Для Ани этот выезд на природу ощущался именно так, как описывали в старых романах: тот самый решающий момент, когда девочку впервые выводят в свет, чтобы она была замечена и оценена. Она стояла у раскрытого багажника «Ниссана», кутаясь в тонкое цветастое платье, и её бил мелкий озноб — не от майского ветерка, а от оглушительного предчувствия. Как юная Наташа Ростова на своём первом балу, Аня чувствовала себя одновременно восторженной и смертельно испуганной. Под тонким шелком на ней не было почти ничего: только крошечные чёрные стринги, кружевная веревочка которых безнадёжно потерялась между упругими половинками попки, врезаясь прямо в нежную ложбинку и касаясь самого входа. Спереди лишь крохотный прозрачный треугольник едва сдерживал гладко выбритую, уже намокшую от волнения кисоньку.

Поляна у реки превратилась в бальную залу, где вместо оркестра гремели захлопывающиеся двери внедорожников.

— Ну, Смирновы, наконец-то! — прогремел Виктор Павлович.

Директор вышел первым. Следом за ним, с визгом тормозов, на поляну влетел красный кабриолет. Из него практически вывалилась Кристина — двадцатилетняя дочь директора. Она была уже сильно «в ресурсе»: глаза блестели неестественным блеском, зрачки расширены, на лице блуждала дерзкая, немного отсутствующая улыбка.

На ней были ультраобтягивающие чёрные лосины, надетые прямо на голое тело. Тонкая ткань так плотно облепляла её, что буквально врезалась между половинками роскошной попки, чётко обрисовывая каждую ягодицу, а спереди — глубоко утопала в щель, полностью повторяя контуры пухлых половых губ. Было видно абсолютно всё: толстые, сочные губки, разделённые глубокой ложбинкой, даже небольшой бугорок клитора проступал сквозь материал. Короткое худи, едва достающее до нижних рёбер, совершенно не скрывало грудь — при каждом движении оно задиралось, открывая нижнюю половину упругих, тяжёлых сисек с твёрдыми сосками. Под худи на Кристине тоже ничего не было.

— Пааап! Мы приехали! — громко и слегка заплетающимся голосом крикнула она, даже не пытаясь поправить одежду. Она потянулась, и худи задралось ещё выше, полностью выставив одну грудь на всеобщее обозрение. Кристина лениво поправила его, но сделала это так медленно, что все успели насладиться зрелищем.

Лидка, стоявшая рядом, фыркнула:

— Ого, Кристин, ты сегодня вообще решила без трусов и лифчика? Лосины в пизду вросли так, что можно считать губы по отдельности.

Кристина только хихикнула, провела ладонью по своему лобку прямо поверх лосин, нагло надавливая на ткань так, что губки ещё сильнее обозначились.

— Завидно, Лид? Не всем дано так красиво течь на людях, — и, повернувшись, она специально выгнула спину, показывая, как лосины исчезают между ягодицами, оставляя почти всю попку на виду.

Аня стояла как вкопанная, не в силах отвести взгляд. Стыд и странное возбуждение смешались в ней. По сравнению с Кристиной она чувствовала себя одновременно слишком зажатой и слишком голой. Её собственные стринги казались теперь почти целомудренными.

Виктор Павлович только усмехнулся, глядя на дочь с гордостью и лёгким возбуждением, и приобнял подошедшую Татьяну. Его рука привычно легла матери на попку и сжала.

Женщины приветствовали друг друга воздушными «чмок-чмок!» в щёку, почти не касаясь кожи. Кристина тоже подошла к Татьяне, обняла её, прижавшись грудью, и громко чмокнула в воздух рядом с щекой. При этом её рука «случайно» скользнула по попке Аниной матери и слегка шлёпнула.

— Тёть Тань, ты сегодня огонь, — протянула она, облизнув губы.

Потом Кристина повернулась к Ане. Подошла вплотную, так что Аня почувствовала запах травы и чего-то сладко-химического. Кристина наклонилась, якобы чтобы чмокнуть, но вместо этого прошептала ей прямо в ухо:

— Ого, малышка… А у тебя под платьем ничего? — Её рука быстро, но уверенно скользнула по бедру Ани снизу вверх, едва не коснувшись стрингов. — Мокрая уже? Не ссы, сегодня все будем голыми. Папа любит, когда молоденькие ходят с голой пиздой.

Аня вспыхнула до слёз. Она хотела провалиться сквозь землю. Кристина только рассмеялась низким, хрипловатым смехом и отошла, демонстративно покачивая обтянутой лосинами попкой. При каждом шаге ткань так глубоко врезалась между губками, что казалось, она вот-вот порвётся.

Выгрузка превратилась в сплошной тактильный хаос. Мужчины обнимали чужих жён, руки уверенно ложились на попки, сжимали, похлопывали. Женщины накрывали «поляну», наклонялись, демонстрируя декольте и бёдра, перебрасывались звонкими «чмок!» и острыми взглядами.

Аня пыталась помогать, но каждый раз, когда она наклонялась, платье задиралось, и она чувствовала на себе взгляды — особенно тяжёлый взгляд Виктора Павловича и наглый, пьяный — Кристины.

