— Ммм... Хочу лизнуть твои яички, — сказала рыжая помпушка, опускаясь на колени, и глядя в глаза своему изысканному возлюбленному...

Её губы дрогнули в лукавой, почти детской улыбке, пока она медленно расстёгивала его брюки, не отводя горящего взгляда. Пальцы скользили уверенно, но с той нежной неторопливостью, от которой у него перехватывало дыхание ещё до того, как ткань окончательно упала.

— Только не торопись... — тихо выдохнул он, запуская руку в её густые рыжие волосы, перебирая мягкие пряди, будто боялся, что она сейчас исчезнет. — Хочу чувствовать каждый миллиметр твоего языка.

Она хмыкнула — коротко, игриво, с лёгким рычащим оттенком в горле — и прижалась щекой к его уже напряжённому члену, вдыхая его запах. Тёплая кожа, чуть солоноватый аромат, который она уже выучила наизусть и всё равно каждый раз открывала заново.

А потом она действительно лизнула.

Медленно.

Плоско.

Снизу вверх.

Очень влажно.

И остановилась ровно там, где начиналась самая чувствительная складка, слегка прижав язык и замерев, словно пробуя его на вкус, как дорогой десерт.

Он невольно выгнулся, пальцы в её волосах сжались чуть сильнее.

— Боги... — вырвалось у него почти беззвучно.

Она подняла глаза — огромные, зелёные, с искрами дьявольского удовольствия — и, не разрывая зрительного контакта, снова провела языком, на этот раз ещё медленнее, ещё настойчивее, обводя контуром, слегка посасывая кожу, а потом вдруг мягко втянула одно яичко в рот целиком.

Тёплый, влажный вакуум.

Лёгкое давление языка снизу.

И крошечные круговые движения, от которых у него подгибались колени.

— Мммм... — промычала она с полным ртом, и вибрация прошла по всему его телу электрическим разрядом.

Он зажмурился на секунду, пытаясь удержать контроль, но она уже переключилась на второе, повторяя тот же мучительно-сладкий ритуал, а свободной рукой нежно, почти невесомо поглаживала ствол, не давая ему ни секунды передышки.

— Ты... — он сглотнул, голос сел, — ты невыносимая...

Рыжая только сильнее втянула щёки, создавая ещё большее давление, и издала низкое, довольное мурлыканье, от которого у него закружилась голова.

А потом отпустила с тихим, влажным чмоканьем, провела языком по всей длине снизу доверху и наконец спросила хрипловато, с дьявольской улыбкой:

— А теперь... что дальше, мой изысканный? Хочешь, чтобы я продолжила вот так... или уже поднимусь выше?

— Обхвати его губами... Только головку. Как чупа-чупс.

— М-м-м... Моя сладкая залупка...

Она послушно приоткрыла губы шире, медленно, почти театрально, давая ему возможность увидеть каждый миллиметр этого движения.

Сначала только лёгкое касание — горячее дыхание обожгло чувствительную кожу, заставив его член дёрнуться в предвкушении.

Потом мягкие, влажные губы сомкнулись вокруг головки — ровно там, где венец переходил в ствол, ни миллиметра ниже.

Точно как он просил.

Только головка.

Как чупа-чупс.

Она не спешила заглатывать глубже.

Наоборот — замерла, плотно обхватив губами самый кончик, и начала медленно, почти незаметно двигать языком внутри этого тёплого, тесного колечка.

Круговые ласки по уздечке.

Лёгкие толчки кончиком языка в отверстие.

Потом — нежное посасывание, будто действительно пробует конфету на вкус, вытягивая из неё самую сладкую капельку.

— М-м-м... — протянула она низко, вибрируя горлом прямо на него, — моя сладкая... такая тугая... залупка...

Слова выходили приглушёнными, потому что губы не размыкались до конца ни на секунду.

