Золотая клетка с видом на город

Глава 6. Наш по будням

Утром Алексей был как камень. Ни улыбки, ни лишнего слова. Открыл дверь машины, как всегда, сказал «доброе утро» — ровно, без эмоций. Я села на заднее сиденье, он за руль. Поехали молча. Я смотрела на его затылок, на его плечи, на его руки, сжимающие руль. Он ни разу не взглянул на меня в зеркало. Делал вид, что ничего не произошло. Но я видела, как напряжены его плечи, как побелели костяшки пальцев на руле. Он чувствовал меня — даже не глядя.

В школе я витала в облаках. Сидела на уроках, смотрела в окно, ничего не слышала. Учительница по литературе что-то спрашивала, я мычала в ответ. Инна на переменах подходила, трогала за руку, спрашивала, что со мной. Я пожимала плечами. Не могла объяснить. В голове крутился один и тот же кадр — его лицо, когда он кончал, его пальцы в моих волосах, его голос: «Девочки...» Я чувствовала вкус его спермы во рту, хотя прошёл уже день. Он не выходил из головы.

После школы — та же история. Алексей ждал у входа, открыл дверь, мы поехали молча. Он не смотрел на меня. Но я видела, как он напрягается. Его пальцы сжимали руль сильнее обычного, челюсть была сжата, желваки перекатывались под кожей. Он дышал глубже, чем нужно. В салоне висела тишина — плотная, тяжёлая, как перед грозой. Я чувствовала, что он хочет что-то сказать, но не решается. Несколько раз он открывал рот, но тут же закрывал. Смотрел прямо перед собой, на дорогу, на серое дневное небо, на деревья, которые мелькали за окном. Солнце ещё было высоко, но уже не грело — осень давала о себе знать.

Мы подъехали к Сити. Я вышла из машины, не оборачиваясь. Пульс отдавался в висках, в ушах шумело. Он остался внизу.

Дома я бросила рюкзак на пол, прошла на кухню, налила воды. Руки дрожали. Я знала, что что-то будет. Не знала — что. Села на диван, уставилась в стену. Тишина давила на уши, я слышала, как тикают часы на стене, как гудит холодильник, как моё сердце стучит где-то в ушах.

Чтобы хоть как-то разогнать эту гнетущую тишину, я включила колонку. Яндекса. Попросила включить что-нибудь спокойное, но не грустное. Полилась какая-то знакомая мелодия, вроде бы из подборки "популярное сегодня". Я не вслушивалась в слова, просто музыка заполняла комнату, делала её менее пустой.

Через несколько минут — звонок в дверь.

Я подошла, посмотрела в глазок. Алексей. Один. Взволнованный — я видела это даже через маленькое отверстие. Его грудь тяжело вздымалась, глаза блестели, на лбу выступили капельки пота, хотя на улице было не жарко. Руки его были пусты, но пальцы сжимались и разжимались, будто он искал, за что бы ухватиться.

Я открыла.

Он стоял на пороге, не двигаясь. Смотрел на меня — его глаза были на одном уровне с моими, но он как будто нависал надо мной своей энергией, своим дыханием, своим напряжением. Его дыхание было частым, прерывистым, я видела, как вздымается его грудь под чёрным костюмом. Он переступил порог, толкнул дверь ногой — она захлопнулась с глухим стуком. И он бросился на меня.

Схватил за плечи, прижал к стене. Спиной холодно, а спереди — жарко. Поцеловал — жёстко, жадно, будто ждал весь день. Я не успела ничего сказать. Его язык у меня во рту, и я ответила. Сама не поняла как.

Пахло от него кофе, кожей, чем-то мужским — тем самым запахом, который я знала уже год, но так близко никогда не чувствовала. Он заполнил всё — дыхание, голову, мысли. Я закрыла глаза и просто дышала им.

Руками он шарил по мне, стягивал блузку. Пальцы скользили по пуговицам — неловко, торопливо, но я не возражала. Спустил ткань с плеч, и блузка упала на пол, мягко шурша. Я почувствовала прохладу на голой коже — и тут же его жаркие ладони легли мне на талию.

Потом юбку. Расстегнул пуговицу, дёрнул молнию вниз — звук резкий, но в тишине комнаты он показался музыкой. Юбка упала к ногам. Я шагнула из неё, не отрываясь от его губ, и наступила на ткань босой ногой — она была мягкой, прохладной, приятно щекотала ступню.

Его руки сжали мои бёдра, пальцы впились в кожу через тонкие колготки. Я выдохнула ему в рот, и он застонал в ответ — глухо, сдерживаясь, но я слышала.

Он не останавливался. Целовал и одновременно стягивал с меня колготки — рвал, торопился. Я помогала, прижималась к нему, чувствуя, как его руки скользят по моим бёдрам, по голой коже. Он оторвался от моих губ на секунду, посмотрел на меня — глаза тёмные, блестящие, дыхание частое.

— Я не могу, — сказал он хрипло. — Я весь день... не могу. Думал о тебе. О вчерашнем.

Он не договорил. Я сама расстегнула его ремень — пальцы дрожали, пряжка никак не поддавалась, металл звенел о металл. Он помог, скинул брюки, потом боксеры. Его член выскочил — твёрдый, напряжённый, с влажной головкой, блестящей в полумраке прихожей. Я обхватила его рукой — он был горячим, пульсировал под пальцами, и я чувствовала, как бьётся его сердце в этом пульсе.

Он подхватил меня на руки. Я обвила ногами его талию, чувствуя, как его член упирается мне в живот. Он понёс меня в спальню — я слышала, как стучат его ботинки по паркету, как моя спина касается косяка, когда он вносит меня в дверь. Я прижималась к нему, вдыхала его запах, чувствовала, как его руки держат меня — крепко, уверенно, как будто я ничего не вешу.

Бросил на кровать. Кровать скрипнула, простыни взметнулись и опустились, обволакивая меня. Он навис сверху, стянул с меня трусы — рывком, даже не пытаясь быть нежным, ткань затрещала по шву. Раздвинул мои колени, встал между ними. Я чувствовала его жар — между ног, на бёдрах, на лице.

— Скажи, что хочешь, — сказал он. Голос сел, звучал чужим, хриплым, как будто он болел.

— Хочу, — прошептала я. — Давно хочу.

Он вошёл в меня. Резко, глубоко, сразу. Я вскрикнула — не от боли, от неожиданности. От того, как он заполнил меня, как растянул, как будто я всегда была пустой, а теперь, наконец, наполнилась. Он замер на секунду, глядя мне в глаза — в его взгляде смешалось всё: желание, страх, облегчение. Потом начал двигаться. Жёстко, быстро, как будто боялся, что я передумаю. Как будто если остановится — всё рухнет.

Я вцепилась в его плечи, выгнулась. Его член был твёрдым, горячим, он скользил во мне, влажный, пульсирующий. Я сжималась вокруг него, чувствуя, как вены трутся о стенки, как головка упирается в самую глубину, как его пульс отдаётся внутри меня. Я смотрела на его лицо — глаза закрыты, челюсть сжата, желваки перекатываются под кожей. На лбу выступили капельки пота, они стекали по вискам, терялись в коротких волосах. Он был прекрасен. И страшен. И мой.

Я чувствовала, как внутри нарастает — то самое, знакомое. Не от его члена — от всего: от того, как он дышит — тяжело, с присвистом, как его грудь трётся о мою, как его пальцы впиваются в мои бёдра, оставляя красные следы, как он пахнет — кофе, кожей, возбуждением, как он стонет — тихо, сдержанно, почти беззвучно, но я слышала этот стон, он отдавался у меня где-то в груди, спускался ниже, смешивался с тем, что нарастало внутри.

Я была уже близко. Очень близко. Чувствовала, как всё внутри сжимается, как клитор пульсирует, как ноги начинают дрожать. Каждый его толчок отзывался внизу живота короткой вспышкой, и эти вспышки сливались в одну горячую, тягучую волну. Я смотрела на его лицо — на сжатые веки, на капельки пота, которые дрожали на ресницах, на его губы, которые иногда приоткрывались, выпуская хриплый выдох. Мне хотелось коснуться его губ, поцеловать, вдохнуть его дыхание, но я не могла — руки вцепились в его плечи, пальцы, наверное, оставили следы на коже.

