Цикл был написан на заказ для одного из читателей. Заказчик любезно разрешил публикацию рассказов как на этом сайте, так и на других платформах на мое усмотрение.

Тема рассказов этого цикла не относится к моей “любимой тематике”. Но рассказы написаны. Тематика востребована)) на сайте. И чтобы рассказы не “лежали в столе” и возможно нашли своих читателей, они будут частично публиковаться на сайте.

Возможно кому-то покажется, что ситуации, описанные в рассказе нереальны. Что муж героини несколько туповат и близорук.)) Но такова была воля заказчика.

Каждая первая часть каждой главы будет публиковаться сначала на Boosty (https://boosty.to/crazy_wolf), а потом возможно уже на этом сайте.

Каждая вторая часть каждой главы будет публиковаться только на Boosty.

Около 9-ти лет назад.

Городская больница. Конец суточного дежурства.

Воздух в ординаторской был пропитан запахом старого кофе, антисептика и усталости. Настя, заполняя последние графы в журнале, чувствовала, как её тело ноет от неподвижного сидения и тихого, привычного возбуждения, которое всегда витало в этих стенах. Шесть часов утра. Скоро конец смены. Серая мгла за окном медленно отступала, а внутри неё всё так же тлел огонёк, который не могла потушить даже смена.

Из-за её спины раздался знакомый твёрдый шаг. Она не обернулась, но каждый мускул на её спине напрягся, будто по нему провели смычком. Артём остановился вплотную, его белый халат пах не только дезинфекцией, но и дорогим мужским парфюмом и едва уловимым, терпким запахом его кожи.

— Насть, — его голос, низкий и властный, прокатился по её коже, вызывая мурашки. — Задержишься на минуту? Нужно кое-что обсудить. Без посторонних.

Она кивнула, не глядя на него, и закончила выводить цифру. Сердце забилось чаще, предвкушая. Он никогда не говорил «обсудить» просто так.

Артём повернулся и пошёл в сторону пустой процедурной. Настя отложила ручку и последовала за ним, её бёдра плавно покачивались в такт шагам, будто на невидимом подиуме. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком.

Артём облокотился о холодный металлический стол, его пронзительные серые глаза медленно, с наслаждением проползли по её фигуре, видя сквозь халат каждую линию, каждую знакомую ему выпуклость.

— Сегодня вечером, — начал он, выдерживая паузу, чтобы каждое слово легло точно в цель, — с мужиками собрались устроить сабантуй. Арендовали сауну и бассейн в комплексе «Берлога». Всё, как ты любишь.

Он ухмыльнулся, и в его взгляде вспыхнули знакомые ей искры похабного веселья.

— Вспомни «Медвежий угол». Помнишь, как твой муженёк-учитель чуть не застал нас в бассейне, а ты ему втерла про какую-то корейскую маску? — Он тихо, хрипло рассмеялся. — Блядь, это был шедевр. Я чуть не кончил второй раз, просто глядя, как он извиняется перед тобой, залитой нашей спермой.

Его рука легла на Настино бедро, пальцы впились в мышцу сквозь ткань халата.

— А помнишь сауну? Как мы с Игорем насадили тебя, как шашлык, на два ствола, а ты орала так, что, казалось, стекло лопнет? И всё это — пока твой «любимый» Димочка блаженно посапывал этажом выше. Я до сих пор чувствую, как твоя пизда сжималась, когда ты думала о нём. Это было... незабываемо.

— А в ресторане? — Голос мужчины стал сладострастно-тихим. — Когда ты вернулась к столу после того, как мы с Романом и Игорем выебли тебя в коридоре, а этот лох заметил, что под твоим коротким платьем нет трусов? И разглядел на твоих чулках засохшие потёки нашей спермы? Я смотрел, как у него лицо белеет, и думал — всё, пипец, конец представлению. Но нет... Ты ему с таким невинным лицом втерла, что это жидкое мыло растеклось, когда ты подмывалась! И что ты, блядь, описалась от смеха! Гениально! Я готов был тебя трахнуть тут же, на столе, просто за один только вид твоей раздолбанной, влажной дыры, которую он принял за последствия «неловкости».

Настя чувствовала, как по её спине бегут мурашки, а между ног пробегает горячая, влажная волна. Воспоминания накатили с такой силой, что она непроизвольно сжала бёдра.

— Звучит... как обычно завлекательно, — её голос прозвучал с лёгкой, наигранной небрежностью, но Артём знал её слишком хорошо.

— Это будет ещё лучше, — пообещал он, наклоняясь ближе. Его дыхание обожгло её щёку. — Мы всё продумали. Ты говоришь мужу, что едешь на корпоратив по случаю дня рождения главного врача. Одеваешься соответственно... чтобы мы потом с наслаждением срывали с тебя всё это. «Берлога» — место уединённое. Там можно не стесняться.

Его рука скользнула с бедра на её ягодицу, грубо сжимая упругую плоть.

— Мы тебя ждём, Настюха. Вся наша команда. Роман уже купил виски для нас и шампанское с текилой специально для тебя. Говорит, после такого коктейля ты становишься особенно... сговорчивой. И ненасытной.

Он наклонился к её уху, и его шёпот стал горячим и влажным.

— А Игорь заказал специальное масло для массажа. Говорит, в этот раз разомнёт тебя так, что ты сможешь принять нас всех сразу. Что твоя размочаленная, привыкшая ко всему пизда будет зиять пустотой, когда мы закончим, и ты сама полезешь в неё пальцами, чтобы нащупать память о наших членах. И мы не будем церемониться. В бассейне, в парилке, на барной стойке... Мы будем трахать тебя, нашу общую шлюху, до тех пор, пока ты не перестанешь узнавать своё имя. А твой муж... он будет звонить тебе, скучать. И ты будешь говорить с ним своим ангельским голоском, пока я буду входить в тебя сзади. Как тебе такая перспектива?

Мысли Насти понеслись вихрем, смешиваясь с приливом похоти. “Боже... снова... Снова этот риск. Снова его голос в трубке, пока они...” Её влагалище судорожно сжалось, посылая по телу разряд тока. Это был её наркотик.

— Он... он будет звонить, — прошептала она, уже чувствуя вкус этого унижения на губах. — Мне придётся отвечать.

