Глава 40

Венди сидела на мне верхом, утреннее солнце рисовало золотые полосы на её маленьких грудях.

— Олаф, — объявила она торжественно, — я хочу, чтобы ты ещё раз по-блядски выебал меня в сраку! Видишь, я умею грязно говорить!

Я поморщился:

— Грязные слова — это не взрослость. Это подростковый бунт против приличий. Давай ты будешь настоящей юной леди, а не портовой шлюхой с Репербана, а?

Венди надула губы, обиженно фыркнула:

— Я читала в интернете, что мужчин это заводит...

— Меня — нет, — строго сказал я. — Меня это расхолаживает.

Её лицо стало таким несчастным, что я тут же пожалел о резкости. Я притянул её к себе и поцеловал — сначала в уголок губ, потом глубже, медленнее. Она ответила сразу, приоткрыв рот, и поцелуй стал мокрым, настоящим. Я чувствовал, как она расслабляется и течёт в моих руках.

Мои губы спустились к шее, к ключице, к соскам — маленьким, твёрдым. Она выгнулась, тихо застонала. Я перевернул её на спину, провёл языком по животу, по внутренней стороне бёдер, раздвинул их шире и поднял ещё выше. Она была уже влажной, горячей, и я лизал её долго, медленно, пока она не начала дрожать и шептать какую-то бессмыслицу.

Я перевернул Венди на живот. Она сама подложила под себя подушку, высоко подняв попу, раздвинув колени. В утреннем свете её кожа была почти прозрачной, ложбинка между ягодицами блестела от пота. Она посмотрела на меня через плечо без тени игры.

Я провёл ладонью по её спине, по ягодицам, раздвинул их чуть шире. Она была уже готова: горячая, расслабленная, но всё ещё невероятно узкая. Всё же я взял с прикроватной тумбочки тюбик лубриката – эта хитрюга выложила его туда ещё до того, как начала меня будить. Когда я начал входить в её анус, медленно, миллиметр за миллиметром, ощущение было таким острым, что у меня перехватило дыхание. Сначала — плотное, почти болезненное сопротивление, потом внезапное, мокрое, обволакивающее тепло, обхватившее мой член целиком. Я чувствовал каждый её мускул, каждое сокращение, каждый её вздох, когда продвигался глубже.

Она выдохнула в подушку, тихо, протяжно. Я остановился на полпути, дал ей привыкнуть, и почувствовал, как она сама подаётся назад, насаживаясь на мой член до конца. Её спина дрожала, ягодицы сжимались вокруг меня, и я почти терял контроль от того, как сильно она меня держала — не руками, не ногами, а только этим узким, влажным, невероятно живым кольцом.

Я начал двигаться медленно, выходя почти полностью и возвращаясь до упора. Каждый раз, когда я входил полностью, она тихо вскрикивала в подушку, и я чувствовал, как её тело отвечает: сокращается, расслабляется, снова сокращается, будто дышит мной. Мои руки легли ей на бёдра, пальцы впивались в кожу, и я ощущал, как она дрожит подо мной — не от боли, а от переизбытка.

Она кончила первой: всё тело сжалось, она выгнулась дугой, и я почувствовал, как внутри неё всё стягивается, сжимает меня так сильно, что едва не кончил следом. Её стоны стали глубже, Венди вцепилась пальцами в простыню и начала двигаться навстречу, сама задавая ритм. Я ускорился, и каждое моё движение отдавалось в ней волной, которую я ощущал кончиком члена, яйцами, всем телом. Она кончала снова и снова, и каждый раз я чувствовал это как удар тока: она сжималась, отпускала, сжималась сильнее.

Когда я наконец кончил в неё, это было так глубоко и сильно, что у меня потемнело в глазах. Я прижался к ней всем телом и чувствовал, как пульсирую внутри неё, как она продолжает дрожать и сжимать меня даже после того, как всё закончилось.

Мы лежали рядом, потные, всё ещё содрогающиеся. Её голова на моём плече, нога перекинута через мою, ладонь лежит у меня на груди.

Она молчала долго, потом тихо сказала:

— Олаф...

— Да?

— Если я сейчас скажу «я тебя люблю», ты испугаешься?

Я провёл пальцами по её волосам.

— А ты боишься сказать?

Она подняла голову.

— Боюсь. Потому что это уже не «я тебя люблю, потому что ты защищаешь». Это другое. Это когда я просыпаюсь и первое, о чём думаю — не «ох, ещё один день я должна быть голой извращенкой», и не «где я, голая, буду бегать сегодня», а «где ты». Мне страшно не от того, что кто-то увидит меня голую, а от того, что вдруг тебя рядом не будет.

