Суббота началась с особого, почти заговорщицкого настроения. Мы проснулись рано, но не от будильника, а от осознания того, что этот день станет границей между «родительскими буднями» и неделей абсолютной вседозволенности.

Утро было суетливым. В прихожей громоздился огромный спортивный баул дочки, набитый формой, ракетками и надеждами на победы. Мы втроем быстро завтракали, перекидываясь дежурными фразами, но между мной и Алисой уже летали искры. Каждый раз, когда она наклонялась, чтобы проверить застежки на сумке, или проходила мимо меня, задевая бедром, я видел в её глазах томительное ожидание.

Наконец, автобус команды подъехал. Короткие объятия, напутствия, «звони, как доедешь» и хлопок двери. Мы стояли на крыльце, провожая взглядом автобус, пока он не скрылся за поворотом. Алиса глубоко вздохнула, её плечи расслабились. Она повернулась ко мне, и её взгляд изменился — исчезла «заботливая мама», появилась женщина, которая знала, что следующие семь дней в этом доме не будет никаких правил.

— Всё... — прошептала она. — Мы одни.

Мы вошли в квартиру, и тишина дома ударила по ушам. Но это была не мирная тишина, а затишье перед бурей. Я закрыл дверь на все замки и, не оборачиваясь, услышал, как Алиса сбросила кроссовки.

Я развернулся и прижал её к двери. Мои руки мгновенно зарылись в её волосы, фиксируя голову. Алиса издала звук, нечто среднее между стоном и рыком, и впилась в мои губы. Это не был нежный поцелуй — это была борьба. Мы кусали друг друга, деля общую жажду, которая копилась слишком долго.

Я рванул её домашнюю футболку — тонкий трикотаж треснул по швам. Алиса осталась в одних крошечных кружевных трусиках. Её тело, освещенное солнцем из окна прихожей, казалось вылитым из матового шелка. Соски, уже темные и твердые, как галька, дерзко торчали вперед. Её живот судорожно втягивался при каждом вдохе, а бедра инстинктивно подались навстречу моему тазу.

Я подхватил её под ягодицы, и она с готовностью запрыгнула на меня, обхватив ногами мою талию. Я чувствовал её обжигающий жар даже через джинсы. — В спальню? — хрипло выдохнул я ей в шею. — Нет... здесь. Сейчас! — она рванула ремень моих джинсов, её пальцы действовали лихорадочно, почти грубо.

Я прижал её к стене коридора. Прохлада штукатурки контрастировала с её пылающей кожей. Алиса выгнулась, её голова откинулась назад, обнажая напряженные жилы на шее. Я вошел в неё одним мощным движением, выбивая из неё резкий, пронзительный вскрик.

Это был жесткий, первобытный ритм. Удары спиной о стену, глухие хлопки плоти о плоть. Алиса впилась ногтями в мои плечи, оставляя длинные красные борозды. Она не сдерживалась — её стоны были громкими, гортанными, заполняющими всю пустую квартиру. — Еще... сильнее! — она требовала большего, толкаясь мне навстречу, её тело вибрировало от каждого толчка.

В какой-то момент я перехватил её руки, прижимая их над её головой к двери. Теперь она была полностью зафиксирована. Я видел каждую эмоцию на её лице: расширенные зрачки, закушенную до крови губу, капли пота на лбу. Её грудь бешено металась, соски терлись о мою грудную клетку, создавая невыносимое трение.

Мы достигли финала одновременно. Алиса содрогнулась в мощнейшем спазме, её внутренние мышцы сжали меня так сильно, что перед глазами поплыли круги. Она закричала — долго и отчаянно, и этот крик эхом отразился от стен пустого коридора. Я выплеснулся в неё, чувствуя, как ноги Алисы слабеют и соскальзывают с моей талии.

Мы сползли по стене прямо на пол прихожей. Алиса лежала на мне, её волосы закрывали наши лица, дыхание было рваным и тяжелым. Кожа была влажной, а сердцебиение — одно на двоих. — Хорошее начало субботы, — прошептала она спустя пять минут, целуя меня в подбородок. — Но это только разминка. Вечером придут ребята, я уже договорилась со всеми.

Я улыбнулся, поглаживая её по бедру, где всё еще виднелись красные отпечатки моих ладоней. — Вечером будет еще жарче. Иди в душ, а я займусь едой и бокалами. У нас есть несколько часов, чтобы прийти в себя перед тем, как этот дом превратится в храм наших общих фантазий.

После утреннего шторма квартира словно пропиталась электричеством. К восьми вечера всё было готово: свет приглушен до янтарного мерцания, на кухне, которая была сердцем нашего дома, царил идеальный порядок, готовый вот-вот превратиться в хаос.

Звонок в дверь прозвучал как стартовый пистолет. На пороге стояли они — наши верные соучастники.

Первым вошел Виктор. Он сразу заполнил собой всё пространство холла. На нём была простая черная футболка, которая трещала на его бицепсах, и джинсы. Следом за ним вплыла Настя. Она была в коротком кожаном плаще, накинутом практически прямо на голое тело (как выяснилось позже), и на высоких каблуках. Её взгляд сразу зацепился за мои плечи, где ещё алели утренние царапины от ногтей Алисы. Настя хищно улыбнулась.

Костя и Марина зашли следом. Костя выглядел наэлектризованным, а Марина — обманчиво тихой. На ней было платье-комбинация из нежного шелка, которое при каждом шаге обрисовывало её тонкие колени.

— Ну что, хозяева, — пробасил Виктор, демонстрируя виски и шампанское. — Мы принесли топливо. Надеюсь, у вас есть огнетушитель?

Мы переместились на кухню. Огромный стол стал нашим алтарем. Атмосфера была странной: с одной стороны — старые друзья, с другой — шесть хищников, которые знали, зачем они здесь.

— В этом доме сегодня слишком много лишних тряпок, — Алиса первой задала тон. Она медленно стянула свою шелковую тунику, оставшись в одном кружевном белье, которое едва прикрывало её загорелую кожу. — Парни, вы обещали форму одежды «боксеры». Мы ждем.

Мы не заставили себя долго ждать. Джинсы и футболки полетели на пол. Виктор остался в черных, плотно облегающих боксерах. Его тело было массивным, густо заросшим волосами на груди, что придавало ему вид дикого зверя.Костя в своих темно-синих боксерах выглядел жилистым и сухим. Каждая мышца его пресса была как высечена из камня.Я же остался в серых боксерах. Мы втроем стояли у кухонного острова, и по взглядам девчонок было понятно: «аудит» пройден успешно.