Кристина же вела себя так, будто поляна принадлежала ей. Она то и дело садилась на капот машины, широко раздвигая ноги в лосинах, так что ткань ещё сильнее обтягивала её щель. Один раз она даже провела пальцем прямо по выступающим губкам, не стесняясь никого, ища потенциального ёбаря попродистее.

Аня стояла посреди этого праздника, красная, дрожащая, с пульсирующей от стыда и возбуждения гладкой кисонькой, и понимала: настоящий «бал» ещё даже не начался.

Для Ани этот момент на поляне был именно тем, о чём писали в старых романах: первый выход в свет. Как Наташа Ростова на своём первом балу, когда все взгляды обращены на неё, а сердце готово выпрыгнуть из груди. Только вместо паркета — примятая трава, вместо вееров — пластиковые тарелки, вместо шампанского — бутылки пива и водки, а вместо графов и князей — папины коллеги с жёнами.

— Ань, помоги мне достать салаты, — позвала Татьяна, открывая багажник.

Аня подошла, наклонилась и потянула тяжёлый контейнер. Тонкое цветастое платье мгновенно задралось сзади почти до талии. Крошечные чёрные стринги совершенно не спасали: тонкая кружевная верёвочка глубоко исчезла между упругими половинками попки, а спереди прозрачный треугольник едва удерживал гладко выбритую мамой писюшку. Пухлые голые губки слегка выпирали по краям ткани, блестя от возбуждения. Прохладный майский ветерок сразу коснулся обнажённой кожи, и Аня почувствовала, как по телу пробежала жаркая волна стыда.

Она замерла, не решаясь выпрямиться. Попка была полностью на виду — круглая, упругая, с тонкой чёрной ниточкой, исчезающей между половинками. Гладкая, розовая киска, которую мама так тщательно побрила вчера, едва помещалась в стринги и уже заметно набухла.

— Ой, какая прелесть… — раздался женский голос за спиной.

Татьяна быстро подошла и, вместо того чтобы поправить платье дочери, ласково положила ладонь на её голую попку и слегка шлёпнула.

— Знакомьтесь, девочки. Это моя Анечка. Восемнадцать только исполнилось. Сегодня у неё, можно сказать, первый бал.

Подруги мамы — Света, Марина и Лена — сразу окружили Аню. Все уже слегка выпившие, в лёгких сарафанах и шортах.

— Боже, Тань, какая она у тебя аккуратненькая! — Света первой протянула руку и провела ладонью по гладкой попке Ани, словно проверяя. — Попка как персик, просто идеальная. А кожа какая бархатная…

— И писюшка уже совсем взрослая, — добавила Марина, наклоняясь чуть ниже и бесстыдно заглядывая спереди. — Гладенькая, розовенькая… Ты её вчера побрила, да? Молодец, Тань. Так гораздо красивее.

Аня стояла красная как рак, прижимая к груди контейнер с салатом. Руки дрожали. Она хотела провалиться сквозь землю, но мама крепко держала её за талию, не давая убежать.

— Спасибо, девочки, — улыбалась Татьяна. — Я ей вчера целый ритуал устроила. Теперь у нас настоящая взрослая девочка.

В этот момент к ним подошли мужья подруг.

Сначала муж Светы — плотный дядька лет сорока пяти — «помог» Ане вытащить следующую сумку. Его большая горячая ладонь легла ей на талию, а потом уверенно спустилась ниже и сжала голую попку.

— Ух ты, какая молоденькая… — пробормотал он, будто невзначай.

Аня пискнула и дёрнулась. Татьяна тут же шутливо шлёпнула его по руке:

— Эй, эй, Вовчик! Руки от моей принцессы! Она ещё не для всех. Сначала пусть привыкнет к вниманию.

Но следующий — муж Марины — уже подходил с другой стороны. Пока Аня наклонялась за бутылками, он «случайно» прижался к ней сбоку, рука легла на поясницу и медленно съехала на попку, пальцы слегка разжали половинку, коснувшись верёвочки стрингов.

— Ох, простите, девочка… — хрипло сказал он, но руку убирал очень неохотно.

Аня дрожала. Стыд жег щёки, уши, шею. Она чувствовала, как её гладкая писюшка предательски намокает, как стринги становятся всё влажнее. Каждый взгляд, каждое прикосновение отзывались жаром внизу живота. Как Наташа, которая впервые ощутила на себе настоящие мужские взгляды — жадные, голодные, оценивающие.

— Мам… — тихо, почти плача прошептала она, когда они на секунду остались вдвоём у багажника.

— Тише, солнышко, — Татьяна нежно погладила её по горящей щеке. — Это и есть твой первый бал. Пусть смотрят. Пусть трогают. Ты же видишь, как им нравится. Ты у нас самая свежая, самая гладенькая. Гордись.

Кристина, проходившая мимо в своих лосинах, которые глубоко врезались в пизду, громко рассмеялась:

— Смотрите, Смирнова уже течёт! Попка на всю поляну светится. Скоро и с неё платье снимут, как с меня в прошлом году.