Она слегка втянула щёки, создавая ещё большее давление, и начала медленно покачивать головой — всего на пару сантиметров вперёд-назад, но этого хватало, чтобы головка то погружалась чуть глубже в жар её рта, то почти выскакивала наружу, оставляя на губах блестящую дорожку.

Он смотрел вниз, заворожённый: её рыжие волосы падали на лицо, щёки втянуты, губы растянуты вокруг толстой, набухшей головки, а глаза — полуприкрытые, но всё равно смотрят вверх, прямо в него, с наглой, довольной искоркой.

— Глубже? — прошептала она, на секунду оторвавшись с влажным чмоканьем, и тут же вернулась, обхватив ещё плотнее, добавив лёгкое скольжение языком по всей окружности.

Он только выдохнул сквозь зубы, пальцы в её волосах сжались, но не тянули — просто держали, чувствуя, как она сама решает ритм.

— Ещё пососи... вот так... медленно... — голос у него дрожал. — Хочу чувствовать, как ты её... полируешь язычком...

Она улыбнулась одними глазами и послушно вернулась к своему занятию:

медленное, влажное, жадное посасывание,

язык, который то плоско прижимается снизу, то скользит по всей головке кругами,

и тихое, довольное мурлыканье каждый раз, когда она чувствовала, как он набухает ещё сильнее у неё во рту.

— Ммм... вкуснее чупа-чупса... — пробормотала она, не выпуская, — моя любимая... большая... сладкая... конфетка...

И снова втянула — глубже на полсантиметра, чем раньше, но всё ещё только головку, играя с его терпением, с его контролем, с его стонами.

Ей нравилось стоять перед ним на коленях, ведь только так она чувствовала свою преданность и покорность перед ним. Она всегда любила как он величественно держит ее за волосы. Она ждала момента, когда он не сможет себя сдерживать, и начнёт иррумацию - жёстко, долго, долбя ее в самое горлышко.

Она действительно любила это положение больше всего на свете.

Колени на твёрдом полу, спина чуть прогнута, руки послушно лежат на объёмных ляжках — не трогают, не помогают, только принимает.

Голова запрокинута ровно настолько, чтобы он мог видеть её глаза — влажные, преданные, чуть испуганные, но горящие от предвкушения.

И его пальцы в её рыжих волосах — не просто держат, а владеют.

Сжимают у корней, задают угол, контролируют каждое движение.

Она чувствовала, как его член пульсирует у неё во рту — уже не просто твёрдый, а каменный, горячий, тяжёлый.

Головка упиралась в нёбо, скользила по языку, оставляла солоноватый привкус предэякулята, который она жадно глотала, не проронив ни капли.

Он дышал тяжело, неровно.

Ещё пытался сдерживаться — она видела это по тому, как напрягались мышцы на его животе, как пальцы в её волосах то сжимались сильнее, то чуть ослабляли хватку, словно он сам с собой боролся.

Но она знала: это ненадолго.

Она нарочно издала низкий, протяжный стон — прямо на его члене, позволяя вибрации пройти по всей длине.

Потом чуть подалась вперёд, намеренно загоняя головку глубже, к самому началу горла, и замерла там, сглотнув вокруг него, сжимая мышцы глотки.

Это стало последней каплей.

Он резко выдохнул сквозь зубы — почти рык.

Пальцы в её волосах превратились в стальной захват.

Он притянул её голову к себе — резко, без предупреждения, до упора.

Головка прошла через узкое кольцо горла.

Она захлебнулась на мгновение — глаза расширились, слёзы мгновенно выступили, но она не отстранилась.

Наоборот — выгнула шею ещё сильнее, открываясь ему полностью.

— Вот так... — хрипло выдавил он, голос низкий, почти звериный. — Глубже, моя хорошая...

И началось.

Он больше не сдерживался.

Длинные, жёсткие толчки — почти до самого конца, почти вынимая, а потом снова до упора, вбивая себя в её горло так, что она чувствовала, как головка бьётся где-то глубоко внутри, там, где уже не было воздуха.

