— Назар. .. Назарчик. .. вставай милый! — Тихий, мягкий и такой волнующий голос, дошёл до ещё спящего мозга, сквозь сон, будоража, вызывая улыбку и неконтролируемую эрекцию.

Потянувшись, открыл глаза и сбросив одеяло, ощупал пустую подушку рядом, в поисках докторши. А там пусто! Жалко! Жалко, что в кровати никого, кроме меня.

Хотя и так, настроение прекрасное, а всё произошедшее, за этот длинный день, кажется, спросонья, удивительно гармоничным и радостным. Ведь соревнования, державшие в напряжении всё последнее время, уже в прошлом. Да и дневная жара, отступила, превратившись, правда, во влажную, вечернюю духоту. Даже доносящийся через приоткрытое окно удушливый запах цветущей акации, шум листвы, пение пичуг и блики фар от редких машин, радовали, поднимая настроение.

Шум воды, звон посуды и вкусные ароматы из кухни окончательно взбодрили, прогнав остатки сна. Что-то радостно шипело и булькало, создавая ощущение предстоящих возможностей удачного окончания дня – так жрать хочется. Особенно же хорошее настроение, подкреплялось довольством умиротворенного самца, оприходавшим такую классную. .. самку.

Тут в спальню, мило улыбаясь, заглянула Алевтина.

— Проснулся наконец! А я зову, зову. .. Есть хочешь? —- И ответила сама же себе. — Конечно хочешь. Быстро помойся и за стол.

— Да мне бы домой надо. ..

— Ничего страшного. Час времени, роли не играет. — Угукнула, одобрительно и похотливо, заметив мой сонный стояк. — Хоть чаю попей с блинчиками. И давай быстрее, остынет же всё. А я старалась.

Не обращая внимания на мои возражения, взяв за руку, голого, поволокла в ванну, где торопливо намылила и лейкой душа смыла пену. А я стоял столбом, не зная, что делать и только выполнял её команды.

— Так, теперь всё! Быстро вытирайся и одевай мой халат. — Командует, раздеваясь и открывая вид на две сладкие дыньки.

Заметив мой заинтересованный взгляд и неконтролируемое движение рук, потянувшихся к груди, грозит пальчиком – мол, это запретный плод. Смотри сколько влезет, но не трогай. А ведь хочется. Ну вот зачем она так делает? Понимает же, знает, что дразнит, или нет? По ней вообще не понять.

— Чай, блинчики на столе, а я быстренько искупнусь и подойду. — Продолжает, задирая ногу и забираясь в ванну. Демонстрируя два сочных полупопия, с выглянувшей, словно призывно моргнувшей, бритой щелкой. — Поешь и домой бегом!

Вот те на! Значит продолжения не будет! И сиди теперь, гадай, что она хотела этим сказать. Так что, начало чаепития, стало довольно напряженным. Возбуждённый, весь горя, с колотящимся сердцем в предвкушении – пока ожидал, когда выйдет после ванны Алевтина. Сидел, поедая блинчики со сметаной, запивая чаем и тупо уставившись в вещающий что-то телевизор.

По телу разливался странный жар, а внизу живота нарастало упорное, тягучее напряжение. Оно мешало сосредоточиться, отвлекая внимание, и вызывало стеснение, от этого желания. Жарко! Ноги чуть–чуть раздвинуты, халат на голое тело расстёгнут. Между ног горячо, и член на старте - в состоянии полуготовности.

Наконец, вода перестала шуметь, и дверь ванной открылась. Вот и она - свежая, с чуть припухшими, сочными губами и заметным румянцем на щеках. Темноволосая, высокая Алевтина, закутанная в полотенце, еле прикрывающим грудь и попу. Правда, почти не скрывающем остальное тело в капельках воды. Быстрой, нетерпеливой походкой влетела на кухню. Подошла к столу, налила чаю. Взяла чашку с тёплым напитком и, стоя, начала тихо прихлебывать. Нас разделял кухонный столик. Почувствовав моё напряжение, с интересом стала поглядывать на меня украдкой.

— Что красавчик, заждался?