Аня стояла посреди поляны, в задранном платье, с голой попкой и едва прикрытой стрингами писюшкой, окружённая комплиментами, прикосновениями и тяжёлыми мужскими взглядами. Стыд смешался с каким-то новым, пугающе сладким возбуждением.

Настоящий «бал» только начинался.

Наконец из мангала потянулся густой ароматный дым, и Сергей с гордостью принёс первые шампуры с румяными шашлыками. Стол уже ломился от салатов, но все ждали именно этого момента.

Виктор Павлович поднялся, держа в руке гранёный стакан с водкой. Лицо его было красным от выпитого и от чувства собственной важности.

— Друзья! — начал он густым голосом. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы… это… отметить майские праздники! За весну, за природу, за дружный коллектив и… за красивых женщин!

Тост был совершенно банальным, но все зааплодировали и загалдели, будто услышали речь Черчилля.

— Блестяще, Виктор Павлович! — крикнул кто-то. — Как всегда, в точку! — подхватил другой. — Мудро, мудро сказано! — льстили женщины.

Сергей, сияя от счастья, тут же побежал по кругу с бутылкой, щедро подливая всем водку. Татьяна, сидевшая рядом с директором, наклонилась к нему и что-то тихо шепнула на ухо, отчего тот довольно усмехнулся.

— Ань, — позвала мама, — иди помоги гостям. Кому салатик подложи, кому колы налей. Будь хорошей хозяйкой.

Аня, всё ещё красная от предыдущих прикосновений, послушно встала. Тонкое платье едва прикрывало бёдра. Она подошла к столу, наклоняясь над тарелками.

Сразу несколько пар глаз впились в неё.

Когда она потянулась за салатницей, платье снова задралось сзади. Гладкая круглая попка полностью открылась взглядам: тонкая чёрная верёвочка стрингов глубоко исчезла между упругими половинками, а гладко выбритая писюшка, едва умещавшаяся в прозрачный треугольник, уже заметно набухла и блестела.

— Какая девочка выросла… — восхищённо протянул муж Светы, сидевший ближе всех. Пока Аня накладывала ему салат, его ладонь уверенно легла ей на голую попку и слегка сжала.

— Спасибо, солнышко, — сказал он, проводя пальцами по верёвочке стрингов.

Аня вздрогнула, но продолжила. Следующим был муж Марины. Когда она наливала ему колу, он «случайно» провёл рукой по её бедру снизу вверх и забрался под платье, пальцы коснулись гладких половых губ.

— Ух ты… какая гладенькая… — хрипло выдохнул он. — Тань, ты просто золото, так воспитала дочь.

Татьяна только улыбнулась и махнула рукой:

— Пусть привыкает. Сегодня её первый настоящий бал.

С каждым новым стаканом водки руки становились всё смелее. Аня ходила вокруг стола, как Наташа Ростова среди блестящих офицеров: все взгляды — на неё, все комплименты — ей.

— Какая фигурка… — шептал один, гладя её по попке, пока она подкладывала шашлык. — Попка — просто загляденье, — говорил другой, уже откровенно запуская пальцы под стринги и проводя по нежной ложбинке. — А писюшка-то как блестит… уже течёт, красавица, — довольно хмыкнул третий, когда Аня наклонилась особенно низко.

Она дрожала от стыда. Щёки горели, в глазах стояли слёзы, но мама каждый раз ободряюще кивала, а папа, хотя и смотрел с тяжёлым, возбуждённым взглядом, продолжал подливать водку и улыбаться.

Кристина, развалившись на стуле в своих лосинах, которые совсем уже промокли в промежности, громко захохотала:

— Смотрите, Смирнова совсем растерялась! Ещё пару тостов — и платье с неё снимут. Пап, ты следующий?

Виктор Павлович только довольно крякнул, глядя, как Аня, красная и дрожащая, обслуживает гостей. Его взгляд был особенно тяжёлым и долгим.

Аня чувствовала себя полностью обнажённой посреди этого «бала». Каждый наклон — и её гладкая, розовая, только вчера побритая мамой писюшка оказывалась на всеобщем обозрении. Каждый раз, когда очередная мужская рука бесстыдно забиралась под платье, она тихо пискала, но продолжала улыбаться — так, как учила мама.

А «бал» только набирал обороты.

После нескольких тостов компания начала разбиваться по привычным «фракциям». Мужчины постарше остались у большого стола — там уже правил бал Виктор Павлович. Младшие и замы отошли к мангалу, а самые активные, во главе с Лидкой, потянулись к импровизированной танцплощадке у костра.

— Серёга, — громко распорядился директор, даже не повернув головы, — пошли-ка зама на реку, пусть снасти закинет. Рыбалка — это святое. А то сидит, водку жрёт.

Зам, уже слегка покачиваясь, обречённо кивнул и поплёлся к машине за удочками. Виктор Павлович никогда в жизни сам ничего не делал — ни шашлыки не жарил, ни дрова не рубил, ни снасти не закидывал. Он только руководил. И все это принимали как должное.

