Глава 5 Незваные зрители

На следующий день Володя почувствовал, что атмосфера в доме неуловимо изменилась. С того момента, как тайна, связывавшая его с Ирой, перестала быть тайной для Тани и Миши, воздух в квартире словно наэлектризовался. Раньше их секрет делал их независимыми, создавал свой, особый мирок внутри общей семьи. Теперь же, когда старшая сестра и её муж стали не просто свидетелями, а соучастниками их ночных приключений на даче, Володя и Ира чувствовали себя неуютно. Каждый взгляд Тани, каждое слово Миши могли таить в себе угрозу. Им всё время казалось, что родители вот-вот догадаются, увидят что-то в глазах старших, услышат обмолвку.

Но, к счастью, родителей после возвращения интересовало совсем не это. Мама расспрашивала о даче, о том, какой там сад, какой огород, что росло на грядках и цвело в палисаднике. Папа интересовался, натопили ли баню, не замёрзли ли. Они были далеки от подозрений.

Однако в понедельник, когда Володя вернулся с прогулки после школы, его встретила странная тишина. За ужином не хватало Миши. Татьяна сидела молчаливая, с каким-то отстранённым видом, и на вопросы Володи о том, где Миша, лишь отмалчивалась или отвечала односложно. Было видно, что она расстроена, и расстроена сильно.

Миша в этот вечер так и не появился.

Когда все разошлись по комнатам и в квартире воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов в гостиной, Володя, лёжа в своей постели, повернулся к сестре.

— Ир, — прошептал он в темноту: — что случилось у Тани с Мишей? Ты что-нибудь знаешь?

Ира тоже не спала. Она ворочалась, и её дыхание выдавало беспокойство.

— Точно не знаю, — ответила она так же шёпотом. — Но вчера ночью я слышала из их комнаты голоса. Они ругались. Сильно ругались. Таня плакала, а Миша что-то кричал.

Володя нахмурился в темноте. Сердце его сжалось от нехорошего предчувствия. Мысли лихорадочно метались, пытаясь сложить разрозненные кусочки в единую картину.

— Ир, — сказал он решительно: — Надо сходить к Тане и выяснить, что там у них за проблема. Зря мы с ними связались. Мне всегда этот Миша не нравился.

Ира усмехнулась в темноте, и в её голосе послышались дразнящие нотки:

— Почему не нравится? Нормальный парень. Мне, например, он очень даже понравился. И, кажется, Юле тоже... Она на него на даче так смотрела...

Володя сделал вид, что не расслышал последних слов. Боль от воспоминания о том, как Юля смотрела на Мишу, как они потом вышли вместе из душа, была ещё слишком свежа.

— Надо идти, — повторил он твёрдо.

Они подождали ещё с полчаса, пока в родительской спальне не стихли последние звуки и не погас свет. Тогда, стараясь не скрипеть половицами, брат и сестра выскользнули в коридор. Ира была в своей короткой ночной рубашке, едва прикрывающей ягодицы, Володя — в одних трусах. Было зябко, по коже побежали мурашки.

Тихо постучавшись, они приоткрыли дверь в комнату Тани и вошли.

Таня лежала на своей широкой кровати под пуховым одеялом и читала какой-то журнал. При свете ночника её лицо казалось бледным и осунувшимся. Увидев вошедших, она вопросительно подняла бровь, но ничего не сказала, только отложила журнал в сторону.

— Таня, — шёпотом начал Володя, переминаясь с ноги на ногу на холодном полу: — Что случилось? Почему Миши нет?

Таня резко села на кровати. Глаза её, большие, тёмные, метнули молнии.

— Случилось?! — воскликнула она, забыв о тишине, и её голос, полный гнева и боли, эхом разнёсся по комнате: — Вы ещё спрашиваете, что случилось?! Вы такое на даче устроили, что я до сих пор в себя прийти не могу! Вы, Ира, Юля, Игорь... вы все! Вы просто с ума сошли! А он?! Он оказался таким же! Таким же развратным, лживым...

Голос её дрожал, срывался от гнева и обиды, слёзы градом катились по щекам. Она резко подалась вперёд, и одеяло, которое она машинально прижимала к груди, сползло, открывая глубокий вырез ночной рубашки. Под тонкой тканью выразительно колыхнулись её большие, тяжёлые груди, и Володя, стоявший в неловкой позе посреди комнаты, невольно заворожённо уставился на это манящее зрелище. Таня, заметив его взгляд, смутилась и быстро поправила одеяло, но было поздно — образ уже врезался в память.

— Я любила его! — продолжала Таня, и слёзы заблестели на её ресницах, крупными каплями срываясь вниз: — Я думала, у нас семья, думала, дети будут... Я за ним убирала, стирала, готовила, ждала с работы, а он... а он, оказывается, всё это время...

Она задохнулась от рыданий, прижав ладонь ко рту, пытаясь успокоиться, но это только разозлило её ещё больше. Она резко вытерла слёзы тыльной стороной ладони и, сверкая глазами, посмотрела на Володю и Иру.

— Вы знаете, что он мне вчера рассказал? Думая, что после дачи ему теперь всё позволено, он решил покаяться! Решил, что я обрадуюсь, узнав, какая он скотина! — Голос её зазвенел от негодования: — Он мне выложил всё! ВСЁ! За весь наш брак! Он изменял мне постоянно, с первого месяца! Сначала с какой-то бывшей, потом с коллегой по работе, потом... потом с моими же подругами! С Ленкой, представляете? С Ленкой, которая ко мне в гости приходила, которая улыбалась мне в лицо и пила со мной чай на этой кухне! Она знала! Она всё знала и улыбалась!

Таня вскочила с кровати, забыв о приличиях, забыв о том, что на ней только тонкая ночная рубашка, которая почти ничего не скрывает. Она заметалась по комнате, сжимая кулаки.

— А Света? Света, моя лучшая подруга с института, которую я после свадьбы чуть ли не сестрой называла! Он и с ней тоже! И не один раз! Они встречались у них в офисе, пока я думала, что она на совещаниях! Я для неё, между прочим, квартиру помогла снять, когда ей с жильём проблемы были! А она в благодарность трахалась с моим мужем!

Она остановилась, тяжело дыша, и посмотрела на застывших двойняшек. В её глазах горела такая смесь гнева, обиды и отчаяния, что Володе стало не по себе.

— И это не всё! — продолжала Таня, снова начиная мерить шагами комнату. — Оказалось, у него это система! Он специально знакомился с моими подругами, втирался к ним в доверие, а потом... потом пользовался тем, что я им доверяю и ничего не подозреваю! Я для него была прикрытием! Ширмой! Домашней дурочкой, которая готовит ему ужин и стирает носки, пока он развлекается с моими же подругами!

Она вдруг резко остановилась и уставилась на них. Гнев в её глазах сменился чем-то другим — горькой, циничной усмешкой.

— А вы знаете, что самое смешное? Что я, дура, даже не догадывалась! А они, все эти мои "лучшие подруги", наверное, надо мной же и смеялись! Представляете эту картину? Встречаются где-нибудь в кафе и хихикают: "А Танька-то наша ничего не знает, всё мужу верит, дурочка"... — Она снова сжала кулаки, и костяшки её пальцев побелели: — Ненавижу! Всех их ненавижу! И его, и их! И вас тоже!