Девчонки тоже не отставали. Настя сбросила плащ, оставшись в дерзком красном белье с множеством ремешков, которые впивались в её тренированные бедра. — Ой, Костя, закрой рот, а то муха залетит, — рассмеялась Настя, усаживаясь на высокий барный стул и широко разводя ноги. Её атлетичные бедра блестели в свете ламп.

Марина медленно стянула платье через голову. Под ним оказался комплект из прозрачной сетки. Она выглядела настолько хрупкой и одновременно порочной, что Виктор непроизвольно сжал пальцами край столешницы так, что побелели костяшки.

Мы расселись вокруг нашего стола. Рассадка получилась провокационной: Алиса села во главе стола, закинув ноги на колени Виктору, который сидел справа. Я оказался между Мариной и Настей, а Костя сел напротив Алисы, не сводя глаз с её полуобнаженной груди.

— Итак, — Алиса подняла бокал с шампанским. — Правила просты. Мы пьем, мы откровенничаем, и мы воплощаем. Никаких «я стесняюсь» или «это слишком». Сегодня мы — одна большая семья. Без цензуры.

— Виктор, — Настя потянулась за оливкой, и её грудь почти коснулась руки Виктора. — Если ты будешь так натужно дышать, мы подумаем, что у тебя астма, а не возбуждение. — У меня не астма, Настя, — Виктор медленно провел ладонью по её бедру, заставляя её вздрогнуть. — У меня аллергия на одежду. И я рад, что её на вас почти нет.

— Начнем с фантазий? — Костя облизнул губы, глядя на Марину, которая уже начала медленно поглаживать себя по ключицам. — Кто первый рискнет вывалить свою самую грязную мысль на этот гранит?

На кухне воцарилась такая тишина, что было слышно, как пузырьки шампанского лопаются в бокалах. Марина, сидевшая рядом со мной, обхватила свой бокал обеими руками, словно пытаясь согреться, хотя в комнате становилось всё жарче. Её прозрачная сетка белья почти ничего не скрывала, и под пристальными взглядами троих мужчин её кожа начала покрываться нежным розовым румянцем.

— Марина, — мягко произнесла Алиса, подаваясь вперед. — Ты начала говорить о «визуальном рабстве». Расскажи нам. Детально. Мы хотим это видеть в своих головах так же ясно, как видим тебя сейчас.

Марина сделала глубокий глоток, зажмурилась на секунду, а когда открыла глаза, в них уже не было стеснения — только темный, маслянистый блеск признания.

— Моя фантазия... — начала она тихим, слегка дрожащим голосом. — Это не про боль. Это про абсолютное исчезновение моей воли. Я представляю себя в огромном зале, где-нибудь в старинном замке. В центре стоит длинный каменный стол, и я лежу на нём... совершенно нагая.

— Но я не просто лежу. Я зафиксирована. Мои запястья и лодыжки притянуты к углам стола тонкими шелковыми лентами — они не режут кожу, но не дают сдвинуться ни на миллиметр. Я — центр композиции. Моё тело пахнет медом и корицей, а на мне... на мне разложена еда.

Марина перевела взгляд на Виктора, который сидел напротив, и его дыхание стало тяжелым. — На моих бедрах лежат гроздья холодного винограда. В ложбинке между грудей — колотый лед и дольки сочного персика. На животе, прямо вокруг пупка, разлито густое, тягучее красное вино.

— И вот заходят мужчины, — она обвела взглядом нас троих. — Вы.. И вы начинаете брать еду. Но правила жесткие: вам нельзя пользоваться приборами. Только руками... и губами. Костя, её муж, непроизвольно сжал кулаки, а Алиса одобрительно кивнула: — И ты не можешь пошевелиться, когда они выбирают кусок или фрукт прямо с твоей кожи? — Да, — выдохнула Марина. — Я чувствую, как пальцы Виктора давят на мою плоть, когда он берет виноградину. Как он случайно — или специально — проводит подушечкой большого пальца по внутренней стороне моего бедра. Я чувствую холод льда, который тает от моего жара и стекает вниз, к паху, а кто-то из вас... возможно, ты, — она посмотрела на меня, — слизывает эти капли, пока я кусаю губы, чтобы не закричать.

Марина описывала это так ярко, что мы все буквально видели эту картину. Её собственное тело на кухне начало реагировать: соски под сеткой стали острыми, а живот судорожно втягивался. — Самое острое в этом — моё бессилие. Вы едите, пьете, обсуждаете свои дела, смеетесь, используя меня как мебель. Вы можете выжать сок апельсина прямо на мою грудь и смотреть, как он медленно обволакивает соски. И когда вы насытитесь... когда стол будет пуст, а я буду вся покрыта соками и липким медом... вы начнете брать «десерт». Но только тогда, когда я буду уже на грани безумия от невозможности пошевелиться и коснуться себя.

Настя, сидевшая по другую сторону от меня, потянулась за клубникой из вазы в центре стола. Она медленно обмакнула ягоду в сливки и, глядя Марине прямо в глаза, положила её себе в рот. — Знаешь, Мариночка, — Настя облизнула пальцы с характерным звуком, — у нас тут отличный стол. И фруктов предостаточно. Виктор медленно поднялся со своего места, его боксеры натянулись до предела. Он подошел к Марине и положил руку ей на затылок. — Ты готова стать нашим столом прямо сейчас, Марин? — пробасил он. — Или мы сначала послушаем, что за черти водятся в тихом омуте Насти?

Тишина на кухне стала звенящей. Все взгляды переместились на Настю. Если Марина была хрупким десертом, то Настя была основным блюдом — острым, горячим и опасным. Она сидела на барном стуле, закинув ногу на ногу, и её красное белье с ремешками подчеркивало каждый рельеф её мощных бедер.

Настя медленно допила виски из стакана Виктора, не сводя глаз с мужчин. Она слизнула каплю с губы и подалась вперед, так что её грудь почти коснулась края гранитного стола.

— Моя фантазия... — Настя усмехнулась, и в этой улыбке было больше вызова, чем покорности. — Она о том, как ломается сталь. Вы все знаете, что я привыкла контролировать всё: в зале, в бизнесе, в постели. Я всегда сверху, я всегда веду. Так вот, моя мечта — это когда у меня забирают эту силу. Полностью.

— Я представляю себя в пустом, холодном спортзале ночью. Свет только от одной лампы. И вы втроем решаете, что сегодня я — не партнер. Сегодня я — снаряд. Вы связываете меня альпинистской веревкой, жестко, профессионально. Мои руки за спиной, грудь стянута так, что дышать становится трудно, а каждый вдох превращается в пытку удовольствием.

