— Моргол! Эния! Медный диплом!

На сцену поднялась девушка лет двадцати, со слегка заостренными ушками, густой рыжей шевелюрой, слегка раскосыми глазами, густыми ресницами, еле заметной грудью. Она неуклюже поклонилась, нетерпеливо схватила туго скрученный свиток с увесистой печатью и решительно полоснула по ладони предложенным кривым ножом, проливая кровь на медный жетон, размером с ладонь. На его блестящей поверхности сразу проступили названные имя и фамилия. Девушка улыбнулась седому мужчине, покрытому шрамами, с дрожащими узловатыми пальцами, вручившему ей документ с жетоном и быстренько сбежала со сцены, уступая место следующему студенту, готовящемуся получить столь желанный диплом.

Эния прошмыгнула сквозь толпу возбужденных студентов. По пустым, из-за торжественного вручения диплома выпускникам, коридорам дошла до деканата алхимиков, где оставила взятую в аренду мантию. Через узкий, скрытый кустами, лаз в отделяющем учебное заведение от остального города заборе, выбралась в город. По узким улочкам, местами идя по щиколотку в нечистотах, девушка добралась до небольшой, притаившейся на самой границе трущобного и рыночного районов забегаловки. Здесь она забрала у вышибалы сумку, которую оставила на хранение в последние выходные, когда выбиралась в город еще в качестве студентки, и через полчаса покинула город, приютивший ее на целых пять лет.

Пройдя зону отчуждения, Эния свернула в лес, скрываясь от посторонних взглядов. Здесь она со стоном отодрала накладные, острые кончики ушей и рыжий парик, которые носила не снимая всю учебу. Девушка небрежно, и явно торопясь, сняла рубашку, явив миру туго перетянутую бинтами и зачарованной берестой грудь. Стоило Энии разрезать их небольшим засапожным ножиком, как она рухнула на землю, рядом с грязными тряпками - от дыхания полной грудью, так долго недоступного, закружилась голова, а деревья начали танцевать польку. Отдышавшись, девушка достала из сумки новую одежду и быстро облачилась в нее. Тряхнув головой, чтобы прогнать последние остатки головокружения, она устремилась в глубину леса, стремясь срезать большой кусок дороги через поля и леса, пока ее не хватились в университете. Отрабатывать положеные ей десять лет государственным алхимиком Эния не собиралась. Особенно, когда вскроется ее мелкий обман. У нее были свои планы на будущее, и чтобы исполнить их требовалось успеть пересечь речку Волчанку и добраться до постоялого двора к сегодняшнему закату. Шансы все есть, если не медлить. И не спотыкаться на каждом шагу!

*****

За моей спиной захлопнулась калитка могучих врат из крепчайшего обсидиана. Передо мной - долина, покрытая сюрреалистичным лесом, из которого доносятся шелестящие и хлюпающие звуки. Все. Свобода. Практически. Королевским дознавателям и ящейкам в Покинутых землях меня не достать. Даже законы, пусть и забытые, но на моей стороне.

Покинутые земли... Когда-то давно этот регион был полем битвы, где сходились в бою армии и маги, превратив в пустошь. Потом его решили возродить, снова сделать плодородной землей. Увы, у соседствующих королевств оказались разные взгляды на “пригодность” земель. Началась еще одна война. Когда она закончилась, то Покинутые земли превратили в полигон для испытания новых заклинаний и химер. Сегодня истинное название этого региона, обнесенного могучей Стеной, размером с мелкий горный хребет, никто уже не помнит, но все знают, где находятся Земли Смерти. Выжить здесь очень сложно и всегда требуется быть готовым к бою либо погибели. Сложно, но возможно, чему свидетелем моя прабабка.

Поселение Рвавь, к которому я направлялась, стояло в одном из самых мерзких мест Земель Смерти - Скользкой Яме. Там правили слизи и слизни, тентакли, различные ползучие лианы и все такое. Вечно голодные и трудно управляемые. Однако, именно там находилось нужное мне место - Тихолесье или Хлюпающий Сад. Подняв голову, прикинула по солнцу время. Я пока успевала. К полуночи мне требовалось оказаться на берегу Озера Костей, там заночевать, чтобы к полудню следующего дня успеть пересечь Громыхающий мост. Если получится, то вечер и ночь займет сплав по Бурлянке на плоту из стволов трясущейся пальмы, которые заготавливают на берегах этой речушки. И послезавтра утром окажусь в деревеньке Долькино. Обойду по суше Тихое озеро, на котором она стоит, и двинусь вдоль реки Жужжалки. Там уже до нужного мне места почти ровная и прямая дорога, правда на бумаге.

