слышал, как она застонала, чувствуя мой вкус на своём лице, не отстраняясь, а наоборот, приникая ближе, чтобы собрать каждую каплю. А завершающие, уже менее обильные, но всё ещё горячие струйки забрызгали подбородок и шею Жанны, и я видел, как она зажмурилась, ощущая их на своей коже, как она не пыталась вытереться, а просто замерла, принимая это, как нечто неизбежное и желанное.

Я рухнул на спинку дивана, ослеплённый наслаждением, с тёмными кругами перед глазами, чувствуя, как тело постепенно расслабляется, как мышцы отпускают напряжение, как я опустошаюсь до последней капли, и как внутри меня воцаряется долгожданная, сладкая пустота, которая заполняет всё моё существо теплом и умиротворением.

— Девчонки, ко мне! Кончаю! — рявкнул Иван, уже дроча свой член кулаком.

Они, перемазанные моей спермой — белые, липкие потёки стекали по их лицам, смешиваясь с размазанной тушью и стёртой помадой, — бросились к нему. Их движения были быстрыми, почти паническими, как у людей, которые знают, что нельзя заставлять ждать. Карина успела первой — она подползла к Ивану на коленях, и я видел, как она запрокинула голову, открывая своё лицо, готовясь принять его. Он, крепко схватив её за волосы, пальцами вплелся в тёмные, густые пряди, и, развернув её голову так, чтобы его член оказался прямо перед её лицом, направил его ей прямо в лицо. С низким, звериным рыком, похожим на торжество хищника, который наконец догнал добычу, он начал изливать на неё долгую, обильную порцию.

Первая струя ударила ей в лоб, стекая вниз по переносице, вторая — в щёку, третья и последующие — на её закрытые веки, на губы, на подбородок, оставляя на её смуглой, тёмной коже белые, контрастные следы, которые медленно стекали по её лицу, собираясь на шее и ключицах. Белые капли летели на её смуглую кожу, на тёмные волосы, на закрытые веки, и я видел, как она не отворачивается, как она принимает это, как она зажмурилась ещё сильнее, но не пытается вытереться, а просто стоит на коленях, покорная и открытая, позволяя ему сделать с ней всё, что он хочет. Я смотрел на это и чувствовал, как внутри поднимается удовлетворение, глубокое, почти животное, — это было не просто зрелище, это было завершение нашего общего ритуала, нашей общей игры, нашей власти над ними.

Когда всё стихло, когда Иван, тяжело дыша, отпустил её волосы и откинулся на спинку дивана, в гараже повисла на мгновение гулкая тишина. А потом раздался истерический, довольный, почти безумный смех Полины. Она стояла в стороне, её лицо почти не пострадало, только лёгкая влажная дорожка на подбородке, и она указывала пальцем на подруг, не в силах остановиться.

— Ха-ха! Девчонки, вы поглядите на себя! — показывала она пальцем, её глаза блестели от возбуждения, смеха и какой-то дикой радости, которая появляется у людей, переживших что-то общее и запретное. — Вся штукатурка поплыла! Вы как панки после концерта! — Она запрокинула голову, хохоча, и я видел, как её плечи трясутся от смеха, как она наслаждается этим моментом, этим зрелищем, этим хаосом, который мы создали вместе.

Она была права. Её собственное лицо почти не пострадало — только лёгкая влажная дорожка на подбородке да несколько капель, попавших на щёку, которые она уже успела слизнуть языком, словно ничего не произошло. А вот Жанна и Карина были в плачевном, но откровенно возбуждающем виде. Тушь растеклась чёрными потеками по щекам, смешиваясь с размазанной подводкой, которая теперь напоминала следы боевого раскраса после долгой ночи. Помада стёрлась почти полностью, оставляя лишь бледные контуры губ, а поверх всего этого — белые, липкие потёки спермы, которые уже начали подсыхать на их коже, оставляя матовые, блестящие на свету следы, стекающие от лба до подбородка. Они выглядели так, будто их красоту специально осквернили, будто их юные, свежие лица стали холстом для грубой, мужской живописи. И в этом было что-то дикое, почти первобытное, что заставляло сердце биться чаще и не давало отвести взгляд.