Слёзы текли по щекам, смешиваясь со слюной, которая стекала по подбородку, капала на грудь.

Она хрипела, давилась, но каждый раз, когда он давал ей полсекунды передышки, жадно втягивала воздух через нос и снова открывала рот шире, приглашая, умоляя продолжать.

Её руки наконец осмелели — вцепились в его бёдра, не для того, чтобы оттолкнуть, а чтобы удержаться, чтобы чувствовать, как напрягаются его мышцы при каждом рывке.

Он стонал уже без остановки — низко, гортанно, срываясь на хрипы.

— Бери... всю... до конца... да... вот так... моя... моя грязная девочка...

Скорость нарастала.

Толчки становились короче, резче, яростнее.

Он долбил её горло, как будто хотел оставить в нём свой отпечаток навсегда.

Она уже почти не дышала — только короткие, судорожные вдохи через нос, когда он ненадолго выходил.

Горло горело, ныло, но это была самая сладкая боль в её жизни.

Она чувствовала себя полностью его — использованной, любимой, нужной именно такой.

И вот он замер — на самом глубоком толчке, прижав её лицо к самому паху так, что носик упёрся в гладко выбритый лобок.

Член пульсировал в её горле, раз за разом, и она почувствовала, как горячие, густые струи бьют прямо вниз, минуя язык, заполняя её изнутри.

Он рычал, сжимая её волосы так сильно, что она тихо всхлипнула от боли — и от счастья одновременно.

Когда он наконец медленно вытащил, она кашлянула, задохнулась, но тут же потянулась губами, ловя последние капли языком, слизывая их с головки, с вен, с кожи.

Подняла заплаканные глаза — красные, блестящие, полные обожания.

— Ещё... — прошептала она хрипло с каким-то визглявым прононсом, голос сорванный, почти чужой. — Пожалуйста... ещё раз... глубже...

Он улыбнулся — тяжело, устало, но с той самой тёмной нежностью, от которой у неё всегда замирало сердце.

— Отдохни две секунды, моя преданная... — провёл большим пальцем по её распухшим губам, размазывая слюну и его сперму. — Потому что теперь я хочу взять тебя за горло и трахать, пока ты не потеряешь сознание от моего члена.

Она только кивнула — послушно, жадно, уже чувствуя, как между ног стало мокро и горячо.

Она была готова.

Всегда готова.

Только для него.

Без особой передышки, он указал ей на столик.

— Перегнись через него.

Ствол все так же подрагивал - стоял, и был напряжён до предела.

Она знала его предпочтения, и нагнувшись, легла распластанным сиськами на холодную столешницу с плотно сдвинутыми, пухлыми ляжками. Она протянула руки назад, и вцепившись в попу, раздвинула ее, оголяя скромную дырочку, для своего любимого.

Он не стал медлить ни секунды.

Подошёл сзади вплотную, так близко, что она сразу почувствовала жар его тела, даже не касаясь ещё.

Его ладонь тяжело легла ей на затылок — не прижимая, а просто напоминая: ты здесь, ты моя, ты никуда не денешься.

Другой рукой он провёл по её спине — медленно, от шеи до копчика, словно проверяя, насколько сильно она уже дрожит от предвкушения.

— Хорошая девочка... — голос низкий, чуть хриплый после недавнего оргазма, но уже снова полный голода. — Сама раздвинула. Знаешь, что я люблю.

Она только тихо выдохнула в ответ, прижимаясь грудью сильнее к холодной столешнице — соски мгновенно затвердели от контраста, и это маленькое ощущение пробежало электричеством прямо вниз, к уже мокрой, пульсирующей щели между ног.

Он наклонился, провёл пальцами по её раздвинутым ягодицам — сначала просто поглаживая кожу, потом чуть раздвигая сильнее, раскрывая её ещё откровеннее.

