Ей было холодно. Не от ночного ветра, гулявшего по бывшему лагерю Абсолюта, а от пустоты внутри. Завтра всё закончится. Завтра они разойдутся. Аэстерион — в свои подземелья за новыми сокровищами. Карлах — искать новые битвы и новые хмельные напития. Он... великодушный паладин-дроу, её герой, её освободитель... он уйдёт. Куда? Она не смела спросить. Она лишь знала, что её собственный путь лежал бы за ним, куда угодно, но её язык отказывался произносить такие слова.

Её пальцы нервно перебирали складки простого шерстяного одеяла. В палатке было тихо, лишь мерное дыхание Галея доносилось из соседней. Карлах, смачно зевнув, перевернулась на другой бок и бросила ей многозначительный взгляд из-под полуприкрытых век.

«Если не скажешь — никогда не узнаешь, глупышка, » — прошипела таифлинка, прежде чем уткнуться носом в подушку. — «Ночь, тишина, он один. Чувства... они сами найдут дорогу. Главное — оказаться рядом.»

Шедоухарт не поняла намёка. Но поняла суть. Главное — оказаться рядом.

Сердце колотилось где-то в горле, когда она на цыпочках пробиралась мимо тлеющих углей костра. Его палатка стояла чуть в стороне, как и он сам — огромный, спокойный остров в бушующем море их безумного приключения. Полог был откинут. Он спал на спине, одинокая фигура под тонким покрывалом, казавшаяся ещё более монументальной в лунном свете, пробивавшемся сквозь щель в пологе.

Она замерла на пороге, глядя на него. На его прекрасное, аристократичное лицо, лишённое теперь суровой сосредоточенности. Тёмная кожа отливала серебром, длинные белые волосы раскидались по импровизированной подушке. Она видела, как поднимается и опускается его мощная грудь. Он спас её. Не только от боли, но и от самой себя. От вечного рабства. Он сделал это тихо, без пафоса, просто потому, что это было правильно.

И вот она здесь. Дрожащая, миниатюрная полуэльфийка-волшебница с грудью, казавшейся ей слишком большой для её хрупкого тела, и с сердцем, готовым выпрыгнуть из груди. Она сделала шаг. Потом ещё один. Опустилась на колени рядом с ним на мягкий ковёр. Я не могу молчать. Я не могу отпустить его.

Дрожащая рука потянулась к его лицу. Кончики её пальцев коснулись высоких скул, провели по линии сильного подбородка. Кожа была прохладной и гладкой. Священная Селуна, дай мне силы. Она наклонилась. Её дыхание смешалось с его. И прежде чем страх смог остановить её, её губы коснулись его губ.

Они были мягкими. Неподвижными. Она замерла в этом поцелуе-прикосновении, чувствуя, как вся её кровь устремляется в голову. Он проснётся. Он оттолкнёт. Он...

Но он не оттолкнул. Его губы под её прикосновением дрогнули. Он сделал глубокий вдох, и его веки медленно поднялись. В темноте палатки его красные глаза, обычно такие пронзительные, были затуманены сном и... удивлением. Он смотрел на неё. Не отстранялся.

Она не могла остановиться. Словно сорвавшись с цепи, её страх превратился в отчаянную смелость. Она снова прижалась губами к его губам, уже сильнее, уже жадно, целуя его с наивной, неискушённой страстью. И он ответил. Его губы приоткрылись, приняв её. Его большая рука медленно поднялась и коснулся её щеки, пальцы утонули в её серебристых волосах.

Она оторвалась, задыхаясь. Слова вырывались сбивчиво, спотыкаясь друг о друга.

— Я... я не могу молчать. Завтра... ты уйдёшь. А я... я люблю тебя. Я всегда любила тебя. С того самого момента, как ты взял мой прайзм, и боль ушла. Ты был моим светом. И я... я завидовала Минтаре. Потому что она дроу, она сильная, она... — голос её сорвался.