Жанна, всё ещё стоя на коленях, подняла голову, и я видел, как её голубые глаза, окружённые чёрными разводами туши, смотрели на меня с каким-то странным, отстранённым спокойствием. Она провела языком по верхней губе, собирая белую каплю, повисшую на уголке рта, и проглотила её, не отрывая от меня взгляда. Карина же, напротив, опустила голову, и её тёмные волосы упали вперёд, скрывая её лицо, но я видел, как её плечи слегка вздрагивают — то ли от смеха, то ли от пережитого потрясения. Её смуглая кожа была покрыта белыми дорожками, которые медленно стекали по щекам, касались губ и исчезали в ложбинке между грудей.

Троица, хихикая и тыкая друг в друга, поднялась с ковра. Полина, как всегда, была в своей стихии — она подтолкнула подруг в сторону душевой, и я слышал, как она что-то шепчет им на ухо, отчего они обе смущённо улыбаются и отворачиваются. Они шли босиком по мягкому ковру, их тела всё ещё влажные от пота и наших соков, и я смотрел, как их бёдра покачиваются, как их спины, ещё хранящие следы наших пальцев, исчезают за перегородкой.

*** 

— Ну как, напарничек? — спросил Иван, закуривая, и я видел, как дым сигареты медленно поднимается к потолку. — Понравилось?

— Ещё бы, — выдохнул я, всё ещё приходя в себя, чувствуя, как сердце постепенно успокаивается. — Такое не каждый день случается.

Они вернулись через пятнадцать минут, чистыми, с влажными волосами, которые тёмными прядями прилипли к вискам и шее. На них были только банные полотенца, наспех обёрнутые вокруг тел, и я видел, как вода ещё блестит на их ключицах и плечах, отражая свет торшера. Преображение было разительным. Без макияжа, без той яркой, вызывающей косметики, которой они пытались казаться старше и увереннее, Жанна и Карина казались ещё моложе — лет по восемнадцать, не больше. Их естественная красота была свежей и невинной, такой, которая не нуждается в украшениях. Веснушки на лице Жанны, которые она, скорее всего, старательно замазывала тональным кремом, теперь выглядели очаровательно, рассыпанные по переносице и щекам, делая её похожей на подростка из старых фильмов. Её кожа, бледная и почти прозрачная, казалась фарфоровой, а голубые глаза, очищенные от чёрной подводки, смотрели на меня с той самой чистотой, которая не поддаётся никакой косметике. Карина без яркой помады, которая делала её губы вызывающими, казалась более мягкой, уязвимой, почти домашней — её смуглая кожа, её тёмные глаза, её пухлые губы теперь выглядели естественно и притягательно, без той агрессивной сексуальности, которая была в начале.

Я смотрел на них и чувствовал, как внутри поднимается новая волна желания. Я не удержался. Встал, подошёл к Жанне, которая стояла чуть поодаль, теребя край полотенца, и я видел, как она нервничает, как её пальцы сжимают махровую ткань. Я притянул её хрупкое, почти невесомое тело к себе — она подалась без сопротивления, словно ждала этого, — и впился в её маленький, теперь уже натурально-розовый ротик. Она ответила мне с неожиданной страстью, которая контрастировала с её робостью в начале вечера. Её язык заиграл с моим, скользя по моим губам, проникая в мой рот, и я чувствовал, как её дыхание становится всё более горячим, как она прижимается ко мне всё крепче, как её руки обвивают мою шею, притягивая меня к себе. Я почувствовал, как её ладонь скользнула вниз, коснулась моего живота, и мягко обхватила мой член, который, к моему удивлению, снова начал пробуждаться, наливаясь теплом и твёрдостью под её пальцами.

В тот же миг я почувствовал дополнительное прикосновение — что-то влажное и тёплое коснулось моих яиц, и я, не отрываясь от поцелуя с Жанной, скосил взгляд вниз. Полина, устроившись на коленях прямо у моих ног, уже вовсю вылизывала мои яйца, её язык был проворным и знающим, и я чувствовал, как она вбирает их в рот по очереди, посасывая и поглаживая языком, не давая мне опомниться. Я снова углубился в поцелуй с Жанной, чувствуя, как её дыхание становится всё более частым и горячим, как она тает в моих руках, и я слышал, как она тихо постанывает в поцелуй, отдаваясь этому моменту полностью.