— Костя, — она подмигнула ему, — ты будешь тем, кто проверяет узлы. Своими холодными пальцами ты будешь скользить под веревки, касаясь моей кожи там, где она уже горит от трения. А Виктор... — она посмотрела на его массивные кулаки, — Виктор будет использовать меня как грушу. Но не для ударов. Он будет входить в меня грубо, мощно, проверяя мою выносливость, пока я беспомощно вишу на этих канатах, не в силах даже оттолкнуть его.

Настя описывала это, и её голос становился всё ниже, превращаясь в рычание. Она начала неосознанно сжимать и разжимать свои накачанные бедра, от чего ремешки белья впивались в её кожу, оставляя розовые следы. — Я хочу чувствовать себя вещью. Спортивным инвентарем, который передают из рук в руки. Пока Виктор берет меня сзади, ты, — она посмотрела на меня, — будешь стоять напротив, заставляя меня смотреть тебе в глаза и делать то, что прикажешь. Я хочу, чтобы мои мышцы горели от напряжения, чтобы я пыталась вырваться, зная, что это невозможно. Чтобы в конце вы просто оставили меня там — связанную, измотанную и полностью заполненную вами, пока я не начну умолять о пощаде.

Виктор, чьи боксеры уже, казалось, готовы были лопнуть по швам, медленно провел ладонью по шее Насти, сжимая её чуть крепче, чем обычно. — Спортивный инвентарь, значит? — пророкотал он. — Знаешь, Насть, у нас в кладовке как раз завалялась пара метров прочного троса.

Костя, воодушевленный её словами, подошел к ней с другой стороны и провел пальцем по линии её челюсти. — А я всегда был хорош в узлах, — прошептал он. — Могу затянуть так, что ты забудешь, как тебя зовут.

Алиса, наблюдая за этим, перевела взгляд на меня и улыбнулась своей самой провокационной улыбкой. — Кажется, градус дискуссии зашкаливает. У нас есть Марина, готовая стать столом, и Настя, мечтающая о веревках.

Алиса медленно поднялась со своего места, и шелк её комбинации соскользнул на пол, оставив её в одном лишь свете кухонных ламп. Она облокотилась на гранитную столешницу, выгнув спину так, что её тело превратилось в идеальную S-образную линию. Её взгляд скользнул по Виктору, Косте и остановился на мне — тяжелый, властный и одновременно жаждущий.

— Мои фантазии всегда масштабнее, чем просто пара рук, — начала она, и её голос в тишине кухни прозвучал как низкий вибрирующий аккорд. — Я представляю нас в месте, где нет имен и социальных ролей. «Замок Теней», о котором мы говорили... но в его абсолютной версии.

— Ночь. Гроза за окном. Огромная зала, затянутая черным бархатом. И единственное условие: на всех нас — маски. Глухие, закрывающие лица, оставляющие только рот и глаза. Мы не должны знать наверняка, кто перед нами. Я хочу потерять чувство собственности.

— Представь, Костя, — она бросила на него лукавый взгляд, — ты подходишь к женщине в темноте. По изгибу бедер ты думаешь, что это Марина, начинаешь ласкать её с той нежностью, к которой она привыкла... но вдруг понимаешь, что под твоими руками стальные мышцы Насти, которая в ответ кусает тебя до крови. А ты, Виктор, — она перевела взгляд на его мощную фигуру, — ловишь меня, но в самый ответственный момент я ускользаю, и на моем месте оказывается мой муж, который направляет тебя к кому-то другому.

Алиса начала медленно проводить пальцами по внутренней стороне своих бедер. — Я хочу «Круг Обезличивания». Чтобы мы все сплелись в один живой клубок на этом бархате. Я хочу чувствовать одновременно руки Виктора на моей груди, губы Кости на моей шее и твой ритм, любимый, — она посмотрела на меня, — внутри меня. Я хочу, чтобы границы между нами стерлись настолько, чтобы оргазм одного становился оргазмом всех шести. Чтобы крик Марины подхватывала Настя, а я была тем проводником, который замыкает эту цепь.

Воздух на кухне стал настолько наэлектризованным, что волоски на руках встали дыбом. Марина тихо охнула, её рука непроизвольно сжала край моей руки под столом. Настя тяжело дышала, её грудь в красном боди ходила ходуном, а взгляд стал абсолютно диким. Виктор и Костя стояли, тяжело опираясь на стол, их боксеры были натянуты так, что ткань едва выдерживала.

— Знаете что, — пробасил Виктор, чей голос сорвался от возбуждения. — Фантазии — это прекрасно. Но я больше не могу просто слушать. У нас есть стол для Марины, у нас есть стены и сила для Насти, и у нас есть эта ночь для Алисы.

Алиса хищно улыбнулась и посмотрела на меня: — Хозяин дома, кажется, пора переходить от слов к делу. С кого начнем?

— Если мы сейчас не начнем, — вставил Костя, — я просто самовоспламенюсь прямо на этом стуле. Виктор, подвинься, ты перекрываешь мне доступ к «столу».

Тишина в квартире окончательно взорвалась. Я не стал дожидаться, пока кто-то произнесет еще хоть слово. Я просто подошел к Алисе, обхватил её под бедра и одним мощным движением закинул на плечо, как добычу. Она вскрикнула, но в этом крике был чистый восторг.

— Мужчины, за мной, — скомандовал я, бросая взгляд на Виктора и Костю. — Девочки, не отставать.

Я ворвался в спальню и бросил Алису на огромную кровать. Она отскочила от матраса, раскинув руки, её волосы рассыпались по подушкам, а на губах играла дерзкая улыбка. В следующую секунду комната заполнилась нами. Мы окружили кровать — три полуголых мужчины в натянутых до предела боксерах и две женщины, чьи глаза горели первобытным голодом.

— Начнем с того, что она так любит, — пробасил Виктор, забираясь на кровать с одной стороны. Костя пристроился с другой.

Мы начали её «растягивать». Пять пар рук одновременно коснулись её кожи. Виктор своими массивными ладонями обхватил её грудь, сжимая её с такой силой, что Алиса выгнулась дугой. Костя занялся её длинными ногами, его пальцы впивались в бедра, оставляя белые следы на горячей коже. Настя и Марина расположились у её головы. Настя, со свойственной ей жесткостью, схватила Алису за волосы, фиксируя её лицо, а Марина осыпала её шею и ключицы мелкими, жалящими поцелуями. Я стоял у подножия, глядя на этот живой ковер из тел, прежде чем войти в центр этого хаоса.

Алиса стонала так, что, казалось, стекла в окнах вибрировали. Её тело превратилось в один сплошной нервный узел. Она металась между нами, не зная, чью ласку ловить первой.

— Хватит нежности, — прохрипел я, стягивая с себя последние преграды. Я перехватил инициативу у Виктора, развернул Алису на живот и прижал её лицом к подушкам. — Виктор, держи её за руки! Костя, бедра!