— Именно, — его губы коснулись её мочки уха. — Ты будешь разговаривать с ним о любви, о том, как скучаешь, а в это время твой рот будет занят другим. Твоё лицо будет искажаться не от любви, а от того, что тебя жестко ебут. И ты будешь чувствовать, как по твоим внутренностям стекает наша сперма, пока будешь рассказывать ему, какого цвета салфетки на столе. И он ни о чём не догадается. Как и всегда.

Артём отстранился, его взгляд стал твёрдым и приказывающим.

— Значит, решено. Сегодня в восемь вечера. «Берлога». Не опаздывай, шлюха. Мы будем ждать.

Он шлёпнул Настю по попе, заставляя вздрогнуть, развернулся и вышел, оставив её одну в процедурной с бешено колотящимся сердцем, мокрыми трусиками и одной-единственной мыслью в голове: “Сегодня. Всё случится сегодня. И Дима... мой бедный, слепой Дима... он снова будет тем, кто поднесёт спичку к этому костру”.

Настя прислонилась лбом к прохладной стене, позволяя волне сладострастия накрыть себя с головой. Её губы растянулись в той самой хищной, циничной улыбке, которая была её истинным лицом. Ад снова звал её по имени, и она не могла дождаться, чтобы снова в него нырнуть.

В спальне квартиры Насти и Димы пахло лавандой из кондиционера для белья и пылью с книжных полок Димы. Но сегодня его перебивал терпкий, возбуждающий аромат дорогих духов Насти — тот самый, который она использовала только в особых случаях.

Дима сидел на краю кровати и молча наблюдал, как его жена превращается в чужую, ослепительную женщину. Сначала на её тело легла паутина соблазнительного белья: корсет, утягивающий талию и приподнимающий её и без того пышную грудь, и крошечные трусики-стринги, лишь формально прикрывавшие самую сокровенную часть её тела. Затем её длинные, стройные ноги она с наслаждением облачила в тончайшие чулки телесного цвета с ажурной резинкой, а завершила этот наряд парой высоких ботфортов из мягкого вельвета на шпильке, которые делали её ноги бесконечными и невероятно сексуальными.

Завершающим аккордом стало короткое, обтягивающее трикотажное платье глубокого синего оттенка. Оно было настолько коротким, что, когда Настя наклонилась за помадой, Дима увидел не только всю длину её бёдер в чулках, но и смуглую кожу ягодиц, почти не скрытую стрингами.

— Настя... — голос Димы прозвучал хрипло. — А ты не слишком... откровенно одета для корпоратива?

Настя обернулась, подводя губы перед зеркалом. Её глаза сияли холодным блеском.

— Ну что ты, Дим, — её голос был сладким, как мёд, но с металлическим привкусом. — Там все женщины так оденутся! Главврач любит, когда его женский персонал выглядит стильно и современно. Это же его день рождения, хочется сделать ему приятно.

— В сауне-комплексе? — не унимался Дима, его взгляд упал на торчащий из сумки яркий лоскут ткани. — А зачем купальник с собой берешь?

Настя вздохнула, изображая лёгкое раздражение.

— Мы потом, после основной части празднования, хотим с девчонками в сауне посидеть. Пошумим, поплескаемся в джакузи. Естественно, там я буду в купальнике! — Она посмотрела на него с притворным упрёком. — Ты чего такой подозрительный? Ревнуешь?

Настя сыграла на его самом больном — страхе показаться старомодным, недоверчивым мужем-тираном. Дима покраснел и опустил глаза.

— Нет... Просто... Ты так красиво выглядишь. Слишком красиво для них.

— Ой, дурачок ты мой, — Настя подошла и нежно потрепала его по волосам, её пальцы были холодными. — Я вся твоя. Это просто работа. Коллеги.

Она знала, что эти слова для него — как заклинание. «Коллеги» — это святое, это врачи и медсёстры, это не какие-то там соблазнители.

— Ладно... — сдался Дима. — Только... будь на связи, хорошо? Позвони, когда приедешь. И если что... Я за тобой заеду, привезу домой.

— Конечно, родной, — она наклонилась и чмокнула его в щёку, оставив на коже липкий след от помады. — Буду звонить. Буту тебе всё рассказывать, что и как. Чтобы ты не скучал.

Настя взяла свою сумку и, громко цокая каблуками, вышла из спальни. Дима слышал, как хлопнула входная дверь. Он остался сидеть в тишине, пахнущей её духами — духами предстоящего предательства.

Настя стояла, глядя на своё отражение в зеркале лифта. Хищная, торжествующая улыбка, которую она сдерживала все эти минуты, наконец расползлась по её лицу.

“Звонить... — мысль билась в её висках, смешиваясь с гулом лифта. — О, да, я буду звонить, мой наивный муженёк. Буду описывать тебе всю эту "вечеринку... Как мы "сидим и пьём шампанское... Как "девчонки" смеются...”

Она провела рукой по обтягивающему платью, чувствуя, как под тканью напрягаются соски. “А в это время твоя "верная" жена будет на коленях в парилке, с членом Артёма в горле и пальцами Романа в своей мокрой, готовой ко всему пизде. И я буду говорить с тобой своим самым нежным голосом, пока они кончают мне на лицо. Я буду слышать, как ты переживаешь за меня, и чувствовать, как от этого сжимается моя киска. Это будет новый уровень... Новый виток нашего с тобой грязного танца.”

Лифт дзинькнул, достигнув первого этажа. Двери разъехались. Настя выпрямила плечи, и её походка стала уверенной и манящей. Она шла навстречу своему личному аду, и от одной этой мысли её тело трепетало в сладострастном предвкушении. Её ботфорты отбивали чёткий ритм на асфальте — ритм, под который её будут трахать сегодня всю ночь.

Комплекс “Берлога”. Примерно 20 часов.

Атмосфера в просторной комнате отдыха сауны была пока еще относительно целомудренной. Компания расположилась на кожаных диванах. Настя, всё ещё в своём коротком платье и ботфортах, сидела, как на иголках. Её колени были сомкнуты, но внутри всё горело.