Женщины собрались отдельным кружком чуть в стороне. Разговор сразу пошёл о самом важном:

— Ой, девочки, я в прошлом месяце новую грудь сделала, четвёртый размер! — хвасталась Лидка, гордо выпячивая силиконовые полушария. — Теперь хоть в декольте не стыдно.

— А я ботокс в губы и в лоб, — подхватила Света, демонстрируя идеально гладкий лоб. — Муж говорит, что я на десять лет помолодела. Хотя между ног всё равно приходится брить, возраст берёт своё…

— Главное — чтобы муж не заметил разницы в оплате, — захохотали все.

Виктор Павлович в это время бил себя в грудь за столом:

— …а если бы не я, этот проект вообще бы накрылся! Я лично выбил финансирование, я всех построил, я… — Он говорил громко, картинно, наслаждаясь тем, как все поддакивают и кивают.

Аня в этот момент как раз проходила мимо него с большой миской свежего салата в руках. Она старалась двигаться быстро и аккуратно, но платье постоянно задиралось.

Виктор Павлович внезапно замолчал на полуслове. Его тяжёлая рука легла Ане на бедро, останавливая её. Девушка замерла.

— Стой-ка, красавица… — пробормотал он.

Не спрашивая разрешения, директор запустил пальцы под тонкую кружевную полоску стрингов и одним уверенным движением сдвинул её в сторону. Тонкая верёвочка скользнула по гладкой коже и легла сбоку, полностью открыв свежую, только вчера побритую Анину писюшку.

Теперь всё было на виду: пухлые розовые губки, уже заметно набухшие и блестящие от возбуждения, маленькая щёлка, слегка приоткрытая, и гладкий, без единого волоска лобок. Прохладный воздух сразу коснулся обнажённой, чувствительной кожи.

Аня ахнула и попыталась прикрыться миской, но Виктор Павлович держал её крепко за бедро.

— Вот это я понимаю — настоящая молодость, — довольно прогудел он, не стесняясь никого. — Гладенькая, розовая, как у ребёнка, но уже совсем взрослая. Тань, ты просто молодец с ней поработала.

Татьяна, сидевшая рядом, только улыбнулась и кивнула:

— Я же говорила — вчера весь вечер ей делала. Теперь как новенькая.

Женщины из соседнего кружка повернули головы и с интересом уставились на открытую Анину киску.

— Ох, какая аккуратненькая… — протянула Света. — Прям завидно.

Аня стояла как вкопанная, красная до самых ушей, слёзы стыда блестели на глазах. Она чувствовала на своей обнажённой писюшке взгляды всех мужчин за столом. Папа тоже смотрел — тяжело, жадно, не отрываясь. Её голые пухлые губки слегка подрагивали от волнения, а по внутренней стороне бедра медленно стекла предательская капелька влаги.

— Не прячься, Анечка, — ласково, но властно сказал Виктор Павлович, проводя большим пальцем по её гладкому лобку. — На первом балу все должны видеть, какая ты красивая. Продолжай носить салатики. И не поправляй стринги.

Аня, дрожа всем телом, сделала шаг дальше. Сдвинутые в сторону стринги оставались в таком положении — её писюшка теперь была полностью открыта для всех. Каждый шаг заставлял пухлые губки слегка тереться друг о друга, и она чувствовала, как становится всё мокрее.

Директор вернулся к своему монологу о заслугах, но одна рука его теперь лежала на столе, а пальцы лениво постукивали в такт, будто уже примеряясь к чему-то более интересному.

«Бал» Наташи Ростовой становился всё откровеннее.

В этот момент Кристина, которая до сих пор разваливалась на стуле и лениво пила вино, внезапно напряглась. Её расширенные зрачки сузились, когда она увидела, как все мужские взгляды прикованы к открытой, гладкой писюшке Ани. Директор всё ещё держал пальцы на бедре девушки, а остальные откровенно пялились, обсуждая «какая розовая и свежая».

Кристина резко встала.

— Ой, ну хватит уже эту малолетку разглядывать, — громко и капризно заявила она. — Пап, ты серьёзно? У неё ещё молоко на губах не обсохло, а вы все уже слюни пускаете.

Не дожидаясь ответа, она одним быстрым движением стянула с себя ультраобтягивающие чёрные лосины прямо посреди поляны. Ткань с влажным чмоканьем отлипла от тела. Под ними, как все и подозревали, ничего не было. Кристина осталась только в коротком худи, которое едва прикрывало нижнюю половину тяжёлых, упругих грудей. При каждом движении соски то и дело выглядывали наружу.

Её писюшка была полностью на виду — пухлая, уже заметно набухшая, с толстыми сочными губками, которые блестели от возбуждения и того, что она раньше курила. Попка — большая, круглая, накачанная — вызывающе покачивалась. Кристина повернулась спиной ко всем, нагнулась и сама развела свои ягодицы руками, демонстрируя гладко выбритый розовый анус и глубоко приоткрытую, мокрую щель.

— Вот! — торжествующе крикнула она. — Смотрите сюда, если так хочется свежатинки. У меня и форма лучше, и опыта побольше.

Все привыкли к выходкам Кристины, поэтому реакция была скорее одобрительной, чем шокированной. Кто-то засмеялся, кто-то присвистнул.