Виктор мертвой хваткой вцепился в её запястья, вытягивая их над головой, так что её спина выгнулась, а ягодицы взлетели вверх. Костя навалился сверху, разводя её ноги в стороны. Настя, не желая оставаться в стороне, опустилась перед лицом Алисы, заставляя её смотреть себе в глаза, пока та задыхалась от натиска.

Это был жесткий, сокрушительный ритм. Я вошел в неё сзади, без предупреждения, на всю глубину. Алиса закричала в подушку — приглушенно, гортанно. Каждый мой толчок был ударом, от которого кровать ходила ходуном. Виктор и Костя не давали ей ни единого шанса на маневр, они сжимали её, ласкали, кусали её плечи и лопатки, пока я методично вколачивал её в матрас. Кожа Алисы стала багровой. Пот градом катился по её позвоночнику. Мы видели, как судорожно сокращаются мышцы её спины и как дрожат её пальцы, зажатые в кулаках Виктора. Она была в эпицентре мужской ярости, и это было именно то, чего она жаждала.

Когда напряжение достигло критической точки, в дело вмешались все. Настя и Марина ласкали друг друга и Алису, создавая невероятный фон из женских стонов. Виктор и Костя, доведенные до предела видом Алисы подо мной, присоединились к финалу.

Это был хаос из плоти, криков и тяжелого дыхания. Алису накрыло оргазмом такой силы, что её тело буквально одеревенело. Она кричала, уже не скрываясь, её голос сорвался на хрип. Мы закончили все вместе, заполнив комнату энергией, которая, казалось, могла поднять крышу этого дома.

Через двадцать минут мы все лежали вповалку. Алиса была в центре, абсолютно опустошенная, с блаженной полуулыбкой на лице. — Ну что... — прохрипела она, пытаясь найти в себе силы подняться. — Кто-нибудь выжил? — Я, кажется, потерял связь с реальностью где-то между вторым и третьим разом, — отозвался Костя, пытаясь найти свои боксеры в складках одеяла. — А я понял, что вам определенно нужна кровать побольше, — добавил Виктор, вытирая пот со лба.

Настя приподнялась на локтях, глядя на нас всех: — Знаете, если это только суббота... я не уверена, что мы доживем до следующей пятницы. Но черт возьми, я то же хочу попробовать.

Воскресное утро началось с тяжелой, тягучей неги. Тела болели после субботнего марафона, но адреналин в крови требовал продолжения. После легкого завтрака (на котором Виктор многозначительно поглядывал на Марину, но та лишь загадочно улыбалась), Настя встала посреди гостиной и бросила на стол моток веревки, который «случайно» прихватила с собой.

— Пора проверить мою теорию о потере контроля, — заявила она, и в её глазах вспыхнул опасный огонь. — Мальчики... кто из вас рискнет связать Амазонку?

Мы выбрали для этого кабинет — комнату с массивными тяжелыми книжными шкафами. Там было достаточно опорных точек. Виктор, как самый опытный в плане физической силы, взял на себя роль «архитектора».

Настя разделась, вернее сняла свои трусики и выразительно бросила их в лицо Виктору. Её атлетичное тело в свете ламп выглядело как ожившая бронза. Она встала в центре, широко расставив ноги. — Делай, — коротко бросила она Виктору.

Виктор начал работать веревкой. Это не было просто связывание — это было искусство подчинения. Он обхватил её грудь, пропуская канат под её мощными подмышками и туго стягивая ребра. Соски Насти, темные и напряженные, оказались разделены жестким жгутом, что подчеркивало их объем. Костя помогал фиксировать её ноги. Он притянул её лодыжки к ножкам тяжелого кресла, заставляя Настю стоять в глубоком, уязвимом полуприседе. Я же занялся её руками, заводя их за спину и стягивая локти до характерного хруста (в пределах безопасности, конечно).

— Настя, — Костя провел пальцем по её натянутому прессу, — если ты сейчас решишь напрячься и разорвать эти веревки, как Халк, предупреди заранее. Я не хочу, чтобы мне в глаз прилетел карабин. — Молчи и работай, Костя, — прохрипела Настя. Её дыхание уже стало прерывистым, а кожа покрылась мелким потом от предвкушения.

Когда Настя была окончательно зафиксирована — неподвижная, выгнутая, с руками за спиной и широко разведенными ногами — мы начали вторую часть её фантазии.

— Ты хотела быть инвентарем? — Виктор подошел к ней вплотную, его черные боксеры были натянуты так, что казались частью его кожи. Он взял её за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Сегодня ты не партнер. Ты — объект.

Мы начали «исследование». Виктор использовал свои тяжелые ладони, чтобы проверять её на прочность: он сжимал её бедра, заставляя мышцы Насти рефлекторно сокращаться. Я и Костя изучали руками ее груди и попку.

Настя была великолепна в своем бессилии. Она пыталась дернуться, вырваться, но веревки только глубже впивались в её плоть, оставляя красивые багровые узоры. Её стоны превратились в низкое, утробное рычание. Она кусала губы, голова металась из стороны в сторону, а её грудь бешено вздымалась, тершись о грубый канат.

Когда она достигла пика только от тактильного воздействия, мы перешли к главному. Мы не давали ей передышки. Виктор встал сзади, его мощные толчки сотрясали всё её тело, а веревки удерживали её на месте, не давая упасть. Я встал перед ней, заставляя её фокусироваться на мне, а Костя ласкал её соски и внутреннюю сторону бедер.

Это была «жесткая ебля» в чистом виде — без сантиментов, с мужским рычанием и звуками ударов плоти о плоть. Настя кричала, её крик был смесью ярости и экстаза. Она кончала снова и снова, её тело содрогалось в путах, а мышцы ног сводило судорогой.

— Вот тебе твоя потеря контроля! — прорычал Виктор, когда мы все достигли финала, оставив Настю висеть на её канатах пристегнутых к двери, изможденную и абсолютно счастливую.

Мы не стали развязывать её сразу. Оставили на пару минут, чтобы она прочувствовала свою капитуляцию. Алиса и Марина зашли в кабинет, глядя на это зрелище с восхищением и легким ужасом.

— Ну как, амазонка? — Алиса провела ладонью по влажной спине Насти. — Сила вернулась? — К черту силу... — выдохнула Настя, роняя голову на грудь. — Дайте мне... еще виски. И не развязывайте еще пять минут. Я хочу запомнить это чувство.

Вечер воскресенья плавно перетек в состояние, которое можно назвать «эстетическим развратом». После того как Настя получила свою дозу жесткого смирения, в воздухе повисла жажда чего-то более изысканного, но не менее порочного.

— Ну что, «стол» накрыт? — Виктор кивнул в сторону массивного стола на кухне. Марина лишь молча кивнула, но её пальцы, сжимавшие край шелковой сорочки, заметно дрожали.