— Ну что, коллеги, — начал Артём, разливая золотистую жидкость по стопкам, — предлагаю обсудить план действий на вечер. Чтобы время зря не терять.

Игорь, с хищной усмешкой, обвёл Настю голодным взглядом.

— Я её сегодня в жопу буду ебать. На том же шезлонге, у бассейна. Чтобы все видели, как она корчится, когда ей в очко заходят по самые яйца.

— А я потом её на бильярдном столе поимею, — подключился Роман, смакуя оливку. —Сфоткаю, как кием её мокрую пизду раздвигаю, а потом в ее горячую пизденку....

— Мне же её рот достается, — заявил Артём, его взгляд приковался к губам Насти. — Люблю, когда она давится, а слёзы из глаз текут. Сегодня буду трахать её глотку, пока она с мужем разговаривает. Пусть послушает, как его шлюха задыхается.

Настя слушала, опустив глаза, но её грудь тяжело вздымалась, а пальцы судорожно впились в кожу дивана. Каждое похабное слово, каждый циничный план ударял по её самым потаённым струнам, заставляя влагалище судорожно пульсировать и истекать соками. “Да... вот так... планируйте, что вы будете делать со мной...”

— Ну что, Настюха, — Артём прервал её сладострастный транс. — Хватит слушать, пора и делом заняться. Раздевайся. Догола. И стань на колени. Начнём с малого — все хотят почувствовать твой знаменитый ротик.

Без тени стыда, с видом обречённой и счастливой жертвы, Настя поднялась. Плавным, почти ритуальным движением она стянула платье через голову. Сняла корсет и последнюю преграду — стринги. Ботфорты остались на её ногах, делая наготу ещё более развратной. Она опустилась на колени на прохладный ковёр, а затем встала на четвереньки, выгнув спину и подавшись грудью вперёд.

— Ну, пылесос, покажи класс, — бросил Роман, расстегивая ширинку. – Мужики, не стесняемся, присоединяемся.

Грубое лицо санитара Семена скривилось в брезгливой гримасе.

— Нет, уж. Чтобы шалава хуи сосала — это вам, интеллигентам, забава. А мы, работяги, шлюху в дырки ебать будем. В пизду и в жопу. Это дело настоящих мужиков.

— Точно, — хрипло поддержал Григорий, его исполинская ладонь легла на промежность.

— Минет — баловство. Я свою долю в её кишку запущу, чтоб на утро вспоминала.

— И мы тоже! — тут же подхватил Славик, переглянувшись с Максом. — Нас так больше заводит. Чтоб она под нами стонала, а не чавкала. Ну а потом может и ротик Настькин оприходуем.

Артём лишь пожал плечами, его уже налитый кровью член напряжённо вздыбился.

— Ваше право. Не хотите, как хотите. Настюха, займись-ка теми, кто ценит твои таланты.

И началось. Артём подошёл первым, подставив её губам свой толстый, с мощной головкой член. Настя жадно обхватила его, её язык тут же заработал, скользя по уздечке, а щёки втянулись. Почти сразу же в её щёку упёрся тонкий, но твёрдый, как сталь, член Игоря. Она повернула голову, пытаясь взять и его, её челюсть растянулась. Роман, не желая ждать, подошёл сбоку и начал водить своим коротким, толстым стволом по её лицу, шлёпая по щекам, пачкая её кожу предэякулятом.

Вскоре женщина оказалась в центре похабного треугольника. Она сосала Артёму, переводя взгляд на Игоря, а её рука яростно дрочила Роману.

Звуки стояли непристойные: влажное чавканье, её сдавленные хрипы, когда член глубоко входил в глотку, похабные подбадривания мужчин.

— Да, шлюха, вот так, глубже! — рычал Артём, его пальцы впились в Настины волосы.

— Глотай, сука, глотай всё! — стонал Игорь, наблюдая, как её губы плотно обхватывают его ствол.

Затем Артём отстранился, давая место Роману. Тот грубо вставил свой член Насте в рот, заходя так глубоко, что она закашлялась, и слёзы брызнули из её глаз. Женщина пыталась угодить всем, её голова металась, слюна ручьём текла по подбородку и капала на её собственную, тяжёлую, раскачивающуюся грудь. В какой-то момент отчаяния и похоти Настя попыталась взять в рот сразу три члена, но они не помещались, лишь растягивали её губы и тыкались в ноздри и веки.

Мужские стоны стали чаще, движения — резче. Артём, увидев, что Роман и Игорь на грани, скомандовал:

— Всё, шлюха, шире рот открывай!

Они вытащили из Настиного рта свои пульсирующие члены и, стоя над ней, с хриплыми, победными рыками, начали изливать на неё сперму. Первая густая струя Артёма ударила ей прямо в лоб, заливая правый глаз и стекая по виску белой, липкой слезой. Струя Игоря хлестнула по её губам и носу, заливая ноздри. Роман, с глухим стоном, выпустил тугую порцию, которая заляпала её щёки и подбородок, смешиваясь с уже застывающими следами.

Когда последние спазмы прошли, Настя сидела на коленях, тяжело дыша, ослеплённая и опозоренная. Её лицо представляло собой маску из густого, белого, пахнущего спермой месива.

— Ну что, «пылесос», — прорычал Артём, — приберись за собой.

Настя послушно, как выдрессированная собака, потянулась к его уже мягкому члену. Её язык, ласковыйй и опытный, тщательно вылизывал его, подбирая последние капли. Затем она проделала то же самое с Игорем и Романом, её залитое спермой лицо выражало лишь блаженное смирение.

Закончив, женщина опустилась на пол. Роман, с циничной усмешкой, шлёпнул её по щеке своим уже опавшим, липким членом.

— Молодец, шалава. Разминка удалась. Теперь готовь остальные дырки. Мужики, забирайте шлюшку.

Григорий и Семён, не церемонясь, ввели Настю внутрь парной, её голая кожа моментально покрылась мелкими каплями пота.

— Ладно, сучка, — прохрипел Григорий, его исполинские ладони шлёпнули её по оголённым ягодицам, — мы передумали. Хоть и баловство это, но аппетит нужно разжечь. Сначала пососи нам, как следует.