Виктор Павлович расплылся в гордой отцовской улыбке. Он явно наслаждался моментом.

— Вот это моя девочка! — громко сказал он, хлопнув дочь по голой попке так, что та звонко шлёпнула. — Настоящая принцесса. Не то что некоторые скромницы.

Он притянул Кристину к себе, широко развёл ей ноги прямо перед всеми. Большой палец директора уверенно лёг на пухлые губки дочери, слегка раздвигая их и показывая всем внутреннюю розовую мякоть.

— Смотрите, какая красота выросла, а? — хвастался он, проводя пальцем по клитору Кристины. Та громко застонала и выгнулась, специально толкаясь грудью вперёд, чтобы худи окончательно задралось. — Губы сочные, всё на месте. Я горжусь тобой, доченька.

Кристина довольно засмеялась, глядя прямо на Аню. В её глазах горел торжествующий огонёк — как у фрейлины, которая только что выиграла дуэль при дворе.

— Видишь, Смирнова? — насмешливо бросила она. — Вот как нужно привлекать внимание. А не стоять красной как помидор с одной верёвочкой в жопе.

Аня стояла в двух шагах, всё ещё с миской в руках, с полностью открытой писюшкой (стринги так и остались сдвинутыми в сторону). Она чувствовала себя униженной и одновременно невероятно возбуждённой. Её гладкая, нежная киска, которую мама вчера так тщательно побрила, теперь казалась всем слишком детской и скромной по сравнению с вызывающей, уже «опытной» пиздой Кристины.

Слёзы стыда навернулись на глаза. Аня хотела провалиться сквозь землю. Все взгляды теперь метались между ней и Кристиной, но Кристина явно побеждала в этом негласном соревновании. Директор продолжал гладить и раздвигать губки дочери, показывая всем, как та уже течёт, а Кристина только сладко постанывала и победно смотрела на Аню.

Татьяна тихо подошла к дочери и обняла её за плечи, шепнув на ухо:

— Ничего, солнышко. Это тоже часть бала. Пусть Кристина светит своими силиконами и опытом. А ты у нас — свежая, чистая, настоящая. Они ещё вернутся к тебе…

Но Аня уже дрожала всем телом. Её маленькая голая попка и открытая розовая писюшка были полностью на виду, а внимание, которое она так боялась и одновременно жаждала, теперь ускользало к более дерзкой и опытной сопернице.

Дуэль фрейлин только начиналась.

Татьяна, видя, как внимание ускользает к Кристине, решила перехватить инициативу. Она подошла к дочери сзади, обняла её за талию и громко, чтобы все слышали, сказала:

— Ну что, Анечка, хватит уже стесняться. На первом балу не прячут самое красивое.

С этими словами мама быстро и уверенно запустила пальцы под тонкую кружевную полоску стрингов и одним движением стянула их вниз по бёдрам Ани. Трусики упали к щиколоткам. Аня переступила и осталась полностью голой ниже пояса — только тонкое платье, задранное почти до талии.

Гладко выбритая писюшка теперь была полностью открыта всем: нежные пухлые губки, ровная розовая щель, маленький набухший клитор. Кожа ещё блестела от возбуждения и вчерашнего крема.

— Вот так гораздо лучше, — удовлетворённо кивнула Татьяна и легонько шлёпнула дочь по голой попке, заставив её сделать шаг ближе к директору.

Виктор Павлович широко улыбнулся и притянул Аню к себе. Рядом на его колене сидела Кристина — голая ниже пояса, с раздвинутыми ногами.

— Ну-ка, давайте сравним, — прогудел директор весело, как будто речь шла о сортах шашлыка. — Две молодые киски на одном столе — это уже праздник.

Он сначала положил большую ладонь на Кристину: пальцы уверенно раздвинули её толстые сочные губы, открывая мокрую, уже опытную щель.

— У дочки всё как надо — мясистая, сочная, уже привычная к мужским рукам, — сказал он с гордостью и наклонился, проведя широким языком по всей длине Кристининой пизды. Кристина громко застонала и выгнула спину.

Потом директор повернулся к Ане. Его пальцы легли на её гладкие, почти детские губки. Он медленно раздвинул их в стороны, внимательно рассматривая.

— А вот это… пиздец, какая прелесть, — выдохнул он. — Гладенькая, как у куколки. Розовая, нежная, ещё нерастянутая. Смотрите, какая аккуратная щёлочка, клиторчик маленький, торчит как кнопочка…

Он наклонился и провёл языком по Аниной киске — медленно, от самого низа до клитора. Аня вскрикнула, ноги задрожали. Директор не остановился: он прижал её к себе крепче и начал вылизывать по-настоящему — глубоко, жадно, длинными влажными движениями. Язык проникал между губок, облизывал каждую складочку, кружил вокруг клитора, потом снова нырял ниже, почти касаясь ануса.

— Ммм… — рычал он, не отрываясь. — Какая сладкая… Какая свежая… Нежнее, чем у Кристины. Чистая, как роса.