Я чувствовала, как его член становится ещё твёрже, ещё горячее внутри меня. Как он сам на грани — я ощущала это по напряжённым мышцам его живота, по тому, как его бёдра двигались всё быстрее, почти срываясь в хаотичный ритм. Я сжималась вокруг него, ловя каждый толчок, и внутри нарастало — уже не волна, а цунами, готовое разорвать меня изнутри.

Я хотела кончить. Хотела сейчас. Прямо под ним, с его членом внутри, с его дыханием на своём лице. Я уже чувствовала этот сладкий край, тот самый миг, когда всё тело сжимается в тугой комок и взрывается искрами.

Но он не дал мне кончить.

Замер, выдохнул, и я почувствовала, как он вышел из меня — резко, оставив пустоту, которая заныла сразу же. Я чуть не закричала от этого ощущения — пустой, звенящей пустоты. Его член дёрнулся, и горячая струя ударила мне на живот. Тёплая, густая. Я вздрогнула от неожиданности. Он кончал на меня — ещё раз, ещё. Сперма растекалась по коже, стекала вниз, к пупку, к бокам, собиралась в ложбинке между грудями. Я чувствовала её тепло, её тяжесть на своей коже, её медленное движение — как капли соединяются, растекаются, стекают вниз, к животу, к бокам.

Я лежала, чувствуя, как его сперма стекает по моему телу, как она заполняет ямочку пупка, как вытекает из неё, как собирается под грудью. И внутри меня всё ещё пульсировало — возбуждение никуда не делось, оно только разгорелось сильнее от того, что он не дал мне кончить.

А потом — я не ожидала — меня накрыло.

Оргазм пришёл сам собой, без его члена внутри, без пальцев, без языка. Просто от того, как он кончил на меня, от того, как его сперма текла по моему животу, от того, как он смотрел на меня сверху вниз.

Моё тело выгнулось дугой, пальцы впились в простыни, я закричала — негромко, но он услышал. Волна пошла откуда-то из глубины — из живота, из позвоночника, из того места, где он только что был. Я сжималась вокруг воздуха, чувствуя, как пульсирует клитор, как внутри всё ходит ходуном. Оргазм прокатился волнами — одна за другой, затихая и снова набирая силу. Я сжимала простыни в кулаках, выгибалась, ловила ртом воздух. Перед глазами плыли белые круги.

Я кончала долго — мне казалось, что прошла целая вечность, пока последние судороги не затихли. Я обмякла, тяжело дыша, чувствуя, как его сперма всё ещё стекает по животу, смешиваясь с моим потом.

Он открыл глаза, посмотрел на меня. В его взгляде было удивление. И что-то ещё — нежность, может быть. Или благодарность.

— Ты... — начал он.

Я не дала ему закончить. Потянула его за шею, прижала к себе, поцеловала. Его сперма была между нами, тёплая, скользкая, но мне было всё равно. Я чувствовала её на своей коже, на его коже, когда он прижался ко мне.

Он обмяк, тяжело дыша, и откинулся на кровать рядом. Кровать скрипнула под его весом.

Я лежала, чувствуя, как сперма медленно стекает по животу. Внизу всё ещё пульсировало, оргазм отдавался мелкими волнами. Я смотрела в потолок, ловила дыхание, чувствовала, как сердце постепенно успокаивается.

Повернула голову и посмотрела на него. Он лежал на спине, глаза закрыты, грудь тяжело вздымалась. Я впервые рассматривала его тело так близко — не мельком, не в зеркало заднего вида, а по-настоящему. В полумраке спальни, при свете дня, пробивающегося сквозь неплотно зашторенные окна.

Широкие плечи, узкая талия. Кожа смуглая. Грудная клетка мощная, с редкими тёмными волосками. Живот плоский, с едва заметными мышцами. Руки сильные, с выступающими венами на предплечьях. На правом боку — небольшой шрам, белесый, старый. На левом плече — татуировка, треугольник, вписанный в круг.

Я смотрела на него и думала — как я могла не замечать всё это раньше?

Он открыл глаза, поймал мой взгляд. Улыбнулся — впервые за всё время. Не широко, чуть-чуть, только уголками губ.

— Я в душ, — сказала я тихо.

Он кивнул. Не сказал ни слова.

Я встала, пошла в ванную. Ноги дрожали, колени подгибались. Я чувствовала, как его сперма стекает по животу, по внутренней стороне бедра, щекочет кожу. В душе я стояла долго, под горячей водой. Смотрела, как белые хлопья стекают в слив, как вода смывает с меня его запах, его вкус, его прикосновения. Но из головы его смыть было нельзя.

Потом выключила воду, вытерлась полотенцем, надела халат. В зеркало посмотрела — глаза блестят, щёки горят, губы припухшие. Я улыбнулась своему отражению.

Вышла из ванной.

В спальне никого не было. Кровать пустая, простыни сбиты, на одной — тёмное влажное пятно. Подушка, на которой лежала его голова, хранила вмятину. Его ботинки исчезли из прихожей. Дверь в квартиру была закрыта.

Я прошла в гостиную. Пусто. Только запах его одеколона ещё витал в воздухе.

Он опять сбежал.

Я села на диван, обхватила колени руками. Внутри было странное чувство — не обида, не злость. Понимание. Он смущался. Не знал, что сказать, как себя вести. Уходил, потому что боялся. Боялся меня. Боялся себя. Боялся того, что между нами случилось.

Я вздохнула. Посмотрела в окно. Солнце уже клонилось к закату, комната наполнилась золотистым светом.

Я улыбнулась своим мыслям. Встала, и пошла, перестилать кровать. Ноги всё ещё дрожали. На душе было спокойно.

Теперь я уверена — он меня не сдаст. Потому что мы слишком много знаем друг о друге. Потому что теперь он не просто телохранитель. Он — часть моей тайны. И я — часть его. А такие вещи связывают покрепче любых обязательств.

Я встала, подошла к окну. Внизу его машины уже не было. Уехал. Сбежал. Но я знала — он вернётся. Может, завтра. Может, через неделю. Но вернётся.

Я улыбнулась. Посмотрела на своё отражение в стекле. И тихо сказала сама себе:

— Не сдаст. Теперь точно не сдаст.

***

Утром Алексей снова был, как ни в чём не бывало. Ни улыбки, ни намёка. Открыл дверь машины, сказал «доброе утро» — ровно, без эмоций. Я села на заднее сиденье, он за руль. Поехали молча. Он не смотрел на меня в зеркало. Делал вид, что ничего не произошло. Но я видела, как напряжены его плечи, как побелели костяшки пальцев на руле.

В школе на перемене Инна сама подошла ко мне. Мы стояли у окна, жевали жвачку, смотрели, как внизу первоклашки бегают.

— Ты чего такая задумчивая? — спросила она.

Я оглянулась — никого рядом.

— Он пришёл, — сказала я.

— Кто?

— Алексей. Вчера. После школы.

Она аж поперхнулась.

— И?

Я рассказала всё. Как ворвался, как целовал, как одежду срывал, как кончил на живот, как я сама кончила после. Как сбежал, пока я в душе была. Как сегодня снова делает вид, что ничего не было.

Инна слушала, глаза огромные. Потом засмеялась — так, что жвачка чуть не вылетела.

— Ты чё ржёшь? — я оглянулась по сторонам.

— Дурак он, — сказала она, вытирая слёзы. — Мужик под сорок, а ведёт себя как пацан. Сбегает, прячется.

— Ну, смущается он, — сказала я.

Она перестала смеяться, посмотрела на меня.

— Слушай, — сказала. — Мы же вместе начинали. Я тоже хочу.

— Чего?

— Участвовать. Ты что, одна его соблазнять будешь? Я тоже там была. Я тоже его... ну, ты помнишь.

Я помнила. Её на коленях. Его член у неё во рту. Наши языки на нём.

— И что ты предлагаешь? — спросила я.