А у меня, вся сущность сосредоточилась в постепенно твердеющем члене. Ощущении, как головка, постепенно набухает, все ближе и ближе продвигается к веющему прохладой выходу из плена халата. Вот она нащупала проход, и её розоватый кончик показался на свет божий. Еще не совсем окрепший, и с слегка морщинистой кожей.

Но с каждым мгновением кровь у меня между ног пульсировала все сильнее, и вот – головка налилась, кожа её еще больше напряглась и стала глянцевой. Распахнувшаяся пола халата выпустила его на волю. Изящное природное произведение обнажилось почти полностью – красивый персик с похотливой дырочкой. Он, наконец вырвался наружу — багровый, вздувшийся, чуть мокрый от смазки, с проступившими жилами и блестящей головкой

— Ух ты какой! — Выдохнула Алевтина.

Перестала пить чай и с заинтересованным видом, сделав бровки домиком, наблюдала за развертывающимся представлением. Я не знал, куда себя девать. В душе боролись противоположные чувства - стыд, похоть и страх: ведь неизвестно, что задумала врачиха и как воспримет мой стояк. Кажется, что невозможно упрятать член назад, под полу халата, в темницу стыда. Ведь пришлось бы у неё на глазах, дёргаясь, заправлять его назад, а может быть потом еще и кончить от перевозбуждения, размазывая стекающую по ноге сперму. Всё это, побудило меня сделать вид, что ничего не происходит.

— Чего сидим? Домой уже не торопимся? — Голос у неё сорвался, внезапно став высоким, с хрипотцой. — Или, хочешь. .. остаться?

Не зря говорят, что женщины непонятны и непредсказуемы. Ага, и какого ответа она ждёт?!

Стоит в двух шагах, напряжённо упёршись взглядом в член, который встав, покачивался под животом. Встав во всю длину, набухший кровью, гипнотически пульсируя в такт дыханию, с тёмной, влажной головки которого свисала паутинка прозрачной смазки. Алевтина непроизвольно сглотнула, прищурилась, неуверенно взглянула на меня, и спросила:

— Остаёшься? — Увидев несмелый кивок, улыбнулась, произнеся тихо, еле слышно. — Искушение ты моё, пошли в опочивальню!!

Первым делом, в полумраке спальни, потянувшись, включила светильник и вытащила что-то из ящика комода. Села рядом, внимательно рассматривая упаковку. Одобрительно кивнув, порвала маленький пакетик презерватива, и быстро, с легкостью накатила его на мой член. Чувствовалась опытная рука мастера.

Ощутив холод от изделия № 2, попытался приподняться на локтях, но она оттолкнула меня назад.

— Нет, — сказала и подогнув ноги, оседлала меня. Сев спиной ко мне.

Поелозив, забралась повыше, накрыв стоящий колом горячий член, своей мягкой, сухой и прохладной промежностью. Мягко и нежно массируя, то ли член попой, то ли попу членом.

Почти минуту, молча глядел на её красивую большую, круглую и такую соблазнительную попку, ритмично ездившую по мне, а потом протянув руки, погладил. Желая большего, расхрабрившись, пару раз шлепнул по ней. Ведь член и так уже стоял как каменный. Это не могло длиться вечно, и она наконец стала поворачиваться.

Привстав, перекинула ногу, зачем-то прикрывая киску рукой, а я, во все глаза смотрел на её упруго качнувшуюся грудь.

Наклонилась, невзначай шлёпнув меня грудью по лицу, опираясь одной рукой на кровать. Взглянула в лицо, и видимо поняв моё нетерпение, потянулась рукой вниз, между ног. Выпрямившись, приставила головку ко входу. Поводила ею по нежной, уже скользкой щелке половых губ, заставляя меня ещё больше распалиться. Поёрзала попкой, повышая градус, и замерла, не давая войти.

Не выдержав такого издевательства, выгнувшись, чуть надавил и. .. головка оказалась внутри. Замер, ожидая её реакции.

Алевтина вздрогнула, но затем, поморщившись, как от лёгкой боли, продолжила давление уже сама. Член начал медленно входить, и она зажмурилась, словно ей это не очень приятно, но она твердо знает, что хочет этого. Будто главным было сделать приятное мне, а не себе.

— Какой ты нетерпеливый! — Начала она говорить в тот момент, когда я прервал её, и с силой вошел до конца.