Кухня превратилась в храм разврата. Мы зажгли десятки свечей, их неровный свет заставлял тени на стенах танцевать. Мы помогли Марине подняться на стол. Холод поверхности заставил её вздрогнуть и выгнуться, когда она легла на спину.

Мы зафиксировали её, как она и мечтала: тонкие атласные ленты привязали её запястья и лодыжки — к ножкам острова. Марина оказалась растянута, как живая хрустальная статуя.

Настя, взяв на себя роль «декоратора», начала раскладывать на теле Марины «угощения». В ложбинку между её нежных грудей легли кубики льда, которые тут же начали таять, пуская ледяные струйки по ребрам. На животе, вокруг глубокого пупка, Настя рассыпала зерна граната и дольки инжира. Внутренняя сторона её бедер была украшена лепестками мяты и каплями густого, темного меда.

— Выглядит слишком красиво, чтобы просто смотреть, — прошептал Костя, подходя к своей жене. Он был в своих темно-синих боксерах, и его возбуждение было невозможно скрыть.

Мы трое — Виктор, Костя и я — окружили «стол» поставленный в центр кухни. Правило Марины было незыблемым: никаких рук. Только губы и языки.

Виктор начал с её груди. Его массивные губы захватили дольку персика прямо с её соска. Марина вскрикнула, когда почувствовала жар его дыхания после ледяной воды от растаявшего льда. Я занялся её животом. Вкус граната смешивался со вкусом её кожи. Я слизывал сок, чувствуя, как мышцы её пресса мелко дрожат под моим языком. Костя опустился ниже. Его задачей был мед. Марина закусила губу, её голова металась по граниту, ленты на запястьях натянулись до предела. Она была абсолютно беспомощна, пока мы буквально «поедали» её тело.

— Виктор, ты чавкаешь громче, чем медведь на пасеке, — усмехнулся я, когда он в очередной раз присосался к её ключице. — Это комплимент шеф-повару, — пробасил Виктор, не отрываясь от Марины. — У этой «посуды» потрясающая эргономика.

Когда фрукты были съедены, а кожа Марины стала липкой от сока и меда, атмосфера окончательно потеряла всякую эстетичность, превратившись в чистую похоть. Марина уже не просто лежала — она умоляла. Её тело, покрытое сладкими потеками, требовало большего, чем просто прикосновения языков.

Костя освободил её ноги, но оставил руки связанными. — На десерт у нас сегодня... — Костя посмотрел на нас, — нечто особенное.

Это было долгое, влажное и невероятно чувственное действо прямо на этом гранитном столе. Мы использовали остатки льда и меда, превращая секс в какое-то липкое, обжигающее безумие. Марина кончала так часто, что в какой-то момент просто потеряла счет, её тело обмякло на камне, а глаза закатились от избытка ощущений.

Ближе к полуночи мы все переместились в зал. На полу, на ковре, среди пустых бутылок и разбросанной одежды. — Знаете, — Алиса легла мне на грудь, её кожа всё еще пахла кедром, сексом и немного медом Марины. — Я думаю, это были лучшие выходные в моей жизни. А ведь у нас впереди еще пять дней.

Виктор, обнимая Настю и Марину одновременно, задумчиво произнес: — Завтра понедельник. Обычно люди ненавидят этот день. Но мне кажется, завтра нам стоит устроить «День тишины и тактильного релакса». С массажем и... глубоким погружением. Давайте возьмем выходные на работе? Что скажите друзья?

Мы перешли в кухню — я, Виктор, Костя, Настя и Марина — вальяжно расположились за столом. Мужчины остались в тех самых тесных боксерах, а девочки — в кружевном белье, которое после вчерашнего казалось почти официальным костюмом.

Алиса была единственной, кто остался абсолютно нагой. Она взяла на себя роль нашей «хостес». Её задача была проста: следить за тем, чтобы бокалы не пустовали, а тарелки были полными, при этом она не имела права садиться.

Алиса двигалась между нами, и свет кухонных ламп выгодно подчеркивал каждый изгиб её тела. Когда она наклонялась, чтобы подлить вина Виктору, её идеальной формы грудь оказывалась прямо перед его лицом. — Алиса, сервис сегодня на высоте, — хмыкнул Виктор, медленно проводя ладонью по её животу и спускаясь пальцами к паху. — Но, кажется, официантка забыла надеть униформу. — Она забыла всё, кроме желания нам угодить, — добавил я, притягивая Алису к себе и заставляя её развернуться спиной.

Мы все начали её «разглядывать» руками. Костя поглаживал её внутреннюю сторону бедра, Марина игриво покусывала её за плечо, а Настя, смакуя момент, оценивала упругость её ягодиц. Алиса лишь прикрывала глаза, тяжело дыша и продолжая разливать напитки дрожащей рукой.

Когда напряжение стало физически невыносимым, я встал и отодвинул тарелки. — Хватит еды. Переходим к основному блюду.

Я развернул Алису лицом к столу и жестко упер её ладонями в холодный гранит. Её спина выгнулась, ягодицы взлетели вверх, подставляясь под удар. Я вошел в неё одним мощным движением, без предупреждения. Алиса вскрикнула, вцепившись пальцами в край столешницы.

Я задал жесткий, рваный темп. Удары плоти о плоть эхом разлетались по кухне. Алиса металась на столе, её голова моталась из стороны в сторону. — Девочки, помогите ей держать ритм! — практически скомандовал я.

Настя и Марина тут же пристроились по бокам. Они схватили грудь Алисы своими руками. Каждый раз, когда я делал мощный толчок и тело Алисы содрогалось, её грудь двигалась в такт моим движениям. Девочки начали дергать её за соски, оттягивая их и синхронизируя свои движения с моим темпом. — Смотрите, как она вибрирует! — смеялась Настя, прикусывая Алису за ухо, пока та задыхалась от одновременного натиска с трех сторон.

Я вышел из неё, когда был уже на грани, и уступил место Виктору. Тот, не теряя ни секунды, подхватил Алису под талию, приподнимая её над столом. Его мощные, звериные толчки заставили Алису просто выть. Затем пришла очередь Кости. Его работа была более сухой и техничной, он заставлял Алису стонать на высоких нотах, пока мы с Виктором и девочками ласкали её остальное тело.

Когда мы все трое закончили, Алиса была похожа на раненую птицу — вся в поту, с покрасневшей от ударов кожей и абсолютно расфокусированным взглядом.

Понедельник начался в звенящей тишине. Мы с парнями проснулись от того, что в доме было непривычно прохладно и пахло не утренним кофе, а чем-то острым, кожаным и опасным. Когда мы вышли в зал, где нас ждал сюрприз: диваны были отодвинуты к стенам, а в центре стояли три тяжелых стула, развернутых к панорамному окну.