Аня стояла, дрожа всем телом, слёзы стыда текли по щекам, но ноги сами раздвигались шире. Она чувствовала, как горячий, шершавый язык директора исследует её самую интимную часть на глазах у всех — у папы, у мамы, у гостей. Стыд смешался с острым, невыносимым удовольствием.

Кристина, стоявшая рядом, ревниво закусила губу.

Виктор Павлович наконец оторвался от Аниной писюшки, блестящей от его слюны, и вытер рот тыльной стороной ладони.

— Честно говоря, Анина мне больше нравится, — заявил он громко. — Такая нежная, узенькая, свежая… Вылизывал бы ещё час. Настоящая молодость.

Аня всхлипнула от облегчения и нового стыда.

Но директор тут же повернулся к дочери, снова раздвинул ей губы и громко добавил:

— Однако Кристинина — лучшая. Потому что это пизда моей дочери. Моя кровь. Моя гордость. И она уже знает, как ублажать настоящего мужчину.

Кристина торжествующе рассмеялась и поцеловала отца в губы, всё ещё мокрые от Аниных соков.

— Слышала, Смирнова? — бросила она, победно глядя на Аню. — Ты хороша… но я лучше.

Аня стояла голая ниже пояса, с красной, влажной, только что вылизанной писюшкой, дрожа от унижения и возбуждения. Все смотрели на неё — и на Кристину. Дуэль фрейлин продолжилась, и пока что счёт был 1:1.

Татьяна ласково погладила дочь по попке и шепнула:

— Ничего, солнышко… Это только начало бала.

После сравнения писек напряжение на поляне только усилилось. Начальники отделов мгновенно встали на сторону Кристины — им нужно было подлизаться к директору.

— Конечно, Кристина — это уровень! — громко заявил начальник производства. — Такая сочная, опытная, сразу видно породу.

— Вот это настоящая дочь директора, — подхватил коммерческий директор, уже вставая, чтобы подойти ближе. — Анька милая, но ещё ребёнок.

Простые водители и грузчики, наоборот, тихо болели за Аню. Они переглядывались и шептались:

— А мне Анечка больше нравится… Такая нежная, чистенькая… — Гладкая, как девочка, не то что эта наркоманка…

Кристина, окончательно под кайфом, уже не контролировала себя. Она широко раздвинула ноги прямо на столе, откинулась назад и громко рассмеялась:

— Ну что, мальчики? Кто первый? Папина дочка сегодня добрая!

Сразу два начальника полезли к ней. Один жадно припал языком к её толстой, мокрой пизде, второй сосал сосок, который вывалился из-под худи. Кристина стонала, хватала их за волосы и толкала глубже, громко матерясь и извиваясь. Ещё один водитель попытался было подойти к Ане, но та не выдержала.

Аня закрыла лицо руками, всхлипнула и бросилась бежать в сторону кустов. Голая ниже пояса, с задранным платьем, она неслась через поляну, чувствуя, как все провожают её взглядами. Слёзы текли по щекам. Она забежала в густые кусты метрах в двадцати от стола и присела за ветками, тяжело дыша. Отсюда всё было прекрасно видно.

Директор нахмурился.

— Вот сука неустойчивая… — громко проворчал он. — Только внимание получила — и сразу в кусты. Я для кого стараюсь? Для семьи, блядь!

Татьяна мгновенно среагировала. Она встала, подошла к директору и, глядя ему прямо в глаза, тихо сказала:

— Виктор Павлович, не гневайтесь… Дочка ещё стесняется. Позвольте мне загладить её вину.

Не дожидаясь ответа, Татьяна быстро стянула с себя трусики и бросила их на стол. Потом расстегнула молнию на брюках директора, достала его толстый, уже твёрдый член и, задрав сарафан, села на него сверху прямо за столом.

— Ааах… — выдохнула она, насаживаясь до самого основания.

На глазах у всех — и у мужа в том числе — Татьяна начала скакать на члене директора. Её пышная попка звонко шлёпала по бёдрам Виктора Павловича, тяжёлые груди подпрыгивали под сарафаном. Сергей стоял рядом с бутылкой водки в руке и молча смотрел, как его жена яростно ебётся с шефом.

— Вот это компенсация… — довольно рычал директор, хватая Татьяну за бёдра и помогая ей прыгать сильнее. — Хорошая у тебя жена, Серёга. Знает, как исправлять ошибки дочери.

Татьяна стонала громко, специально для всех:

— Глубже, Виктор Павлович… Я всё исправлю… Анька ещё научится…

Из кустов Аня наблюдала за всем этим, закрыв рот ладошкой. Она видела, как мама скачет на толстом члене директора, как папа стоит и смотрит, как Кристина орёт от удовольствия, пока ей лижут пизду сразу два мужика. Стыд, возбуждение и обида смешались в ней в тугой ком. Её собственная голая писюшка пульсировала и текла, но она не решалась выйти обратно.

Директор, продолжая трахать Татьяну, вдруг громко крикнул в сторону кустов:

— Анька! Вылазь давай! Или я сейчас сам за тобой приду, и будет хуже!