Она отвернулась к стене, пытаясь справиться с эмоциями, пытаясь скрыть своё лицо от брата и сестры. Плечи её вздрагивали от беззвучных рыданий. Володя стоял, чувствуя себя крайне неловко и неуклюже. В одних трусах, под возмущённым взглядом старшей сестры, которая только что выплеснула на них всю свою боль, он не знал, куда деваться и что сказать. Холодный воздух из коридора пробирал до костей, вызывая мурашки, но он не решался пошевелиться.

Ира, однако, не растерялась. Она бесцеремонно, по-свойски, села на край кровати и погладила сестру по руке.

Ира слушала, и на её губах заиграла понимающая, чуть циничная улыбка.

— Ну вот видишь, — сказала она спокойно. — А ты нас винишь. Если бы не мы, если бы не та ночь на даче, он бы ещё долго тебя обманывал. А теперь ты хотя бы знаешь правду. И можешь сделать правильные выводы.

Таня замерла, обдумывая слова сестры. Гнев на лице постепенно сменялся задумчивостью.

— Вообще-то... ты права, — произнесла она наконец, и на губах её мелькнуло подобие улыбки сквозь слёзы: — Лучше узнать всё сейчас, чем потом, когда появятся дети. Когда будет поздно что-то менять.

— Вот и хорошо! — обрадовалась Ира: — Значит, не надо расстраиваться. Всё к лучшему.

Она поёжилась, чувствуя, как от окна тянет холодом.

— Что-то зябко у тебя. Пусти под одеяло погреться.

Не дожидаясь ответа, Ира нырнула под пуховое одеяло и уютно устроилась рядом с сестрой. Володя остался стоять посреди комнаты, совсем закоченевший. Его била мелкая дрожь.

— Ты что стоишь, как статуя? — Ира выглянула из-под одеяла: — Иди к нам, замёрзнешь ведь.

Володя не заставил себя упрашивать. Он обошёл кровать, скользнул под одеяло с другой стороны и прижался к лежащей в центре Тане. Сквозь тонкую ткань её батистовой ночной рубашки он сразу почувствовал жар её тела, и это тепло начало разливаться по его закоченевшим членам. Ему стало уютно, спокойно, и одновременно от близости старшей сестры, от её запаха, от ощущения её тела рядом, в нём начало зарождаться привычное возбуждение.

Таня, успокоенная разговором, расслабилась. Она лежала на спине, глядя в потолок, и когда осторожная рука Володи скользнула по её боку и легла на грудь, она даже не вздрогнула. Пальцы брата мяли тонкую материю, чувствуя под ней тяжесть и упругость. А с другой стороны к ней прижималась Ира, и её шершавый язычок начал щекотать мочку уха, спускаясь по шее.

Таня поняла, что это неправильно. Что она старшая, что должна остановить это. Но тело уже откликалось на ласку, соски под тканью затвердели, внизу живота разливалось знакомое, сладкое томление. Она замерла, не в силах ни сопротивляться, ни поощрять.

Володя, видя, что Таня не препятствует, осмелел. Он запустил ладонь под ткань её рубашки и накрыл обнажившуюся грудь. Она была великолепна — большая, тяжёлая, идеальной формы, с крупным, тугим соском, который мгновенно затвердел под его пальцами. Он сжимал её, мял, гладил, играл с соском, и Таня, закусив губу, чтобы не застонать, выгнулась навстречу его руке.

Володя, чувствуя, как страсть захлёстывает его, одним движением скинул одеяло с сестёр. В свете ночника открылась завораживающая картина. Таня лежала на спине, её ночная рубашка задралась до пояса, обнажая стройные ноги, округлые бёдра, пышный лобок. Ира прижималась к ней сбоку, целуя её лицо и шею, её рука тоже скользила по телу старшей сестры.

Володя, приспустив трусы и освободив свой уже давно напряжённый, пульсирующий член, навалился на Таню. Она сама чуть раздвинула ноги, приглашая. Он вошёл легко — её влагалище было влажным и готовым. Натренированным, привычным движением он начал двигаться в ней, чувствуя, как её внутренние мышцы сжимаются вокруг его члена.

Но, не сделав и дюжины движений, Володя почувствовал приближение оргазма. Он слишком долго сдерживался на холодном полу, слишком сильно его возбуждала близость старшей сестры. Он кончил быстро, излившись глубоко внутрь неё. Таня почувствовала, как горячие струи спермы заливают её изнутри, но сама она была ещё далека от финала. Наоборот, это только разожгло её сильнее.

Володя, удовлетворённый, сполз с неё и откинулся на бок. Таня же, горящая желанием, повернулась к нему и начала целовать, ласкать его тело. Сзади к ней прижималась Ира, покрывая поцелуями её спину и плечи. Таня обтёрла краем одеяла увядающий член брата, нагнулась и взяла его в рот.

Она сосала его с опытом взрослой женщины, умело, глубоко, дразня языком. Ира тут же присоединилась к ней, и через минуту член Володи, под ласками двух сестёр, снова ожил, затвердел, налился силой.

Володя приподнялся на локтях, любуясь открывшимся зрелищем. Две его сестры, старшая и младшая, склонились над его членом, поочерёдно заглатывая его, облизывая, покусывая. Ира держала его член в руке, пока Таня ласкала языком головку, потом они менялись. Таня, более опытная, опускалась ниже, лизала его яички, водила языком по промежности, касалась кончиком языка ануса, отчего Володя вздрагивал и стонал.

Он, лёжа между ними, левой рукой мял большую, тяжёлую грудь Тани, правой — упругую, поменьше, но не менее восхитительную грудь Иры. Это было невероятно, запредельно.

Ира оторвалась от его члена, встала на колени и, ловко перекинув ногу через его голову, села ему на лицо, подставляя своё влагалище. Володя вытянул язык и впился в неё, чувствуя солоноватый вкус её возбуждения. Ира застонала и, наклонившись вперёд, принялась водить своими набухшими сосками по голой спине Тани, потом помогла сестре снять ночнушку.

Две обнажённые сестры улеглись рядом на спину, их тела, освещённые мягким светом ночника, казались высеченными из мрамора — совершенные, желанные, доступные. Володя, не теряя ни секунды, перелез на Таню и одним плавным, привычным движением вошёл в неё. Её влагалище было горячим, влажным, готовым принять его. Он сделал десяток глубоких, сильных, размашистых движений, чувствуя, как её внутренние мышцы сжимаются вокруг его члена, потом, не останавливаясь, вынул и переместился на Иру. Та тут же, нетерпеливой рукой, направила его член в себя, и он снова погрузился в жаркую, тесную плоть. Потом снова на Таню, снова на Иру. Его пальцы при этом шарили во влажных влагалищах сестёр, проникая в них, растягивая, массируя клиторы, возбуждая их до исступления, пока он сам двигался в другой. Это была какая-то сладкая, изматывающая пытка, от которой кружилась голова и темнело в глазах.