Настя, Алиса и Марина уже были в полной боевой готовности. Если вчера Алиса была «прислугой», то сегодня девчонки выглядели как совет директоров преисподней. Настя в черном латексном боди, которое скрипело при каждом её движении. Алиса в высоких сапогах-ботфортах и строгом корсете, подчеркивающем её тонкую талию. Марина в кружевной маске на глазах и с тонким стеком в руке.

— Садитесь, мальчики, — промурлыкала Алиса, указывая на стулья. — Сегодня «Женский день господства». Ваши права закончились вместе с вчерашним ужином.

Мы сели. Настя подошла к нам с мотком изоленты и быстро зафиксировала наши руки за спинками стульев. — Никакой самодеятельности, — отрезала она, проходя мимо Виктора и чувствительно шлепнув его по щеке. — Виктор, не рычи, сегодня ты — декорация.

Девчонки начали свой обход. Это был психологический террор вперемешку с визуальной пыткой. Марина подошла к Косте. Она медленно проводила стеком по его груди, спускаясь к резинке боксеров. Костя дернулся, но Марина лишь прижала кончик стека к его горлу. Алиса встала передо мной. Она медленно расстегивала свой корсет, дразня, показывая лишь миллиметры кожи, но не давая прикоснуться. Настя просто села на колени к Виктору, но спиной к нему, и начала медленно ласкать себя, глядя ему прямо в глаза.

— Виктор, у тебя пульс такой, что я чувствую его через латекс, — усмехнулась Настя. — Ты сейчас либо взорвешься, либо начнешь просить прощения...— Я не прошу прощения, я требую продолжения банкета! — прохрипел Виктор, безуспешно пытаясь дернуть руками.

— Марина, помнишь, как они ели с тебя виноград? — Алиса хищно улыбнулась. — Пора вернуть должок.

Девчонки принесли из кухни тарелку с острым соусом чили и лед. Они стянули с нас боксеры, оставив нас абсолютно беззащитными. Алиса начала мазать наши соски острым соусом, а затем прикладывала лед. Контраст обжигающего холода и жгучего перца заставлял нас выть и выгибаться на стульях.

— Ну что, герои, каково это — быть просто куском мяса? — Марина подошла к Косте и начала медленно капать горячим воском от черной свечи на его бедра. — Марин... я тебе это припомню... — стонал Костя, чьи мышцы пресса дрожали от напряжения.

Когда мы были доведены до предела этим издевательским ласками, девчонки перешли к финальной стадии. Они решили, что сегодня мы не будем «брать» их. Они будут использовать нас.

Настя первая оседлала Виктора, не развязывая ему рук. Она полностью контролировала ритм, глубину и темп. Виктор рычал, его вены на шее вздулись, он пытался податься навстречу, но Настя жестко прижимала его плечи к спинке стула. — Ты получишь это только тогда, когда я разрешу, — шептала она ему в губы.

Алиса занялась мной. Она медленно опускалась и поднималась, глядя мне в глаза с торжествующим выражением лица. Марина в это время ласкала её грудь, создавая живой, пульсирующий контур. Костя был вынужден просто смотреть на всё это, пока Марина не решила, что его очередь страдать от удовольствия пришла.

Это был секс, в котором мы были лишь инструментами. Девчонки менялись местами, передавали нас друг другу как трофеи. Мы видели их торжествующие лица, их потные тела, освещенные дневным светом, и чувствовали свое полное бессилие. Когда Алиса наконец позволила мне финишировать, она сделала это так, чтобы я чувствовал себя полностью опустошенным и побежденным.

Мы сидели на тех же стульях, всё еще связанные, тяжело дыша. Девчонки стояли перед нами, поправляя волосы. — Хорошее начало недели, — Алиса подошла и нежно поцеловала меня в лоб, а затем резко затянула узел изоленты чуть туже. — Мы пойдем пить кофе на террасу. А вы посидите здесь часик, подумайте над своим поведением.

Виктор проводил их взглядом и хрипло рассмеялся: — Мужики, я не знаю, как вы, а я официально объявляю себя военнопленным. Костя, у тебя еще остался воск на бедре, выглядишь как глазированный сырок. — Заткнись, Виктор. Молись, чтобы они не принесли плетку.

Алиса, Настя и Марина сидели на террасе, потягивая сок и обсуждая что-то со смехом. А мы сидели связанные и наблюдали за ними...

Тут Виктор неожиданно обратился ко мне – Слушай... я давно хотел сказать тебе... не знаю, как выразиться если честно...все это конечно странно и... не побоюсь этого слова восхитительно...в моей жизни такого не было никогда. Я часто вспоминаю как я тогда случайно оказался в вашей...тусовке что ли...это изменило мою жизнь... и самое странное, я не хочу, чтобы это прекращалось.

Дверь распахнулась, и они возвращались. — Мужчины, — голос заходящей в комнату Алисы звучит непривычно низко. — Мы вернулись и хотим продолжения...

Наши ведьмы, хищно улыбаясь проходят между нами и обходят сзади. Я чувствую холодные пальцы Алисы на своих висках. Она затягивает повязку на моих глазах. Полная темнота. Справа слышу чертыханье Виктора и смешок Кости — им тоже закрыли свет.

Тьма стала абсолютной. Шелковая повязка на глазах отрезала мир, превратив всё вокруг в звуки, запахи и тактильные разряды тока. Но когда я почувствовал на плечах обжигающее прикосновение ногтей, пульс ударил в виски.

— Никаких рук, любимый, — прошептала Алиса мне в самое ухо, и я почувствовал, как мои запястья сильнее притянуло друг к другу за спинкой тяжелого стула. — Сегодня вы наши игрушки... Безмолвные, неподвижные и полностью во власти своих безумных женщин...

В гостиной воцарилась тишина, нарушаемая только нашим тяжелым дыханием. Слева я слышал, как Виктор пытается пошевелить плечами — судя по скрипу кожи, он пытался расправить плечи. — Эй, девчонки, это уже не шутки, — пробасил он, но его голос выдавал дичайшее возбуждение. — Молчать, — отрезал резкий голос Насти, и тут же послышался звонкий хлопок ладони по голой коже. Виктор лишь гортанно охнул.

Мы сидели в ряд, абсолютно голые, связанные и ослепленные. И тут началась игра. Судя по звукам, девчонки начали кружить вокруг нас. Я чувствовал шлейф разных ароматов: терпкий мускус, сладкая ваниль, свежесть мяты. Они менялись местами, путая наши чувства.