Рядом Иван уже вовсю осваивал Карину. Я видел краем глаза, как его крупные ладони сжимали её грудь, как он мял её, чувствуя упругость и тяжесть, как он целовал её в шею, оставляя на смуглой коже влажные следы, а она запрокинула голову, открывая ему доступ, и я слышал, как она тихо, удовлетворённо постанывает от его прикосновений. Но Полина, не теряя времени, перебежала от меня к нему, и я видел, как она уже усердно работала ртом над его вновь возродившимся гигантом, вбирая его глубоко, до самого основания, и я слышал, как Иван глухо, протяжно застонал, чувствуя её умелые ласки. Вскоре Иван, не в силах терпеть, отвалился на диван, увлекая за собой Карину, и я видел, как он усаживается поудобнее, раздвигая ноги, готовясь к тому, что должно было произойти.

— Надень презик! — скомандовал он Полине, и голос его был низким, хриплым, почти звериным.

Та метнулась к столику, где лежала упаковка, и я слышал, как она зубами разорвала фольгу, достала резиновое кольцо и, вернувшись к Ивану, ловко, почти профессиональным движением, натянула резиновое изделие на его член, расправляя его по всей длине. Иван усадил Карину лицом к себе, и я видел, как она, обхватив его за плечи, направила его член к своему влажному, готовому входу, и он, держа её за бёдра, начал медленно, сантиметр за сантиметром, насаживать её пышное, аппетитное тело на свой член. Она застонала, высоко и звонко, когда он вошёл в неё до самого основания, и начала двигаться, её тяжёлая грудь колыхалась перед его лицом, и я видел, как он, запрокинув голову, с закрытыми глазами, отдаётся этому моменту, чувствуя её тепло и ритм.

Я тоже увлёк Жанну на диван. Её тело, лёгкое и почти невесомое, податливо скользнуло в мои руки, и я чувствовал, как она дрожит от предвкушения, как её дыхание становится всё более частым, как её пальцы сжимают мои плечи, ища опору. Я уселся поудобнее, откинувшись на спинку дивана, и красноречиво посмотрел на Полину, которая уже стояла рядом, готовая к своей роли. Та поняла без слов — она всегда понимала без слов, в этом был её талант. Через мгновение она, взяв новый презерватив в губы, как заправский фокусник, ловко, одним движением, надела его на мой член, используя только рот и язык, не касаясь руками.

Я чувствовал, как её губы скользят по моей коже, как язык расправляет резину, как она затягивает её до самого основания, и этот трюк, который она отточила до совершенства, каждый раз вызывал у меня восхищение и возбуждение. Затем она же, обмакнув пальцы в тюбик с лубрикантом, щедро смазала презерватив, сделав его скользким и готовым, и направила мой член к щели Жанны, которая уже ждала, её ноги были слегка раздвинуты, а глаза полузакрыты в ожидании.

Я, обхватив ладонями её узкие, почти детские бёдра — они были тёплыми, влажными от пота, и я чувствовал, как они слегка подрагивают, — начал медленно входить в неё, чувствуя, как её тело постепенно раскрывается, принимая меня. Она была невероятно тугой, её внутренние мышцы сжались вокруг меня горячей, цепкой волной, словно обхватывая мой член со всех сторон, и я на мгновение замер, ощущая эту тесноту, это почти невыносимое тепло.

Она обвила мою шею руками, притягивая меня к себе, и мы слились в глубоком, влажном поцелуе, её язык заиграл с моим, и я чувствовал, как её дыхание становится всё более прерывистым, как она прижимается ко мне всё сильнее, как её пальцы вплетаются в мои волосы. По дрожанию её губ и прерывистому, горячему дыханию, по тому, как она слегка подаётся бёдрами навстречу, я понял, что ей это нравится, что её тело откликается на мою грубоватую ласку, что она уже не боится, а наслаждается каждым моим движением, каждым моим прикосновением.

— Андрей, напарничек, махнёмся! — позвал Иван, и я слышал, как его голос, низкий и хриплый, доносится с другого конца дивана, где он уже вовсю трахал Карину, задавая ей мощный, размашистый ритм.

Мы синхронно, как по команде, освободили девушек — я вышел из Жанны, чувствуя, как её влагалище сжимается в последний раз, провожая меня, и она тихо вздохнула от потери. Иван развернул Жанну, поставил её на колени перед диваном, приподняв её за талию, и, войдя в неё сзади, начал свой мощный, размашистый ритм. Её хрупкое тело подавалось вперёд с каждым его толчком, я слышал, как она тихо, сдавленно постанывает, как её пальцы впиваются в обивку дивана, и как её светлые волосы, ещё влажные после душа, разметались по плечам.