— А то, — она улыбнулась. — Вместе начали — вместе и продолжим.

После школы мы вышли вдвоём. Алексей ждал у машины, как всегда. В чёрном костюме, свежевыбритый, с неизменным ключом в руке. Увидел Инну — на секунду замер. Я заметила, как его челюсть дёрнулась, но он быстро взял себя в руки.

— Добрый день, — сказал он ровно, открывая заднюю дверь.

Инна, проходя мимо него, чуть замедлила шаг. Её бедра покачивались в такт шагам, юбка строго обтягивала бёдра. Она улыбнулась краешком губ.

— Здравствую, Алёша, — сказала она, и её голос звучал мягко, почти мурлыкающе.

Проходя мимо, она как бы случайно провела ладошкой по его ширинке. Короткое, едва заметное движение, но я увидела, как он напрягся всем телом. Его пальцы, сжимавшие ключ, побелели.

Инна скользнула на заднее сиденье, я за ней. Она села близко, почти вплотную, и я чувствовала тепло её бедра через ткань юбки. Алексей закрыл дверь, обошёл машину, сел за руль. В зеркало заднего вида я увидела его взгляд — он скользнул по мне, потом по Инне, потом снова уставился на дорогу.

Он завёл двигатель. Его пальцы сжали руль так, что побелели костяшки. Плечи напряглись, челюсть сжата. Он еле сдерживал эмоции, но старался не подавать вида.

Инна тихонько хихикнула, и я толкнула её локтем. Но внутри у меня всё трепетало. Я знала, что этот вечер будет не таким, как обычно.

Мы ехали молча. Инна взяла меня за руку, сжала пальцы. Я чувствовала её тепло. Алексей изредка поглядывал в зеркало — на неё. На меня. Снова на неё. Его дыхание было глубже, чем нужно.

Мы подъехали к Сити. Я вышла из машины, Инна следом. Я обернулась. Посмотрела в глаза Алексею.

Наши взгляды встретились.

Он всё понял.

Я не улыбнулась, не сказала ни слова. Просто посмотрела. И он кивнул — едва заметно, но я увидела.

Я взяла Инну за руку, и мы пошли к лифту. Спиной чувствовала его взгляд.

Через пять минут — звонок в дверь.

Мы с Инной переглянулись. Ждали.

Я открыла. Алексей стоял на пороге, всё в том же чёрном костюме, только галстук ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстёгнута. Глаза блестели, дыхание частое. Он переступил порог, закрыл дверь.

Инна не стала ждать. Шагнула к нему, потянулась к его ширинке. Пальцы расстегнули пуговицу, потянули молнию вниз. Он выдохнул, но не отстранился.

Она запустила руку внутрь, нащупала его член — он уже был твёрдым, напряжённым. Провела пальцами по стволу, сжала. Потом наклонилась ближе, вдохнула. Учуяла мужской запах — острый, возбуждённый, живой. Улыбнулась.

— Пошли в душ, — сказала она тихо. — Надо всем освежиться.

Она не отпустила его член. Так и держала его за него, как поводок, и повела в ванную. Алексей послушно пошёл за ней.

Я пошла следом. Сердце колотилось.

Ванная комната была большой — светлый кафель на стенах, тёплый пол под ногами, зеркало во всю стену. Душевая кабинка в углу — просторная, с прозрачными стенками. Пахло мылом, шампунем и чем-то свежим.

Инна начала раздеваться первой. Расстегнула блузку — пуговица за пуговицей, не торопясь. Сбросила её с плеч, бросила на стиральную машину. Потом юбку — спустила вниз, шагнула из неё. Колготки стянула, следом трусы — белые кружевные, тонкие, почти невесомые. Осталась голой.

Я смотрела на неё в зеркало. Высокая, стройная, с длинными ногами и узкими бёдрами. Короткая платиновая стрижка, острые скулы. Грудь небольшая, аккуратная, с тёмными сосками, которые уже затвердели от воздуха. Кожа гладкая, с лёгким загаром — видно, что она не прячется от солнца.

Потом я разделась сама. Медленно, чувствуя на себе взгляд Алексея. Расстегнула блузку — он следил за каждым моим движением. Стянула её с плеч, бросила на пол. Потом юбку — спустила вниз, выскользнула из неё, отодвинув ногой в сторону. Колготки стягивала долго, нарочно медленно, чувствуя, как его глаза скользят по моим ногам. Тонкая ткань затрещала по шву, когда я стягивала их с бёдер. Трусы сняла последними — белые кружевные, тонкие, с маленьким бантиком спереди. Они упали на пол, и я осталась совсем голая.

Алексей смотрел на нас. Он видел меня голой впервые. Я заметила, как его взгляд замер на моём теле — на груди, на животе, на бёдрах. Он не отводил глаз, но его дыхание перехватило, и он сглотнул. Потом медленно перевёл взгляд на Инну, потом снова на меня. Его пальцы сжали край раковины, и я увидела, как напряглись мышцы на его шее. Он не сказал ни слова, но его лицо говорило само за себя — удивление, желание, растерянность.

Алексей смотрел на нас. На меня, на Инну. На наши голые тела. Его взгляд скользил по груди, по животу, по бёдрам, по тому, что между ног. Он не отводил глаз. Его дыхание стало глубже, я видела, как вздымается его грудь под белой рубашкой. Он сжал челюсть, но не сказал ни слова. Только смотрел.

Потом начал раздеваться сам. Расстегнул рубашку — пуговица за пуговицей, медленно, не торопясь. Я смотрела на его пальцы — сильные, с твёрдыми костяшками, они двигались уверенно, но я заметила, как они чуть дрожат. Рубашка упала на пол, открывая его торс. Широкие плечи, узкая талия. Кожа смуглая, с лёгким загаром. Грудная клетка мощная, с редкими тёмными волосками, которые спускались дорожкой к животу. Мышцы не перекачанные, а ровные, сухие — видно, что он держит себя в форме, но без фанатизма. Живот плоский, с едва заметными кубиками. На правом боку — небольшой шрам, белесый, старый. На левом плече — татуировка, треугольник, вписанный в круг. Я рассматривала его, не стесняясь.

Брюки уже были расстёгнуты — молнию дёрнула вниз Инна ещё в прихожей. Он просто стряхнул их с бёдер, и они упали к ногам. Он шагнул из них, отодвинув в сторону. Остался в боксерах — чёрных, обтягивающих. Я видела, как его член уже напрягся, вырисовываясь под тканью, — Инна постаралась, разбудив его ещё у двери.

Он помедлил секунду, глядя на нас. Потом стянул боксеры — медленно, не отводя глаз. Его член выскочил — твёрдый, напряжённый, с влажной головкой, которая блестела в свете ламп. Он стоял голый перед нами, не прикрываясь, не стесняясь. Только дышал тяжело.

Мы смотрели на него. Инна облизнула губы — я видела, как её язык скользнул по нижней губе. Она перевела взгляд на меня, усмехнулась. Я чувствовала, как внутри всё сжимается. Как трусы становятся влажными. Как хочется коснуться его — его груди, его плеч, его члена. Но я стояла, не двигаясь, боясь спугнуть этот момент.

Алексей смотрел на нас. На моё тело, на тело Инны. Его взгляд был тяжёлым, изучающим, но в нём не было агрессии. Только желание. И усталость. И что-то ещё, чему я не могла дать названия.

Мы зашли в душевую кабинку втроём. Тёплые струи лились сверху, пар клубился вокруг, делая воздух влажным и плотным. Стёкла запотели, наши отражения расплылись, остались только тела — голые, мокрые, близкие. Я чувствовала, как вода стекает по моей голове, по плечам, по груди, как капли собираются на сосках и срываются вниз.

Инна взяла гель для душа — прозрачный, с запахом ванили и чего-то цитрусового — выдавила на ладонь. Начала мыть Алексея. Я смотрела, как её руки скользят по его груди — пальцы разминают мышцы, обводят соски, спускаются ниже по животу. Потом я встала с другой стороны, провела руками по его спине — широкой, сильной. Чувствовала под пальцами кожу — горячую, влажную, скользкую от геля. Его лопатки двигались под моими ладонями, позвоночник выступал, когда он прогибался.