К счастью, мне снова повезло, и поговорка про бумагу и овраги меня не затронула. Ровно через неделю после пересечения Стены, я вошла в притаившуюся в крохотном, но достаточно глубоком, овраге покосившуюся хижину с небольшой пристройкой. Внутри строение было глубже, чем казалось снаружи. Это было вызвано тем, что хижина плавно переходила в естественную пещеру. Тщательно отводя взгляд от дальнего конца моего нового жилища, заглянула в пристройку, отделенную от большого помещения небольшой, но крепкой дверью из позеленевшей от времени бронзы. Бегло окинула взором старое, но, на первый взгляд, рабочее алхимическое оборудование. Конечно, многое придется отмывать, кое-что чинить, но для начала - сойдет. Простые зелья можно варить уже сейчас, а до сложных... Сложные сбывать сложно, как ни парадоксально.

Подняв с пола старый табурет, положила на него сумку. Немного помедлила, перед тем как начать раздеваться в последний раз. Все-таки, как я морально не готовила себя к жизни ногишом, решиться на это было сложно. Особенно, в таком месте. Впрочем, колебалась не долго. Отпущенное мне время истекало в полночь, а солнце уже было готово коснуться горизонта. Одежда небрежно упала на землю. Я поежилась, когда гуляющий внутри хижины ветерок пробежал по коже. Неприятно.

Из сумки достала небольшой контейнер с наложенным на него заклинанием остановки времени. Срываю печать и смотрю на небольшой красиво украшенный тортик с двадцать одной свечкой. Он еще теплый, а сахарная глазурь застывает прямо на глазах. Выхожу на улицу и с помощью небольшой линзы зажигаю свечи. Закрываю глаза и на выдохе гашу их все, мысленно загадав «Пусть у меня все получится».

— Ну, с днём рождения тебя, Симила, - произношу вслух поздравления самой себе, начиная аккуратно есть вкусняшку. Столовые приборы здесь негде взять, так что будем по-дикому.

Закончив есть тортик, вернулась в хижину и взяла из сумки набор из двенадцати свечей в подсвечниках, раскладные циркуль с линейкой и угольный стержень. Решительно прохожу в тот самый угол, который ранее избегала. Тут в небольшой фиолетовой лужице растет зеленая, мягкая на вид, трава с багряными листочками в форме капельки, что так и манит на нее прилечь и отдохнуть. Абсолютно безопасно на вид.

Аккуратно обхожу по кругу это место, начиная размечать места под свечи и чертить там руны. Узор будет не очень стабилен, из-за отсутствия между ними прямых связей, но в походный ритуал распечатки это заложено. Собственно, по этой причине и звезда здесь используется восьмилучевая, а не стандартная трех. По этой части проблем быть не должно. Сквозь практически заросшее окно смотрю за солнцем. Мне нужно успеть зажечь оставшиеся четыре свечи от его последних, закатных лучей.

Снова подхожу к сумке и достаю из нее две склянки с зельями. Их я варила тайком, глубокими ночами и прогулянными парами, на украденном в классах оборудовании, из таким же образом добытых компонентов. За каждое из них, в былые времена, могла получить серебряный жетон алхимика, но тогда и требования были выше, чем сейчас.

Одно из них увеличит мою выносливость и крепость тканей. Временно. Очень временно и очень слабо. Однако, этого должно хватить, чтобы не потерять сознание от боли в первые минуты. Второе вызывает полную дезориентацию, практически парализует тело, жутко повышает либидо и чувствительность кожи и обоняния. Зелье, откровенно, запретное, но мне хуже не будет, а польза перевешивала риск.

Решив лишний раз все перепроверить, едва не пропустила момент зажигания свечей, но вовремя спохватилась. Теперь начиналась самая сложная и опасная часть, требующая идеальной координации как физической, так и временной.

Когда погасла первая из оставленных вне круга свечей, достала из недр сумки плотно закрытый горшочек. Еще один препарат, сваренный мной во время обучения. Содрав запечатывающий крышку воск, начинаю посыпать хранившимся внутри порошком весь пол хижины. Ни одна его крошка не должна попасть внутрь начерченного узора, но и ни один участок пола не должен остаться свободным от него. У меня это получается, пусть и практически опоздала к моменту сгорания второй свечи. Порошка осталось на самом донышке. Хватит, чтобы скрыть мои следы. И он уже действует. Я чувствую, как земля слегка колеблется, будто под ней кто-то активно ползает. Вижу, как деревья меняют свою форму, вытягиваясь в мою сторону. Привада для местных монстриков уже действует.

