Утро пришло тихо и солнечно. Сквозь тяжёлые портьеры пробивались первые лучи, окрашивая комнату в тёплый золотистый цвет. Элизабет проснулась первой. Она медленно открыла глаза и сразу почувствовала, что всё тело болит — мышцы ныли, между ног пульсировала тупая, ноющая боль, а на коже проступали синяки и следы от пальцев. Что-то липкое и засохшее покрывало её губы, подбородок и даже грудь.

Она села на кровати и замерла.

Разорванная в клочья ночная сорочка едва держалась на плечах. На простыне и на её бёдрах виднелись белёсые пятна, уже подсохшие. Лицо горело от стыда и непонимания. Элизабет поднесла дрожащую руку к щеке и коснулась засохшей корки — это была сперма. Между ног всё ещё ощущалась чужая влажность и лёгкое жжение.

— Что… что это? — прошептала она едва слышно, голос дрожал.

Она ничего не помнила. Совершенно ничего. В памяти осталась только неловкая, болезненная брачная ночь — осторожные прикосновения мужа, лёгкая боль и его тихое «ты была прекрасна». А потом… пустота. Как будто кто-то выключил свет в её голове.

Она судорожно натянула на себя остатки сорочки, пытаясь прикрыться, но ткань уже не держалась. Слёзы навернулись на глаза.

В этот момент рядом зашевелился Реджинальд. Он открыл глаза, увидел её и широко улыбнулся — той самой довольной, мужской улыбкой, которую она никогда раньше не видела.

— Доброе утро, моя прекрасная жена, — промурлыкал он, потягиваясь и сразу притягивая её к себе. Его рука уверенно легла ей на талию, а другая — на бедро. — Ты была… просто невероятна прошлой ночью. Я даже не ожидал, что в тебе скрывается такая страсть.

Элизабет замерла в его объятиях, чувствуя, как краска стыда заливает лицо.

— Я… я не понимаю… — тихо проговорила она, голос сорвался. — Что произошло? Я ничего не помню… после того, как мы… как ты…

Реджинальд мягко рассмеялся и поцеловал её в висок, не замечая ужаса в её глазах.

— Ты была великолепна, Элизабет. Настоящая женщина. Разорвала на себе сорочку, скакала на мне как дикая кошка, кричала так, что я думал, весь дом услышит. Ты просила меня взять тебя жёстче… и я взял. Брак явно разбудил в тебе настоящую огонь. Я так горд тобой, моя дорогая.

Он провёл пальцем по её щеке, размазывая засохшую сперму, и добавил с довольной улыбкой:

— Теперь ты по-настоящему моя. И я с нетерпением жду следующей ночи.

Элизабет сидела неподвижно, чувствуя, как внутри всё холодеет. Она не помнила ни единого своего крика, ни единого движения. Только боль, стыд и ощущение, что тело предало её. А муж смотрел на неё с таким восторгом и желанием, будто увидел совершенно новую женщину.

День в Харрингтон-Мэнор разворачивался неторопливо, как тяжёлая бархатная портьера, которую медленно отодвигают, впуская в комнату приглушённый свет. Солнце, едва пробивавшееся сквозь утренний туман Кента, окрашивало парк в мягкие, акварельные тона: зелёные лужайки, ещё влажные от росы, старые дубы с узловатыми стволами, покрытыми плющом, и дальний силуэт конюшни, откуда доносилось тихое ржание лошадей. Воздух был густым, пропитанным запахом мокрой земли, осенних листьев и лёгкой дымкой от каминов, которые уже растапливали в нижних комнатах.

Элизабет спустилась к завтраку в строгом утреннем платье из тёмно-синего шёлка с высоким кружевным воротником, который плотно облегал шею, скрывая следы, что всё ещё горели на коже. Корсет, затянутый горничной Энни с привычной ловкостью, сдавливал талию до привычной тонкости, но сегодня каждое движение отдавало лёгкой болью в бёдрах и между ног. Синяки на внутренней стороне бёдер, едва заметные под плотными чулками, напоминали о ночном кошмаре, который она не могла вспомнить. Она шла по коридору, чувствуя, как тяжёлая юбка шуршит по навощённому паркету, а в груди всё ещё теснило от стыда.