Мы мыли его вдвоём — синхронно, не сговариваясь. Инна — грудь, я — спину. Наши руки встречались у него на боках, переплетались пальцами. Он стоял с закрытыми глазами, тяжело дыша, его член твёрдый, прижатый к животу.

Потом он взял гель, выдавил на свои ладони. Начал мыть нас. Сначала Инну — провёл руками по её плечам, по груди, по животу, задержался на бёдрах, между ног. Она выдохнула, запрокинула голову, подставляя лицо под струи воды. Потом меня. Его руки скользили по моему телу — по шее, по ключицам, по груди. Я чувствовала каждое прикосновение — как пальцы обводят соски, как ладони сжимают грудь, как спускаются ниже, к животу, к лобку. Когда он коснулся меня между ног, я вздрогнула и вцепилась в его плечи.

Мы стояли под водой, мокрые, разгорячённые. Волосы прилипли к лицам — у меня тёмно-русые пряди падали на глаза, я смахивала их, но они снова прилипали. Инна откидывала свои короткие платиновые волосы назад, но они всё равно падали на лоб. Вода стекала по щекам, по губам, я облизывалась — на вкус была только вода, но я чувствовала что-то ещё, неуловимое, общее.

Инна опустилась на колени. Пол был тёплым от горячей воды — я чувствовала это своими ступнями, когда стояла рядом. Вода стекала по её спине, по ягодицам, по ногам, собиралась лужицей под коленями, но она не обращала внимания. Она встала на колени перед Алексеем, взяла его член в рот. Мокрый, горячий, пахнущий гелем и возбуждением.

Я смотрела, как её губы обхватывают головку, как язык обводит её по кругу, как щёки втягиваются, создавая вакуум. Она застонала — тихо, довольно — и начала двигаться. Её голова ритмично двигалась вперёд-назад, короткие платиновые волосы прилипли ко лбу, вода стекала по её лицу, смешиваясь со слюной, которая уже начала течь по подбородку.

Я встала рядом, провела руками по его груди — по мокрой, скользкой коже, по редким тёмным волоскам, по твёрдым соскам. Его кожа под моими пальцами была горячей, напряжённой, под ней перекатывались мышцы. Я спустилась ниже, на живот, на бёдра. Гладила его, сжимала, царапала ногтями — легонько, чтобы чувствовал. Наклонилась и поцеловала его шею — его кожа была солёной от пота и воды, пахла им, гелем и чем-то ещё, что я не могла назвать. Его запах заполнил мои ноздри, смешался с паром, с водой, с моим собственным дыханием.

Он положил руку мне на затылок — не давя, просто держа. Пальцы запутались в моих мокрых волосах, и я прижалась губами к его ключице, к плечу, к груди. Целовала его мокрую кожу, чувствуя, как вода стекает с его тела мне на лицо. Его грудь была широкой, сильной, и я чувствовала, как бьётся его сердце — часто, громко.

Инна ускорилась. Я слышала влажные звуки — её рот, его член, вода, которая продолжала литься сверху. Пар клубился вокруг, делал воздух плотным, почти осязаемым. Я чувствовала, как вода стекает по моей спине, по ягодицам, по ногам, собирается под коленями, когда я опустилась рядом с Инной.

Пол был тёплым, вода стекала по моим ногам, но я не обращала внимания. Мы стояли на коленях рядом — две голые мокрые девушки перед ним. Наши бёдра касались друг друга, наши плечи — тоже. Я чувствовала тепло её тела через воду, чувствовала, как она дышит — часто, прерывисто.

Инна выпустила его член. Повернулась ко мне. Её лицо было мокрым — вода, слюна, возбуждение. Губы припухли, глаза блестели. Она улыбнулась и поцеловала меня — прямо так, с его вкусом на губах. Я ответила. Наши языки встретились, передавая друг другу его вкус — солёный, горьковатый, живой. Её язык скользнул в мой рот, и я почувствовала его член — не прямо, а через её вкус, через её дыхание.

Потом я взяла его в рот сама. Он был горячим, твёрдым, пульсировал на языке. Я водила языком по головке, облизывала её со всех сторон, чувствуя под языком гладкую натянутую кожу. Потом взяла глубже — почти до горла. Алексей выдохнул и сжал мои волосы. Его пальцы запутались в моих мокрых прядях, сжались — не больно, но ощутимо.

Инна в это время облизывала его яйца. Брала их в рот по одному, водила языком по всей длине его члена, встречаясь со мной у головки. Её язык скользил по моим губам, по его члену, по моему языку. Мы двигались синхронно — не сговариваясь, просто чувствуя друг друга.

Иногда она брала его в рот, а я облизывала основание, водила языком по стволу, спускалась к яйцам, поднималась обратно. Иногда я брала глубоко, почти до горла, чувствуя, как головка упирается в нёбо, как меня чуть не тошнит, но я сдерживаюсь, дышу через нос, а она в это время целовала его бёдра, живот, спускалась ниже, поднималась обратно.

Наши языки переплетались на его члене. Я чувствовала вкус Инны, смешанный с его вкусом, и это сводило с ума. Её дыхание было у меня на щеке, её пальцы иногда касались моих, когда мы обе обхватывали его член руками. Вода лилась сверху, смывала пену, смывала пот, смывала всё лишнее. Пар клубился вокруг. Было тепло, уютно, интимно. Мы были втроём — только мы и вода.

Алексей стоял, закрыв глаза, тяжело дыша. Его пальцы в наших волосах сжимались и разжимались. Я чувствовала, как он близко — по тому, как напряглись его бёдра, как его член стал ещё твёрже, ещё горячее.

Он застонал. Его член дёрнулся. И он кончил.

Горячая струя ударила мне на щёку — неожиданно, тёпло, густо. Я вздрогнула. Следующая — Инне на губы, она облизалась, не закрывая глаз. Ещё одна — снова мне, на подбородок, потекла по шее, смешиваясь с водой. Он кончал долго, толчками, и каждая новая струя попадала то на меня, то на неё, то на нас обеих сразу.

Вода смывала сперму с наших лиц — быстро, без следа. Тёплые струи уносили её в слив, оставляя кожу чистой. Я чувствовала, как вода смывает с меня его вкус, его запах, его прикосновения. Инна облизала губы, я — свои. На вкус уже ничего не было — только вода, только гель, только чистота.

Алексей открыл глаза. Посмотрел на нас. Наши мокрые лица, наши губы, наши волосы, прилипшие к щекам. Я улыбнулась ему. Инна тоже.

Он выдохнул. И улыбнулся в ответ — впервые за всё время. Не широко, чуть-чуть, только уголками губ. Но я увидела.

Мы были втроём под душем, голые, мокрые, счастливые. Вода лилась сверху, пар клубился вокруг. Я чувствовала тепло его тела рядом, дыхание Инны на своём плече. И не хотела, чтобы это заканчивалось.

И не закончилось.

Алексей не дал члену ослабнуть. Он был всё ещё твёрдым, когда он поднял Инну с колен — взял её под мышки, поставил на ноги. Она пошатнулась, но он удержал. Развернул её спиной к себе. Инна оказалась лицом к стеклянной стенке душевой кабинки. Стекло было запотевшим, сквозь него ничего не было видно, только мутные разводы, по которым стекали капли воды.

Она упёрлась руками в стекло, чуть раздвинула ноги. Я видела, как напряглись мышцы на её спине — длинные, рельефные, как вода стекает по позвоночнику, по ягодицам, собирается в ложбинке между ними. Короткие платиновые волосы прилипли к затылку, вода капала с них, стекала по шее, по плечам. Она повернула голову, посмотрела на меня через плечо. Улыбнулась. В её глазах было предвкушение.

Алексей встал сзади, оттянул её попку. Его член был ещё твёрдым, напряжённым, блестел от воды. Головка была тёмной, налитой кровью. Он приставил её к входу Инны — я видела, как она коснулась влажных складок, раздвинула их. Надавил. Инна выдохнула — длинно, со стоном — и прижалась лбом к стеклу. Её пальцы скользнули по мокрой поверхности, оставляя полосы.