Они встали перед Настей, их огромные, уже наполненные кровью члены нависли, как дубины. Женщина, покорно опустившись на колени на шершавую деревянную полку, принялась за работу. Она взяла в рот толстый, с мощной головкой член Григория, пытаясь обхватить его губами, в то время как её рука принялась яростно дрочить длинный, изогнутый ствол Семёна. Её движения были отточенными, профессиональными, но санитары не давали ей насладиться процессом. Они грубо направляли её голову, тычась членами в губы, в щёки, в глаза, заставляя её давиться и хрипеть в такт их похабным комментариям.

— Ну что, как тебе наши члены? Побольше чем у твоего лошка? — рычал Семён, с силой вгоняя свой член ей в глотку. — Он тебя поди и не удовлетворяет как следует. Такую как ты один и не сможет удовлетворить. Тебя толпой ебать надо.

— Хватит, — отстранил её Григорий, слюна тянулась с её губ за его плотью. — Пора за главное браться.

Семён плюхнулся спиной на самую широкую лавку, его член гордо и грозно торчал вверх. Григорий грубо взял Настю под мышки и посадил её сверху, как куклу.

— Ну, давай, шлюха, насаживай свою мокрую пизду, — скомандовал Семён.

Настя, дрожащими руками, навела его толстый, пульсирующий ствол на свою распахнутую, сочащуюся влагой щель. Медленно, с низким, протяжным стоном, она опустилась на него, чувствуя, как её внутренности с трудом, но верно раздвигаются, принимая его внутрь. Её голова запрокинулась, глаза закатились от смеси боли и наслаждения.

Но передышки ей не дали. Григорий, стоявший сзади, плюнул себе в ладонь, смазал свой исполинский член и, раздвинув её ягодицы, без всяких прелюдий, с одним мощным, рвущим хлюпающим звуком, вошёл в её тугой, не готовый пока к такому насилию анус.

Крик Насти заполнил маленькое помещение. Дикий, душераздирающий, в нём смешалась невыносимая, разрывающая боль и шок от полной, абсолютной заполненности. Она была нанизана, как шашлык. Два члена внутри неё давили на тонкую перегородку, и она чувствовала их обоих, каждый сантиметр, каждую пульсацию.

— А-А-А-А-АРХХ! БЛЯДЬ! — Вопила Настя, её тело тряслось, пытаясь адаптироваться к невыносимому объёму. — ВЫ... ВЫ МЕНЯ... РВЁТЕ!

— Молчи, шлюха, и подмахивай! — рявкнул Григорий, и его мощные бёдра с шлепками ударили о её ягодицы, задавая безжалостный ритм.

Семён, лежавший под женщиной, подхватил движение, и они начали долбить Настю вразнобой, создавая внутри неё ураган из боли, давления и дикого, животного наслаждения. Женщина не могла двигаться, она могла лишь принимать эти удары, её тело стало полем боя для двух самцов. Её крики стали громче, отчаяннее.

Именно в этот момент к её голове подошли Славик и Макс. Их молодые, но уже твёрдые члены тыкались ей в лицо.

— Ротик-то свободен, — с похабной усмешкой сказал Слава. — Закроем его, а то шумно очень.

Макс, не дожидаясь, грубо вставил свой член между женских стонущих губ. Настя, почти в бессознательном состоянии, инстинктивно обхватила его губами, и её горло заработало. Её крики превратились в сдавленные, утробные стоны, в хриплое, захлёбывающееся мычание, которое становилось всё громче, когда Григорий особенно глубоко и резко вгонял в неё свой член, буквально подбрасывая её тело на члене Семёна.

Артём, Игорь и Роман сидели, потягивая виски, и с наслаждением прислушивались к звукам, доносящимся из парной.

— Слышишь? — с усмешкой произнёс Игорь, прислушиваясь. — О, уже засунули этой сучке два хуя в пизду и жопу. Орёт, как резаная. Гриша, чувствуется, вошёл по самые гланды.

Из-за двери донёсся особенно отчаянный, душераздирающий вопль Насти, который тут же перешёл в серию сдавленных, захлёбывающихся стонов.

— А вот и наши студенты подоспели, — хмыкнул Роман, делая глоток. — В рот ей засунули. Теперь орать уже не может. Слышишь? Мычит, бедная. Как корова на убое.

— Идеальный звук, — с наслаждением выдохнул Артём, развалившись в кресле. — Боль, удушье и дикий кайф. Больше ей ничего и не нужно. Настоящая шлюха. Рождена для этого.

Они замолчали, наслаждаясь звуком тяжёлого, влажного дыхания, шлепков плоти и тех самых утробных, животных стонов, которые были красноречивее любых слов. Это была музыка их общему разврату, и Настя — её солистка.

Воздух в парной стал густым, как бульон, сваренный из пота, боли и похоти. Настя, пронзённая двумя членами, превратилась в живой инструмент для удовольствия. Её тело, зажатое между Семёном снизу и Григорием сзади, бешено колотилось в такт их грубым толчкам.

“Боже... они... они разрывают меня на части... — пронеслось в её помутневшем сознании. — Чувствую оба... каждый мускул, каждую жилку... Этот толстый... глубоко в пизде... а этот... блядь... в жопе... кажется, он в самом горле...”

Её крики, которые раньше оглушали парную, теперь, с двумя членами во рту, превратились в сплошной, утробный, захлёбывающийся стон. «Ммммппххфф! Мммгггх!» — вырывалось из её сдавленного горла, когда Слава и Макс поочерёдно или одновременно вгоняли в её глотку свои молодые, но требовательные члены. Слюна ручьём текла по её подбородку, смешиваясь со слезами и потом, капая на её собственную, отчаянно подрагивающую грудь.

А грудь её была зрелищем само по себе. Тяжёлые, пышные сиськи бешено колыхались и подпрыгивали от каждого мощного толчка Григория. Григорий, не сдерживаясь, грубо мял их своими мозолистыми лапами, оставляя на нежной белой коже красные, почти багровые следы от пальцев. Его пальцы впивались в её бёдра, сжимая их с такой силой, что наутро должны были остаться синяки. Он рычал, как зверь, его потное, могучее тело с громкими шлепками било по её ягодицам, которые от частых и сильных ударов уже зарумянились.