Вдруг я почувствовал на своей груди что-то ледяное. Кто-то медленно вел кубиком льда от шеи вниз к животу. Я вздрогнул, выгибая спину, но стяжки на запястьях только сильнее впились в кожу. — Смотри, как он реагирует, — прошептал нежный голос (кажется, Марина). И тут же лед сменился обжигающе горячим языком. Кто-то начал слизывать талую воду с моих сосков, покусывая их и оттягивая.

В это же время я услышал, как Костя справа от меня начал стонать — судя по звукам, его одновременно ласкали четверо рук. — Кто это? Алиса? — выдохнул он. — Для тебя я сегодня — никто, — ответил голос, и я понял, что это Настя дразнит его, используя парфюм Алисы.

Внезапно стул под до мной качнулся. Я почувствовал, как кто-то запрыгнул мне на колени, расставив ноги. Латекс. Я ощутил холодную, гладкую поверхность боди Насти (или Алисы в латексе?) против своей кожи. Она обхватила мою шею ногами, прижимаясь всем своим жаром к моему тазу.

Она начала медленно тереться об меня, дразня, не давая войти. Я пытался податься вперед, поймать её губами, но она лишь со смехом отклонялась назад. — Ты хочешь её? — спросил голос Насти прямо перед моим лицом. — Но сегодня «она» сама решит, когда ты её получишь.

И тут она вошла в ритм. Без предупреждения она просто насадилась на меня всем весом. Я вскрикнул от неожиданности и остроты ощущения — в темноте всё чувствовалось в десять раз мощнее. Она двигалась агрессивно. Я чувствовал, как её латексное боди скрипит при каждом толчке. Мои связанные руки за спиной затекли, но это только добавляло остроты — я был полностью зафиксирован под её напором. Справа и слева я слышал такие же звуки: тяжелые удары тел о стулья, стоны Виктора, который, судя по всему, уже потерял контроль над собой, и тихий всхлип Марины, которая, видимо, занималась Костей.

— Пора открывать карты, — прошептала та, что была на мне. Я почувствовал, как повязка на моих глазах медленно сползает. Свет ударил по зрачкам.

В центре гостиной — мы трое, привязанные к стульям. На мне — Настя в черном латексе, её лицо горит, волосы растрепаны. Она смотрит мне прямо в глаза с торжествующим видом. Рядом Виктор — его стул почти перевернут, а на нём Алиса в своем корсете, она держит его за волосы, задавая темп. Костя оказался во власти Марины, которая, несмотря на свою хрупкость, сейчас выглядела как настоящая хищница.

— Ну что, мальчики, — Алиса обернулась к нам, не прекращая двигаться на Викторе. — Руки развязывать, или вам и так неплохо?

Настя, видя мой взгляд - лишь усмехнулась. Она наклонилась вперед, опираясь ладонями в мои плечи, и её латексное боди натянулось так, что кажется, сейчас лопнет. Она начала двигаться медленно, с издевательской плавностью, смакуя каждый мой вдох.

— Смотри на меня, — шепчет она, и её голос перекрывает стоны Алисы и Марины. — Ты ведь хочешь схватить меня за бедра? Хочешь прижать к себе? Но ты не можешь. Ты — просто инструмент для моего удовольствия.

В гостиной стоит тяжелый, густой запах секса, латекса и пота. Слева от меня Виктор рычит, его стул ходит ходуном. Алиса, оседлавшая его, вцепилась в его плечи, её корсет расшнурован, и грудь бешено вздымается в такт её движениям. Она специально заставляет его смотреть, как я мучаюсь под Настей, подзадоривая его: — Смотри, Вить - твой друг сегодня на редкость послушный. Может, и тебе затянуть узлы потуже?

Костя в это время полностью во власти Марины. Она, обычно такая тихая, сейчас превратилась в фурию. Она стоит перед ним на коленях, пока он привязан, и доводит его до исступления своим языком, чередуя нежность с грубостью, не давая ему финишировать.

Настя почувствовала, что я на пределе. Она выпрямила спину, закидывая руки за голову, выставляя грудь вперед, и ускоряет темп. Латекс скрипит, удары тел о стулья становятся оглушительными.

— Сейчас... — выдыхает она. В этот момент Алиса спрыгнула с Виктора и подошла к нам. Она взяла мое лицо в свои ладони, заставляя смотреть на неё, пока Настя продолжает свой танец на моих коленях. — Твоя жена здесь, любимый, — шепчет Алиса, впиваясь в мои губы глубоким, властным поцелуем, забирая мои стоны.

Это запредельное чувство: меня, довольно грубо, трахает одна женщина, а другая — моя жена — целует, пока руки бессильно зажаты за спиной.

Внезапно Настя замирает, её тело вытягивается в струну, она издает долгий, пронзительный крик, содрогаясь в мощном оргазме. И следом за ней, не в силах больше сдерживаться, я выплескиваюсь, чувствуя, как стяжки едва не лопаются от раздавшегося рывка.

Настя обессиленно упала мне на грудь, её горячее лицо прижалось к моему плечу. Тишину гостиной нарушает только рваное дыхание и всхлипы Марины, которая заканчивает с Костей.

Виктор, чьи руки всё еще привязаны, хрипло смеется: — Ну что, «хозяева жизни». .. Кажется, нас только что официально отправили в нокаут. Алиса, клянусь, если ты меня сейчас не развяжешь, я перегрызу эти верёвки к чертям!

Алиса медленно отстранилась от меня, вытирая губы тыльной стороной ладони. В её глазах — абсолютный триумф. Улыбка не сходит с ее лица. - Потерпите еще пару минут, мальчики. Нам нужно насладиться видом вашей капитуляции.

Тьма снова захлестнула сознание, когда шелковые повязки возвращаются на свои места. После того взрыва эмоций, что мы только что пережили, лишение зрения ощущалось как падение в бездну. Мы сидели в ряд — три неподвижные мужские фигуры, привязанные к стульям, чьи тела еще вибрировали от недавнего оргазма, но плоть уже снова наливалась тяжелой кровью.

В комнате повисла тягучая, почти осязаемая тишина. Но тишина эта не была пустой. Сначала послышался резкий звук расстегивающейся молнии — это Настя избавлялась от своего латексного панциря. Затем - мягкий шелест шелка: Алиса всё-таки скинула корсет, и едва слышный шепот Марины, когда её прозрачное платье соскользнуло на ковер. Мы слышали их босые шаги. Шлепанье подошв по паркету, которое становилось всё ближе. Они двигались вокруг нас как хищницы вокруг добычи. Я чувствовал, как воздух вокруг меня теплеет от близости их тел.

Внезапно я почувствовал прикосновение. Горячие ладони легли на мои колени, медленно раздвигая их шире. Трое женщин одновременно, судя по звукам, опустились перед нами на колени.