Он вошёл. Я смотрела, как его член исчезает в ней, как она напрягается, принимая его, как её мышцы сжимаются вокруг него. Инна застонала — тихо, сквозь зубы, но в тишине душевой этот звук был слышен отчётливо. Он замер на секунду, давая привыкнуть, потом начал двигаться.

Я встала сзади, прижалась своим телом к его спине. Грудь коснулась его лопаток — мокрая, горячая, соски затвердели от воды и возбуждения. Я чувствовала, как двигаются его мышцы под кожей — широкие плечи, лопатки, позвоночник. При каждом толчке напрягались мышцы ягодиц, и я чувствовала это через свои бёдра, прижатые к нему.

Обхватила его руками за талию, прижалась щекой к его спине. Кожа была мокрой, пахла гелем, потом, возбуждением. Я закрыла глаза и просто чувствовала — его тепло, его ритм, его дыхание. Вода лилась на нас сверху, стекала по моим волосам, по лицу, по губам.

Он двигался внутри Инны — ритмично, глубоко, не выходя почти полностью, просто покачивая бёдрами. Я чувствовала каждый его толчок через своё тело, прижатое к нему. Инна стонала, уткнувшись лицом в стекло, её руки скользили по мокрой поверхности, иногда сжимались в кулаки, когда он входил особенно глубоко. Я смотрела на её отражение — расплывчатое, мутное, но я видела, как она выгибается, как её грудь касается стекла, как вода стекает по её бёдрам, по ягодицам, по ногам.

Я целовала его спину. Между лопаток — нежно, языком, чувствуя солёный вкус его кожи. По позвоночнику — медленно, позвонок за позвонком. По пояснице — ниже, туда, где кожа особенно тонкая. Водила языком по мокрой коже, чувствуя, как он вздрагивает от моих прикосновений. Проводила пальцами по его бёдрам, по ягодицам, чувствуя, как напрягаются мышцы при каждом толчке.

Алексей замер на секунду. Инна обмякла, прижавшись лбом к стеклу, тяжело дыша. Её пальцы разжались, и я погладила её руку, успокаивая.

Потом он вышел из неё. Я смотрела, как его член выскальзывает — влажный, блестящий, всё ещё твёрдый. Он не кончил. Повернулся ко мне.

Взял за талию, развернул спиной к себе. Мои руки упёрлись в стекло — тёплое, скользкое, под пальцами чувствовалась гладкая поверхность. Я раздвинула ноги, чуть согнула колени, подалась назад.

Он встал сзади. Я почувствовала его жар — бёдра коснулись моих ягодиц, грудь — моей спины. Его кожа была горячей, влажной от воды, и когда он прижался, я ощутила каждый миллиметр — как его соски касаются моих лопаток, как его живот прилипает к моей пояснице. Он наклонился, поцеловал меня в плечо — губы мягкие, тёплые, язык скользнул по коже, оставляя влажный след. Потом выпрямился.

Я почувствовала, как головка его члена касается моего входа. Горячая, твёрдая, она скользнула по влажным складкам, собирая мою смазку, смешивая её с водой. Я выдохнула и прижалась лбом к стеклу. Стекло было прохладным, гладким, и я чувствовала, как пар оседает на нём мелкими каплями.

Он вошёл. Не спеша. Я чувствовала, как он заполняет меня — не сразу, а постепенно, по чуть-чуть. Сначала головка — она проскользнула легко, я была мокрой насквозь, и вода только добавляла скольжения. Потом ствол — он был толще, и я чувствовала, как мои стенки растягиваются, принимая его, как мышцы напрягаются и расслабляются, подстраиваясь. Я дышала глубже, стараясь не сжиматься слишком сильно, чтобы не мешать ему. Потом он вошёл ещё глубже, туда, где я чувствовала его пульс — ровный, сильный, отдающийся внутри меня толчками. Он замер, когда вошёл до конца, и я выдохнула — длинно, со стоном, уткнувшись лбом в стекло.

Потом он начал двигаться. Я не считала толчки, не следила за ритмом. Просто чувствовала — как он внутри, как вода стекает по моей спине, по его бёдрам, как капли падают на пол, разбиваясь о кафель. Иногда он входил глубже, и тогда я выгибалась, подаваясь назад, навстречу. Иногда оставался почти на месте, и я чувствовала, как его член пульсирует внутри, как он становится ещё твёрже, ещё горячее.

Его руки лежали на моих бёдрах, пальцы впивались в кожу, оставляя следы. Он не торопился, не ускорялся — просто двигался, и я чувствовала каждое его движение, каждое изменение ритма. Вода лилась сверху, смывала всё лишнее — пот, возбуждение, остатки мыла. Пар клубился вокруг, делал воздух плотным, почти осязаемым.

Я закрыла глаза и отдалась этому чувству. Только его член внутри меня, только его дыхание над ухом, только вода, которая стекала по моему лицу, по губам, по груди. Я чувствовала, как внутри нарастает — не волна, а что-то более тягучее, медленное, как будто всё тело наполняется теплом изнутри. Я не хотела, чтобы это заканчивалось. Я хотела, чтобы он двигался так вечно.

Он ускорился. Чуть-чуть, едва заметно. Его бёдра начали двигаться быстрее, и я услышала, как вода шлёпает по нашим телам, как капли срываются с его груди и падают мне на спину. Я сжималась вокруг него в такт, и он стонал — тихо, сдержанно, но я слышала. Его пальцы сжали мои бёдра сильнее, оставляя красные следы.

Но он не торопился. Не срывался в финиш. Он просто чуть ускорил ритм, и это было приятно — чувствовать, как его член скользит во мне быстрее, но всё так же глубоко, всё так же наполнено. Я откинула голову назад, подставляя лицо струям воды, и закрыла глаза. Внутри нарастало, но не остро, а тягуче, как будто кто-то медленно закручивает пружину где-то внизу живота.

— Не останавливайся, — прошептала я, сама не зная, зачем.

Он не остановился. Только ускорился ещё чуть-чуть, и я почувствовала, как вода и его член, и моё тело — всё слилось в одно сплошное, тёплое, мокрое движение. Я не знала, сколько это продлится. И не хотела знать.

Инна опустилась на пол. Сначала на колени, потом села на пятки, потом опустилась попой на кафель. Вода стекала по её телу. Она откинулась назад, опираясь на руки, и смотрела на нас снизу вверх.

Потом она протянула руку. Нащупала его яички. Начала гладить — нежно, без спешки. Я чувствовала, как он вздрагивает от её прикосновений — его член внутри меня становился ещё твёрже, ещё горячее, пульсировал чаще. Его дыхание сбилось, и он выдохнул мне в спину что-то неразборчивое, почти стон.

Я чувствовала, как внутри меня нарастает.

Я закрыла глаза, прижалась лбом к стеклу. Вода всё лилась, пар клубился вокруг, и я чувствовала, как капли стекают по моему лицу, смешиваясь с потом и слезами, которые выступили на глазах — не от боли, от переизбытка.

Оргазм пришёл не спеша. Волна поднялась откуда-то из глубины — из живота, из поясницы, из того места, где его член касался меня. Она прошла медленно, растекаясь по всему телу: сначала ноги обмякли, потом дрожь пробежала по спине, потом руки перестали слушаться. Я сжалась вокруг его члена один раз, другой, третий — мышцы пульсировали, сжимались и разжимались, как будто прощаясь с ним. Потом обмякла. Прижалась лбом к стеклу. Дышала.

Стекло было тёплым от пара, скользким от воды, мой лоб скользил по нему, оставляя влажные разводы. Я слышала, как он дышит — тяжело, прерывисто. Чувствовала, как Инна всё ещё гладит его — медленно, не отрывая пальцев. Чувствовала, как его член пульсирует внутри меня, ещё твёрдый, ещё готовый.