— Ай! — Вскрик. А затем тишина. Мы оба замерли. — Я же сухая ещё. ..

— “Ну всё, сейчас нагонит!” — Пронеслась мысль! Вон как носик сморщила и нахмурилась.

Но нет! Видимо, позволив себе немного привыкнуть, чуть покачиваясь, начала потихоньку двигаться. Перестала хмуриться, а дыхание становилось всё тяжелее. Похоже докторша постепенно входила во вкус. Да и я сам наслаждался спелой тяжестью женского тела со всеми его прелестями, вдавившими меня в кровать. Хотя и ей, процесс видимо, доставлял огромнейшее удовольствие.

— Не спеши! — Шепчет, прикрыв глаза. — Дай мне настроиться.

А я, положив руки ей на бёдра, уже требовательно натягивал на себя. Но она, с ускорением темпа не спешила. Похоже ей хватало того ощущения наполненности внутри, которое я ей дарил, и она, теперь, была в предвкушении. Возбуждение от происходящего, поглощало её целиком и полностью.

— Что, не любишь прелюдии. — Прошептала она, начиная всё быстрее и быстрее вбивать свою попочку в меня. — Торопыжка!

Блестящий от смазки член, поршнем сновал в широко раззявленной, и уже совершенно слюнявой пизде. Алевтина, не стесняясь, демонстрировала полностью распахнутую промежность — большие потемневшие губы, только-что скромно сложенные, уже разошлись в стороны, перезревшими дольками, набухшими до тёмно-бордового цвета. Отражая свет, блестела влага, её густых, тягучих, горячих соков. Тонкие, прозрачные нити вытягивались к мокрым складкам и рвались, падая тяжёлыми каплями на мои бёдра. Малые губы, тёмно-розовые и тонкие, выворачивались наружу, растянутые непрерывным движением, подрагивая при каждой фрикции. Дырочка пульсировала, то приоткрываясь, то сжимаясь, словно желая захватить и удержать внутри себя этот чужой, но такой желанный орган.

Каждый глубокий толчок внутрь сопровождался громким влажным хлюпом, а когда член, случайно выскакивал — раздавалось сочное чмоканье и влажное причмокивание. Всё вокруг теперь слиплось в мокрые дорожки, блестящие, как полированные, обрамляя распаренную, сокращающуюся в судорогах бордовую щель.

Она сидела, с широко разведенными ногами, так, что вся её промежность была выставлена напоказ, как на витрине. Было похоже, что её мир сузился до одного ощущения горячего, невероятно живого, но такого пошлого процесса — члена, который вторгался в неё снова и снова.

Где каждый глубокий толчок вовнутрь — это был не просто один звук, а целая симфония. Влажная, неприличная до вульгарности, как будто кто-то с силой шлёпает мокрой тряпкой по полу. Чувствовалось, как член раздвигает стенки внутри, проходит по самым чувствительным местам, а потом резко выскальзывает — и сразу же раздаётся сочное, похабное ЧМОК! ЧАВК! — как будто её половые губы, специально, словно причмокивая, обсасывают, смакуя каждое движение внутри вагины. От этого звука по телу пробегала дрожь похоти и дикого возбуждения одновременно.

Когда член случайно выскакивал наружу — багровый, вздувшийся, мокрый от смазки, с проступившими жилами и блестящей головкой — у меня непроизвольно возникал низкий, хриплый стон и по позвоночнику пробегала дрожь, от которой сжимались зубы. Наконец, обхватив крепко за бёдра, до боли загнал член глубоко внутрь, держась уже из последних сил. .. и замер.

— Да, да, да. .. не останавливайся! — Сорвалось с её губ и что-то ещё неразборчиво. ..

Из этих несвязных обрывков, что я слышал, было понятно, что ей нравится всё то, что с ней происходит и хочется продолжения. Но против природы не попрёшь.