Я тем временем занял место сзади Карины, которая уже стояла на коленях, её спина была выгнута, а её шикарная, округлая задница призывно поднята, ожидая моего прикосновения. Я задержал взгляд на ней на мгновение, любуясь её формами, и, сжав её ягодицы в ладонях, почувствовал их упругость и тепло. Я вошёл в её влажную, более просторную, чем у Жанны, глубину, и она встретила меня низким, глубоким, удовлетворённым стоном, от которого по моему телу пробежала дрожь. Мы начали двигаться, почти зеркально отражая движения друг друга — Иван входил в Жанну, я в Карину, и наши ритмы постепенно синхронизировались, создавая невероятное ощущение единства, общего пульса, общего дыхания, которое заполняло гараж.

А между нами, у наших ног, прямо на мягком ковре, устроилась Полина. Она ласкала наши яички, то сжимая их в ладонях, ощущая их тяжесть, то нежно покусывая, то покрывая поцелуями, её язык был проворным, умелым, и я чувствовал, как её прикосновения добавляют новый, изощрённый уровень наслаждения к каждому нашему движению. Я смотрел вниз и видел, как её голова склоняется между нами, как она переключается с одного на другого, не давая нам забыть, что она тоже здесь, что она часть этого ритуала, и я чувствовал, как это тройное внимание — её руки, её губы, её язык — сводит с ума, заставляя меня двигаться быстрее, глубже, забывая обо всём, кроме этого момента, этого тела, этого ритма, который мы создавали вместе.

— Полина, подай смазку! — приказал Иван, не сбавляя темпа, его голос был низким и хриплым, и я чувствовал, как в нём звучит нетерпение.

Полина, не заставляя себя ждать, протянула ему тюбик с лубрикантом, и Иван, ловко перехватив его, выдавил на пальцы щедрую порцию прозрачного холодного геля. Он нанёс его на пальцы и начал осторожно, но настойчиво разрабатывать анальное отверстие Жанны, массируя его круговыми движениями, постепенно вводя один палец, затем второй. Я видел, как её спина выгнулась, когда он сменил влагалище на эту более тесную крепость, медленно входя в неё, и я слышал, как она задерживает дыхание, пытаясь привыкнуть к новому ощущению. Её тихий, сдавленный крик был полон не боли, а шока от новой, невероятной полноты, от того, как он заполнял её, раздвигая мышцы, проникая всё глубже, и я видел, как её пальцы сжались на обивке дивана, как она прикусила губу, стараясь справиться с этим ощущением.

Полина передала тюбик мне, и я, чувствуя, как её пальцы касаются моей ладони, взял его. Я сделал то же самое с Кариной — выдавил холодный, скользкий гель на пальцы и начал вводить их в её тугой анус. Сначала один палец, затем второй, чувствуя, как её мышцы сопротивляются, как они напрягаются от неожиданного прикосновения, но постепенно, под давлением моих пальцев, они расслаблялись, привыкая к новому ощущению, и я видел, как её спина, покрытая лёгким блеском пота, выгибалась, когда я массировал её, подготавливая к тому, что должно было произойти. Я вышел из её влагалища — член скользнул по её стенкам в последний раз, и она выдохнула от потери, — и добавил ещё смазки на презерватив, который уже был на мне, чувствуя, как холодный гель стекает по резине, делая её гладкой и скользкой.

Приставив головку к её растянутому теперь, подготовленному отверстию, я начал медленно, но уверенно входить в неё, чувствуя, как её анус сопротивляется, а затем поддаётся, принимая меня, обхватывая мою головку. Ощущение было иным — более тесным, более жёстким, и я чувствовал, как её мышцы сжимаются вокруг меня, создавая невероятное, почти болезненное, но острое давление. Она замерла на секунду, когда я вошёл до конца, и я видел, как она затаила дыхание, привыкая к моей глубине, а затем глухо зарычала и начала двигаться навстречу, её пышные ягодицы пружинили под моими ударами, и я чувствовал, как её тело отвечает на каждое моё движение, как она входит в ритм, подстраиваясь под меня.