“Да... вот так... рвите меня... — ликовала Настина потемневшая душа. — Я — ваша... ваша вещь... ваша дыра... И Дима... о, Дима... он сейчас думает, что его жена пьёт шампанское... а её... а её трахают в три дырки... одновременно!”

Эта мысль, сладкая и ядовитая, добивала женщину окончательно. Её тело, вопреки боли, начало яростно, почти в истерике, подмахивать навстречу их толчкам. Настя чувствовала, как её матка судорожно сжимается в предвкушении оргазма, а её анус, растянутый до предела, пульсировал вокруг члена Григория.

— О, блядь, шлюха, я сейчас! — проревел Семён, его бёдра затряслись, впиваясь в её плоть.

— Кончай в неё, в её шлюшью пизду! — рычал в ответ Григорий, его движения стали резкими, финальными.

Почти синхронно они достигли пика. Семён, с глухим стоном, излил в её сжимающееся влагалище тугую, горячую струю за струёй. Настя почувствовала, как её внутренности наполняются густой жидкостью. Почти тут же Григорий, с рёвом, выплёскивал своё семя глубоко в её прямую кишку, его член пульсировал, заполняя её до отказа.

Они вышли из неё, и Настя, как тряпичная кукла, рухнула на пол, тяжело дыша. Но долго отдыхать ей не дали.

— Ладно, шалава, прибери за нами, — бросил Григорий, глядя на свои запачканные её соками члены.

Настя, движимая инстинктом, поползла на коленях. Она сначала взяла в рот мягкий, но всё ещё липкий член Семёна и тщательно, с наслаждением, вычистила его языком, подбирая каждую каплю своей собственной смазки и его спермы. Затем проделала то же самое с Григорием, её залитое спермой и потом лицо выражало лишь блаженное отупение.

— Теперь наша очередь! — нетерпеливо произнёс Славик. — Мы тоже хотим.

— Да, только её пизда уже, наверное, как ведро, после таких монстров, — скептически заметил Макс, глядя на её растянутую, покрасневшую щель, из которой медленно вытекала сперма Семёна.

— Тогда в жопу! — тут же нашёл решение Слава. — И.... давай вместе?

Макс с жадным блеском в глазах кивнул. Славик лёг на спину на ту же лавку. Настю, всё ещё слабую, грубо посадили на него сверху, направив его член в её разъебанный, но всё ещё упругий анус. Она с стоном опустилась на него, её тело с трудом приняло ещё одного захватчика.

— А теперь я.... — прошептал Макс и, присев сзади, начал пытаться втиснуть свой член в её анальное отверстие рядом с членом Славы.

Боль была невыносимой, адской. Настя взревела, пытаясь вырваться, её тело затряслось в панической судороге.

— НЕТ! НЕ МОГУ! БОЛЬНО! ВЫ МЕНЯ РАЗОРВЁТЕ!

В комнату отдыха, пропахшую виски и потом, вывалились Григорий и Семён. Их мощные тела блестели, лица выражали глубочайшее удовлетворение.

— Ну что, размялись? — с усмешкой спросил Артём, протягивая им стопки.

— О, да, — Семён с наслаждением выпил залпом. — Эта шалашовка... у неё пизда...

Сжимает так, будто первый раз. А в жопу её ебать — просто сказка.

— А как орала! — добавил Григорий, усмехаясь. — Прямо заводила.

В этот момент из-за двери парной донёсся новый, душераздирающий, почти животный вопль Насти, полный настоящей агонии.

Игорь приподнял бровь.

— Похоже, молодые не церемонятся. Слышите? Орёт так, будто её режут. Наверное, в два члена в анус её ебут, ну чисто звери какие-то.

— Дерзко, — с одобрением кивнул Роман. — Нашей шлюхе только этого и не хватало.

Крики Насти стихли, сменившись хриплыми, прерывистыми стонами. Славе и Максу всё-таки удалось, с помощью плевков и её же соков, втиснуть в её анус два члена. Они двигались в тесном, болезненном для неё, но невероятно тесном для них пространстве, и вскоре их молодые тела содрогнулись, изливая потоки горячей спермы в её истерзанную прямую кишку.

Обессиленную, почти без сознания Настю, волоком вытащили из парной и бросили на широкий кожаный диван в комнате отдыха. Она лежала, бесстыдно развалясь, её ноги были широко раздвинуты. Из покрасневшей пизды медленной, густой струйкой вытекала сперма, смешиваясь на бёдрах с свежими потёками из её ануса.

Но похотливое безумие ещё не отпустило её. Её пальцы, липкие и дрожащие, потянулись к её вздувшемуся, болезненно чувствительному клитору. Она начала тереть его, её тело снова затрепетало.

— Мальчики, ну... выебите кто-нибудь... меня... — её голос был хриплым, сорванным, но в нём звучала знакомым всем блестящая, ненасытная пошлость. — Так... как я хочу... Пожалуйста...

Внезапно из её сумки, брошенной на пол, раздался настойчивый, вибрирующий звонок.

Все встрепенулись. Артём, не спеша, наклонился, достал телефон и посмотрел на экран. На его губах расплылась медленная, хищная улыбка.

— Ну что же, — протянул он, подходя к дивану и протягивая телефон Насте. — Твой муженёк звонит. Беспокоится о своей невинной жёнушке. Не заставляй его волноваться.

Взгляд, который они обменялись, был красноречивее любых слов. В глазах Насти вспыхнул тот самый азартный, тёмный огонёк. Она сделала резкий жест рукой — «Тише!» — и это приказание, эта необходимость хранить тайну прямо сейчас, возбудила мужчин сильнее любого прикосновения.

Женщина приняла телефон, её пальцы слегка дрожали, но голос, когда она ответила, прозвучал на удивление ровно, лишь с лёгкой, притворной усталостью.

— Да, милый, я на месте... Всё хорошо... Всё как обычно. Сидим, пьём шампанское... Артём тост говорит за главврача... Скучаю по тебе.