Аня стояла за кустами ещё несколько секунд, дрожа всем телом, но когда директор громко рявкнул её имя, она поняла — деваться некуда. Красная как помидор, с мокрыми от слёз глазами, она вышла обратно на поляну. Платье было задрано, голая писюшка блестела, гладкие ножки дрожали.

Все взгляды сразу приковались к ней.

Виктор Павлович продолжал мощно насаживать на себя Татьяну — та уже успела пересесть анусом и теперь скакала на толстом члене директора именно задницей, громко стоня и шлёпая пышными ягодицами.

— Ну что, Анечка, — тяжело дыша, проговорил директор, не прекращая долбить маму в попу. — Ты хочешь, чтобы папа получил повышение? На место того зама, что сейчас на реке снасти закидывает? Он мне, если честно, никогда не нравился.

Аня замерла, закусив губу. Сердце колотилось так, что казалось, сейчас выскочит.

— Д-да… — тихо прошептала она.

— Вот и умница, — усмехнулся Виктор Павлович. — Тогда не бойся. Я тебя ебать не буду… пока. Просто снимай платье и встань рядом. Пусть все видят, какая ты красивая.

Аня дрожащими руками стянула с себя тонкое цветастое платье и осталась полностью голой. Маленькая упругая грудь с торчащими сосками, гладкая как у куклы писюшка, круглая попка — всё теперь было на всеобщем обозрении.

Она робко подошла и встала рядом с директором. Тот, продолжая трахать Татьяну в задницу, свободной рукой сразу потянулся к Ане.

Большая горячая ладонь легла ей на попку и крепко сжала.

— Хорошая девочка… — пробормотал он, мня упругую ягодицу. Пальцы разошлись, и средний медленно скользнул между половинок, коснувшись нежного ануса, а потом ниже — раздвинул пухлые губки писюшки.

Аня тихо пискнула, но стояла смирно.

Директор не торопился. Он мял её попку, шлёпал, пальцами раздвигал губки, проводил по клитору, иногда запуская палец чуть глубже в мокрую щёлку. Всё это — на глазах у мужа Татьяны, у всех гостей, у Кристины, которая в это время уже сосала кому-то из начальников.

— Видишь, какая нежная… — говорил директор, будто дегустируя вино. — Попка идеальная, писюшка узенькая, ещё не ебанная толком. А запах… ммм, молодость.

Он сильнее раздвинул Анины ягодицы, открывая всем маленький розовый анус, и провёл по нему подушечкой пальца. Аня вздрогнула и тихо застонала от стыда и возбуждения.

Татьяна, продолжая яростно скакать анусом на толстенном члене директора, повернула голову и хрипло поддержала:

— Правильно, солнышко… Стой так. Пусть трогает. Это для папы… для нашей семьи…

Сергей стоял в двух шагах с бутылкой в руке и молча смотрел, как директор одной рукой ебёт его жену в жопу, а второй бесстыдно лапает голую дочь — мнёт попку, играет с её писькой и анусом.

Аня закрыла лицо ладошками, но ноги не сводила. Слёзы стыда текли по щекам, а между ног уже откровенно капало.

Директор довольно рычал, ускоряя движения бёдер под Татьяной:

— Вот так и стой, Анечка. Сегодня ты — главный десерт на этом балу…

Поляна окончательно превратилась в настоящий оргийный «[е]бал». После того, как директор открыто оттрахал Татьяну в попку на глазах у всех, остальные гости перестали сдерживаться.

Кто-то уже поставил жену раком прямо на траве и мощно долбил сзади. Лидка стояла на коленях у двух мужиков сразу, по очереди заглатывая их члены. Женщины стонали, мужчины рычали, воздух наполнился звуками шлепков, влажного чавканья и пьяного смеха.

Аня стояла голая рядом с директором, закрыв лицо ладошками. Виктор Павлович продолжал неторопливо трахать её маму в задницу и одновременно двумя пальцами лениво ебал Анину тугую писюшку, иногда задевая анус.

В центре всего этого безумия разгорелся настоящий скандал вокруг Кристины.

Двое начальников отделов — здоровый начальник транспорта Вован и коммерческий директор Димон — одновременно полезли к ней. Каждый хотел засунуть свой толстый стояк первым. Они начали толкаться, материться и чуть не сцепились в драку — оба с торчащими, красными от возбуждения членами, которые болтались и бились друг о друга.

— Отъебись, это моя очередь! — рычал Вован. — Да пошёл ты, я первый подошёл! — орал Димон.

Кристина, сидевшая на столе с широко раздвинутыми ногами, закатилась от хохота. Её расширенные зрачки блестели, она явно получала огромное удовольствие от мужской драки из-за неё.

— Ой, мальчики, вы такие милые, когда членами машете! — хихикала она. — Ладно, не деритесь. Я сегодня щедрая.

Она легла на спину на столе, задрала ноги высоко вверх и сама развела свои пухлые губки пальцами.

— Ну давайте оба сразу. Один в пизду, второй в жопу. Только не ссорьтесь, тупые.

Вован и Димон мгновенно забыли про драку. Вован первым воткнул свой толстый член в мокрую, разъёбанную пизденку Кристины, а Димон, плюнув на руку, начал втискиваться в её тугой анус. Кристина громко застонала, когда оба члена одновременно заполнили её.