Мы долбили их в попки — я и Иван, два полицейских в форме, два мужчины, которые заполняли их до предела, — а Полина продолжала своё дело у наших ног, её пальцы иногда забирались выше, лаская промежность и яички, покрывая их поцелуями и лёгкими укусами. Вид был сюрреалистический и невероятно возбуждающий: два полицейских в форме, с расстёгнутыми ширинками и обнажёнными членами, трахающих в зад двух прекрасных, обнажённых студенток на фоне уютного, мягко освещённого гаража с диваном, телевизором и ковром, который впитывал все наши звуки. Я смотрел на это и чувствовал, как внутри поднимается желание попробовать и рыженькую в том же месте — её хрупкое, почти детское тело, её узкая, тугой анус манили меня сильнее, чем пышные формы Карины, и я уже знал, что скоро попрошу Ивана поменяться.

— Поменяемся? — предложил я, задыхаясь, чувствуя, как каждое слово даётся с трудом, как воздух с шумом выходит из лёгких, а сердце колотится где-то в горле, заглушая все остальные звуки. Мои руки, всё ещё сжимающие бёдра Карины, слегка дрожали от напряжения, и я чувствовал, как пот стекает по моей спине, собираясь в ложбинке позвоночника.

— Давай! — кивнул Иван, и в его глазах мелькнула та самая понимающая усмешка, которую мы уже не раз делили в этом гараже. Он тоже был на пределе — я видел, как его лицо раскраснелось, как капли пота выступили на лбу, как его дыхание, прерывистое и хриплое, вырывалось из груди с каждым толчком.

Мы быстро, почти не прерывая движения, поменяли девушек местами. Это был отработанный, почти балетный манёвр, который мы отточили за многие ночи. Я вышел из Карины с влажным, чмокающим звуком, чувствуя, как её анал сжимается в последний раз, провожая мой член, как её мышцы не хотят отпускать меня. В тот же миг Иван освободил Жанну, и мы, синхронно развернув их, вновь вошли в них — теперь я в узкую, обжигающую попку Жанны, а Иван в тугой, уже разогретый анал Карины.

Я почувствовал, как Жанна вздрогнула от неожиданности, когда я заполнил её, как её тело на мгновение замерло, а затем податливо прогнулось, принимая меня. Ощущение было иным, более острым — Жанна была невероятно тесной, гораздо уже, чем Карина, её мышцы сжимались вокруг моего члена с такой силой, что я на мгновение замер, привыкая к этой новой, почти болезненной полноте, чувствуя, как каждое её сокращение отдаётся во всём моём теле. Её хрупкое тело вздрогнуло, когда я вошёл в неё до самого основания, и я услышал, как она тихо, сдавленно вскрикнула — не от боли, от шока, от неожиданности, от того, как я заполнил её, раздвигая мышцы, проникая в самую глубину.

Звуки стали громче, заполняя гараж до краёв: наши тяжёлые, прерывистые вздохи, которые вырывались из груди с каждым толчком, словно мы бежали марафон; влажные, хлюпающие звуки, которые разносились по бетонным стенам, смешиваясь с ритмичным шлепком наших тел — каждый раз, когда наши бёдра ударялись о ягодицы девушек; стоны девушек, которые теперь стали более томными, почти беспомощными, срывающимися на высокие, протяжные ноты, которые смешивались в единую какофонию наслаждения. Я слышал, как Жанна, стоя на коленях на диване, уткнувшись лицом в согнутые руки, тихо постанывает при каждом моём движении, как её дыхание становится всё более частым, как она начинает двигаться мне навстречу, подстраиваясь под мой ритм, как её тело становится всё более податливым, всё более мокрым от пота.

Полина, не прекращая своего дела, мяла наши мошонки, то сжимая их в ладонях, ощущая их тяжесть, то нежно покусывая, то покрывая поцелуями, и я чувствовал, как каждое её прикосновение добавляет остроты и без того напряжённому моменту, доводя нас до грани, за которой уже нет возврата. Её язык был проворным и знающим — она то вбирала яйца в рот по очереди, то облизывала их, то касалась пальцами промежности, создавая дополнительную, почти невыносимую стимуляцию. Я чувствовал, как её губы касаются моей кожи, как её горячее дыхание смешивается с потом, и как это тройное внимание — Жанна спереди, Полина снизу — сводит с ума, заставляя меня терять контроль над собой.