Большой палец скользнул по промежности, собрал её собственную влагу и медленно, очень медленно провёл по тугому колечку ануса — круговыми движениями, не проникая, только дразня.

Она невольно подалась назад, пытаясь поймать его палец, но он тут же убрал руку и вместо этого шлёпнул — не сильно, но звонко, по правой ягодице.

Кожа вспыхнула розовым.

— Не торопись. Я сам решу, когда и как глубоко.

Она закусила губу, чтобы не застонать слишком громко, и послушно замерла, только чуть покачивая бёдрами — крошечные, почти незаметные движения, которые говорили: пожалуйста... скорее...

Он наконец приставил головку — горячую, всё ещё блестящую от её слюны и его спермы — точно к её заднему проходу.

Не толкался сразу.

Просто прижимал, слегка покачивая бёдрами, позволяя ей чувствовать толщину, тяжесть, пульсацию вен.

— Дыши... — тихо сказал он, и в этот момент его ладонь снова легла ей на волосы, собрала в кулак, потянула голову чуть назад, заставляя выгнуть спину ещё сильнее. — Сейчас будет больно... и хорошо. Очень хорошо.

И вошёл.

Медленно.

Сильным, непрерывным давлением. Мощно и неотвратимо.

Головка прошла первое тесное кольцо с лёгким, влажным «чпок», и она тут же ахнула — коротко, резко, втягивая воздух сквозь зубы.

Он остановился на пару секунд, давая ей привыкнуть, чувствуя, как её мышцы судорожно сжимаются вокруг него, пытаясь вытолкнуть и одновременно втянуть глубже.

— Расслабь... — прошептал он, поглаживая большим пальцем её поясницу. — Отпускай меня внутрь, моя сладкая.

Она выдохнула длинно, дрожа, и сознательно расслабила мышцы.

Он почувствовал это мгновенно — и двинулся дальше, сантиметр за сантиметром, пока не вошёл почти до середины.

Она застонала уже в голос — низко, протяжно, срывающимся на хрип.

Боль была острой, жгучей, но тут же растворялась в густом, тяжёлом наслаждении, которое накатывало волнами каждый раз, когда он двигался.

Он начал трахать её — сначала медленно, длинными толчками, почти полностью выходя и снова погружаясь до упора.

Каждый раз, когда он входил полностью, его яйца шлёпали по её мокрой щели, и это добавляло ещё один слой ощущений — влажный, ритмичный шлепок, который сводил с ума их обоих.

Она уже не сдерживалась — стонала открыто, вцепившись пальцами в собственные ягодицы так сильно, что оставались белые следы.

Столешница холодила грудь, щёки горели, слёзы снова катились по вискам — не от боли, а от переполняющего чувства: она вся его, до последней клеточки, и он берёт её именно так, как хочет.

Он ускорился.

Теперь толчки стали резче, короче, яростнее.

Рукой в волосах он тянул её голову назад, заставляя смотреть в потолок, выгибаться ещё сильнее, а второй рукой обхватил её за бедро, впиваясь пальцами в мягкую плоть.

— Чувствуешь, как я тебя... растягиваю? — хрипел он между толчками. — Как глубоко... в твою тесную... маленькую... дырочку...

Она только кивала — быстро, судорожно, слова уже не складывались.

— Да... да... глубже... пожалуйста... сильнее...

Он рыкнул — коротко, по-звериному — и вбил себя до самого конца, прижавшись пахом к её ягодицам так плотно, что между ними не осталось ни миллиметра воздуха.

Замер.

Пульсировал внутри неё.

А потом начал кончать — длинными, горячими толчками, заполняя её изнутри, пока она не почувствовала, будто избыток вытекает, стекает по внутренней стороне бёдер.

Она задрожала вся, сжимаясь вокруг него снова и снова, и сама кончила — без единого прикосновения к клитору, только от ощущения его внутри, от его спермы, от его власти.