Малая столовая была залита мягким светом газовых ламп, хотя за окнами уже светало. Стол накрыт белоснежной скатертью, серебро блестело, фарфоровые тарелки с золотым ободком ждали. Реджинальд уже сидел во главе стола, свежий, выбритый, в тёмно-сером сюртуке, который подчёркивал ширину его плеч. Он читал «The Times», но при её появлении отложил газету и встал, улыбаясь той новой, чуть хищной улыбкой, которая появилась у него сегодня утром.

— Доброе утро ещё раз, моя дорогая, — произнёс он, подходя и целуя её в висок. Его губы задержались чуть дольше обычного. — Ты выглядишь… отдохнувшей. Хотя, признаться, после такой ночи я ожидал увидеть тебя немного усталой.

Элизабет вспыхнула, опустив глаза. Она села на своё место, чувствуя, как корсет впивается в рёбра. Слуги — молодой лакей Джеймс и горничная Энни — бесшумно расставляли блюда: яичницу с беконом, свежие булочки, овсянку с мёдом, чай в серебряном чайнике. Всё было идеально, по-викториански чопорно. Никто не смотрел на неё дольше секунды. Никто не знал. Никто не должен был знать.

— Я… в порядке, Реджинальд, — тихо ответила она, беря вилку. Голос звучал ровно, как учили в монастыре: спокойно, сдержанно, без эмоций. — Просто… всё так ново. Этот дом. Эта жизнь. Я даже не знаю, как себя вести в таком огромном поместье.

Он кивнул, наливая ей чай. Его пальцы коснулись её руки — намеренно, тепло. В его серых глазах мелькнула лёгкая улыбка, которая теперь не сходила с лица.

— Конечно, это всё ново для тебя, моя дорогая. Ты провела столько лет за стенами монастыря — тишина, молитвы, строгие правила. А здесь вдруг целый мир, свой дом, слуги, обязанности хозяйки. Я прекрасно понимаю, как тебе может быть непривычно и даже немного страшно. Но ты не одна. Я рядом, и мы будем разбираться со всем вместе, шаг за шагом. Ты очень быстро освоишься, я в этом уверен.

Он сделал небольшую паузу, посмотрел ей прямо в глаза и добавил уже тише, почти интимно, чтобы Энни и Джеймс не услышали:

— И вчера ночью я в этом убедился. Ты схватываешь всё на лету.

Она замерла с чашкой в руке. Слова мужа звучали нежно, но в них сквозило что-то новое — удовлетворённое, почти собственническое. Она не помнила ничего, а он говорил так, будто они провели ночь в каком-то безумном танце. Синяки на бёдрах пульсировали в такт сердцу. Она заставила себя улыбнуться — слабой, послушной улыбкой.

— Я рада, что… тебе понравилось, — прошептала она, глядя в тарелку.

Завтрак прошёл в тишине, нарушаемой только звоном серебра и тихим потрескиванием огня в камине. Реджинальд рассказывал о поместье: о том, как он планирует обновить оранжерею, о фабриках в Манчестере, о предстоящем сезоне в Лондоне. Элизабет кивала, слушала, стараясь выглядеть заинтересованной. Но мысли её то и дело возвращались к разорванной сорочке, к засохшей сперме на груди, к боли, которая теперь превращалась в странное, тёплое воспоминание где-то глубоко внизу живота. Она отгоняла эти мысли, как греховные.

После завтрака они вышли на прогулку по парку. Туман уже почти рассеялся, но воздух оставался сырым и прохладным. Элизабет шла под руку с мужем по гравийной дорожке, юбки шуршали по мокрой траве. Вокруг царила строгая, ухоженная красота викторианского поместья: аккуратные клумбы с поздними хризантемами, фонтан в виде мраморного ангела, чьи крылья были покрыты мхом, старые каменные скамьи под дубами. Реджинальд говорил о планах на дом — о том, чтобы пригласить гостей на небольшой ужин через неделю, о маскараде, который он давно хотел устроить здесь, в Харрингтон-Мэнор.

— Этот дом слишком долго стоял пустым, — сказал он, сжимая её руку чуть крепче. — Мы наполним его жизнью. Нашей жизнью.

Элизабет кивала, но взгляд её то и дело скользил по окнам особняка. Высокие, узкие, с тяжёлыми рамами. Некоторые портьеры были ещё задернуты. Ей казалось, что за одним из них мелькнула тень — женская фигура в красном. Она моргнула, и тени не стало. Просто игра света. Просто старый дом.