Ира, не выдержав этой сладкой, сводящей с ума пытки, резко изменила позу. Она ловко перевернулась и легла животом на живот Тани, прижавшись грудью к её груди, и выставила навстречу члену Володи свой круглый, упругий зад. Теперь ему не нужно было перелезать с тела на тело, теряя драгоценные мгновения близости. Он просто перемещал член по вертикали — то опускался ниже и входил в Таню, чувствуя, как её влагалище сжимается вокруг него, то поднимался выше и погружался в Иру, наслаждаясь её теснотой и жаром. Это был настоящий "маятник", только вдвое более сладкий, вдвое более изнурительный и вдвое более желанный.

Через минуту Ира снова поменяла позицию. Она властно опрокинула брата на спину и, оседлав его, сама, рукой, ввела его член в себя. Она скакала на нём, как дикая, необузданная наездница, виляя бёдрами, то поднимаясь почти до самой головки, то опускаясь до самого основания, доставляя себе и ему невероятное, запредельное наслаждение. Её груди тяжело подпрыгивали в такт движениям, с губ срывались громкие, сладострастные стоны. Таня в это время припала к груди брата, целовала его шею, лицо, покусывала мочку уха, тихо поскуливая от распиравшей её, не находящей выхода страсти. Её рука скользнула вниз, и она начала ласкать себя, пытаясь хоть как-то унять этот пожар.

Но Ира, почувствовав, что сестра на грани, уступила ей место. Таня, благодарно кивнув, тут же перебралась на брата. Благодаря Мише она пристрастилась к анальному сексу и знала, какое острое, ни с чем несравнимое наслаждение он может дать. Она повернулась к брату спиной, нависла над его членом, который всё ещё блестел от смазки после Иры. Потом потянулась к тумбочке, где у неё ещё с Мишиных времён хранился тюбик с вазелином. Она щедро выдавила прохладную, скользкую жидкость себе на ладонь, тщательно смазала анус, потом так же обильно нанесла лубрикант на член брата, уделяя особое внимание головке. Смазка приятно холодила разгорячённую кожу, обещая лёгкое, скользящее проникновение.

Приподнявшись, она приставила головку к своему туго сжатому отверстию и медленно, сантиметр за сантиметром, начала вводить его в себя. Смазка сделала своё дело — член входил легко, хотя теснота была невероятной, обжигающей. Таня застонала, запрокинув голову, чувствуя, как он заполняет её там, где ещё недавно был Миша, но сейчас это было по-новому остро, по-новому сладко.

Володя застонал в унисон с ней. Ощущение было невероятным — тесно, жарко, совершенно иначе, чем во влагалище. Анус Тани плотно сжимал его член, массируя его со всех сторон, и каждый миллиметр этого проникновения отдавался в теле взрывом сладострастия. Он приподнял голову и увидел, как его лоснящийся от смазки, влажно блестящий член медленно исчезает в круглом, идеальном задке старшей сестры. Это зрелище сводило с ума, заставляло кровь быстрее бежать по венам.

Ира в это время изогнулась, втиснув голову между их ног, и принялась языком ласкать его яички, промежность, самый анус, до которого могла дотянуться. Её язык, горячий и шершавый, скользил по натянутой коже, по месту их соединения, и от этого Володю накрывали новые, неведомые волны наслаждения.

Таня начала двигаться — сначала медленно, потом всё быстрее, насаживаясь на член брата своим узким, тугим задом. Она ритмично подавалась назад, принимая его в себя всё глубже, и стонала, не сдерживаясь, громко, на всю комнату.

Володя не выдержал долго. Слишком много было ощущений, слишком много возбуждения, слишком много запретного, сладкого разврата. Он почувствовал приближение оргазма — мощного, сокрушительного, как цунами. Он уже открыл рот, чтобы предупредить, но Ира, зорко следившая за ним, всё поняла по его дыханию, по напряжению мышц, по пульсации члена в анусе сестры.

В последний момент, когда первая судорога уже прошла по телу Володи, Ира резко выдернула его член из ануса Тани. Член выскочил с влажным, хлюпающим звуком, и в то же мгновение Ира подставила под него свой рот.

Первая, самая мощная, самая обильная струя спермы ударила ей прямо в горло. Горячая, густая, солоноватая жидкость хлынула фонтаном, заполняя рот. Ира глотнула, не проронив ни капли, и вторая струя, третья, четвёртая...

Володя кончал долго, мощно, обильно, как никогда. Его сперма заливала рот сестры, стекала по языку в горло, и Ира глотала, глотала, глотала, чувствуя, как её собственное тело содрогается в сладких, ритмичных спазмах оргазма, который накрыл её от одного только вида, от одного только ощущения, от одного только вкуса.

Когда последняя капля была проглочена, Ира обессиленно откинулась на подушку, облизывая пересохшие губы. Таня, наконец-то полностью удовлетворённая, обессиленно упала на грудь брата, прижавшись к нему всем телом. Володя обнял её свободной рукой, другой притянул к себе Иру, и они замерли втроём, сплетённые в единое целое, тяжело дыша, чувствуя, как их общее наслаждение медленно, нехотя отпускает их, оставляя после себя только сладкую, томительную усталость и чувство невероятной, запредельной близости.

***

Вскоре в доме произошли перемены, которые Володя никак не мог предвидеть и которые перевернули их привычный уклад. Миша и Таня окончательно разошлись. Таня, собрав вещи, переехала к своему новому ухажеру — какому-то Жене, о котором Володя и Ира ничего не знали. Их комната освободилась, и родители, недолго думая, решили сделать перестановку. Большую двуспальную кровать Тани перетащили к себе в спальню, а освободившуюся комнату отдали Ире. Володя остался в своей маленькой комнате.

Для Володи это стало настоящим ударом. Он даже не ожидал, что будет так сильно переживать из-за того, что сестра переедет в другую комнату. Раньше они засыпали и просыпались рядом, могли в любой момент ночи прикоснуться друг к другу, заняться любовью, не боясь быть услышанными. Теперь же стены, разделявшие их, казались непреодолимой преградой. Любой ночной шум, скрип половицы, приглушенный стон могли привлечь внимание родителей, которые спали теперь в соседней комнате.

К тому же судьба подкинула им еще одну проблему. Маму сократили на работе, и теперь она почти всегда была дома. Готовила, убирала, смотрела телевизор, вязала — и все это в непосредственной близости от них. Исчезли те драгоценные часы после школы, когда они могли спокойно предаваться страсти. Теперь любая попытка заняться сексом была связана с огромным риском.

Встречи вчетвером — с Игорем и Юлей — тоже стали практически невозможны. Собираться у кого-то дома было нельзя из-за родителей, а другие места нужно было еще искать.

Володя страдал. Иногда, когда родители ненадолго уходили в магазин или к соседям, ему удавалось быстренько, на скорую руку, заняться сексом с Ирой. Но эти короткие, торопливые акты, когда нужно было прислушиваться к каждому шороху и бояться, что дверь вот-вот откроется, не давали и сотой доли того наслаждения, что они испытывали раньше. Ира, чувствуя его разочарование, старалась быть особенно нежной и страстной в эти минуты, но время поджимало, и все заканчивалось слишком быстро, оставляя после себя только острое чувство неудовлетворенности и тоски по прошлому.