Он смотрел на неё. Его взгляд был нежным, глубоким, знающим. Он не отпускал её щеку.

— Шедоухарт, — его голос, низкий и бархатный, заполнил тишину палатки. — Я знаю. Я видел это в твоих глазах. Слышал в дрожи твоего голоса, когда мы говорили у костра. Я чувствовал твоё сердцебиение, когда ты стояла рядом.

Она замерла, глаза расширились. Он знал?

— Почему... почему ты ничего не сказал?

Он провёл большим пальцем по её мокрой от слёз щеке.

— Потому что боялся напугать. Потому что ты была такой... хрупкой. Только что освободившейся. Ты нуждалась в друге, в защитнике, а не в ещё одном бремени чувств. Я хотел дать тебе время. Понять себя. А потом... потом я думал, что, возможно, ты найдёшь кого-то более подходящего. Не великана-чужака.

— Минтара? — выдохнула она, и в голосе прозвучала та самая, горькая, ревность.

Он мягко улыбнулся, и это преобразило его строгое лицо.

— Минтара — союзник. Сильный воин. Но её сердце полно мести и старой ненависти. Моё сердце... — он притянул её ладонь к своей мощной груди, и она почувствовала ровный, сильный стук под тёплой кожей. — Оно тронулось только одной маленькой, храброй волшебницей, которая научилась смотреть в лицо своим страхам. Мне нужна только ты, Шедоухарт. Только ты.

Это было слишком. Слёзы хлынули градом, но это были слёзы счастья, освобождения, безумной, головокружительной радости. Она снова бросилась к нему, целуя его губы, щёки, веки, шепча между поцелуями его имя, смешанное со словами благодарности и любви. Он отвечал ей, его поцелуи становились глубже, увереннее, но всё ещё сдерживаемыми, будто он боялся раздавить её.

Его большие руки скользнули под её простую ночную рубашку — тонкую льняную ткань, которая внезапно показалась ей ненужным, досадным барьером. Он приподнял её, и она помогла ему, сбросив рубашку через голову. Ночной воздух коснулся её обнажённой кожи, и она вздрогнула, но не от холода. От его взгляда. Он смотрел на неё — на её полную, бледную грудь с тёмно-розовыми, уже набухшими от возбуждения сосками. В его глазах читалось восхищение, почти благоговение.

— Ты прекрасна, — прошептал он, и это прозвучало как заклинание.

Его ладонь, широкая и шершавая от мозолей, но невероятно нежная в движении, накрыла её грудь. Он не сжимал, он исследовал. Пальцы скользили по нежной коже, очерчивая округлость, нащупывая под ней резкую, твёрдую точку соска. Он коснулся его, и по её телу пробежала судорога чистого, острого наслаждения. Она вскрикнула, коротко и звонко, и её спина выгнулась, сама подставляя себя ему.

— Да... — вырвалось у неё. — Пожалуйста...

Он наклонился и взял её сосок в рот.

Мир перевернулся. Тёплый, влажный, невероятно живой вакуум его рта охватил её. Его язык играл с чувствительным кончиком, то кружась вокруг, то слегка пощипывая его зубами. Волны жара прокатились от груди прямо в низ живота, где уже разгорался знакомый, но никогда не бывший таким сильным, огонь. Она впилась пальцами в его белые волосы, стон застрял у неё в горле, превратившись в прерывистое, хриплое дыхание. Он переключился на другую грудь, уделяя ей такое же пристальное, почти научное внимание, и она почувствовала, как между её ног становится мокро. Стыдливо, невероятно мокро. Её тонкие трусики стали влажными.

Она хотела отвечать ему. Хотела прикоснуться к нему. Всему ему. Её рука, дрожа от нетерпения и робости, сползла вниз по его торсу, ощущая под ладонью рельеф мощных мышц живота. Она коснулась края его простых штанов, почувствовала под тканью огромную, твёрдую выпуклость. Её сердце ёкнуло. Она знала теорию, конечно. Но теория была бесконечно далека от этой горячей, пульсирующей реальности под её пальцами.