Днём жизнь поместья текла своим чередом, размеренно и чинно, как часы в холле. Слуги занимались своими делами: Мэтьюз проверял серебро в буфетной, лакеи чистили серебряные канделябры, горничные меняли постельное бельё в гостевых комнатах. Элизабет провела утро в малой гостиной, пытаясь читать «Портрет Дориана Грея», который Реджинальд оставил ей на столике. Но строки плыли перед глазами. Тело ныло. Между ног всё ещё оставалась лёгкая, тёплая пульсация — не боль, а что-то иное, незнакомое, от чего щёки то и дело заливались румянцем.

Она встала, подошла к высокому зеркалу в золочёной раме. Сняла перчатки и осторожно расстегнула верхние пуговицы платья у горла. Кожа на груди была чистой — она успела вымыться утром в медной ванне, пока Реджинальд был в кабинете. Но синяки на бёдрах, когда она чуть приподняла юбку, проступали тёмными пятнами. Следы пальцев. Следы чужой страсти. Она быстро опустила ткань, сердце заколотилось. «Это был просто сон, — сказала она себе. — Просто брачная ночь. Всё будет хорошо».

Реджинальд появился ближе к обеду. Он выглядел довольным, энергичным. В руках — свежий букет хризантем из оранжереи.

— Для моей прекрасной жены, — сказал он, вручая цветы и целуя её в щёку. На этот раз поцелуй скользнул чуть ниже, к уголку губ. — Я распорядился, чтобы к ужину подали фазана. А потом… — он понизил голос, — мы можем провести вечер спокойно. В библиотеке. Только ты и я.

Элизабет улыбнулась, чувствуя, как тепло его дыхания касается кожи. Внутри неё что-то шевельнулось — не страх, а странное, тёплое любопытство. Она быстро отогнала это чувство. День был обычным. Обычная жизнь в поместье. Ничего больше.

День тянулся дальше — неторопливый, благопристойный, полный тихих шагов слуг, запаха воска от начищенных полов и лёгкого аромата лаванды из саше в ящиках комодов. Реджинальд занимался делами в кабинете — письма, счета, телеграммы из Лондона. Элизабет старалась держаться как подобает леди: писала письмо в монастырь Святой Агнессы, перебирала ноты у фортепиано в музыкальной гостиной, где тяжёлые шторы приглушали свет, а на стенах висели портреты суровых предков Харрингтонов.

Она не заметила, как уснула.

Это произошло внезапно, почти незаметно. Только что она сидела за фортепиано, пальцы легко касались клавиш, выводя тихую мелодию Баха, а в следующее мгновение голова её склонилась на пюпитр, дыхание стало ровным и глубоким. Тяжёлые шторы в гостиной колыхнулись, хотя окон не было открыто, и в комнате на миг повеяло холодком.

Реджинальд сидел в библиотеке за массивным дубовым столом, освещённым двумя газовыми лампами. Комната была его любимой — высокие стеллажи до потолка, запах старой кожи и бумаги, тяжёлые портьеры из тёмно-зелёного бархата, за которыми уже сгущались сумерки. Он разбирал корреспонденцию, когда дверь тихо скрипнула.

Вошла Элизабет.

Она двигалась бесшумно, босиком, в том же тёмно-синем утреннем платье. Волосы слегка растрепались, выбившиеся пряди каштанового цвета падали на плечи. Реджинальд поднял взгляд — и на долю секунды замер. Её глаза были совершенно чёрными: две бездонные, блестящие дыры без белков и зрачков. Сердце его ёкнуло, но уже в следующее мгновение она моргнула, и глаза стали прежними — ясными, голубыми, чуть затуманенными.

— Элизабет? — негромко спросил он, откладывая перо. — Ты в порядке? Я думал, ты всё ещё в музыкальной гостиной…

Она не ответила. Вместо этого медленно закрыла за собой дверь, повернула ключ в замке и подошла к столу. В её движениях не было привычной робости. Она обогнула стол, остановилась прямо перед ним и, не говоря ни слова, наклонилась и поцеловала его — жадно, глубоко, властно. Её язык сразу проник в его рот, требуя ответа, а руки легли ему на грудь, сминая белую рубашку.

Реджинальд выдохнул в поцелуй, чувствуя, как внизу живота мгновенно вспыхнул жар. Он ответил, обхватив её за талию, но она уже опустилась на колени между его ног. Быстрым движением расстегнула его брюки, вытащила уже твёрдый член и, не давая ему опомниться, обхватила его губами.