В этот момент Игорь, с немым вопросом в глазах, посмотрел на Артёма. Тот кивнул, дав отмашку. В следующее мгновение Игорь грубо стащил Настю с дивана и поставил на колени на ковёр. Не говоря ни слова, он сзади раздвинул её бёдра и с одного мощного, влажного толчка вошёл в её растерзанную, но всё ещё жадную пизду. Настя ахнула, но звук застрял у неё в горле. Она лишь сильнее сжала телефон в руке, её костяшки побелели. Артём и Роман, не теряя ни секунды, подошли спереди, поднеся свои налитые члены к самым её губам.

— Да... тут весело... — выдавила она, чувствуя, как Игорь начинает двигаться внутри неё, медленно и глубоко. Её голос дрогнул. — Веселимся, танцуем.

Настя не смогла договорить. Роман провёл головкой своего члена по её сомкнутым губам, заставляя её сглотнуть слюну. Она пыталась сдержать стоны, сжать челюсти, но её тело предательски реагировало на каждый толчок. В это время Макс и Славик, с весёлым, жестоким любопытством, уселись по бокам от неё и принялись выкручивать и пощипывать её тёмные, налитые соски, добавляя к коктейлю ощущений острую, сладкую боль.

Настя морщилась, её лицо искажалось гримасой, в которой смешались боль, наслаж-дение и невероятное усилие сохранить самообладание. Она пыталась говорить ровно, но её дыхание сбивалось, превращаясь в короткие, прерывистые вздохи.

—. ..скоро все разъедутся, а я с девчонками в сауну пойду наверное... — прошептала она, и в её голосе явственно прозвучал стон, когда Игорь вошёл в неё особенно резко.

Из трубки донёсся встревоженный голос Димы:

— Насть? Ты чего? У тебя голос какой-то странный... Ты как будто... задыхаешься?

Мгновение паники, и тут же — новая волна похоти. «Он слышит! Слышит, как меня трахают!»

— Да нет... что ты... — она сделала над собой невероятное усилие, выравнивая голос, пока Макс выкручивал её сосок почти до боли. — Танцы... только что были. Я танцевала, вот... запыхалась. Ну всё, мне надо идти, родной! Обнимаю крепко-крепко!

Настя почти бросила трубку, тыкая в экран дрожащим пальцем, чтобы положить трубку. Больше она не могла сдерживаться.

И как только связь прервалась, её тело обмякло, а с губ сорвался низкий, похотливый стон. Она с жадностью, как утопающая, разом взяла в рот члены Артёма и Романа, её челюсть растянулась до предела, пытаясь услужить им обоим. Слёзы облегчения и дикого возбуждения брызнули из её глаз. Спектакль был окончен. И она, и её публика получили то, чего хотели. А её муж, её ничего не подозревающий муж, остался по ту сторону провода с сомнением, которое, как семя, уже было посеяно в его душе.

Невыносимое напряжение, копившееся всё это время — риск разоблачения, боль, унижение, животная страсть — достигло в Насте своего пика. Её тело, всё ещё пронзённое членом Игоря и истерзанное руками интернов, вдруг затряслось в мощнейшей, сокрушительной волне оргазма.

Это было не просто удовольствие. Это был взрыв. Её спину выгнуло неестественной дугой, шея напряглась, сухожилия выступили наружу. Из её горла вырвался не стон, а низкий, хриплый, почти звериный рык, переходящий в надрывный вопль.

— А-А-А-А-АРГХХ! КОНЧА-А-А-АЮ! БЛЯ-Я-ЯДЬ!

Женские бёдра затряслись в бешеной пляске, её киска судорожно, с громкими влажными хлюпающими звуками, сжималась вокруг члена Игоря, выжимая из него сперму, которая смешивалась с её собственными соками. Её тело билось в конвульсиях, руки и ноги дёргались, она повизгивала, хрипела и рычала, полностью отдавшись стихии, слетев с катушек от осознания, что только что разговаривала с мужем, пока её трахали.

Игорь, сдавленно застонав, выплёскивал в неё последние капли, пока её внутренности молотили его член.

Когда конвульсии стали стихать, и она, обессиленная, начала падать лицом в пол, Артём и Роман крепко схватили её за волосы, не давая ей упасть. Её голова беспомощно болталась, лицо было залито слезами, слюной и потом, рот полуоткрыт в немом стоне.

— Ну что, шалава, теперь наша очередь, — срывающимся от натуги голосом скомандовал Артём.

Он и Роман, всё ещё держа её за волосы, второй рукой начали яростно дрочить свои члены. К ним тут же присоединились Славик и Макс. Четыре напряжённых, налитых кровью члена нависли над её беспомощным лицом.

— Получай, сука, — прохрипел Роман.

Густая, тёплая струя Артёма ударила ей прямо в лоб, заливая правый глаз. Роман, с глухим стоном, заляпал её щёки и подбородок. Славик и Макс, почти синхронно, выпустили свои порции ей на шею и грудь, добавляя новые, свежие слои к уже застывающему месиву. Они кончали бурно, с рыками и стонами, их тела содрогались, выплёскивая на неё всю накопленную за вечер похотливую злобу и страсть.

Когда последние спазмы прошли, Настя сидела на коленях, её лицо представляло собой сплошную маску из густого, белого, липкого месива. Она тяжело дышала, её грудь вздымалась, с неё капало.

— Приберись, шлюха, — бросил Артём, тыча своим мягким, липким членом ей в губы.

Она послушно, как автомат, высунула язык и начала вылизывать его, подбирая каждую каплю. Затем её голова повернулась к Роману, потом к Игорю... Она обошла всех пятерых, тщательно очищая их члены своим языком, слизывая смесь спермы и её собственных соков. Закончив, она безвольно рухнула на бок на пол, её сознание уплывало в тёмную, блаженную пустоту.

— Тащите её в душ, отмойте. А то в таком виде ебать противно.

Семён и Григорий грубо подхватили её под мышки и поволокли, как мешок с мясом, в душевую. Они поставили её под струи теплой воды, смывая с её тела всю грязь вечера — пот, сперму, слюну. Белые потёки смешивались с водой и исчезали в сливе, обнажая её кожу, покрытую синяками, красными пятнами и следами от пальцев. Она стояла, покорная и безвольная, пока они оттирали её мочалкой, не глядя на её лицо.