Он понял её намерение и помог, немного приподняв бёдра. Она, зажмурившись от смеси страха и желания, стянула с него штаны.

И увидела его.

Он был огромным. Бледным, как и вся его кожа, с тёмной паутиной вен, пульсирующих у поверхности. Головка, тёмно-лиловая и влажная, уже выделяла прозрачную каплю. Он лежал на его животе, тяжёлый, пугающий и невероятно притягательный. Она замерла, глядя на него. Я никогда... он никогда...

— Не бойся, — его голос был хриплым. Он взял её руку и осторожно положил на себя.

Кожа была горячей, шелковистой и натянутой как барабан. Она обхватила его ладонью, и её пальцы почти не сомкнулись. Она начала двигать рукой, неуверенно, сверху вниз, следуя какому-то смутному инстинкту. Он издал низкий стон, и его голова откинулась назад, обнажив мощную шею. Это... это сводило её с ума. Его реакция. Знание, что она, маленькая, неопытная Шедоухарт, может дарить ему такое удовольствие.

Её движения стали увереннее, быстрее. Она изучала его форму, вес, как он наливается ещё больше в её руке. Она видела, как капля преэякулята росла на кончике, блестя в лунном свете. И её потянуло к ней. Без мысли, без плана, повинуясь только глубинному, животному зову.

Она сползла с него вниз, между его широко расставленных ног. Её взгляд прилип к блестящей головке. Она наклонилась. Кончик её языка, робкий, как бабочка, коснулся солоноватой капли. Вкус был острым, мужским, его. Он вздрогнул всем телом, и его рука опустилась ей на затылок, не давя, просто присутствуя.

Это было разрешением. Она открыла рот шире и взяла его головку внутрь.

Тепло. Пульсация. Гладкая, как шёлк, поверхность под её языком. Она застонала сама, и звук вибрировал вокруг его члена. Он ответил ей рычанием, полным наслаждения. Она училась, инстинктивно. Её язык исследовал уздечку, скользил по короне, пытался охватить как можно больше. Она оттянулась, чтобы посмотреть на его лицо.

Его глаза были закрыты, брови сведены в гримасе чистого блаженства. Его рот был приоткрыт, из него вырывалось тяжёлое дыхание. Видеть этого могучего воина, её непоколебимого героя, таким уязвимым и отданным во власть удовольствия, который дарила она... это переполнило её. Слёзы снова навернулись на глаза, но теперь это были слёзы торжества, обладания, любви. Да. Это оно. Вот чего я хотела.

Она снова наклонилась, уже с новой решимостью. Она взяла его глубже, преодолевая рвотный рефлекс, чувствуя, как его головка упирается в нёбо, а затем скользит дальше, в горло. Она расслабила мышцы, позволив ему войти. Его стон стал громче. Его рука на её затылке слегка надавила, не командуя, а прося. Она поняла.

Она начала двигать головой, работая горлом, пытаясь обхватить его губами у самого основания. Слюна стекала у неё из уголков рта, смешиваясь с её слезами и его соком. Он начал двигать бёдрами навстречу, нежно вначале, потом всё более уверенно. Он трахал её рот. И это было не унизительно. Это было высшим проявлением доверия, отдачи, близости. Она чувствовала каждую его вену, каждое подёргивание, каждое движение огромного члена внутри неё. Её собственная промежность была залита смазкой, её маленькие трусики промокли насквозь. Она теребила свою грудь свободной рукой, доводя себя до грани.

Он не кончил. Вместо этого, с силой, от которой у неё потемнело в глазах, он вынул себя из её рта и притянул её к себе, усаживая верхом на свои мощные бёдра. Они смотрели друг другу в глаза — он, с тёмным огнём страсти в красных глазах, она — с опухшими губами, мокрым подбородком и абсолютной, безоговорочной преданностью во взгляде.

— Я хочу тебя, — прохрипел он.