Пока горит третья свеча, мажу свое тело специальной мазью, понижающей температуру моего тела. Холодно. Организму это не нравится, меня начинает клонить в сон. Хорошо. Так и должно быть.

Когда остается лишь прогоревшая до половины последняя свеча, становлюсь в центр круга, на самой границе зеленой травки, и, не обращая внимания на приближающийся лес и нечто, ползающее вокруг, затягиваю быстрый, резкий речитатив. В унисон моим словам начинает колебаться и менять цвет пламя восьми, стоящих кругом, свечей. Последние слова слегка приглушены, ведь мне приходится не только заканчивать Литанию Снятия Печати, но и проглатывать два зелья. Хорошо, объём не очень большой.

Последнее слово. Последний глоток. Я вскрикиваю от боли, когда в левую ладонь вонзаются множество тонких раскаленных игл - наступила полночь моего двадцать первого дня рождения. Однако, боль сгорает в огне неистерпимого желания. Я практически не осознаю ни кто я, ни где нахожусь. Есть только полыхающий внутри меня огонь и окружающая его прохлада. Они борются между собой, дерутся. Иногда пламя сжимается в лезвие, чтобы, прорезав им оболочку моей плоти, вырваться наружу и сжечь весь мир. В эти моменты я беззвучно кричу от настигающих меня оргазмов. Периодически, прохлада вонзает в меня стрелы и копья, должные добраться до пламени и потушить его. И меня снова качает на волнах неземных страсти и удовольствия, что пробенают не только внутри моего разума, тела и в окружающем, порожденном борьбой огня и холода, тумане, что простирается во все стороны, куда бы я не бросила взгляд в небольшие моменты затишья вечной борьбы противоположностей.

В тумане появилось смутное желтое пятно. Оно безобидно. Оно слабо и никак не влияет на ход идущей схватки. Оно иногда возникает там, но быстро пропадает. Только не в этот раз. Из этого пятна вырвалось нечто большое, яркое, ударило меня в грудь, и я... упала?

Вожу руками вокруг себя. Да, земля. Странная, липкая жижа, напоминающая болотную грязь или кучу навоза. В животе ощущается тяжесть и заполненность. Задний проход садниет и болит. Пытаюсь открыть глаза и не получается. Поднимаю руки и провожу ими по лицу. Пальцы еле слушаются. При каждом их движении сквозь заполнившую уши вату долетает слабый треск, будто где-то рядом ломается толстая, но хрупкая, корочка. Провожу рукой по лицу и понимаю, что оно полностью покрыто какой-то затвердевшей массой. Кое-как начинаю отдирать эту корочку. Подергивания кожи в моменты ее отделения вызывают в моем теле короткие вспышки возбуждения. Видимо, остаточное действие принятых зелий. Или нет. Не разберусь, пока не проведу ряд тестов и не завершу ритуал.

Кое-как освободив глаза от этого застывшего вещества, оглядываюсь вокруг.

Там, где была мягкая, зеленая трава – огромная яма, заполненная густой, разноцветной кашей, покрытой плотной корочкой. Только в центре, где ворочаюсь я, она сломана, но у меня на глазах активно застывает, стараясь вновь замуровать меня в свои объятия. Пол хижины словно истыкали огромной вилкой, оставив невредимой крышу, а потом этой же вилкой, активно, но не очень умело, пытались заровнять получившийся бардак. Бросаю быстрый взгляд в пристройку, убедиться, что оборудование не пострадало. К счастью, с ним всё нормально, только слегка запачкалось. Отмою, не беда, но не сейчас. Есть дела важнее.

Глазами бегаю по полу, ища нужные мне вещи. Где-то здесь должны валяться темно-желтые камни. Вернее, не камни, но не суть. Мне важно их найти и срочно. Вот оно! Проламывая успевшую образоваться корку, тянусь к одному из искомых предметов - крупному, размером с два кулака булыжнику, истинный цвет которого скрыт разноцветным налетом, но пара участков осталась свободным, показывающими его истинный облик. Кое-как ухватив теплый на ощупь камень, притянула его к себе и начала засовывать себе в лоно. Больно. Чувствую, как рвуться мышцы, кожа и слизистая. Очень больно, но надо терпеть. Ору в голос, но булыжник все-таки надежно запечатывает его. Без повторной пытки и серьезных повреждений или операции его не извлечь. Слезящиеся глаза находят следующий подходящий камень. Теперь запечатыванию подвергается попа. Закончив, позволяю измученному и уставшему телу соскочить в спасительное и восстанавливающее забытьё, в сон без сновидений.

