Александр Сергеевич проснулся с головной болью. Вспомнил вчерашнее шипенье пенистых бокалов, пунша пламень голубой. Солнце русской поэзии стошнило.

– Арина, сука, квасу подай!

Арина Родионовна стала натягивать на Пушкина панталоны. Панталоны не натягивались: шутка ли – третий день без бабы.

– Слышь, Арина, найди – ка ты мне в Тригорском молодуху потолще, да чтоб не очень смердела.

– Помилуйте, барин, как можно? Третьего дня изволили графиню Анну Пет – ровну, с божьей помощью, раз пять. Вы меня в холодную баню изволили выгнать, да я и там слыхала – их сиятельство дюже кричать соизволили. Уж и не знаю, что вы там с ней делали.

– Молчи, дура, не твое это дело. Пойду в деревню, погляжу на покос, может, какую бабу встречу.

– Какой покос, барин, еще зеленя не колосились.

– Баба, она завсегда колосится.

Пушкин шел в Тригорское, навстречу – два мужика с косами.

– Однако, – подумал светоч, – десятый час, а они только на работу.

– Как звать, мерзавцы?

– Федорка Ковалев да Михайло Ивашкин, барин.

– Слыхал. Староста докладывал. Оброк не плотите. Недоимки за вами.

– Дык сложные погодные условия...

– Не фиг мне лапшу на уши вешать. Скажете старосте – барин велел по сорок розог каждому.

– Смилостивься, барин, по сорок нам не выдержать.

– Ну тогда по пятьдесят.

– А что, – думал классик, – они тут будут у меня на шее сидеть а я, стыдно сказать, простого бриллиантового колья не могу женке купить.

Мимо шла молодуха с двумя корзинами навоза.

– Эй, ты чья? – Пушкин схватил бабу за грудь.

– Полегче, барин, у меня муж грамотный, барыне в Петербург отпишет.

– Так барыня и поверит клевете на русскую литературу. Молчи, а то велю забрить твоего мужа в солдаты.

Пушкин стал рвать на бабе юбки, та заверещала.

– Эх, чернь! Знала бы ты, с кем дело имеешь. Поэт, не дорожи любовию народной.

– Дык кто ж вас не знает? Вы когда по селу гуляете, мужики своих жен, дочерей, старух и коз в погреба прячут. Аньке – то Семеновой пятнадцати не было, как вы ее обрюхатить изволили. А барыне, небось, про любовь писали.

– Дура! Я Пушкин!

– По мне – хоть Горький, а руки не распускайте. Э, да от вас не упасешься, вона в Михайловском, почитай, вся ребятня курчавая, черномазая да стихами матюкается.

– Ладно тебе трындеть, – сказал Пушкин, ставя бабу раком.

Светило закинуло бабе юбки на голову, чтоб не слышать визгу, но это не помогало.

– Вот до чего царизм народ довел, – поэт закрыл для прицелу левый глаз, – Пушкина не знают. Самовластительный злодей, чтоб ты сдох... Визжит, как поросенок. Я уж кончил давно, а она все верещит.

Визг стих. Вышедшее из – за тучки солнце ласково отсвечивало на бабьей заднице. Баба замерла с закинутыми на голову юбками. Вдруг из – под юбок глухо послышалось:

– Барин, а еще разок не изволите?

– Некогда, мне восьмую главу заканчивать. В пятницу приходи. Нет, в пятницу у меня графиня Воронцова. В субботу с утра приходи.

– Да, – думал поэт, – есть еще женщины в русских селеньях. Коня на скаку остановит. Поэтом можешь ты не быть, а это дело знать обязан. Иначе какой же ты мужик. Ох и морока с этими сцикухами из высшего общества – то им в любви признавайся, то стишки в альбом. Вон, пока Аньку Керн уболтал, какой шедевр накарябал! Ишь, оно как бывает, когда приспичит. Да, сколько их было с четырнадцати лет! Калмычки, грузинки, цыганки, молдаванки. Замужние и девицы, вдовы и сироты. Найдутся еще, чего доброго, профессора – импотенты, станут про меня ученые списки составлять – когда, с кем и сколько раз. Что то я сегодня ничего гениального не создал. Так, все выдающееся... А фугану – ка я что – нибудь эдакое, бессмертное, чтоб дети в школах двести лет мучились на память учить:

Мой дядя самых честных правил,

Когда не в шутку занемог,

Задумал выехать в Израиль –

И лучше выдумать не мог.

Ну? И пусть кто – нибудь посмеет сказать, что я – сравненный и превзойден – ный.

Жид требует семьдесят пять тысяч по векселю, а где взять? Одна надежда – может, само – властительный злодей заплатит. Наталья тоже... вообразила себя сучкою, за которою бегают кобели, подняв хвост трубочкой... Надо же, опять встал. Пойду к дворовым девкам.

... Пушкин шел в Тригорское.