Володя и Игорь, как ни странно, страдали в этой ситуации меньше. Для них всегда были готовы ласковые ротики их подруг. Юля и Ира, изголодавшиеся по близости, с радостью соглашались на любые варианты, лишь бы получить хоть каплю мужского внимания. И быстрый минет в укромном месте стал для них обычным делом.

Ребята даже вошли во вкус таких отношений. В этом была своя, особая, щемящая острота — риск быть застигнутыми, опасность, адреналин. Обычно после школьных занятий компания находила укромное место, где их никто не мог увидеть, и там, расстегнув ширинки, девчонки сноровисто и умело освобождали Володю и Игоря от избытков мужской спермы.

Места для утех выбирались самые разные. Иногда это был темный, пахнущий кошками и сыростью подъезд какого-нибудь старого дома. Ребята становились на лестничной клетке, чутко прислушиваясь к каждому звуку, а девушки, присев на корточки, самозабвенно сосали их члены, стараясь не пропустить ни шагов, ни голосов. Иногда это был чердак — пыльный, заваленный старым хламом, но зато надежный и скрытый от посторонних глаз. Там, среди старых стульев и сломанных лыж, разворачивались настоящие сцены.

А иногда — в теплые весенние дни — они уходили в сквер, находили укромную скамейку, затененную кустами сирени. Ребята садились, настороженно оглядываясь по сторонам, а девушки, пригнувшись, так, чтобы их не было видно со стороны, брали в роты их возбужденные члены и начинали ритмично двигать головами. Смачные, влажные звуки разносились в тишине, и от этого риска адреналин зашкаливал.

Они даже умудрялись заниматься этим в школе. На большой перемене, когда класс пустовал, они забегали туда, закрывали дверь на ключ, и пятнадцати минут вполне хватало, чтобы девушки успевали довести парней до оргазма, а те, в свою очередь, могли расслабиться и получить свою порцию удовольствия. Володя иногда сидел за учительским столом, делая вид, что проверяет журнал, пока Ира под столом старательно работала ртом.

Ребята были вполне довольны происходящим, но Ире и Юле, хотя они и не были против минета, этого было явно недостаточно. Их молодые, горячие тела требовали большего — настоящего секса, полного, глубокого, с проникновением, с возможностью кончить не только ртом, но и влагалищем, чувствуя, как член наполняет их изнутри.

Иногда, в том же подъезде или на чердаке, когда обстановка позволяла, парни задирали девушкам юбки, приспускали колготки вместе с трусиками и входили в них — быстро, жадно, стоя или прислонив к стене. Это были короткие, судорожные акты, но даже они давали больше, чем просто минет. Но все равно это было жалким подобием их былых ночей, когда они могли заниматься любовью часами, не боясь ничего и никого.

Все ждали лета. Ждали теплых ночей, укромных полянок в лесу, куда можно будет уехать на велосипедах и предаваться страсти под открытым небом, под звездами, слушая только стрекот кузнечиков и свое собственное дыхание.

***

В последние дни апреля, в воскресенье, Игорь зашел к Володе. День выдался теплым, солнечным, но настроение у Володи было паршивым. Они с Ирой сидели в гостиной вместе с родителями и смотрели какой-то скучнейший сериал по телевизору. На экране что-то происходило, но Володя не видел ничего, кроме тоски.

Когда в дверь позвонили, и на пороге появился Игорь, Володя оживился. Они переглянулись с Ирой, и в ее глазах тоже мелькнул знакомый огонек.

— Пойдем, уроки делать будем, — громко сказал Володя, вставая с дивана. — У нас там контрольная скоро.

Родители, поглощенные сериалом, только кивнули, не отрываясь от экрана. Трое друзей скрылись в комнате Володи.

Как только дверь за ними закрылась и щелкнул замок, Игорь, не теряя ни секунды, расстегнул джинсы и освободил свой член — уже наполовину возбужденный, готовый к действию. Он откинулся на спинку стула, широко расставив ноги, и смотрел на Иру с ожиданием.

Ира, стоявшая рядом, даже не удивилась. За последние месяцы она привыкла к тому, что визиты Игоря всегда заканчиваются одинаково. Она грациозно, с кошачьей плавностью, опустилась на колени прямо на холодный пол, вынула изо рта белый комочек жевательной резинки, прилепила его к краю письменного стола и, обхватив рукой член Игоря, взяла его в рот.

Володя привычно встал у двери, прижимаясь ухом к щели и прислушиваясь к шагам в коридоре. Но краем глаза он видел, как голова сестры ритмично двигается, как она старательно работает языком и губами, как член Игоря исчезает в ее рту почти до самого основания, с каждым разом всё глубже.

Ира умела делать минет виртуозно. За месяцы практики с Володей и Игорем она отточила это искусство до совершенства. Она знала, как доставить мужчине максимум удовольствия, как играть с их чувствительными точками, как довести до исступления и не дать сорваться раньше времени. Её язык обводил головку, щекотал уздечку, спускался по стволу, облизывал яички. Она то ускорялась, то замедлялась, то глубоко заглатывала, почти касаясь носом лобка Игоря, то выпускала и дразнила только головку, обводя её кончиком языка.

Игорь стонал, запрокинув голову, вцепившись руками в её светлые волосы. Он уже был на грани — член пульсировал, дыхание сбилось, по телу пробегала дрожь. Но Ира чувствовала это и снова замедлялась, переходя на лёгкие, дразнящие касания, заставляя его мучиться и ждать. Она играла с ним, как кошка с мышкой, отодвигая разрядку снова и снова.

Володя, наблюдая за этой сценой, чувствовал, как его собственный член в штанах пульсирует от возбуждения с такой силой, что, казалось, вот-вот порвёт ткань джинсов. Головка уже увлажнилась от выступившей смазки, и каждое движение головы Иры, каждый влажный звук, раздававшийся из её рта, отзывался в его паху острой, сладкой болью. Он понимал, что если сейчас не присоединится, то просто сойдет с ума. Риск быть застигнутыми родителями всё ещё существовал, но жажда была сильнее страха. Намного сильнее.

Он отошел от двери — предварительно убедившись, что в коридоре тихо — и быстрыми, нетерпеливыми движениями расстегнул джинсы, спустил их вместе с трусами до колен. Его член выскочил наружу — твёрдый, как камень, налитой кровью до тёмно-багрового цвета головки, с блестящей капелькой смазки на самом кончике. Он подошёл к Ире сзади, пока она всё ещё самозабвенно сосала Игоря, и провел рукой по её ягодицам, которые соблазнительно торчали вверх, пока она стояла на коленях. Ткань её трико туго обтягивала округлости, и Володя нетерпеливо сжал их, чувствуя под пальцами упругую плоть.

Ира, почувствовав его прикосновение, лишь сильнее выгнула спину, ещё выше задрав зад и раздвинув колени, подставляясь. Она не могла оторваться от члена Игоря, но всем телом выражала согласие и нетерпение. Володя нетерпеливо приспустил её трико вместе с трусиками, обнажая влажную, уже готовую щель. Тонкая полоска светлых волос на лобке была влажной от возбуждения, половые губы припухли и блестели. Пальцем он провёл по ним, чувствуя жар и влажность, раздвинул их, любуясь розовой глубиной. Потом раздвинул ягодицы, полюбовался открывшимся видом — и анус, и влагалище были прямо перед ним, манящие, доступные. Он не стал больше ждать.