Когда он наконец медленно вышел, она осталась лежать — распластанная, тяжело дышащая, с дрожащими ногами и горячей, пульсирующей дырой, из которой медленно вытекает белый ручеёк.

Он наклонился, поцеловал её между лопаток — нежно, почти благоговейно.

— Моя... — прошептал он, проводя пальцем по её мокрой щели, собирая смесь их соков. — Самая лучшая... самая послушная...

Она повернула голову, насколько могла, и посмотрела на него заплаканными, сияющими глазами.

— Ещё... — голос совсем сорванный, но полный нежной жадности. — Я хочу... чтобы ты взял меня снова... когда захочешь... куда захочешь...

Он улыбнулся — тёмно, удовлетворённо.

— О, я возьму, моя рыжая.

Много раз.

Пока ты не забудешь, каково это — быть без меня внутри.

И снова прижался к ней сзади, уже чувствуя, как его член начинает твердеть заново, скользя между её ягодиц. Только одна она так действовала на него.

Она только тихо застонала в предвкушении.

Готовая.

Всегда готовая.

— Давай не здесь, – утомлённо прошептала она... Пойдём.

Она медленно шла по коридору в спальню, босые ступни тихо ступали по прохладному паркету. Широкие бёдра покачивались с той естественной, ленивой грацией, которая появляется только после хорошего, долгого секса — когда тело уже знает, что ему принадлежит, и не пытается скрыть этого.

Внутри неё всё ещё пульсировало: горло саднило сладкой хрипотцой, анус нежно ныл, напоминая о недавнем глубоком вторжении, о том, как он растягивал её до предела и заполнял горячим. Но это была не боль — это была метка. Его метка. И от одной мысли об этом между ног снова становилось горячо и влажно.

Она вошла в спальню, не включая верхний свет — только мягкое сияние ночника у изголовья. Кровать уже ждала: простыни слегка смяты от предыдущих раундов, подушка пахла им — потом, кожей, спермой.

Она подошла к краю, опустилась на матрас коленями, а потом просто легла на спину — медленно, театрально, давая ему видеть каждое движение.

Ноги разошлись в стороны.

Широко.

Очень широко.

Колени почти легли на простыню по обе стороны от тела, ступни упёрлись в матрас, пятки приподняты.

Полные бёдра слегка дрожали от напряжения, но она не собиралась их сводить.

Наоборот — руками обхватила себя под коленками и потянула ещё сильнее, раскрываясь перед ним полностью, как цветок под солнцем.

Её писечка была уже готова — губы припухшие, тёмно-розовые, блестящие от непрерывного возбуждения, клитор стоял торчком, маленький и требовательный, вход сжимался и расслаблялся в ритме её дыхания, выталкивая тонкую прозрачную нить.

Она посмотрела на него — глаза полуприкрыты, губы приоткрыты, щёки всё ещё мокрые от предыдущих слёз удовольствия.

— Иди ко мне... — голос тихий, хриплый, почти умоляющий. — Возьми свою писечку.

Она вся твоя... ждёт... течёт... хочет только тебя.

Он подошёл медленно, не отрывая взгляда от того места между её ног, где всё пульсировало в ожидании.

Член стоял вертикально, тяжёлый, блестящий, с каплей на кончике — он уже знал, куда направится.

Опустился на колени между её раздвинутых бёдер.

Провёл ладонями по внутренней стороне её ног — от щиколоток вверх, к самому центру, чувствуя, как она дрожит под пальцами.

Потом наклонился, поцеловал сначала внутреннюю сторону бедра — близко, но не касаясь лона, потом выше, оставляя влажный след губами.

Наконец прижался губами к её клитору — не сильно, просто мягко поцеловал, а потом провёл языком плоско, снизу вверх, один долгий, медленный раз.

Она выгнулась, тихо застонала, пальцы сильнее вцепились в собственные бёдра.

— Пожалуйста... внутрь... — прошептала она. — Хочу чувствовать, как ты меня... трахаешь... до самого конца...