В сознание меня приводит нечто внутри меня, стремящееся покинуть темницу моего тела. Оно ползет по кишечнику все выше и выше - в желудок и пищевод. Оно горячее, неприятное, агрессивное. В это же время другое нечто прокладывает себе дорогу из моего лона. Плохо! Я зная, что так будет, не ожидала совпадения сроков... Плохо!

Спазмы охватывают гортань и желудок. Несколько минут, практически без возможности нормально вздохнуть - в потоке желчи и всего того, что было в меня закачено жителями Тихолесья, на землю падает странной формы бело-зеленое семечко, размером с палец. Я улыбаюсь. У меня получилось. Вспышка адской боли между ног отправляет меня в очередную отключку.

В сознание приходила медленно, словно продираясь сквозь какое-то желе, обхватившее мое тело со всех сторон. На дрожащих ногах выбралась из крупной ямы, в центре которой лежала. Из чудом оставшейся целой сумки достала зеркало размером с книгу. Поставила его у стены и чуть отступила назад, рассматривая свое изменившееся тело. Ну, я ожидала худшего. Тело приобрело синевато-зеленый оттенок. У меня появилась дополнительная пара грудей. Все четверо были размером с голову. С крупными сосками, которые явно можно использовать не только для молока. Талия стала уже, но бедра остались без изменений. Ну, ничего страшного не случилось, хотя могло. К примеру, могла стать похожей на корову: такая же жирная, неуклюжая, и с далеко не одним выменем по всему телу. Либо на муравьиную матку с прилагающимся брюшком, вечным голодом и вечной похотью. Или на ходячее дерево... Брр, не надо забыть все эти кошмары. Меня вполне устраивают частично ороговевшие, а частично одеревеневшие волосы, чешуйчатые нашлепки там и сям, небольшая, напоминающая корону, пластина на лбу. Да, корону...

Я прикоснулась к ней. Ничего. Только пальцы ощущают неровный рельеф.

Корона... Я подошла и наклонилась над небольшим бело-зеленым, светящимся изнутри семечком. Поспешно отошла от него - семя императорской хризолиды далеко не безопасно. Это спящая змея, это пантера, затаившаяся в кустах, кошка, около мышиной норки. Очень редкая и опасная штука. Хорошо, что я подготовилась к ее появлению, зная, что в двух случаях из трех, она может быть порождена мной.

Хризолиды. Никто особо не знает откуда они взялись и когда. Просто в определенный момент исследователи и проводники караванов стали замечать места с мягкой, сочной зеленой травой. Однако, стоило наступить на ее центр, как из земли появлялись листья, щупальца, камни, лианы, слизь - ещё что-нибудь прочное и гибкое и запечатывало неудачника внутри образовавшегося, труднопробиваемого кокона. Если пытаться его оттуда извлечь, то вылезет монстр, убить которого - сложно, а сбежать - практически невозможно. Если не делать ничего, то через какое-то время из кокона попавший туда выйдет измененным. Иногда, они теряют разум, но всегда лишаются облика и обретают власть над определенной территорией, но никогда больше не смогут покинуть место своего перерождения. Кроме тех, кто попадется в коварные объятия императорской или королевской хризолид. Считается, что перерождение в королевской хризолиде невозможно пережить и сохранить рассудок. Она слишком жадная, слишком сильная, слишком выносливая, но только так можно сохранить определенную свободу передвижений. Мне это удалось. Третья Распечатка, принудительная потеря девственности, двадцать первый день рождения - сегодня ночью я была на пике своих возможностей, на вершине, снова покорить которую вряд ли удастся. Я отдала все, что было - и хризолида приняла мою плату. И теперь Тихолесье - мой феод, моя вотчина, моя тюрьма. Одна из самых опасных и неизученных областей Запретных Земель.

С мыслей о тюрьме и феоде, я перескочила на результаты Распечатки. Надо узнать, на что могла быть, в теории, способна.

Перевожу взгляд на левую ладонь, где застыл сложный рисунок. На листе лопуха изображен терновник, обрамляющий опущенный острием вниз меч, утыкающийся в небольшую горизонтальную дугу. Так-с. Если правильно все помню... Лопух указывает, что использовался походный ритуал. Терновник - ритуал проводился в нарушении закона. Опущенный меч... Так-с... Не помню. Горизонтальная дуга - это алхимия. Ну, в принципе, нормально. Меч смущает, но на это можно не обращать внимание. Всё-таки мне было магически запрещено проводить Распечатку за пределами манора лорда Шакто. Может именно это он и показывает. Что ж... Удачи вам, милорд, в деле выковыривания меня отсюда. Может еще свидимся...