Придерживая член за основание, он приставил головку к влажному входу и одним плавным, но уверенным движением вошёл в неё на всю глубину. Ира застонала, приглушённо, член Игоря во рту заглушил звук, но вибрация передалась. Она оказалась зажатой между двумя мужчинами — один спереди, второй сзади.

Володя начал двигаться — ритмично, глубоко, смакуя каждый сантиметр, каждый момент, когда её горячее, тесное лоно обволакивало его член. Он двигался в такт движениям головы сестры, стараясь не сбивать её ритм. С каждым его толчком вперёд она насаживалась ртом на Игоря, и наоборот.

Игорь, видя это, задвигался быстрее, насаживаясь на её рот, но Ира, чувствуя, что он снова приближается к краю, замедлилась, прикусила зубами головку, дразня, и снова перешла на лёгкие, поверхностные касания. Она контролировала его возбуждение железной рукой, не позволяя кончить.

Так они и двигались несколько минут — Ира на коленях, принимающая член Игоря в рот и член Володи во влагалище. Влажные, хлюпающие звуки заполнили комнату, смешиваясь с тяжёлым дыханием мужчин и приглушёнными стонами Иры. Она извивалась, стараясь доставить удовольствие обоим, подмахивала задом навстречу толчкам Володи, и одновременно работала языком и губами, дразня Игоря. Каждые несколько минут она меняла ритм, то ускоряясь, то замедляясь, не давая ни одному из них перейти черту.

Володя двигался в ней медленно, глубоко, наслаждаясь каждым мгновением. Он чувствовал, как её внутренние мышцы сжимаются вокруг его члена в ритмичных, непроизвольных спазмах, как она подаётся назад навстречу каждому толчку, как её тело покрывается испариной. Пот стекал по её спине, по ягодицам, смешиваясь с их общими соками.

Игорь тем временем гладил её лицо, запускал пальцы в волосы, позволяя ей самой задавать ритм. Он смотрел, как её щёки втягиваются, когда она заглатывает его член, как слюна стекает по подбородку, и это зрелище было невероятно возбуждающим. Он тоже был на пределе — член пульсировал, яички поджались, предвкушая разрядку, но Ира не позволяла.

Ира чувствовала, что оба мужчины уже на пределе. Их дыхание стало тяжёлым, прерывистым, почти хриплым. Члены пульсировали внутри неё и во рту с такой силой, что, казалось, ещё немного — и они взорвутся сами собой. Володя двигался всё быстрее, почти выходя из неё и снова вгоняя на всю глубину, Игорь замер, вцепившись в её волосы, сдерживаясь из последних сил.

Но она не спешила. Она хотела, чтобы этот момент длился как можно дольше. Чтобы они запомнили это ожидание, эту сладкую пытку.

Наконец, когда терпеть уже не было сил ни у неё, ни у них, она медленно, с расстановкой, выпустила член Игоря изо рта. Слюна и смазка тянулись тонкой ниточкой от её губ до его головки. Она подняла на него глаза, мутные от возбуждения, и хрипло сказала:

— Хватит. Я хочу вас обоих. По-настоящему. Сразу.

Игорь понял её без слов. Он кивнул, встал со стула и подошёл к тумбочке, где у Володи хранились всякие мелочи. Он знал, что там есть кое-что нужное. Быстро перебрав содержимое, он нашел небольшой тюбик с вазелином — остался с прошлых экспериментов, когда они в этой комнате практиковали анальный секс с Ирой и Юлей. Тюбик был на половину выжитый.

— Повернись, — сказал он Ире, возвращаясь и демонстрируя тюбик.

Она послушно выпрямилась. Член Володи с влажным чмоканьем вышел из неё, и она почувствовала, как её собственные соки потекли по внутренней стороне бедра. Она повернулась к Игорю спиной, оперлась руками о край стола, широко расставив ноги и низко прогнувшись в спине, выставив свои округлые ягодицы прямо перед ним. Эта поза открывала взгляду всё — влагалище, всё ещё сокращающееся после недавнего секса, и розоватое, туго сжатое анальное отверстие.

Игорь щедро выдавил прохладную, скользкую жидкость себе на ладонь. Вазелин приятно холодил разгорячённую кожу. Он тщательно, с расстановкой, смазал свой член — от основания до головки, уделяя особое внимание уздечке и венчику. Потом, раздвинув ягодицы Иры, начал массировать лубрикантом её туго сжатое анальное отверстие. Сначала просто смазывал снаружи, круговыми движениями, заставляя её стонать от щекотливого, непривычного ощущения. Потом осторожно, медленно, ввел указательный палец — сначала только подушечку, потом глубже, на всю длину. Он двигал пальцем внутри, растягивая, подготавливая, привыкая. Ира стонала, подаваясь задом навстречу его руке.

Володя тем временем подошёл к ней спереди. Он обнял её за шею, притянул к себе, поцеловал — глубоко, страстно, смакуя вкус её губ. Его руки скользнули по её груди, сжали соски, заставив её застонать прямо ему в рот. Потом, не разрывая поцелуя, упёрся задницей в письменный стол, он опустил руку вниз и, раздвинув её половые губы, снова вошёл в неё — теперь спереди.

Ира замерла, чувствуя, как член брата заполняет её влагалище. Одновременно она чувствовала, как палец Игоря покинул её анус, и что-то другое, гораздо более крупное, упёрлось в это место.

Игорь, закончив подготовку, приставил головку своего члена к её смазанному, расслабленному анусу. Он посмотрел на Володю, тот кивнул. Тогда он начал медленно, очень медленно, давая ей привыкнуть, входить.

Ира замерла, чувствуя, как её растягивают с двух сторон. Это было невероятное, запредельное ощущение — спереди член брата заполнял влагалище, сзади член Игоря давил на анус, постепенно проникая внутрь. Когда головка вошла — самое трудное, самое тесное место — она выдохнула, расслабляясь, разжимаясь, и Игорь двинулся дальше, погружаясь всё глубже, сантиметр за сантиметром, пока не вошёл до конца. Поза была весьма экзотичная, все трое стояли на ногах, навалившись на письменный стол.

Ира застонала — громко, пронзительно, не в силах сдерживаться. Она вцепилась одной рукой в плечо Володи, другой — в край стола. Ощущение было запредельным — спереди член Володи, сзади член Игоря, разделённые только тонкой стенкой, оба пульсируют, оба внутри неё. Она чувствовала себя наполненной до предела, распятой на двух кольях, и это было невероятно.

Мужчины переглянулись поверх её плеча. В их взглядах было понимание, азарт и предвкушение. Они начали двигаться — сначала медленно, осторожно, прислушиваясь к её реакциям, стараясь попадать в ритм друг друга. Потом, когда поняли, что ей нравится, что она принимает их обоих, ускорились.

Они двигались всё быстрее, всё слаженнее. Ира оказалась зажатой между ними, принимая удары с двух сторон одновременно. Каждый толчок Игоря сзади отдавался в теле Володи спереди, и наоборот. Они чувствовали движения друг друга сквозь её тело, и это было невероятно интимно.