Алексей вышел из меня. Медленно, осторожно. Я почувствовала, как он выскальзывает — сначала головка, потом ствол, потом ничего. Пустота. Резкая, почти болезненная. Я сжалась вокруг воздуха, но там уже ничего не было. Обернулась через плечо. Он смотрел на Инну. Она сидела на полу, мокрая, с блестящими глазами, улыбалась. Вода стекала по её лицу, по груди, по животу, собиралась в ложбинке между бёдер.

Он шагнул к ней. Протянул руку, помог встать. Она взялась, поднялась, пошатнулась — ноги затекли от долгого сидения на кафеле. Он поддержал её за талию. Потом повернулся, выключил воду. Последние струи стекли по нашим телам, и стало тихо. Только капли падали с потолка — редкие, тяжёлые, ударяли по кафелю с мягким стуком. Только наше дыхание.

Алексей лёг на кафель. На спину, вытянулся во весь рост. Плитка была тёплой от воды, гладкой, чуть шершавой. Он закрыл глаза на секунду, потом открыл, посмотрел на Инну. Ждал. Его член был твёрдым, лежал на животе, влажный, блестящий.

Инна потянулась, откинула мокрые короткие волосы со лба — они прилипли к щекам, к вискам, и она смахивала их, но они снова падали. Протянула руку из душевой кабинки к раковине, где на полочке стояли мои эксклюзивные крема. Баночки, тюбики, всё, что я покупала в дорогих магазинах, но почти не пользовалась — потому что некогда, потому что лень, потому что всё равно никто не смотрит. А теперь смотрели. Она взяла первый попавший — белый тюбик с золотой надписью, что-то увлажняющее, очень дорогое.

Выдавила на пальцы. Крем был густым, холодным, пах миндалём и чем-то цветочным — жасмином, может быть, или лилией. Запах заполнил душевую, смешался с паром, с запахом наших тел.

Она намазала им свой анус. Медленно, не торопясь, круговыми движениями. Я смотрела, как её палец скользит по тёмной складочке, как крем впитывается, как кожа становится влажной, блестящей. Она вводила внутрь сначала один палец, потом два. Её лицо было спокойным, сосредоточенным, но я видела, как приоткрыты губы, как участилось дыхание. Она делала это не спеша, смакуя, как будто это было частью ритуала.

Потом она намазала член Алексея. Опустилась на колени рядом с ним, провела рукой по всему стволу — от основания до головки, собирая крем, растирая, втирая в кожу. Он блестел теперь не только от воды, но и от маслянистого крема, пах миндалём. Алексей выдохнул, когда её пальцы обхватили головку, когда она провела большим пальцем по самому чувствительному месту, под уздечкой. Его член дёрнулся, стал ещё твёрже.

Инна любила заканчивать секс анально. Она говорила мне, что чувствует там острее, глубже, чем в вагине. Что каждое движение отдаётся во всём теле, что оргазмы там дольше, сильнее. Что анал для неё — не просто поза, а кульминация, после которой можно просто забыть, где ты. Теперь я видела, как она готовится к этому — медленно, тщательно, с каким-то особым спокойствием.

Она оседлала его. Спиной к его лицу. Развернулась, встала на колени над ним, оперлась руками о его бёдра. Её ягодицы оказались прямо перед его лицом — мокрые, блестящие, с каплями воды, которые ещё не высохли. Она приподнялась, навела его член рукой — головка упёрлась в её анус. Крем сделал его скользким. Она надавила. Головка проскользнула внутрь. Инна выдохнула — длинно, со стоном — и начала опускаться медленно, по сантиметру.

Я видела, как его член исчезает в ней, как её анус растягивается, принимая его — медленно, по сантиметру, кожа натягивается, блестит от крема. Она замерла на середине, привыкая, её спина выгнулась, пальцы впились в его бёдра. Потом опустилась ещё. И ещё. До конца. Замерла на секунду, тяжело дыша, и я слышала, как она выдохнула — длинно, со стоном. Её спина блестела, вода всё ещё стекала с волос, капала на его живот, смешиваясь с потом.

Потом она начала двигаться — медленно, глубоко, почти не поднимаясь, просто покачивая бёдрами. Её ягодицы двигались плавно, волнообразно, и я видела, как напрягаются мышцы на её спине при каждом движении. Её голова была откинута назад, короткие платиновые волосы прилипли к шее, к вискам. Она дышала ртом, и каждый выдох вырывался тихим стоном.

Алексей застонал — низко, гортанно, почти рык. Его руки легли ей на бёдра, пальцы впились в кожу, оставляя красные следы. Он не помогал, не ускорял — просто держал её, позволяя делать всё, что она хочет. Я видела, как напряжены его мышцы — на животе, на руках, на шее. Как он сдерживается, как его член пульсирует внутри неё, но он не кончает. Ждёт. Терпит.

Я стояла рядом, смотрела на них. На её спину — мокрую, блестящую, с выступающим позвоночником, по которому стекали капли воды. На её ягодицы, которые двигались в такт, сжимались и разжимались. На его член, который исчезал в ней и появлялся снова — влажный, блестящий от крема, с набухшими венами. На её лицо, когда она поворачивала голову — глаза закрыты, губы приоткрыты, на щеках румянец, на лбу капельки пота.

Я чувствовала запах — крема, возбуждения, геля. Слышала влажные звуки, их дыхание, иногда её тихие вскрики, когда он входил особенно глубоко. Внутри меня всё сжималось, пульсировало, хотелось коснуться себя, но я не двигалась — только смотрела, заворожённая.

Вода не лилась. Было тихо. Только их дыхание, только влажные звуки, только капли, которые всё ещё падали с потолка — редкие, тяжёлые, как слёзы.

Я присела на корточки рядом, положила руку на её спину. Кожа была горячей, влажной. Я провела пальцами по позвоночнику, по рёбрам, спустилась к ягодицам, туда, где они соединялись. Инна улыбнулась, не открывая глаз. Алексей смотрел на меня поверх её плеча. В его глазах было что-то новое — не удивление, не страх. Благодарность. И что-то ещё, чему я не могла дать названия.

Инна ускорилась. Её бёдра двигались быстрее, ритмичнее. Она кончала — я видела, как её тело выгнулось, как она замерла, как её мышцы сжались вокруг его члена. Она закричала — негромко, но в тишине душевой этот крик отдался от стен, смешался с каплями воды, с нашим дыханием.

Она обмякла, опустилась на него, тяжело дыша. Алексей обнял её, прижал к себе. Его член всё ещё был внутри неё — твёрдый, горячий, пульсирующий. Я видела, как его пальцы гладят её спину, как он шепчет ей что-то на ухо — я не слышала, но она улыбнулась.

Потом он осторожно вышел из неё. Инна вздохнула — то ли с сожалением, то ли от облегчения — и откатилась в сторону, на тёплый кафель. Осталась лежать на спине, раскинув руки, тяжело дыша. Её грудь поднималась и опускалась, вода стекала по её телу, собиралась в ложбинках.

Алексей потянулся, взял с пола тюбик с кремом. Выдавил на пальцы — я услышала мягкий хлюпающий звук, крем выдавливался густой белой массой, пахнущей миндалём. Потом он повернулся ко мне, взял за талию, развернул спиной к себе. Мои руки упёрлись в стекло душевой кабинки — оно было прохладным, гладким, под пальцами чувствовалась каждая капля, каждая неровность. Он чуть согнул мои колени, заставил выгнуть спину сильнее, поднять попу выше. Я почувствовала, как открылась, как воздух коснулся того места, которое обычно скрыто. Стало прохладно, и от этого по коже побежали мурашки — от копчика до шеи, до самых лопаток.

Его пальцы коснулись моего ануса. Крем был холодным — я вздрогнула, не ожидая, и мышцы сами собой сжались. Но он не торопился. Начал массировать круговыми движениями — медленно, нежно, втирая крем в кожу, размазывая его по складочкам. Я слышала, как крем хлюпает под его пальцами — влажно, маслянисто, — и этот звук смешивался с шумом воды и моим дыханием. Чувствовала, как крем тает от тепла, становится скользким, как он проникает внутрь, смазывает каждую морщинку, каждый миллиметр.