Я молчал. Венди продолжала дрожащим голосом, как будто сдерживала слёзы:

— Я знаю, что выгляжу, как... какая-то чокнутая Лолита... как.. малолетняя нимфоманка... но внутри-то я давно не маленькая девочка. И люблю я тебя вовсе не как ребёнок. Просто не знаю, как сказать, чтобы не звучало глупо.

Я притянул её к себе, поцеловал в висок.

— Венди... Я тебя люблю. Не «малышку Венди», не «девочку, которую надо спасать». Я люблю тебя — такую, какая ты есть прямо сейчас. И какая будешь завтра. И какой станешь через десять лет.

Она моргнула.

— Даже если я буду иногда называть тебя «папочкой» просто потому, что мне так нравится?

— Особенно тогда.

Она засмеялась сквозь слёзы, уткнувшись мне в шею.

— Я тебя люблю так сильно, что даже стыдно. Потому что я не знаю, как это правильно делать. Я же никогда... по-настоящему...

Я прижал её крепче.

— Мы научимся. Вместе. У нас впереди целая жизнь, чтобы научиться любить правильно.

Венди долго молчала, потом сказала:

— Обещай, что когда всё это закончится — Интерпол, Ибица, приманки, — мы просто уедем куда-нибудь вдвоём. И будем обычными. Ну, насколько это возможно, когда я голая.

Я поцеловал её в макушку.

— Обещаю. Тебе не понадобится одеваться, и тебе не надо будет стыдиться.

Венди лежала у меня на груди, пальцем рисуя маленькие круги вокруг моего соска.

Я чувствовал, как её дыхание становится ровнее, как она успокаивается после слёз.

— Олаф...

— Ммм?

— И что мы будет делать? Когда всё закончится. Я не хочу, чтобы мы сидели у папы на шее.

Я провёл ладонью по её волосам.

— У меня отличная профессия, а твоя практика была успешной...

Она приподнялась на локте, посмотрела серьёзно.

— Да ну тебя. Объясни конкретно. Я хочу услышать, есть ли у тебя хотя бы приблизительный план.

Я вдохнул поглубже.

— Конкретно? Ну, ладно... Когда наш отпуск закончится, мы вернёмся к тебе домой. Ты ещё не забыла про проект, конкурс которого мы выиграли? Это хорошие деньги и очень большая работа, на пару лет. И, между прочим, твоей помощи будет недостаточно, нам придётся взять ещё пару сотрудников. Я попробую связаться со своими старыми приятелями – я с ними за последний год растерял связи, но это дело поправимое. Твоя мама будет их шокировать, небрежно играя с клитором в их присутствии, а ты будешь приходить в бюро с анальной пробкой в попе, и они будут пускать слюни, глядя на вас. Но проект мы завершим, и фирма поднимется на новый уровень. Иногда мы с тобой будем выбираться в Кёльн, на дискотеку...

— Ты! – Венди, нахмурившись, шлёпнула меня ладошкой. – Грязный извращенец! Перверт! Всё ещё хочешь сделать из меня эксгибиционистку!

— Хочу, - согласился я. – Хочу, чтобы тебе нравилось показывать посторонним дядям и тётям свою прекрасную письку и свою очаровательную попку. Чтобы ты не стыдилась этого, а гордилась и возбуждалась от этого. В общем, ты будет голая танцевать на дискотеках, оргазмируя перед толпой, а потом мы будем в каком-нибудь баре пить... какой коктейль ты предпочитаешь?

Венди насупилась.

— Апероль Джинджер...

— Вот апероль ты и получишь. Но это временно. Мы посмотрим, как будет идти бизнес, и я попробую отделиться – в качестве дочерней фирмы...

— Нет, я тебя не про эти дела спрашивают! - Венди стукнула меня кулачком. – Как будет с нами?

Я удивился.

— Мне казалось, что тут и обсуждать нечего. Мы с тобой поженимся сразу после возвращения с Ибицы, ты запишешься на терапевтические курсы по поводу вагинизма, а пока будет идти терапия, мы будем резвиться всеми остальными способами.

— Тебе хочется оттрахать меня прямым способом, а не через задний проход! – фыркнула Венди.

Я засмеялся.

— Малыш, если тебе по прежнему будет приятней анал, я возражать не стану. Но пусть у нас будет хотя бы потенциальная возможность «прямого способа».

Она улыбнулась, уже мягче.

— А если мне захочется детей?

— Если захочешь — у нас будут. Если не захочешь — тоже правильно. Мы решим вместе. Но если будут — я хочу, чтобы они бегали голышом по нашему саду. И чтобы они никогда не знали стыда за своё тело.

Она положила голову мне на грудь.

— А когда я постарею?

Я хмыкнул.

— Неужели ты думаешь, что мои чувства изменятся с возрастом?