Она стонала, кричала, извивалась, вцепившись в плечо брата и в край стола. Её груди тяжело колыхались в такт движениям, соски, твёрдые, как камешки, чертили невидимые круги. По телу градом катился пот, стекал по спине, по груди, по животу, смешиваясь с их общей смазкой, которая уже начала вытекать из неё, образуя влажные дорожки на бёдрах.

Володя чувствовал приближение оргазма. Член его пульсировал с такой силой, что, казалось, готов взорваться в любой момент. Игорь тоже был на пределе — его дыхание сбилось, стало хриплым, движения резче, глубже, почти неконтролируемыми. Но оба сдерживались из последних сил, понимая, что хотят кончить вместе, одновременно, заливая Иру с двух сторон, разделив этот момент на троих.

— Давай, — прохрипел Володя, глядя на друга поверх головы сестры: — Давай вместе. Сейчас.

Игорь кивнул, не в силах говорить, только сжал ягодицы Иры сильнее, входя в неё до упора.

Они ускорились до предела, входя в неё с удвоенной силой, с почти нечеловеческой скоростью. Ира звыла — громко, не сдерживаясь, забыв о родителях, обо всём на свете. Её тело выгнулось, задрожало, внутренние мышцы начали сокращаться в ритмичных, неконтролируемых спазмах. Она кончила — сильно, мощно, сокрушительно, сжимая оба члена одновременно с невероятной силой.

И в этот момент Володя и Игорь, чувствуя эти ритмичные спазмы, эти живые тиски, сжимающие их с двух сторон, взорвались следом.

Володя кончил первым — мощная, горячая струя спермы ударила глубоко во влагалище Иры. Он кончал долго, обильно, чувствуя, как его семя заливает её лоно, смешиваясь с её соками.

И в ту же секунду Игорь кончил в её анус — так же сильно, так же обильно, толчкообразными струями, заполняя её с другой стороны. Ира чувствовала, как два члена одновременно пульсируют внутри неё, как два потока горячего, густого семени заливают её с двух сторон, встречаясь где-то глубоко внутри, разделённые только тонкой, прозрачной стенкой. Это было невероятно, запредельно, безумно.

Она содрогалась, ловила ртом воздух, чувствуя, как сперма, переполнив её, начинает вытекать наружу. Из влагалища густые белые струйки потекли по внутренней стороне бёдер, смешиваясь с её соками. Из ануса, когда Игорь вышел, хлынул целый поток — горячий, скользкий от вазелина и спермы, заливая её ягодицы и стекая на пол.

Когда всё кончилось, они втроём обессиленно рухнули на пол, прямо на скомканную одежду, на старый ковёр, пахнущий пылью и потом. Ира лежала между ними, тяжело дыша, чувствуя, как сперма медленно вытекает из неё с двух сторон, смешиваясь и стекая по внутренней стороне бёдер, образуя на полу небольшую лужицу. Она была совершенно опустошена, разбита, но счастлива. До краёв наполнена странным, щемящим чувством единения с этими двумя любовниками.

Володя обнял её одной рукой, притянул к себе, поцеловал в висок. Игорь обнял другой, прижался щекой к её плечу. Они лежали молча, тяжело дыша, чувствуя, как их сердца постепенно успокаиваются, как пульс замедляется, как напряжение уходит из мышц. В комнате пахло сексом — терпко, остро, дурманяще.

***

Иногда, когда обстоятельства позволяли, Володя и Ира, также под предлогом подготовки домашних заданий, уединялись в новой комнате Иры. Это было их маленьким ритуалом — закрыться от всего мира, притвориться прилежными учениками, а на самом деле отдаваться друг другу со всей страстью, накопившейся за дни вынужденного воздержания.

В тот вечер они снова сидели за её столом, раскрыв учебники и тетради. Володя делал вид, что читает параграф по истории, но краем глаза следил за сестрой. Она сидела напротив, в короткой домашней футболке, которая едва прикрывала трусики, и в тонких колготках, плотно обтягивающих её длинные ноги. Каждый раз, когда она тянулась за ручкой или переворачивала страницу, футболка задиралась, открывая полоску голой кожи на талии, и у Володи перехватывало дыхание.

Ира чувствовала его взгляд. Она играла с ним, как кошка с мышкой — медленно облизывала губы, потягивалась, откидываясь на спинку стула и выгибая грудь, натягивая тонкую ткань футболки. Соски её, уже затвердевшие, отчётливо проступали сквозь материю.

Володя уже собрался встать и подойти к ней, когда в коридоре послышались шаги. Они мгновенно отпрянули друг от друга, схватили первые попавшиеся ручки и уставились в учебники с самым прилежным видом. Сердце колотилось где-то в горле.

Дверь открылась, и в комнату заглянула мама.

— Дети, — сказала она с улыбкой, глядя на них: — мы с папой решили сходить в кино, на вечерний сеанс. Там какой-то американский боевик идёт. Не хотите с нами?

Володя и Ира переглянулись. В их глазах промелькнуло то, чего мама, к счастью, не заметила — дикая, необузданная радость, смешанная с нетерпением. Весь вечер? Вдвоём? В полном распоряжении огромная квартира? Это был подарок судьбы, о котором они не могли и мечтать.

— Нет, мам, — как можно спокойнее ответила Ира, стараясь, чтобы голос не дрожал от волнения: — Нам завтра к контрольной готовиться. Много всего задали, очень много.

— Да, — подтвердил Володя, кивая с самым серьёзным видом, хотя в голове уже крутились совсем не учебные мысли: — Мы тут как раз сложную тему разбираем. По математике.

Мама удивилась — обычно дети не отличались таким рвением к учёбе, особенно по вечерам в воскресенье, — но спорить не стала. Она пожала плечами, пожелала им успехов и закрыла дверь. Через несколько минут из прихожей донеслись голоса родителей, звук надеваемой обуви, щелчок замка и наконец хлопок входной двери.

Володя и Ира замерли, прислушиваясь. Тишина. Абсолютная, звенящая тишина, нарушаемая только тиканьем часов в гостиной да редкими звуками машин за окном. Квартира была в их полном распоряжении. На целый вечер. На много часов.

— Наконец-то, — прошептала она, прежде чем взять его член в рот: — Я так соскучилась...

Сердце колотилось где-то в горле от предвкушения. Наконец-то! Вечер в их распоряжении. Никто не войдет, не спросит, не помешает. Никакого риска быть застигнутыми, никакой необходимости приглушать стоны и прислушиваться к каждому шороху. Только они вдвоём и два часа впереди.

Ира первой сорвалась с места. Её глаза горели тем самым знакомым огнём, который Володя так любил и по которому так соскучился за последние недели вынужденного воздержания и быстрых, тайных встреч. Она схватила махровое полотенце и, бросив на ходу: "Я первая в душ!", скрылась за дверью ванной. Володя слышал шум льющейся воды и представлял, как она стоит под тёплыми струями, как вода стекает по её телу, по груди, по животу, между ног. От этих мыслей член в трусах начал подавать признаки жизни, наливаясь тяжестью и теплом.