Его палец — сначала один — надавил на вход. Я напряглась, но он не стал давить сильнее. Просто держал, давая мне привыкнуть. Потом чуть продвинулся, и я почувствовала, как кончик пальца скользнул внутрь. Я выдохнула, стараясь расслабиться. Он вводил палец медленно, по фаланге, и я чувствовала, как крем смазывает путь, как становится всё легче, всё скользче. Потом добавил второй палец. Они вошли глубже, и я ощутила, как растягиваюсь, как мышцы поддаются, принимают его.

Он водил пальцами круговыми движениями — то раздвигая их, то сближая, — растягивая меня, подготавливая. Я чувствовала, как его пальцы касаются чего-то глубоко внутри, от чего по телу разбегается тупая, тёплая волна. Она поднималась от поясницы к шее, растекалась по плечам, заставляла меня выгибаться. Я прикусила губу, чтобы не застонать, но тихий звук всё равно вырвался.

— Расслабься, — сказал он тихо, и его голос вибрировал у меня над ухом.

Я закрыла глаза, заставила себя дышать ровно. Выдохнула. И его пальцы вошли ещё глубже. Я чувствовала, как он изучает меня — находит самые чувствительные места, надавливает, гладит. Мои колени дрожали, пальцы впивались в стекло, оставляя мокрые следы. Вода всё лилась, пар клубился вокруг, но я уже не замечала ничего — только его пальцы внутри меня.

Потом он убрал пальцы. Пустота заныла сразу, и я чуть не застонала от этого ощущения. Я услышала, как он снова выдавил крем на ладонь — тот же мягкий хлюпающий звук, а следом — как он намазывает свой член. Влажный, маслянистый звук — рука скользит по стволу, размазывая крем, растирая его по всей длине. Я слышала каждое движение — от основания до головки, от головки до основания. И от этого звука у меня внутри всё сжалось в предвкушении. Я знала, что будет дальше. И хотела этого. Сильно.

Потом головка упёрлась в мой анус. Крем сделал её скользкой, и она скользнула, не встретив сопротивления. Но только головка. Дальше было труднее.

Он надавил. Я выдохнула, стараясь расслабиться. Головка проскользнула внутрь — медленно, по миллиметру. Я чувствовала, как растягиваюсь, как мышцы сжимаются вокруг него, не пуская, но он всё равно входил. Медленно. Терпеливо. Я вцепилась в стекло пальцами, прижалась лбом к его холодной поверхности. Стекло было гладким, прохладным, и я чувствовала, как мой лоб скользит по нему, оставляя влажные следы.

Он входил всё глубже. Я чувствовала каждый миллиметр — как его член заполняет меня, как стенки растягиваются, как внутри становится тесно, горячо. Где-то на середине я замерла, дышала часто-часто, пытаясь привыкнуть. Он замер тоже. Ждал. Его руки лежали у меня на бёдрах, пальцы чуть сжимали кожу — не больно, просто держали.

Я выдохнула. Расслабилась. И он вошёл до конца.

Я замерла, чувствуя, как он заполнил меня полностью. Как пульсирует внутри. Как его тепло смешивается с моим. Как крем и моя влага делают всё скользким, текучим. Я слышала, как он дышит — тяжело, с хрипотцой, и каждый его выдох отдавался у меня в груди. Мои пальцы скользили по стеклу, оставляя мокрые разводы. Я чувствовала, как вода стекает по моей спине, по его животу, по нашим сплетённым телам. Пар клубился вокруг, делая воздух плотным, почти осязаемым.

Я закрыла глаза и просто дышала — глубоко, ровно, стараясь не сжиматься слишком сильно. Внутри меня было тесно, горячо, и каждое биение его пульса отдавалось в моём теле, как второй удар сердца. Я чувствовала, как его член пульсирует, как он слегка подрагивает, даже не двигаясь. Я сжималась вокруг него — не специально, просто тело само так делало, — и он выдыхал сквозь зубы, его пальцы сжимали мои бёдра сильнее.

Он начал двигаться. Медленно, почти незаметно. Чуть вышел — я почувствовала, как головка отодвинулась от глубины, как крем и влага заскользили по стенкам. Потом снова вошёл — так же медленно, не спеша. Я не считала толчки, не следила за ритмом. Просто чувствовала — как он внутри, как вода стекает по моей спине, по его бёдрам, как капли падают на пол, разбиваясь о кафель. Иногда он входил глубже, и тогда я выгибалась, подаваясь назад, навстречу. Иногда оставался почти на месте, и я чувствовала, как его член пульсирует внутри, как он становится ещё твёрже, ещё горячее.

Инна сидела рядом на полу, смотрела на нас. Её глаза блестели, она улыбалась. Протянула руку, погладила меня по щиколотке. Я чувствовала её пальцы — тёплые, влажные. Они гладили мою кожу, поднимались выше, к икре, к колену. Это отвлекало — но приятно отвлекало.

Алексей ускорился. Его член ходил во мне быстрее, глубже. Я слышала влажные звуки — крем и моя влага смешивались, делая каждое движение скользким, тихим, но отчётливым. Каждый толчок отдавался внизу живота короткой вспышкой, и эти вспышки сливались в одну горячую, тягучую волну. Я чувствовала, как внутри нарастает — не так, как в вагине. По-другому. Глубже. Острее. Не волна, а толчок — ровный, сильный, нарастающий. Я сжималась вокруг него в такт, чувствуя, как он пульсирует внутри, как его пульс отдаётся в моих стенках.

Я закрыла глаза и отдалась этому чувству. Забыла, где я. Забыла, кто я. Только тело — горячее, мокрое, пульсирующее. И его член внутри меня. И капли воды, которые всё ещё изредка срывались с потолка, ударяли по спине, по плечам, по лицу. И звуки — его дыхание, влажное скольжение, и где-то рядом — её тихие вздохи.

Инна залезла между наших расставленных ног. Села на попу прямо на тёплый кафель, раздвинула мои ноги чуть шире, протиснулась между ними и его ногами. Её лицо оказалось прямо там — между мной и Алексеем. Я чувствовала её дыхание на своих ягодицах, на его яйцах. Тёплое, прерывистое, оно щекотало кожу и заставляло меня ещё сильнее сжиматься вокруг его члена.

Она подняла лицо вверх, высунула язык и начала лизать — переключаясь с меня на него, с него на меня. То мои влажные складки — проводила языком от входа к клитору, снизу вверх, облизывая каждый миллиметр. Её язык был шершавым, настойчивым, он скользил по самым чувствительным местам, заставляя меня вздрагивать. То его яички — брала их в рот по одному, перекатывала языком, втягивала губами, потом выпускала и снова брала.

Я чувствовала каждый раз, когда её язык касался меня. Остро, влажно, горячо. Она не торопилась. Иногда она задерживалась на клиторе, обводила его круговыми движениями, и тогда мои ноги начинали дрожать, а дыхание сбивалось. Иногда её язык скользил по тому месту, где его член входил в меня — по краю ануса, по коже, натянутой вокруг его ствола. Я вздрагивала, сжималась вокруг него, и он стонал.

Я слышала, как Инна иногда постанывает — тихо, довольно, когда её язык касается особенно чувствительного места. Её пальцы впивались в мои бёдра, раздвигая их ещё шире, открывая нас обоих. Алексей дышал тяжело, его пальцы сжимали мои бёдра в такт толчкам. Вода уже не лилась, только редкие капли падали с потолка, ударяя по кафелю с мягким стуком. Но пар ещё не рассеялся, и воздух был плотным, влажным, пахло кремом, потом и возбуждением.

Я чувствовала, как внутри нарастает — уже не толчок, а сплошная пульсация, как будто всё тело превратилось в один большой пульсирующий нерв. Мои пальцы скользили по стеклу, оставляя мокрые разводы. Я закусила губу, чтобы не закричать, но тихий стон всё равно вырвался. Инна, будто чувствуя это, взяла в рот его яйца — одно, потом другое, — и я услышала, как он застонал низко, гортанно.