Иван не выдержал первым. Я слышал, как его дыхание стало более прерывистым, как его толчки стали короче и чаще, как он зарычал, чувствуя приближение финала. Он резко вышел из Карины — его член с влажным звуком покинул её анал, и я видел, как она вздрогнула от потери, — сдёрнул презерватив с упругим, щёлкающим звуком, и, развернувшись, схватил Полину за волосы и вогнал свой член в её открытый, ждущий рот. Она, уже знакомая с этим ритуалом, приняла его без колебаний, и я видел, как он, сдавленно рыча, держа её за волосы, начал кончать, изливая в её рот горячую, обильную порцию. Её щёки втягивались, она жадно глотала, её кадык двигался в такт его толчкам, и я видел, как она не проронила ни капли, как она вылизала его до последней капли, прежде чем он, обессиленный, откинулся на спинку дивана, его глаза были закрыты, а грудь тяжело вздымалась.

Мой час пробил через минуту. Я чувствовал, как внутри поднимается та самая, знакомая волна — она нарастала откуда-то из глубины, из самого низа живота, разливаясь по бёдрам, по позвоночнику, по всему телу, и я знал, что это последние секунды. Я вышел из Жанны, чувствуя, как её анал сжимается в последний раз, провожая меня, и она тихо, облегчённо выдохнула, опускаясь на руки. Я скинул резинку одним резким движением и, притянув её за рыжие, ещё влажные после душа волосы, заставляя поднять голову, направил свой пульсирующий, напряжённый до боли член к её лицу. Её голубые глаза, широко распахнутые, смотрели на меня — в них читалось удивление, страх и то самое тёмное желание, которое уже не оставляло сомнений. Первая горячая струя попала ей на щёку, оставляя белую, липкую дорожку, которая медленно стекала к подбородку; вторая — на веки, заставляя её зажмуриться, и она вздрогнула, ощущая тепло на своей коже; третья и самые густые — прямо в приоткрытый от изумления рот, заполняя его до краёв. Она пыталась проглотить, давилась, белая, густая жидкость вытекала у неё из уголков губ, стекая по подбородку, смешиваясь с потом и слезами, которые выступили на её глазах. Я кончал долго и обильно, опустошаясь до последней капли, чувствуя, как каждая струя отдаётся во всём теле, как мышцы напрягаются до предела и постепенно расслабляются, как воздух с шумом выходит из лёгких. Когда последняя, уже слабая пульсация затихла, я, обессиленный, рухнул на диван рядом с Иваном, чувствуя, как ноги подкашиваются, как внутри меня воцаряется долгожданная, сладкая пустота, которая заполняет всё моё существо теплом и умиротворением. Я закрыл глаза, слыша, как в гараже тихо, удовлетворённо, почти музыкально звучит наше общее дыхание, постепенно замедляющееся и возвращающееся к нормальному ритму

Горячая, густая струя ударила ей в щёку, растеклась по скуле и медленно, неторопливо стекла к подбородку, оставляя влажный, липкий след на бледной, усыпанной веснушками коже. Следующая брызнула на веки, заставив её зажмуриться, и я видел, как её длинные рыжие ресницы дрогнули, как она вздрогнула всем телом, ощутив неожиданное, почти обжигающее тепло на своём лице. Самая обильная, самая густая порция ворвалась в её приоткрытый от изумления рот, заполняя его до отказа, и я видел, как она попыталась проглотить, но не справилась с потоком.

Белая жидкость вытекала из уголков её губ, стекая по подбородку тонкими струйками, смешиваясь с потом, выступившим на её лбу, и с крупными слезами, которые вдруг покатились по её щекам — не от боли, не от страха, а от переизбытка ощущений, от того, что её тело, её лицо, её рот были полностью заполнены мной. Я кончал ещё долго, и каждая новая волна отдавалась во всём теле: мышцы живота сжимались, напрягались до предела, а затем медленно, с облегчением расслаблялись, отпуская напряжение, которое я копил всю эту бесконечную ночь. Я чувствовал, как сперма выходит из меня толчок за толчком, как она заполняет её губы, её язык, её горло, как она смешивается с её слюной, делая всё вокруг липким, влажным, почти нереальным. Я смотрел на неё сверху вниз — на её лицо, залитое моим семенем, на её дрожащие губы, на её закрытые глаза, которые она не решалась открыть, и чувствовал, как внутри меня поднимается странное, смешанное чувство — триумф, нежность, опустошение. Когда последняя, уже слабая пульсация затихла, я, обессиленный, с трудом удерживая равновесие, отпустил её волосы.