Он лёг сверху, оперевшись на локти. Член сам оказался в нужном месте и скользнул головкой — горячей, набухшей — точно к входу.

Надавил медленно, но уверенно бёдрами.

Прошёл первые сантиметры одним плавным движением — она была такая мокрая, такая горячая, что он вошёл почти без сопротивления, только её стенки обхватили его плотно, жадно, пульсируя.

Она ахнула — коротко, высоко — и тут же сжалась вокруг него, будто пытаясь удержать.

Он вошёл до конца — медленно, до упора, когда его лобок прижался к её клитору, а яйца легли на её попку.

Замер на секунду, просто чувствуя, как она обволакивает его полностью.

— Моя... сладкая... жадная... писечка... — выдохнул он, наклоняясь ближе.

И начал двигаться.

Длинные, глубокие толчки — почти полностью выходя и снова погружаясь до матки.

Каждый раз, когда он входил до конца, она вскрикивала — сладко, протяжно, тело выгибалось навстречу.

Он наклонился ниже, поймал её губы в поцелуе — жадном, глубоком, с языком, пока его бёдра продолжали работать ритмично.

Потом губы скользнули ниже — к шее, к ключице, к груди.

Втянул один сосок сильно, почти до боли, покусал — и она кончила.

Первый оргазм пришёл быстро, волной: стенки сжались вокруг него ритмично, секрет потек по стволу, она задрожала всем телом, тихо вскрикивая в его волосы.

Но он не остановился.

Продолжал трахать её — теперь чуть быстрее, чуть жёстче, меняя угол, чтобы каждый толчок бил по той самой точке внутри.

Губы снова нашли сосок — второй, потом шею, мочку уха, шепча грязные, нежные слова:

— Кончай ещё... давай... моя хорошая... я чувствую, как ты сжимаешься... ещё раз... для меня...

Она кончала снова.

И снова.

Каждый оргазм накатывал быстрее предыдущего — короткие, яркие вспышки, потом длинные, глубокие волны, от которых темнело в глазах.

Слёзы текли по вискам, дыхание сбивалось, она уже не могла говорить — только стонала, хрипела, повторяла его имя, цеплялась за его спину ногтями.

Он держал ритм — неумолимый, но точный, зная её тело лучше, чем она сама.

Когда она уже почти потеряла счёт оргазмам, он ускорился окончательно — короткие, резкие толчки, вбивая себя до предела.

— Сейчас... кончу в тебя... в мою писечку... — прорычал он.

И кончил — глубоко, мощно, длинными горячими толчками, уже почти без эякулята.

Она почувствовала каждый спазм, каждую волну — и кончила вместе с ним, в последний, самый сильный раз: тело выгнулось дугой, ноги задрожали от напряжения, вагина сжалась вокруг него так сильно, что он застонал в голос.

Когда всё закончилось, он не вышел сразу — остался внутри, медленно покачивая бёдрами, растирая смазку по её стенкам, пока она не затихла, обмякнув под ним.

Только тогда медленно вышел — с влажным, протяжным звуком.

Она лежала — ноги всё так же широко разведены, киска приоткрытая, красная, блестящая, из неё медленно вытекала прозрачная и тягучая смазка.

Он лёг рядом, притянул её к себе — мокрую, горячую, дрожащую.

Поцеловал в висок, в мокрую щёку, в губы — долго, нежно.

— Сколько раз ты кончила? — тихо спросил он с улыбкой.

Она только слабо усмехнулась, уткнувшись носом в его шею.

— Не считала... — прошептала она. — Но на сегодня — достаточно...

Он хмыкнул — довольный, тёплый — и его рука снова скользнула вниз, между её ног, нежно поглаживая всё ещё чувствительный клитор.

— Тогда отдыхай, моя ненасытная... — прошептал он ей на ухо.

Она только тихо застонала в ответ — уже от одной мысли о нём — и прижалась ближе