Я кончила. Волна пошла откуда-то из глубины — из ануса, из живота, из позвоночника. Она поднималась медленно, заполняя всё тело — ноги, руки, грудь, голову. Я чувствовала, как внутри всё сжимается вокруг его члена, как пульсирует, как тепло разливается по низу живота, поднимается выше, к сердцу, к горлу. Я сжималась вокруг него, выгибалась, вцепившись в стекло пальцами, и не могла остановиться. Оргазм длился долго — несколько долгих мгновений, когда я ничего не видела, не слышала, только чувствовала. Его член внутри меня. Её язык на моём клиторе. Их дыхание.

Я выдохнула, обмякла, прижалась лбом к стеклу. Стекло было прохладным, гладким, и я чувствовала, как мой лоб скользит по нему, как капли воды падают на плечи.

Инна в этот момент опустилась губами к его яйцам — лизала, вбирала в рот, отпускала. Он застонал, и я почувствовала этот стон не ушами — телом. Он прошёл сквозь меня, заставил сжаться вокруг его члена.

В тот же миг он выдернул член из моего ануса. Резко, одним движением. Я почувствовала пустоту — резкую, почти болезненную, как будто из меня вынули что-то живое, что было частью меня. Я пошатнулась, вцепилась в стекло, чтобы не упасть. Стекло было прохладным, гладким, и я чувствовала, как мои пальцы скользят по нему, оставляя влажные следы.

Я повернулась. Не вся — только верхнюю половину тела, развернула плечи, скрутилась в талии, чтобы увидеть, что происходит у меня за спиной. Инна сидела на кафеле между моих широко раздвинутых ног, её лицо было прямо под ним. Алексей стоял у меня за спиной, его член, ещё твёрдый, мокрый, блестящий от крема и моей влаги, был направлен прямо на её раскрытый рот.

Я смотрела, как он начал кончать. Горячая, густая струя ударила Инне на язык — она вздрогнула всем телом, но не закрыла рот. Наоборот, чуть подалась вперёд, ловя её. Я увидела, как её кадык дёрнулся — она сглотнула. Следующая порция попала на нёбо, растеклась по нему, потекла вниз. Потом ещё одна — в горло, и она снова сглотнула, не отрывая от него глаз. Сперма лилась непрерывно, толчками, заливая её рот, стекая по подбородку, смешиваясь со слюной, капая на грудь, на её белую блузку, которая уже давно промокла насквозь и прилипла к телу.

Инна глотала, не закрывая рта, не отрывая от Алексея взгляда. Её глаза блестели, в них отражался свет ламп, и на лице застыло выражение — не голод, не нетерпение. Спокойная уверенность. Она знала, что будет. И ждала этого.

Я смотрела на неё сверху вниз — на её лицо, на её губы, на её язык, который ловил каждую каплю. На её короткие платиновые волосы, которые прилипли ко лбу, к вискам. На её шею, по которой стекали белые дорожки. И чувствовала, как внутри меня всё ещё пульсирует, как оргазм отдаётся мелкими волнами, как тепло разливается по телу — от поясницы к ногам, от груди к пальцам рук.

Алексей кончал долго, его член дёргался, выбрасывая одну струю за другой, и я чувствовала, как его тело напряжено, как его пальцы впиваются в мои бёдра, оставляя красные следы. Его дыхание было тяжёлым, прерывистым, и он иногда тихо стонал — низко, гортанно, почти беззвучно.

Когда он кончил, Инна ещё несколько секунд держала его член во рту, облизывая головку, собирая остатки. Потом медленно выпустила, облизала губы, вытерла подбородок пальцами, стряхнула на пол. И улыбнулась.

— Обалдеть, — выдохнула она. — Я бы ещё.

Алексей обмяк, прислонился к стеклу душевой кабинки. Тяжело дышал. Его член уже начал опадать, влажный, блестящий, с каплей спермы на головке.

Инна улыбнулась мне. Я улыбнулась в ответ. Мои ноги дрожали, колени подгибались, но я стояла, вцепившись в стекло, и смотрела на них. На неё — всю в сперме, счастливую, расслабленную. На него — уставшего, но спокойного.

Вода уже не лилась. Только капли падали с потолка — редкие, тяжёлые, ударяли по кафелю с мягким стуком. Только наше дыхание. И тишина.

Инна улыбнулась мне. Я улыбнулась в ответ.

Алексей обмяк, прислонился к стеклу душевой кабинки. Тяжело дышал. Его член уже начал опадать, влажный, блестящий, с каплей спермы на головке.

Я чувствовала, как моё сердце постепенно успокаивается, как дыхание выравнивается. Чувствовала, как его сперма стекает по подбородку Инны, как она вытирает её тыльной стороной ладони. Чувствовала, как Алексей смотрит на нас — на меня, на неё — и в его глазах нет ни страха, ни стыда. Только усталость. И благодарность.

Я взяла его за руку. Он сжал мои пальцы.

Инна встала с пола, потянулась, обняла нас обоих. Мы стояли втроём, обнявшись, голые, мокрые, счастливые.

***

Алексей первым отстранился. Провёл рукой по лицу, по мокрым коротким волосам. Посмотрел на нас — на меня, на Инну. В его глазах была усталость, но не та, после которой валятся с ног. Другая. Спокойная.

— Мне пора, — сказал он. Голос сел, звучал хрипло.

Я кивнула. Инна пожала плечами.

Он начал собираться. Натянул боксеры, брюки, застегнул ремень. Рубашку надел, но пуговицы застёгивал не торопясь, будто думал о чём-то. Я стояла рядом, закутавшись в полотенце, и смотрела на него. На его спину, на его плечи, на его руки — сильные, уверенные, которые только что держали нас обеих.

У двери он остановился. Повернулся к нам.

— Если вы захотите, — сказал он. — Я всегда готов. В будни. Заберу после школы, привезу сюда... ну, вы поняли.

Он помолчал.

— А на выходные не могу, — добавил он. — У меня... отношения. Девушка. Мы живём вместе. Выходные — её время.

— Нам и не надо, — сказала Инна — В субботу у нас свои дела. Правда, подруга?

Я, улыбнувшись, кивнула.

Алексей посмотрел на нас, потом перевёл взгляд на дверь.

— Тогда до завтра, — сказал он. — В восемь утра. Как обычно.

Он открыл дверь и вышел. Я слышала, как хлопнула дверь лифта, как затихли шаги.

Инна проводила его взглядом, потом повернулась ко мне. В её глазах блестели искорки.

Классный мужик, — сказала она. — Такой взрослый, серьёзный, а под душем — зверь. И по будням — в нашем распоряжении.

Инна подошла к зеркалу, поправила волосы, провела пальцами по короткой платиновой стрижке. Потом натянула блузку, юбку, колготки. Оглядела себя.

— Ладно, я погнала, — сказала она.

— Завтра в школе увидимся, — сказала я.

— Ага, — она чмокнула меня в щёку, открыла дверь и вышла.

Я осталась одна. Прошла в спальню, сбросила полотенце на пол, натянула футболку и шорты. Подошла к окну. Внизу, в паркинге, было темно — он уже уехал. К своей девушке. К своей обычной жизни.

А я осталась здесь. В своей квартире на тридцать четвёртом этаже. В этой стеклянной банке, которая раньше была золотой клеткой.

Всё изменилось. Не клетка. Обычная квартира, где меня ждут. По будням — одно, по выходным — другое. И всё круто.

По будням — Алексей. После школы. В моей квартире, в душе, в кровати. Взрослый, серьёзный, спокойный на людях и совсем другой, когда мы остаёмся вдвоём. Или втроём с Инной.

По выходным — наша компания. Отель «Голицынъ». Денис, Юра, Саша, Женя, Влад, Максим. Юля, Яна, Марина. Инна. И новые лица, которые появляются каждый раз. Кокаин, травка, шампанское. Голые тела, сперма на лицах, стоны, влажные звуки. Суббота — время по полной.

И Инна. Подруга. Моя девочка. Держит за руку, когда мне не по себе. И отмывает после всего, что мы творим.

Я смотрела в окно на вечернюю Москву. Огни зажигались один за другим, город жил своей жизнью. А я жила своей.

Не золотая клетка. Просто квартира на тридцать четвёртом этаже...

Конец

Александр Пронин

2026