— Оооох, бляяядь, дааа! — заорала она, закатывая глаза. — Ебите меня вдвоём, суки!

Они начали долбить её синхронно: один в пизду, второй в жопу. Кристина извивалась, орала, хватала себя за сиськи и громко смеялась между стонами. Её тело тряслось от двойного проникновения, а на лице была блаженная, совершенно обдолбанная улыбка.

Директор, наблюдая за этим, довольно рычал и сильнее долбил Татьяну в задницу, одновременно глубже засовывая пальцы в Анину писюшку.

— Вот это моя дочь! — горделиво сказал он. — Настоящая сука. Умеет принимать гостей.

Аня сквозь пальцы смотрела на то, как Кристину жёстко дерут сразу в две дырки, как та орёт от удовольствия, и чувствовала, как её собственная гладкая киска сжимается вокруг пальцев директора. Стыд жег её изнутри, но тело предательски реагировало.

— Видишь, Анечка? — тяжело дыша, проговорил Виктор Павлович. — Вот как нужно вести себя на балу. А ты всё ещё прячешься…

Татьяна, скачущая анусом на члене директора, повернула голову и хрипло добавила:

— Учись, доченька… Учись.

Директор тяжело рыкнул, резко отстранил Татьяну от своего толстого, блестящего от её соков члена и шлёпнул её по пышной попке.

— Хватит, Тань. Теперь пусть дочка отрабатывает.

Он посмотрел на Аню тяжёлым, пьяным взглядом и похлопал себя по ляжкам:

— Давай, Анечка. Садись. Папе повышение нужно, а тебе — опыт. Полезай на дядин член.

Аня стояла голая, дрожа всем телом. Слёзы ручьём текли по щекам. Она смотрела на огромный, толстый, венозный член директора — красный, мокрый, гораздо больше всего, что она могла себе представить.

— Я… я не могу… — всхлипнула она, закрывая лицо руками. — Он слишком большой… Пожалуйста… я боюсь…

Сергей, до этого молча стоявший в стороне, вдруг шагнул вперёд. Лицо его было бледным, но решительным.

— Виктор Павлович, — твёрдо сказал он. — Мне не нужно это повышение. Аню я не дам. Она ещё ребёнок.

Татьяна мгновенно вскочила, глаза её вспыхнули яростью.

— Ты что, совсем охуел, Серёга?! — зашипела она и набросилась на мужа, толкая его в грудь. — Ради какой-то девчачьей истерики ты готов всё просрать?! Мы ради этого сюда приехали!

Сергей не отступил. Он закрыл собой дочь, обнял её худенькие плечи и прижал к себе. Аня уткнулась лицом ему в грудь, тихо плача.

— Не дам, — повторил он упрямо. — Она моя дочь.

Виктор Павлович нахмурился, член всё ещё стоял колом.

— Смелый стал, Смирнов… — протянул он опасно спокойным голосом. — А я думал, ты умнее. Ну что ж, если так…

В этот момент к ним, пошатываясь, подошла только что выебанная Кристина. Из её пизды и ануса медленно стекала сперма двух начальников, ноги дрожали, но на лице играла пьяная, довольная улыбка.

— Пап, ну хватит уже, — лениво протянула она, вытирая ладонью губы. — Оставь мелкую в покое. Она же чуть не обоссалась от страха. Не всем же быть такими ебаными суками, как я.

Директор удивлённо повернулся к дочери.

— Кристин, ты серьёзно?

— Серьёзно, — она пожала плечами и посмотрела на Аню почти с сочувствием. — Пусть остаётся своей скромной Наташей Ростовой. У нас и без неё сегодня весело.

Аня, всё ещё прижимаясь к отцу, подняла заплаканные глаза на Кристину. Всё это время она злилась на неё — на дерзкую, наглую, опытную дочь директора, которая затмевала её на каждом шагу. А теперь именно Кристина неожиданно стала её заступницей.

Виктор Павлович хмыкнул, почесал живот и наконец кивнул.

— Ладно… Раз моя принцесса просит — пусть живёт. Но ты, Смирнов, запомни этот момент. Смелость — это хорошо, но иногда она дорого стоит.

Он снова притянул к себе Татьяну и грубо насадил её на свой член, на этот раз в пизду.

— А ты, Тань, продолжай. Дочка не хочет — мать отработает за двоих.

Татьяна злобно зыркнула на мужа, но послушно начала скакать, громко стоня.

Аня стояла, прижавшись к отцу, голая, дрожащая, с мокрой от слёз лицом и текущей от напряжения писькой. Она всё ещё не могла поверить, что Кристина — её недавняя соперница и объект злости — вдруг заступилась за неё.

Кристина подошла ближе, наклонилась к Ане и тихо, почти ласково шепнула ей на ухо:

— Не благодари. Просто… ты слишком чистенькая для всего этого... Пока.

И, шлёпнув Аню по голой попке, Кристина пошла дальше — искать новые приключения на свою задницу.

318   36431  53   +10 [5]