Глава 41

Мы завтракали на террасе: я с кофе и тостом, Венди с целым манго, которое она ела, как яблоко, и липкий сок стекал ей по подбородку и капал на грудь. Она не вытиралась, просто слизывала капли языком и ухмылялась, когда я притворялся, что не смотрю.

Из соседнего сада уже доносились крики. Том и Аня, оба голые, носились по лужайке, размахивая бадминтонными ракетками, но играли скорее в «кто громче крикнет». Увидев Венди, они бросили всё и прискакали к нашему забору.

— Венди, смотри, я не обгорел! Правда, здорово? – закричал сияющий Том.

Венди тут же забыла обо мне, хлопнула Тома по попе ладонью:

— Ого, настоящий ровный загар! Молодчина, настоящий нудист, без подделки!

Том гордо выпятил грудь. Аня тут же подскочила и повернулась спиной:

— А у меня? У меня тоже!

Венди присела на корточки, внимательно осмотрела:

— Ты уже почти коричневая! Все девчонки в школе умрут от зависти, когда ты им покажешь свою загорелую попку.

Аня запищала и начала крутиться на месте.

Потом Венди серьёзно подняла палец:

— Только слушайте сюда, солдаты. На тот пляж за белыми скалами больше ни ногой, ясно?

Том скривился:

— Мы уже были. Там мужчины целуются с женщинами. Со всякими!

— И женщины с женщинами! – хихикнула Аня, покраснев.

Венди рассмеялась, но тут же сделала строгое лицо:

— Вот-вот. А вы хотели бы, чтобы эти дяди и тёти начали вас слюнявить и лапать?

Том сморщился, будто откусил лимон:

— Фуууу!

Аня гордо вскинула подбородок:

— Ни-за-что!

— То-то же, — подытожила Венди. — Это такой пляж, для поцелуев и прочих штук в том же духе. Поэтому от того пляжа держимся подальше, окей? А теперь бегом на батут!

Венди ещё раз хлопнула Тома по заднице «на дорожку» и побежала за ними. Через минуту все трое уже прыгали на большом батуте, на общей лужайке между виллами: визг, сальто, попытки столкнуть друг друга.

Я смотрел на прыгающую, хохочущую, абсолютно счастливую компанию и думал: сорок минут назад эта же самая особа патетически заявляла, что «больше не маленькая девочка», а сейчас кувыркается и визжит. Видимо, детство, украденное комплексами и стыдом, всё-таки требовало своего. Пусть попрыгает, решил я, пока буду звонить её родителям.

Я набрал Сильвию и Питера, включил громкую связь и поставил телефон на стол.

Венди, услышав мамин голос, подлетела, выхватила трубку и выпалила на одном дыхании:

— Мам! Пап! Мы с Олафом решили пожениться! Пока! — и убежала обратно к батуту, оставив меня один на один с родительским шоком. Некоторое время царило молчание.

— Олаф, будь любезен, возьми трубку, - наконец сказала Сильвия.

Я взял телефон. Снаружи доносился визг детей и громкий счёт Венди: «Раз-два-три — сальто!»

Я коротко, по-деловому, всё объяснил: что хотел сделать официально по возвращении, что Венди сама начала разговор, что мы оба серьёзны.

Сильвия долго молчала, потом спросила:

— Ты хоть понимаешь, какой груз взваливаешь на себя?

— Понимаю. Но моё понимание ничего не меняет. Я отвечаю за Венди уже сейчас и это будет продолжаться, - я запнулся. – Всю жизнь. Не думайте, пожалуйста, что это у меня такая хитрая игра – заманить Венди на Ибицу, заморочить ей голову, а потом поставить вас перед фактом. Когда я предлагал свою помощь в этом деле, я был совершенно искренне уверен, что я помогаю хорошим людям – и только. Всё изменилось быстрее, чем я сам успел заметить перемены.

— Мы сейчас бросим всё и прилетим, - сказал Питер самым что ни на есть деловым тоном. Я представил, что он, произнося эти слова, уже шарит глазами по номеру, разыскивая чемоданы.

— Не надо, - быстро сказал я. - Ваш прилёт ничего не изменит. Мы с ней оба влипли так глубоко, как это можно представить. Если вы прилетите, она опять окажется хорошей девочкой, послушной дочкой. Но ей пора осваивать и другие роли. Пусть Венди доучится быть взрослой без вас. Она уже превращается из закомплексованного подростка в молодую энергичную женщину, знающую о своей привлекательности и не стыдящуюся своего тела.

Сильвия вздохнула:

— «Молодая энергичная женщина»... Ладно, продолжай свой эксперимент, будущий зять. Только не сломай её ненароком.

— Не сломаю, — ответил я. — Обещаю.

Я положил трубку.

На батуте Венди как раз делала двойное сальто, приземлялась на задницу и громко хохотала вместе с Томом и Аней.

(продолжение следует)