Первые губы коснулись меня. Они были влажными, мягкими и невероятно жадными. Это был классический, глубокий минет, от которого искры полетели из глаз под повязкой. Я слышал такие же звуки слева и справа: чавканье, гортанные стоны девчонок и приглушенный рык Виктора.

Через пару минут я почувствовал, как губы отстранились, но не успел я даже выдохнуть, как меня накрыла новая волна. Если первая пара губ была техничной и напористой — я узнал бы этот стиль Насти где угодно. Но тут её сменила вторая — более нежная, робкая, дразнящая языком только самый кончик, доводя до безумия. Это явно была Марина. А затем — третья. Глубокая, властная, обволакивающая жаром — Алиса. Они менялись по кругу. По сигналу, который знали только они, они перемещались от одного мужчины к другому.

Это было похоже на бесконечную ленту удовольствия. Мои руки за спиной судорожно сжимали перекладины стула, пальцы наверняка побелели от напряжения. Я не знал, чьи волосы сейчас касаются моих бедер, чьи руки сжимают мой член, фиксируя его для очередного глубокого заглота.

— Черт... — выдохнул Костя где-то сбоку. — Кто это сейчас... Марин, это ты? В ответ он получил лишь звонкий шлепок по бедру и еще более интенсивную ласку.

В темноте под повязкой воображение рисовало картины: три абсолютно голые женщины, блестящие от пота, ползают между нашими ногами и сосут нам. Они сталкиваются плечами, их груди касаются друг друга, когда они меняются местами.

Когда девчонки поняли, что мы снова на грани, они перестали меняться. Каждая выбрала себе «жертву» для финального аккорда. Та, что была передо мной, начала работать в невероятном темпе. Она задействовала руки, помогая себе, её дыхание обжигало мою кожу. Я чувствовал, как стяжки на моих запястьях врезаются в плоть, когда я непроизвольно рванулся всем телом вперед.

Слева Виктор уже не просто рычал — он буквально выл в потолок, а Костя уже просто глубоко дышал.

В один момент комната заполнилась звуками одновременного финала. Это был триумф женской власти над нашими инстинктами. Мы кончали в их рты, будучи полностью обездвиженными, лишенными зрения и контроля, отдавая им всё до последней капли.

Они не сразу отстранились. Я чувствовал, как та, что была со мной, нежно облизывает мои яйца, всё еще не снимая повязки. — Хорошие мальчики... — прошептала Настя, и я услышал, как она поднимается с колен, потягиваясь.

— Ну что, — пробасил Виктор, чей голос дрожал. — Теперь вы нас развяжите, или мы так и будем встречать рассвет в образе античных статуй?

Алиса подошла ко мне сзади, я почувствовал холод металла — она наконец начала разрезать стяжки на моих руках. — На сегодня, пожалуй, хватит плена. Руки вам еще понадобятся... чтобы донести нас до кровати.

Как только последние путы упали на пол, в комнате повисла тишина, но это не была тишина покоя. Это было затишье перед бурей. Мы стояли — три разъяренных, изголодавшихся зверя, чья кожа еще горела от пластиковых стяжек. Перед нами — три женщины, абсолютно нагие, скользкие от пота и собственного триумфа.

— Ваше время вышло, — прохрипел я, и этот звук стал сигналом к атаке.

Мы просто набросились на них. Никаких прелюдий, никаких нежностей. Гостиная превратилась в поле битвы, где единственным оружием была плоть.

Я подхватил Алису за талию и повалил её прямо в центр огромного ковра. Она вскрикнула, но тут же обвила мои плечи ногами, притягивая к себе. Я вошел в неё с такой силой, что она выгнулась мостом, а её пальцы впились мне в спину, оставляя длинные красные борозды. — Вот... так... — выдыхала она в такт моим толчкам. — Да, да, да!

Справа от меня Виктор буквально впечатал Настю в ворс ковра. После латекса и масок их схватка выглядела как бой титанов. Настя, которая еще десять минут назад доминировала над ним, теперь лишь хрипела, закинув ноги ему на плечи, пока Виктор методично и яростно доказывал, кто здесь настоящий хозяин положения. Их тела, покрытые маслом, скользили друг по другу, создавая влажный, ритмичный звук, перекрывающий всё остальное.

Костя, обычно сдержанный, сейчас действовал с какой-то холодной яростью. Он развернул Марину спиной к нам, поставив её на четвереньки. Марина уткнулась лицом в ковер, её стоны были приглушенными и частыми. Костя держал её за бедра так крепко, что на её светлой коже уже проступали отпечатки его пальцев.

В какой-то момент границы пар стерлись окончательно. Мы превратились в один шевелящийся, потный и стонущий организм. Настя, находясь под Виктором, дотянулась до моей руки и прикусила мой палец, в то время как я продолжал вбивать Алису в ковер. Алиса и Марина сплелись руками, их губы встретились в долгом поцелуе, пока мы с Костей работали за их спинами. Виктор одной рукой удерживал Настю, а другой сжимал грудь Алисы, создавая невообразимый контакт между всеми нами.

Воздух в комнате стал густым, как сироп. Запах секса, сандала и мускуса забивал легкие. Это был реванш за всё: за повязки, за стяжки, за издевательские ласки в темноте. Мы не просто трахали их — мы забирали свою власть обратно.

— Смотрите на них! — прорычал Виктор, когда мы выстроились в одну линию. Три женщины, три наших стихии, были полностью сломлены и одновременно вознесены на пик блаженства. Алиса уже не смеялась — она плакала от экстаза, её тело сотрясалось в непрерывных судорогах, когда я задал финальный, сумасшедший темп.

Это было похоже на обвал в горах. Сначала сорвался Костя, за ним — Виктор с громовым рыком, и последним — я, чувствуя, как Алиса буквально сжимает меня внутри, содрогаясь в своем финальном оргазме. Мы рухнули прямо там, где стояли — на этот пропитанный маслом и потом ковер, в одну общую кучу из рук, ног и тяжело вздымающихся грудных клеток.

Шли минуты... Единственным звуком в комнате было тиканье часов и неровное дыхание. — Если... — подала голос Марина, чья голова покоилась на животе Виктора. — Если кто-то предложит мне встать с этого ковра... я просто застрелю этого человека.

— Согласен, — выдохнул я, глядя в потолок. — Этот пол официально объявляется зоной бедствия.

Алиса, лежащая у меня под боком, лениво провела рукой по моей груди. — Мальчики... признайте... это было лучше, чем если бы мы просто вас развязали.

Виктор хрипло рассмеялся: — Признаю. Но завтра, — он посмотрел на Настю, — завтра я хочу завтрак в постель. И чтобы никакой веревки в радиусе километра.