Через пять минут Ира вышла — мокрая, раскрасневшаяся, с капельками воды на коже, завёрнутая в полотенце, которое едва прикрывало её грудь и бёдра. Она лукаво улыбнулась брату и, покачивая бёдрами, скользнула в спальню родителей, бросив через плечо: "Я там. Жду". Володя, не теряя ни секунды, нырнул в ванную. Душ был тёплым, расслабляющим, но мысли его были далеко. Он думал только о том, что сейчас произойдёт, представлял, как войдёт в спальню, как увидит её, как они наконец-то смогут не торопиться, не бояться, не прислушиваться.

Когда он, ещё мокрый, с капельками воды, стекающими по груди и животу, сбегающими тонкими ручейками по ногам, вышел из ванной и направился в свою комнату, из спальни родителей донёсся голос сестры:

— Володя, иди сюда! Я здесь!

Он повернул в спальню родителей и замер на пороге, поражённый открывшимся зрелищем. Картина, представшая перед ним, была достойна кисти великого художника эпохи Возрождения. На широкой двуспальной кровати, на том самом месте, где когда-то Таня и Миша начинали свою семейную жизнь, где потом они втроём с Таней познали все круги сладкого греха, на мягком пушистом покрывале, раскинув руки и ноги, лежала совершенно обнажённая Ира.

Володя всегда знал, что его сестра красива, но сейчас, в этом мягком свете вечернего солнца, проникающем через неплотно задёрнутые шторы и заливающем комнату золотистым сиянием, она была просто божественна. Её стройные, длинные ноги были слегка раздвинуты, округлые бёдра плавно переходили в тонкую талию, которую можно было обхватить двумя ладонями. Грудь — высокая, упругая, с набухшими розовыми сосками, которые уже затвердели в предвкушении — тяжело вздымалась от учащённого дыхания. Светлые волосы влажными прядями разметались по подушке, глаза смотрели на него с вызовом, ожиданием и безграничной любовью одновременно. Каждая линия её тела, каждый изгиб, каждая родинка на бледной коже были ему знакомы до мельчайших подробностей, но сейчас, после долгих недель вынужденного воздержания и тайных, быстрых встреч, она казалась ему новой, невиданной, желанной до умопомрачения.

Володя почувствовал, как кровь приливает к паху с такой силой, что, кажется, слышно, как она пульсирует в венах. Его член, ещё влажный после душа, на глазах у сестры начал напрягаться, твердеть, подниматься, пока не занял боевую позицию — крупный, налитой, с тёмной головкой, с которой скатилась последняя капля воды. Он стоял, как каменный, готовый к бою, пульсируя в такт сердцебиению.

Володя прыгнул на кровать, как хищник на добычу, и в следующее мгновение уже прижимался к горячему, влажному телу сестры. Их губы встретились в жадном, долгом, бесконечном поцелуе, языки сплелись в борьбе, которая не могла иметь победителя. Он чувствовал вкус её рта — сладкий, чуть мятный после зубной пасты, и это смешивалось с его собственным возбуждением, с запахом её кожи после душа, делая поцелуй пьянящим, как самое крепкое вино.

Володя ласкал её тело с какой-то отчаянной, почти остервенелой страстью, стараясь наверстать все те дни, когда они не могли быть вместе. Он мял её груди, сжимал соски, отчего Ира вскрикивала ему в рот, выгибаясь навстречу его рукам. Он кусал её шею, плечи, спускался ниже, обводя языком пупок, покусывая нежную кожу живота, чувствуя, как под его губами бегут мурашки. Его руки шарили по её бёдрам, ягодицам, раздвигали ноги, гладили внутреннюю поверхность бёдер, заставляя её извиваться от нетерпения. Она была уже влажной, готовой, её соки текли по пальцам, когда он касался её промежности, смачивая всё вокруг.

Наконец он добрался до самого сокровенного. Раздвинув её ноги шире и опустившись ниже, он зарылся лицом в её промежность. Его язык вонзился во влажные, набухшие складки, проникая внутрь, вылизывая, дразня, находя самые чувствительные места. Он чувствовал её вкус — сладковатый, чуть солоноватый, пьянящий, уникальный вкус его сестры, его женщины, его самой близкой и желанной. Ира застонала громко, не сдерживаясь, запрокинув голову и вцепившись руками в его волосы, прижимая его лицо к себе, заставляя его язык проникать глубже. Её соки текли по его языку, по подбородку, смешиваясь со слюной, и он пил их, как самый драгоценный напиток, чувствуя, как от этого вкуса возбуждение становится почти невыносимым.

— Перевернись, — выдохнул он, отрываясь от неё на мгновение. Голос его охрип от желания до неузнаваемости.

Ира послушно перевернулась на живот, встала на колени и низко прогнулась в спине, выставив перед ним свою круглую, упругую попку. Эта поза открывала ему всё — влажные, блестящие, припухшие складки влагалища и уже знакомое, расслабленное колечко ануса, которое пульсировало в такт её дыханию, словно жило своей собственной жизнью. За те месяцы, что они были любовниками, анальный секс стал для них таким же привычным и естественным, как и обычный. Ира уже не испытывала ни страха, ни боли, только острое, ни с чем не сравнимое удовольствие от этого вида близости.

Володя залюбовался открывшимся видом, провел пальцами по её половым губам, собирая влагу, потом поднёс мокрый палец к её анусу, осторожно погладил, чувствуя, как она вздрагивает и сразу подаётся назад, насаживаясь на его палец. Она любила это. Любила, когда он ласкал её там, когда входил в неё сзади, когда чувствовала себя полностью открытой и доступной для него.

— Подожди, — прошептал он, останавливая её движение: — Я хочу, чтобы сегодня было особенно классно.

Он выскользнул из кровати и, не обращая внимания на свою наготу, на то, что член его, мокрый от их общих соков, торчит вперёд, пульсируя в такт сердцебиению, сбегал в свою комнату. В ящике письменного стола, среди старых тетрадей, ручек и прочего школьного хлама, у него уже хранилась недавно купленная баночка вазелина. В последнее время Володя часто наведывался в аптеку за этим медикаментом. Он схватил её и вернулся в спальню родителей.

— Что это? — спросила Ира, хотя прекрасно знала, что в его руках. В её глазах мелькнуло понимание и предвкушение.

Он открыл баночку и зачерпнул щедрую порцию густого, прозрачного вазелина. Сначала он смазал свой член — тщательно, от основания до головки, уделяя особое внимание головке и уздечке, растирая скользкую массу по всей длине, чувствуя, как она холодит разгорячённую кожу. Член блестел, становясь ещё более внушительным, скользким и готовым. Потом, раздвинув ягодицы сестры, он начал осторожно наносить вазелин на её уже знакомое, расслабленное анальное отверстие. Холодная, скользкая масса заставила Иру вздрогнуть и тихо ахнуть от неожиданности, но она не отстранилась, наоборот, выгнулась сильнее, подставляясь, раздвигая ягодицы руками, чтобы ему было удобнее.

Володя массировал смазку круговыми движениями, втирая её глубоко, подготавливая, расслабляя. Вазелин таял от тепла её тела, растекаясь по нежной коже, делая всё невероятно скользким. Потом он осторожно ввёл указательный палец — сначала только подушечку, потом глубже, на всю длину. Палец скользнул внутрь легко, почти не встречая сопротивления — вазелин и привычное тело сестры принимали его идеально. Ира застонала, чувствуя знакомое, всегда новое ощущение наполненности. Володя двигал пальцем внутри, растягивая, добавляя ещё вазелина, чувствуя, как тугие мышцы расслабляются, принимая его. Он за последние месяца стал гуру этого соития.