Тело выгнулось в жестокой дуге, мышцы напряглись до судороги, пальцы вцепились в таз докторши так, что побелели костяшки. Подтянувшись, плюща, вжимаясь в трясущиеся груди, выгнувшейся в жестокой дуге Алевтины, прижался со всей силы. Киска сжималась спазм за спазмом — сильно, ритмично, словно пыталась захватить и удержать кончающий член. Сперма хлынула обильно, горячо, толчками — фонтанчиками, наполняя презик, упёршийся прямо в шейку матки. Она не остановилась, а наоборот, стала двигаться ещё яростнее, словно пытаясь жадно проглотить всё, что я ей отдавал. Хлюпая, чавкая, вводила внутрь и выводила, продлевая оргазм.

— Да, да, да. .. Не кончай. .. — стонала Алевтина, — протяжно, хрипло, как больное животное.

Глаза закатились, слюнка потекла по подбородку, а тело сотрясалось крупной дрожью. Волны наслаждения били по нервам одна за другой: сначала острая, почти болезненная вспышка в головке, потом глубокие, тяжёлые сокращения внутри, которые заставляли бёдра трястись, вбиваясь вовнутрь. И потом снова и снова — словно электрические разряды по всему телу. Чувствовал, как внутри неё всё пульсирует, сжимается, выталкивает и втягивает одновременно — кончал так сильно, с низким, тяжёлым стоном облегчения. Потерявшись на несколько секунд в пространстве.

— Ты так сладко стонешь. — Наклонившись, шепнула девушка.

— Ты тоже, — потянувшись навстречу, попытался поймать губами стоящие торчком соски. — Как же хорошо.

Постепенно, волны оргазма начали стихать и Алевтина, всё ещё вздрагивая, легла, опустив голову мне на плечо. Дыхание рваное, прерывистое, щёки блестят от пота, несколько прядей прилипли ко лбу и вискам. Переведя дыхание, провёл ладонью по её мокрой от пота спине. От лопаток до ягодиц.

— Ты вся мокрая. ..

— Ага! Сейчас полотенце найду. — Чуть слышно, с придыханием, словно после тяжёлой болезни, произнесла Алевтина. — А то постель насквозь промочим.

— Не надо! Давай полежим.

— Надо! Я знаю, малыш. Я быстро.

— Да, и презерватив сними, — приподнялась на локте, наблюдая. — Аккуратно, не пролей! Завяжи узлом и выкинь в мусор.

— Угу!

Чмокнула в щечку, и голая пошла в ванную комнату, возбуждающе покачивая попкой. Вернувшись с полотенцем, включила свет.

— Мой мальчик, — улыбнувшись, потянулась, заложив руки за голову, выпятив сиськи и прекрасно понимая, что мне в мельчайших подробностях видно её оголённое тело, — тебе пора. Марш мыться, одеваться и домой.

В голове совершенно пусто, ни одной путной мысли. Все произошедшее, было будто во сне и будто не со мной. Киваю головой как китайский болванчик и плывя по течению, собираюсь домой.

— Я завтра приду? — Спрашиваю, стоя у двери и глядя с обожанием на Алевтину.

— Не спеши, — шепчет она, придвигаясь поближе.

Халат, словно случайно, распахнулся, открывая то, что явно предназначалось для моих глаз.

Я аж засмотрелся! Боже, какие дыньки!

— Хмммм! Господи, Назарчик. — Тяжело вздохнула докторша, быстро запахивая халат. Её лицо на мгновение омрачилось, но на губах тут же снова заиграла улыбка. — Давай сделаем небольшой перерыв. Я тебе позвоню. Беги милый!

Тёплая, душная южная ночь, лёгкий ветерок, доносящий дурманящий запах цветущей акации, перебивающий все городские миазмы. Лунная дорожка, дрожащая на волнах поливочных арыков, и рык самолётных двигателей вдали. ..

Быстрым шагом, иду домой, пытаясь обдумать мою. .. близость с докторшей. Вывод напрашивается только один. Как ни странно, но в отношениях, я просто плыву по течению. И с этим не хочется ничего не делать.

А ещё, Алевтина сказала, что надо сделать перерыв. Значит, что-то не понравилось. Может не позвонить. Да и вообще не понятно – зачем ей всё это. Не собирается же она, провести со мной остаток жизни.

Так-то мне, вернее, моему телу, всё нравится.

Хотя. .. как-то и мне рановато об этом думать.

Надо что-то менять. Но не сейчас.

Короче - будет, как будет.