Выйдя на солнце, подставив ему свое лицо, я, в первый раз за последние годы, счастливо улыбалась.

— Судебная дуэль по смерти по Кодексу Стали между лордом Невиллом Шакто и миледи Симилой Вордсон, - стоявший в центре дуэльного круга мужчина сорока лет в вычурно разукрашенных доспехах, со сложной прической, с подведенными глазами и губами, с нарумяненными щеками предвкушающе улыбнулся. Он долгих пять с половиной лет ждал этого часа. Часа, когда сможет увидеть кровь и услышать мольбы, или проклятья, той неотесанной варварки, что посмела назвать его самого «смазливой жеманницей» и «красоткой». Ха! Чтобы она, дочка и внучка всего-лишь командующих Третьим и Вторым Горными корпусами, понимала в этикете! По его доспехам любой посвященный в высокое искусство геральдики мог прочитать историю побед, как рода Шакто, так и его личных. Его внешний вид всегда соответствовал последним общественным веяниям и моде, показывая положение в обществе. И какая-то мелкая девчонка называет его «красоткой»! Это было оскорбление. Указ же Гарольда Безумного, одного из монархов древности, в приступе сумасшествия велевшего «считать командующих армейскими корпусами и военными флотами и их семьи дворянами, с момента заступления на должность и до снятия с нее» не дал, как и положено, зарубить ее на месте. Как же! Раз эта ковыряльщица навоза - дворянка, то на нее действует Кодекс Стали, запрещающий любые смертельные схватки до прохождения Третьей Распечатки Сил, то есть до достижения двадцати одного года! И ему пришлось ждать целых пять с половиной лет, чтобы свершить правосудие и очистить свое имя! Жаль, что не удалось скинуть с совершенно незаслуженно занимаемых постов этих гречкосеев - ее отца и деда. Ладно, надо успокоиться и сосредоточиться. Хоть это и казнь, замаскированная под дуэль, но «общий у смертных Арии», - отменяется, - внезапно проорал герольд, даже не запнувшись, - ибо Симила Вордсон более не является подданой Вернской короны, а считается утерянной. Лорда Шакто просят пройти за объснениями в синий судейский шатер.

— Что происходит? - Невилл чуть не снес шатер, когда входил в него, плохо сдерживая гнев. Столько ожиданий - и такой позор. - Что значит «утеряна»? На ней была метка.

— Похоже, мальчик мой, - старый юрист рода Шакто прекратил играть в гляделки с хозяином шатра – королевским судьёй, - дуэли теперь не будет никогда.

— Как. Такое. Воз. Мож. Но, - проскрипел зубами Невилл.

— Таков закон, - гаденько улыбнулся толстенький судья.

— Подробнее, мессир Гашек, - бросил лорд своему крючкотвору.

— Указ Раймунда Пятого гласит, что любой, кто сумеет основать в Землях Смерти новый лен или вернуть утраченный получит полное королевское помилование любых своих преступлений, будет лишен подданства короны и всех привилегий, но через год и один день сможет принести новые вассальные клятвы. Именно так корона получила земли Каменной Рыбы и Дымного Пика.

— Раймунд Пятый жил слишком давно! Его указ...

— . .. был подтвержден Иканосом Третьим, да продлятся дни его царствования вечно, как и вся Самоцветная Хартия, частью которой он является. «Тот факт, что закон не применялся не означает, что он не действует или был отменен, если нет указа, прямо про это указующего». Так постановил написавший её, и сделавший основным законом Рич Первый, внук Раймунда Пятого.

— Значит так, да, - лорд Невилл Шакто сжал рукоять меча. – Мессир Гашек, отправьте ей вестника со стандартным поздравлением о вступлении во владение своим леном, - неожиданно спокойно велел он юристу.

— То есть вы отказываетесь, - судья радостно заулыбался, начав что-то спрашивать, но лорд его грубо перебил:

— Меня сделали. Пусть и чисто женским способом, но лен в Землях Смерти – это достойно уважения. Я не раз путешествовал через Земли Смерти, и там творящееся испытал на своей шкуре. Нет, устраивать в такой ситуации крючкотворство – это подлость, как есть, а я подлецом не был никогда. Дуэль же... Боги всё видят. Когда-нибудь сразимся.