— Вот так, умница, — шептал он, целуя её ягодицы, переходя с одной на другую, покусывая нежную кожу, оставляя влажные следы.

Он ввёл второй палец, растягивая сильнее, раздвигая, подготавливая к принятию члена. Ира застонала громче, подаваясь назад, насаживаясь на его пальцы, виляя задом. Вазелин хлюпал, делая каждое движение невесомо лёгким.

— Готова? — спросил он хрипло, вынимая пальцы и приставляя головку своего обильно смазанного члена к подготовленному, скользкому отверстию.

— Да, — выдохнула Ира, вцепившись в подушку и прогнувшись ещё сильнее.

Володя начал медленно, плавно, без малейшего усилия вводить член. Вазелин делал своё дело идеально — скольжение было абсолютно лёгким, невесомым, но теснота была невероятной, обжигающей, сводящей с ума. Он чувствовал, как её тугие мышцы сжимаются вокруг его члена, как они принимают его, ласкают, массируют. Он вошёл до конца, полностью, чувствуя, как её ягодицы прижимаются к его животу.

— О-о-о... — простонала Ира, запрокинув голову: — Как хорошо...

Володя начал двигаться — медленно, глубоко, смакуя каждое движение, каждый миллиметр, каждое ощущение. Вазелин обеспечивал идеальное скольжение, и каждое движение было плавным, глубоким, проникающим в самую суть. Ира вскрикивала в такт его движениям, подавалась назад, насаживаясь на него, и их тела сталкивались с влажными, хлюпающими звуками, которые громко разносились по комнате.

Они двигались в унисон — медленно, глубоко, ритмично, как одно целое. Пот стекал по их спинам, смешиваясь, кожа скользила по коже, вазелин делал каждое прикосновение невесомым. Ира стонала всё громче, с каждым толчком чувствуя, как нарастает внутри знакомое, сладкое напряжение.

Оргазм накрыл её быстро и мощно. Он пришёл откуда-то из глубины, нарастая, как волна, и обрушился с сокрушительной силой. Она закричала, выгибаясь, сжимая его член внутренними мышцами в ритмичных, неконтролируемых спазмах. Её крик разнёсся по комнате, заглушая всё вокруг. Тело её била крупная дрожь, по спине градом катился пот.

Володя, чувствуя это, ощущая, как её анус пульсирует вокруг его члена, как сжимается в сладких спазмах, выжимая из него всё, понял, что сам на грани. Он выдернул член из её ануса — с влажным, громким, чавкающим звуком — и из неё вытекла целая струйка её влаги, залив ягодицы и стекая по внутренней стороне бедра на покрывало. Он перевернул её на спину одним быстрым движением и поднёс пульсирующий, готовый взорваться член к её лицу. Член его был мокрым, блестящим от вазелина и её соков, головка налилась до тёмно-багрового цвета, пульсируя в такт сердцебиению.

— Открой рот, — приказал он хрипло, глядя ей прямо в глаза.

Ира, всё ещё содрогаясь в остаточных спазмах оргазма, с мутными от наслаждения глазами, с раскрасневшимся лицом, послушно приоткрыла губы, вытянув их трубочкой, высунув язык в ожидании. Володя, не отрывая от неё взгляда, засунул головку ей в рот, и в тот же миг его прорвало.

Первая мощная, тугая струя спермы ударила ей прямо в нёбо, залив рот густой жидкостью. Вторая, третья, четвёртая, пятая — он кончал долго, невероятно долго и обильно, чувствуя, как его семя вытекает мощными толчками, заполняя её рот, затекая за щёки, на язык. Ира глотала, глотала, глотала, жадно, с наслаждением, не проронив ни капли, чувствуя, как он заполняет её рот, как сперма течёт по языку в горло, как её собственное тело снова начинает содрогаться от этого интимного, глубокого действа. Она глотала и чувствовала вкус брата, его силу, его страсть, его любовь.

Володя закричал от наслаждения, запрокинув голову. Этот крик, полный экстаза, вдруг резко оборвался. Он открыл глаза и остолбенел, замерев в той же позе, с членом, всё ещё находящимся во рту у сестры.

В дверях спальни стояли родители.

Мама и папа, одетые по-уличному, с застывшими, белыми, как мел лицами, смотрели на них широко открытыми, неверящими, обезумевшими от ужаса глазами. В их взглядах читался абсолютный, всепоглощающий шок, неверие, отвращение, боль. Они вернулись. В кинотеатре не оказалось билетов, и они не вовремя, в самое неподходящее, самое страшное время, вернулись домой.

Несколько секунд назад они вошли в свою спальню и увидели финальную сцену анального секса своего сына и дочери. Увидели, как сын кончает в рот дочери, как она жадно глотает его сперму. Увидели развороченную кровать, открытую баночку вазелина на полу, мокрые от пота, вазелина и выделений тела, сперму, стекающую по подбородку дочери.

Ира, поняв, что произошло, поняв, что их застали в самый интимный момент, тихо завыла — протяжно, безнадежно, страшно, прижимаясь лицом к члену брата. Слёзы брызнули из её глаз потоком, смешиваясь со спермой на губах. Она попыталась прикрыться руками, прикрыть свою наготу, закрыть лицо, но было поздно. Сперма всё ещё стекала по её подбородку, смешиваясь со слюной и слезами, капая на грудь, на простыню, оставляя мутные разводы.

Мама покачнулась, схватилась за сердце, издала какой-то странный, горловой звук и начала медленно, неудержимо оседать на пол. Папа едва успел подхватить её под руки, не давая упасть, поддерживая её почти безжизненное, обмякшее тело. Он перевёл взгляд с сына на дочь — гневный, тяжёлый, уничтожающий, полный боли и презрения, такого, какого Володя никогда не видел в глазах отца — и, не говоря ни слова, вывел почти потерявшую сознание жену из комнаты, оставив брата и сестру на развороченном, мокром от пота, вазелина и спермы покрывале.

Володя и Ира остались одни. В комнате повисла тяжёлая, гробовая, абсолютная тишина, нарушаемая только их прерывистым, сбитым дыханием и тихими, безнадежными, разрывающими душу всхлипываниями Иры...

***

Брат и сестра сидели на кровати в комнате в темноте, боясь выйти из своего укрытия к родителям, с которыми предстояло тяжелое объяснение. Володя обнимал свою сестру Иру, успокаивающе поглаживал рукой по вздрагивающей от тихого рыдания спине девушки. Переживая, он вспоминал о тех событиях, приведших к этому моменту...

Эпилог

На ресурсах, где публиковался этот рассказ, читатели в комментариях дружно просили продолжения. Честно говоря, я даже растерялся.

Просьбы написать сиквел меня, конечно, тронули. Но куда развивать? Чтобы Таня привела домой уже не Мишу, а футбольную команду? Чтобы родители, оправившись от шока, решили "если не можешь победить — возглавь" и присоединились? Нет. Пусть эта история останется классикой в этом варианте. Оставим простор для фантазии читателей — они сами додумают, кто кому кем приходится после пятой главы.

Александр Пронин