Она кивнула, не в силах вымолвить слова. Она знала, что будет сейчас. Девственность. Боль. Она была готова. Жаждала этого.

Она приподнялась на коленях, её рука потянулась вниз, чтобы отодвинуть промокшую ткань трусиков в сторону. Он помог ей, одной решительной рукой сорвав хлипкую ткань и отбросив её прочь. Его огромный член стоял вертикально, упёршись в её нижнюю часть живота. Она нависла над ним, дрожа. Он взял свой член в руку и направил твёрдую, скользкую головку к её входу.

Он коснулся. И она поняла, что боялась напрасно.

Она была залита. Её собственное возбуждение подготовило её так, как не смогла бы ни одна лечебная мазь. Головка, скользкая от её слюны и его сока, легко раздвинула внешние складки. Она почувствовала лёгкое сопротивление, ту самую тонкую плёнку, о которой читала в забытых теперь книгах. Она опустилась на него ещё на сантиметр. Было тесно. Невыразимо тесно. Но не больно. Наполненно.

Он смотрел на неё, его лицо было напряжено не от удовольствия, а от концентрации, от желания не причинить вреда.

— Всё в порядке? — его голос был едва слышен.

— Да, — прошептала она. — Да... больше...

Она опустилась ещё. И тут было больно. Резкий, разрывающий укол. Она вскрикнула, и её ноги дрогнули. Он тут же замер, его руки крепко обхватили её бёдра, удерживая, но не двигая.

— Шедоухарт...

— Нет, — перебила она его, сквозь слёзы. — Не останавливайся. Пожалуйста. Я хочу всего тебя.

Она увидела, как в его глазах вспыхнула ярость — не к ней, а к миру, который причинял боль этой хрупкой девушке даже в момент её величайшего дара. И в этой ярости была бездна нежности. Он медленно, с непревзойдённым самообладанием, потянул её вниз, на себя.

Боль смягчилась, растворилась в ощущении невероятной полноты. Она чувствовала, как он входит в неё, сантиметр за сантиметром, раздвигая её изнутри, заполняя собой каждую частичку. Когда он вошёл до конца, и его лобок упёрся в её, она замерла, задыхаясь. Он был внутри. Весь. Она чувствовала пульсацию его члена где-то глубоко в своём чреве. Это было всепоглощающе.

Она посмотрела на него и улыбнулась. Счастливая, сияющая, его улыбка.

Он ответил ей улыбкой, и напряжение покинуло его лицо. Его руки скользнули с её бёдер на её ягодицы. Он сжал их, и она взвизгнула от неожиданного, пикантного удовольствия. Её пухлая, миниатюрная попа целиком уместилась в его огромных ладонях.

И он начал двигаться.

Медленно. Осторожно. Он не выходил полностью, лишь совершал короткие, глубокие толчки, позволяя ей привыкнуть к движению, к трению. Ощущения взрывались в ней. Каждый раз, когда он входил обратно, её внутренние стенки цеплялись за него, не желая отпускать. Внутри неё разгорался костёр, и искры от него разлетались по всем конечностям.

Она сама начала двигаться навстречу. Сначала неуверенно, потом — найдя ритм, совпадающий с его толчками. Она опустилась грудью ему на грудь, чувствуя, как её соски трутся о его твёрдые мышцы. Он обнял её, одна рука осталась на её ягодице, направляя движения, другая утонула в её волосах, прижимая её лицо к своей шее.

— Да... вот так... — шептал он ей в ухо горячим дыханием.

Его голос, его запах — дождя, стали и чего-то тёплого, эльфийского — сводили её с ума. Она ускорилась. Её бёдра заработали сами по себе, она скакала на неём как дикарка. Он встретил её движением, словно ожидая этого. Его руки обхватили её тонкую талию, притянув к себе. Она ощутила всю его мощь: твердые мышцы, горячее дыхание, пульсацию. Её ноги обвились вокруг его бедер. Она цеплялась за него, как будто он был её якорем в этом бушующем море желания.