Она взяла его глубоко, сразу, без прелюдий — горло расслабилось, и головка члена скользнула почти до самого основания. Реджинальд громко застонал, вцепившись пальцами в подлокотники кресла. Её рот был горячим, влажным, невероятно умелым: язык работал жадно, облизывая каждую вену, а губы плотно сжимали ствол, создавая идеальное давление. Она двигалась быстро, ритмично, то заглатывая его до слёз в глазах, то медленно выскальзывая вверх с чмокающим звуком, оставляя член блестящим от слюны.

— Боже… Элизабет… — хрипло выдохнул он, запустив пальцы в её волосы.

Она подняла на него взгляд — глаза снова на мгновение блеснули чёрным — и улыбнулась вокруг его члена, не выпуская его изо рта. Затем резко встала, задрала юбки до талии, обнажив бёдра и уже мокрую, блестящую киску.

Не говоря ни слова, она забралась на стол, перевернулась и легла на спину, прямо перед его лицом. Платье задралось ещё выше, ноги широко раздвинулись по обе стороны от его головы.

— Давай, — низким голосом приказала она. — Покажи, как ты умеешь.

Реджинальд схватил её за бёдра, притянул ближе к краю стола и жадно приник губами к её мокрой, уже набухшей киске. Язык прошёлся по всей длине — от входа вверх до клитора, не спеша, глубоко, наслаждаясь её вкусом. Элизабет громко застонала, выгнув спину, и запустила пальцы в его волосы, прижимая его лицо сильнее.

— Да… вот так… лижи меня, — хрипло выдохнула она, покачивая бёдрами ему навстречу. — Plus profond… suce mon clito comme la vraie salope que je suis…

Он обхватил губами чувствительный бугорок и начал сосать его ритмично, одновременно вводя два пальца внутрь неё. Влагалище было горячим, скользким, сжималось вокруг его пальцев жадно и сильно. Элизабет дрожала, её дыхание превратилось в короткие, прерывистые стоны. Она тёрлась о его лицо, оставляя на его подбородке и щеках свои соки, и тихо рычала от удовольствия.

Через несколько минут она резко оттолкнула его голову, тяжело дыша.

— Хватит… теперь я хочу тебя тоже.

Она спрыгнула со стола, быстро развернула Реджинальда и толкнула его назад, заставляя лечь спиной на широкую поверхность дубового стола. Бумаги и перья разлетелись в стороны. Не давая ему опомниться, она ловко забралась сверху, встала на четвереньки над ним лицом к его ногам и опустилась, прижав мокрую, горячую киску прямо к его губам. Её лицо оказалось точно над его всё ещё торчащим, блестящим от слюны членом.

Элизабет сразу взяла его член глубоко в рот — одним плавным движением до самого основания, так что головка упёрлась ей в горло. Одновременно она опустила бёдра, прижав свою киску к его губам. Реджинальд застонал в её влажные складки и снова заработал языком — теперь уже яростнее, быстрее, проникая внутрь и кружа вокруг клитора.

Она отвечала тем же: сосала его жадно, шумно, с чмокающими звуками, то заглатывая до слёз, то выскальзывая вверх и проводя языком по всей длине ствола. Её слюна стекала по его члену и яйцам, капая на стол. Руки Элизабет ласкали его яйца, слегка сжимая их в такт движениям рта.

Они двигались в едином ритме — она вниз на его член, он вверх языком в её киску. Библиотека наполнилась звуками влажного чавканья и стонами. Элизабет начала ускоряться, её бёдра дрожали над его лицом, она буквально насаживалась на его язык, тёрлась клитором о его нос и губы.

— Ммм… да… я сейчас… — простонала она вокруг его члена, не выпуская его изо рта.

Её тело напряглось, мышцы влагалища сильно сжались, и она кончила — резко, бурно, с громким, протяжным стоном, который заглушил член во рту. Волна оргазма прокатилась по ней: бёдра задрожали, киска обильно оросила его лицо и язык горячим соком. Она продолжала сосать его даже в момент пика, дрожа всем телом и тихо всхлипывая от удовольствия.

Реджинальд чувствовал, как близко он сам — член пульсировал у неё во рту, яйца подтянулись, но она вдруг резко оторвалась, оставив его мокрым, красным и отчаянно пульсирующим.