Затем, не вытирая, они накинули на неё большое банное полотенце и отнесли в полутемную массажную комнату. Они положили голую, влажную Настю лицом вниз на кожаный массажный столик. Её тело, гибкое и разбитое, растянулось на прохладной поверхности, как на алтаре после кровавого жертвоприношения. Глубокие, ровные следы от пальцев санитаров украшали её бёдра и ягодицы. Она была чиста. Готова к новому использованию. И абсолютно счастлива в своём личном аду.

Комплекс “Берлога”. Около 23-х часов.

Дима, измученный тревогой и дурными предчувствиями, наконец, не выдержал. «Наверное, всё уже закончилось, я просто помогу ей донести вещи», — убеждал он себя, подъезжая к тёмному, казалось бы, пустующему комплексу «Берлога». Его старый «Жигулёнок» одиноко стоял на парковке. Ни машин, ни огней. “Слава Богу, вовремя, все уже разошлись. Заберу Настену и домой”, — с облегчением подумал он.

Но чем дальше он заходил внутрь, тем тяжелее становилось на душе. В комнате отдыха царил хаос. Пустые и недопитые бутылки из-под виски и шампанского, половые тряпки, разбросанные закуски. И самое главное — одежда. Его взгляд упал на короткое винное платье Насти, небрежно брошенное на спинку кресла. Рядом валялись её ботфорты, а на полу, как позорное знамя, лежали её чулки, а чуть поодаль — крошечные стринги и соблазнительный корсет, который он видел на ней всего несколько часов назад.

Но это было ещё не всё. На другом диване была навалена мужская одежда — рубашки, брюки, ремни. И сквозь дверь в парную доносился громкий, похабный мужской смех и отрывки фраз:

“...ну и шалава же! Кончала, как сумасшедшая!”

“...а как ей Гришка и Семен в два ствола всадили, я думал, у нее глаза на лоб вылезут!”

“...обкончали её, как последнюю шлюху!”

Лёд пробежал по спине Димы. “Нет... Нет, это не про Настю. Не может быть. Она не такая. Она... она не здесь, её не слышно”, — отчаянно пытался он заглушить нарастающую панику. Он прошёл дальше, вглубь комплекса, и зашёл в полутемную массажную комнату.

В слабом свете дежурного ночника он увидел фигуру, лежащую на массажном столе лицом вниз, накрытую большим банным полотенцем. Сердце ёкнуло. Он щёлкнул выключателем.

При ярком свете он узнал её волосы, её линию плеч. Это была Настя. Она лежала, отвернув голову, полностью обнажённая, лишь ягодицы были прикрыты полотенцем.

— Насть? — тихо позвал он, подходя ближе.

Она не шевельнулась. Его взгляд упал на странные, свежие синяки на её бёдрах и спине — отчётливые, будто от чьих-то сильных пальцев. Дрожащей рукой он стащил полотенце. Синяки покрывали и её ягодицы — багровые и фиолетовые пятна, следы жестоких ладоней.

Дима, не веря своим глазам, протянул руку и коснулся её тела.

— Рома, — тихо, сонно простонала Настя, не поворачиваясь, — дай отдохнуть, а? Умотали вы меня... Ну, если сильно хочется..., то только, пожалуйста, аккуратнее... Не как в прошлый раз... Я тогда чуть не кончила...

Воздух застыл в лёгких Димы. Мир рухнул в тишине.

— Настя... — его голос был чужим, хриплым шёпотом. — Ты чего? Это я... Дима. И что... что с тобой делали, что ты «чуть не кончила»? Настя... Ты что, мне изменяешь?

Она резко перевернулась, как ужаленная. Её глаза, широко раскрытые, были полны не сна, а животного, панического ужаса. Она поняла. Поняла всё по его лицу. И он, в свою очередь, увидел теперь всё: синяки и на её голой груди, и её растерянный, пойманный взгляд.

— Настя, ты чего? — уже громче, с надрывом, повторил он. — Ты трахаешься тут, что ли?

Мозг Насти лихорадочно заработал, пытаясь выстроить новую, ещё более невероятную ложь на обломках старой.

— Димка, ты что! — её голос прозвучал фальшиво и торопливо. — Да нет, конечно! Просто... умаялась в парилке и заснула. Приснилась какая-то ерунда...

— А синяки откуда? — его палец ткнул в одно из багровых пятен на её бедре. — И почему ты говорила про Романа, который тебя «чуть до оргазма не довёл»?

— Так он... он оказывается, массаж умеет делать, эротический! — слова полились из неё потоком, её глаза бегали, избегая его взгляда. — Вот и решил мне показать. А я, дура, согласилась. Откуда же я знала, что он настолько эротический, что я.... чуть не кончила от его рук! Знаешь, так неудобно перед Ромой стало... — она попыталась изобразить смущённую улыбку, но получилась лишь жалкая гримаса.

Дима замер, его мир сузился до синяков на теле жены и её испуганных, бегающих глаз. Слова «чуть не кончила» жгли ему мозг. Но, прежде чем ярость и боль успели полностью затмить разум, он увидел её страх. Настоящий, животный. И это дало ему призрачную надежду. “А вдруг... вдруг я всё неправильно понял? Вдруг она жертва? Её... напоили? Она не хотела?”

— Массаж? — его голос прозвучал глухо, полный неподдельной боли и растерянности. — Ты чуть не кончила от массажа, Настя? Ты это серьёзно? А эти синяки... это он так, «эротически» тебя помассировал?

Дима смотрел на жену, и в его взгляде была не злоба, а мольба. Мольба дать ему любое, даже самое бредовое объяснение, лишь бы оно не было тем, что он боится предположить.

Настя увидела эту мольбу. Этот шанс. Её мозг, отточенный годами лжи, сработал мгновенно. Её глаза наполнились не притворными, а самыми что ни на есть настоящими слезами — слезами страха за свою игру, за свой райский ад. Они блеснули на свету, и это было убедительнее любой актёрской игры.

— Димка... — голос Насти сломался, и она закрыла лицо руками, её плечи затряслись. — Я не знала... Я не знала, что он будет так... агрессивен. Мы все выпили, было весело... Он предложил, а я, дура, думала, это просто шутка... Он начал сильно мять, я сказала «больно», но он не останавливался... Я испугалась... Мне было так стыдно и неловко...