Он придвинулся к ней, шепча что-то на ухо. Незнакомые слова на эльфийском терялись в гуле её дыхания и стоне, который вырывался из её горла. Она не понимала, что он говорил, но это было не важно. Важно было только то, как его губы коснулись её шеи, как его зубы слегка впились в её кожу. Он мягко укусил её, и волны мурашек пробежали по её спине. Она застонала, её пальцы впились ему в плечи.

— Шедоухарт... — прошептал он, и в его голосе была нежность, которую она не могла объяснить, но чувствовала всем своим существом.

Она чувствовала каждое его движение. Каждое биение сердца, каждый вдох, каждое слово, которое он ей не говорил. Это была близость, которой она никогда раньше не знала. Близость, которая пугала и восхищала одновременно.

Его руки скользили вниз по её спине до самых круглых и мягких ягодиц. Он сжимал их, заставляя её стонать от удовольствия и желания. Она почувствовала, как он становится всё жёстче и больше внутри неё. Он заполнял её собой, растягивал её изнутри.

Она была его. Целиком. И он был её.

Он застонал, и его руки переключились на её грудь. Он сжимал её полные груди, мял их, щипал и дразнил соски, пока они не стали твёрдыми, как камни, и она почувствовала, как электричество от его прикосновений бьёт прямо в клитор, который терся о его лобок с каждым движением. Ускоряясь всё больше, она впадала в безумный экстаз. Даже в самых своих потаённых мечтах, он не могла подумать ни о чём похожем. Это была целая вселенная. Вселенная, наслаждения, похоти и любви - всё это он подарил одной только ей.

Последняя мысль перед тем как как последующий взрыв разорвёт её реальность экстазом, была обращена в слова.

— Я люблю тебя, о боже... - Всхлипывала она задыхаясь.

— Я... я не могу... — закричала она, и её голос сорвался. Внутри неё всё сжалось, напряглось. Мир сузился до точки трения в самой глубине её существа. Оргазм налетел на неё не волной, а ударом молнии. Взрывом чистого, белого света, который выжег из неё всё — мысли, страхи, саму память.

Она закричала. Дико, протяжно, не стыдясь. Пусть хоть весь лагерь проснётся, ей было абсолютно всрёравно. Её тело выгнулось в судорогах, внутренние мышцы схватили его член в тиски, дёргаясь и сжимаясь в безумном ритме. И этого оказалось достаточно и для него.

Не в силах больше выносить этой муки - он рванул её к себе в последнем, мощном толчке, вогнав себя в неё до предела. Она почувствовала, как он пульсирует внутри, изливается. Чувствовала как сжимаются его переполненные спермой яйца. Горячие потоки его семени ударили глубоко в её матку, наполняя её, оплодотворяя. Это ощущение — жаркое, щедрое извержение внутри её сжимающейся, всё ещё дёргающейся в оргазме плоти — продлило её экстаз, превратив его в долгое, пленительное чувство.

Закатив в экстазе глаза - она рухнула на него, полностью разбитая, истекающая им. Его член, медленно опадая, всё ещё был внутри. Она чувствовала каждую каплю, каждый последний толчок. Её киска, будто не желая отпускать, мягко сжималась вокруг него, выдавливая последние остатки.

Он обнял её, тяжело дыша. Его губы коснулись её мокрых волос.

— Шедоухарт...

Она с неохотой, с тихим всхлипом, приподнялась, позволяя его члену выскользнуть из неё. Его сперма, стекала по её внутренней стороне бедра. Она прижавшись к нему всем телом, уткнулась лицом в изгиб его шеи.

— Я останусь с тобой, — прошептала она, и в этих словах была клятва, крепче любой магической. — Навсегда. Куда бы ты ни пошёл. Я твоя. Только твоя.

Он не ответил словами. Он просто крепче обнял её, одной рукой нежно поглаживая её по голове, как будто успокаивая. Его дыхание выровнялось, стало глубоким и медленным. Они уснули в объятьях друг друга.