Моя рука упала, и я, шатаясь, рухнул на диван рядом с Иваном, чувствуя, как ноги подкашиваются, как тело становится ватным, как внутри меня воцаряется та самая долгожданная, сладкая пустота. Я откинулся на спинку дивана, запрокинул голову и закрыл глаза, прислушиваясь к нашему общему дыханию — его и моему, тяжёлому, прерывистому, но постепенно замедляющемуся. Я чувствовал, как пот остывает на коже, как мышцы, напряжённые до предела, начинают расслабляться, и как тишина медленно заполняет гараж, нарушаемая лишь редкими, всхлипывающими вздохами Жанны, которая всё ещё стояла на коленях, тяжело дыша и пытаясь прийти в себя. Открыв глаза, я увидел, что Полина уже суетится, подавая ей полотенце, и я слышал, как она что-то тихо говорит, успокаивая её, и как Жанна, взяв полотенце, утирает лицо, но не отводит от меня взгляда — в нём больше не было страха, только спокойствие и принятие.

.***

Мы лежали на диване, курили, с наслаждением затягиваясь, слушая, как из-за перегородки доносится шум воды и три девичьих голоса, которые переговаривались, смеялись, плескались, смывая с себя следы нашей встречи. Я чувствовал, как дым сигареты медленно поднимается к потолку, смешиваясь с запахом секса, пота и их духов, которые всё ещё витали в воздухе, создавая тот самый, уникальный аромат, который всегда оставался после таких вечеров. Иван, лениво выпуская струйки дыма, смотрел в потолок, его взгляд был мутным, расслабленным, удовлетворённым. Я тоже чувствовал, как тело постепенно приходит в себя — мышцы, напряжённые до предела, начинали расслабляться, дыхание выравнивалось, сердце билось ровнее.

Вернулись они через десять минут — уже одетые, но ещё влажные, с мокрыми волосами, которые тёмными, тяжёлыми прядями прилипли к вискам и щекам. Их лица были свежими, чистыми, без макияжа, и от этого они казались ещё моложе, почти подростками. Смущённые, но уже без той испуганной напряжённости, которая была в начале вечера, они стояли перед нами, переглядываясь и тихо перешёптываясь. Я видел, как их взгляды скользят по нам, по дивану, по гаражам, и я читал в них что-то новое, что-то, что появилось после этой ночи — спокойствие, принятие, даже лёгкая благодарность. Они больше не боялись, не сжимались, не прятали глаза — они стояли, выпрямив спины, и я видел, как уголки их губ подрагивают в сдерживаемых улыбках.

— Если что — обращайтесь, — сказал Иван на прощание, протягивая им визитку со своим личным номером, которую он всегда держал в кармане. Его голос был ровным, почти будничным, как у человека, который делает это не в первый раз. — Только без глупостей. Полина знает правила.

— Хорошо! Спасибо! До свидания, дяденьки полицейские! — хором, но уже без прежней истеричности, без того надрывного отчаяния, которое было в начале, сказали они. Даже Жанна и Карина теперь произносили эту фразу с лёгкой, почти доверительной улыбкой, и я видел, как Полина, стоящая чуть в стороне, довольно кивнула, словно подтверждая, что всё прошло как надо.

Мы с Иваном переглянулись, и в его взгляде я прочитал то, что он не сказал вслух: «И эти туда же. Дяденьки полицейские». Мы оба знали, что это не случайность, что после такого они вернутся — если не завтра, то через неделю, через месяц, но вернутся. Жалюзи с грохотом закрылись за их спинами, и я слышал, как их шаги, сначала громкие и уверенные, постепенно затихают в переулке, смешиваясь с ночным шумом города. В гараже остался только запах — свежий, тёплый, пряный запах секса, табака и женских духов, который, казалось, впитался в ковёр, в обивку дивана, в наши волосы и кожу. Очередной выходной день, вернее, вечер, был успешно завершён. Я докурил сигарету, затушил её в пепельнице и, откинувшись на спинку дивана, закрыл глаза, чувствуя, как внутри меня разливается приятная, тёплая усталость. Мы знали — это не в последний раз. Гараж ждал своих новых и старых обитательниц.

Продолжение следует

Александр Пронин

2022 - 2026