Настя подняла на мужа заплаканные глаза, в которых читался настоящий ужас — ужас перед разоблачением.

— А эти слова... про «кончила». .. — она всхлипнула, — это же от испуга и стыда! Я не знала, что сказать, я проснулась, а ты уже тут... Я растерялась! Я не хотела тебя обманывать, я просто... я боялась, что ты подумаешь что-то плохое! Что ты не так поймёшь!

Настя потянулась и схватила мужа за руку, её пальцы были ледяными и цепкими.

— Ты же знаешь Романа, он грубый, бесцеремонный... Но он же не стал бы меня насиловать! Это просто... неудачная шутка, которая зашла слишком далеко! Я сама виновата, что напилась и позволила это... Прости меня! — она разрыдалась уже по-настоящему, её тело билось в мелкой дрожи.

И это сработало. Её слёзы, её дрожь, её слова о том, что она «испугалась» и «ему стало больно», перевернули картину в голове Димы. Изменила? Нет. Его Настенька не могла. Но её могли напоить, к ней могли пристать, её могли запугать. Его ярость сместилась с неё на неведомого обидчика. И тут же вкралось другое, гадливое чувство — стыд. “Она жертва, а я тут с обвинениями лезу. Я чуть не обозвал её шлюхой, когда ей было страшно”.

Дима медленно выдохнул, его плечи обмякли.

— Но... но почему ты не позвонила? — спросил он, всё ещё пытаясь ухватиться за логику. — Почему не ушла? И где все? Я слышал, в парной мужики... они говорили...

— Они все уже ушли! — быстро, улучив момент, сказала Настя, вытирая слёзы. — А те, кто в парной, это администраторы, они убираются и болтают о чём-то своём! Я осталась одна, я прилегла отдохнуть и.... заснула. Дим, ты же не думаешь, что я.... что я могла бы... со всеми ими... — она снова сделала свои глаза огромными и полными ужаса от самой этой мысли. — Я же люблю тебя! Только тебя! Ты веришь мне? Пожалуйста, скажи, что веришь...

— Но они... они в парной... — Дима с трудом выговаривал слова, его взгляд был потерянным. — Они говорили... про какую-то женщину... Трахали её все вместе...

Мысль Насти пронеслась со скоростью света: “Блядь, он всё слышал! Слышал их! Но он не знает, что это я! Нужно отвести удар. Сейчас, прямо сейчас!”

— Так это они... —Голос Насти стал тихим, исполненным брезгливости и страха, и она инстинктивно прижалась к нему, ища защиты. — Это они про какую-то проститутку свою говорят! Я слышала их разговоры ещё вечером... Они её сюда приводили, похабничали. Я так боялась, Дим... Сидела тут, притворилась спящей, и боялась пошевелиться, чтобы они меня не заметили... Чтобы и ко мне не пристали... Ты представляешь?

“Да, представляй, представляй именно это, мой наивный дурачок! Представляй свою жену — испуганную, невинную жертву в логове развратников. Это так близко к правде, но не той, что ты думаешь. Я была не жертвой, я была королевой этого бала. Но ты никогда этого не узнаешь. Мне ещё рано с тобой прощаться. Ты мой лучший прикрытие, мой тыл, моя индульгенция. Быть замужем за тобой и быть их шлюхой — это идеально.”

Дима смотрел на свою жену, видел её этот испуганный, затравленный взгляд, — и в его голове кипела немая борьба. Боль и ревность сшибались со страхом её потерять и этим проклятым, отчаянным желанием верить. Верить во что угодно, лишь бы не в самое страшное. Наконец, он тяжело вздохнул, и борьба угасла, проиграв его же собственной слабости. Его разум, отравленный любовью, сдался, ухватившись за её версию — уродливую, отвратительную, но всё же не такую смертоносную, как горькая правда. Дима так хотел видеть в ней жертву, а не добровольную участницу этого кошмара.

— Ладно... — это слово стоило ему невероятных усилий. — Всё... Всё, поехали домой.

Дима помог Насте подняться, подал её одежду. Он молча наблюдал, как жена натягивает корсет, пряча синяки на груди, как надевает платье, скрывающее следы на бёдрах. Каждый предмет одежды был как заново надетый доспех её лжи. Дима поднял её ботфорты и чулки, и ему стало стыдно за те грязные мысли, что были у него минуту назад.

Он вёл свою жену к выходу, обняв за плечи, чувствуя, как она по-прежнему мелко дрожит — теперь уже от адреналина и дикого облегчения.

“Пронесло... — ликовало Настино нутро, пока снаружи она изображала шок и опустошение. — Чёрт, это было близко. Слишком близко. Он уже почти всё понял. В следующий раз нужно быть осторожнее. Или... сделать следующий раз ещё рискованнее?” Эта мысль заставила её влагалище предательски сжаться, и она прижалась к мужу ещё сильнее, чтобы скрыть дрожь уже не от страха, а от предвкушения.

Дима верил своей жене. Он хотел верить. Но когда они вышли на прохладный ночной воздух, Дима на секунду остановился и обернулся к тёмному зданию «Берлоги». Где-то в самой глубине его души, холодным, живым червяком, шевельнулось и затаилось семя правды. Оно не давало покоя, подтачивая изнутри. Он увёз свою жену домой, но оставил в той массажной частичку своей веры в неё. Игра была снова выиграна Настей, но трещина в фундаменте их брака стала шире и глубже.

Заглядывайте на мой канал на Boosty - https://boosty.to/crazy_wolf (Там зачастую появляются рассказы раньше, чем публикуются здесь. Более того, на Boosty уже много рассказов, которые не будут публиковаться на этом сайте.)

В ближайшее время в моем канале на Boosty будет опубликована вторая часть третьего рассказа из нового цикла "Настя. Анатомия падения." - "Прозрение".

Кроме того, я задумываюсь над постепенным переносом всех уже ранее опубликованных рассказов цикла "Милана. Каникулы в Ницце" из Telegram-канала «Антология запретных историй» в мой канал на Boosty.

Ну и соответственно продолжение этого цикла также будет уже публиковаться на Boosty. О своем окончательном решении по этому вопросу я сообщу в ближайшее время.