Элизабет приподнялась, села ему на грудь и посмотрела вниз. Глаза её снова вспыхнули угольной чернотой, а на губах играла хищная, довольная улыбка. Она провела пальцем по своим влажным губам и слизнула каплю его предэякулята.

— Вкусный… — прошептала она томно. — Но ты ещё не кончил. Это хорошо. Мы только начали, мой дорогой муж.

Она медленно слезла со стола, юбки всё ещё задранные до талии, и посмотрела на него сверху вниз с той же тёмной, похотливой ухмылкой.

Не говоря ни слова, Элизабет сползла ниже, оседлала его бёдра и взяла рукой его член, приставив головку к своей мокрой, всё ещё дрожащей от оргазма киске. Одним плавным, жадным движением она села вниз, насаживаясь на него до самого основания.

Реджинальд громко застонал, вцепившись пальцами в её бёдра под задранными юбками. Она была невероятно горячей и тесной — мышцы влагалища ритмично сжимали его, будто пытались выдоить каждую каплю. Элизабет начала двигаться сразу жёстко и глубоко: вверх-вниз, круговыми движениями, полностью контролируя темп. Её полная грудь раскачивалась под разорванным лифом платья, соски твёрдо торчали. Она откинула голову назад, и из её горла вырвался низкий, похотливый стон.

— Oui… вот так… заполни меня, — выдохнула она, ускоряя скачку. — Как же приятно снова иметь такую узкую пизду…

Она наклонялась вперёд, упираясь ладонями ему в грудь, и яростно насаживалась, шлёпая бёдрами по его тазу. Влагалище обильно текло, смазка стекала по его яйцам и капала на стол. Реджинальд стонал, сжимая её ягодицы, толкаясь вверх навстречу, но она полностью доминировала — быстрые, жёсткие движения, будто хотела сломать его.

Через несколько минут она вдруг резко остановилась, тяжело дыша, и поднялась над ним. Его член выскользнул из неё с влажным чмоканьем, блестящий от её соков. Элизабет приподнялась выше, взяла его рукой.

Головка члена упёрлась в её тугой, горячий анус. Она прижала его рукой и начала насаживаться — крайне медленно, миллиметр за миллиметром. Реджинальд широко раскрыл глаза, поражённый.

— Боже… Элизабет… ты… — выдохнул он хрипло, не веря происходящему. Его скромная, невинная жена никогда бы не сделала такого. А сейчас она медленно, но уверенно садилась на него попкой, и её тугая, горячая дырочка обхватывала его член всё туже и туже, словно бархатный кулак.

Она застонала низко, почти рыча, когда головка наконец прорвалась через тугое кольцо. Элизабет замерла на секунду, дрожа всем телом, а потом продолжила плавно опускаться, пока не села полностью — его член полностью исчез в её заднице. Она прогнулась, упёрлась ладонями ему в бёдра и начала двигаться — сначала медленно, осторожно, потом всё быстрее и глубже.

— Oui… baise mon cul… — рычала она, ускоряясь.

Реджинальд стонал, не в силах отвести глаз от того, как его толстый член исчезает в её упругой попке. Она скакала на нём всё яростнее, шлёпая ягодицами по его бёдрам, её киска блестела от соков и капала на его живот. Анал был невероятно тугим, горячим, сжимающим — каждое движение заставляло его дрожать от острого удовольствия.

Элизабет кончила первой — резко, с громким криком, содрогаясь всем телом. Её анус сильно сжался вокруг его члена, пульсируя, и это мгновенно довело Реджинальда до края. Он рыкнул, вцепился ей в бёдра и толкнулся вверх, кончая глубоко в её задницу — мощными, горячими струями, заполняя её до краёв. Она продолжала не спеша двигаться, выжимая из него каждую каплю, пока оба не замерли, тяжело дыша и дрожа.

Элизабет медленно поднялась, его член выскользнул из неё с влажным звуком, а из её попки потекла густая белая сперма, стекая по бёдрам. Она повернулась к нему, зрачки на мгновение снова расширились до полной черноты, и хищно улыбнулась.

— Ммм… хорошо… — прошептала она. — Но это только начало, мой дорогой муж.

Затем она моргнула — глаза снова стали голубыми. Элизабет мягко осела на пол у стола, закрыла глаза и мгновенно провалилась в глубокий, тяжёлый сон, словно ничего не произошло.

Продолжение, а так же другие рассказы доступны на Бусти:

https://boosty.to/maroon_tales

https://t.me/maroon_tales