Oksana Litovchenko

В тихом омуте

Я помню поселок, где учился в колледже. По сути это была большая деревня с площадью, магазинами и просторными частными домами, в одном из которых я снимал угол.

Хозяйка Вера Ильинична, домовитая, суровая женщина лет 67 отвела мне небольшую угловую комнату с окном, столом и старинной железной кроватью с мягкой сеткой, провисающей чуть не до пола даже под моим щупленьким тельцем. Я и сейчас ясно вижу этот дом с его подвальной прохладой комнат и вечным, бледным запахом борща и одеколона «Шипр».

В дальней, большой комнате жили две студентки — старшекурсницы Настя и Ольга.

Обе светловолосые, но у Ольги была восточная монобровь, темные, густые ресницы и круглое, как Луна, лицо с темными, какими — то совершенно космическими глазами.

Была она девушкой немногословной, наблюдательной и серьезной.

Настя напротив была конопатой хохотушкой, которая укатывалась от мизинца и всегда искала повод с кем — нибудь о чем - нибудь пошушукаться.

При всем, при том обе мои соседки были девушками высокими, фигуристыми, с теми самыми типами фигур, которые прекрасно читаются под любыми одеждами, и у меня было такое ощущение, что тела этих нимф опережают в развитии их лица.

Меня, юного 18 - летнего пацана, понятное дело волновало такое соседство. В доме совсем не было внутренних дверей, только прямоугольные проемы, и я часто видел в них то, что посторонним глазам видеть бы не стоило: как девушки расчесывались, надевали колготки или придирчиво рассматривали через зеркальце свои груди, выискивая прыщи.

Меня они обычно стеснялись, но часто забывались, и я становился свидетелем их милых девичьих тайн, за которыми тайком охотился, как голодный кот за воробьями, выглядывая из — за косяка, а поймав взором какой - то мимолетный интим, «тащил» его в себя смаковать и осмысливать.

Строгая, манерная Ольга, проходя мимо меня, высокомерно запахивала халат, не позволяя мне полюбоваться ее круглыми коленями.

Мне она казалась страшно недоступной и даже слегка презирающей меня.

Настя напротив, могла задрать краешек юбочки, показать язык и расхохотаться, что всегда вызывало густую краску на моем лице.

С моими сожительницами мы почти не общались, они подчеркнуто обособленно жили своим женским мирком, ограниченным периметром их комнаты, полным всяческих соблазнительных штучек, меня считали сопляком, недостойным их девического интереса.

Бывало в их отсутствие я проникал на их территорию, но моя природная трусоватость не позволяла мне задержаться там надолго и полюбоваться их вещицами.

Да и хозяйка Вера Ильинична, женщина хотя и ироничная, но конкретная как — то сказала мне:

— Застукаю тебя, Сашка, на половине девок, выдеру как шелудивого кота и не погляжу, что ты тихоня и стихи пишешь.

И вот помню была весна, был какой — то странный день, полный всяких неожиданностей, в том числе и приятных. В колледже мне выписали какую — то грамоту, за участие в чем — то, на клумбах расцвели цветы, в общем — апрель.

Надышавшись сладкими ароматами, намаявшись с заданиями, уже вечером я лежал у себя в комнате и никак не мог уснуть. Я испытывал какое — то незнакомое, почти неприятное томление, от которого — нега в теле, но почему — то хочется лезть на стенку.

Соседок не было дома, хозяйка перебралась на лето во флигель, и мое одиночество теперь почему — то казалось мне каким - то безнадежным, почти обидным.

Наконец послышался стук и шум с крыльца, то пришли девчонки, и потому, как они были оживлены и говорливы, я понял, что они слегка навеселе. Настя часто заливалась хохотом, немногословная Ольга теперь что — то бубнила нечеткой, но удовлетворенной скороговоркой.

Потом они исполнили все свои привычные домашние ритуалы и улеглись — спали они на одной двуспальной постели, тогда это никому не казалось неприличным.

Обычно они быстро засыпали, теперь никак не могли угомониться, дурачились, толкались и кажется щипали друг дружку.

Наконец кто- то, скорее Ольга, громко воскликнул "Ай"!, и они надолго замерли.

Не знаю почему от этого "Ай" мой стручок вскочил, я потянулся к нему, но тут услышал, как одна спрашивает у другой:

— А интересно, что там наш Сашок делает?

Они скоро пошептались и до меня донеслось:

— Саша, ты спишь?

— Не сплю, - почему - то обиженно буркнул я.

— А что делаешь? - Снова послышался вопрос.

— Лежу.

— Просто лежишь?

— Да. А что?

— Дрочишь там тайком, признавайся?

Они снова прыснули, потом дружно расхохотались. А мне стало не по себе, ведь они явно подтрунивали надо мной, что говорило о полном их ко мне неуважении.

— О чем ты думаешь сейчас? - Спросила Настя. Я промолчал так как понимал, что любой мой ответ вызовет новый всплеск смеха. Они снова пошептались.

— Иди к нам, - ласково позвала меня Настя.

Это предложение было столь неожиданным, что кровь прилила к моим вискам. Близость двух дев и наша с ними уединенность кружила мне голову, но решиться на поход я никак не мог, я просто не знал, что мне с ними делать, как там все будет. Я боялся их.

Где - то капала вода, холодильник то и дело испытывал приступы грохота, в темноте беспомощно стучало мое сердце, предвкушая не то беду, не то какое - то немыслимое счастье.

— Ну иди, - снова поманила меня дальняя комната. - Или боишься? Не бойся, дурачок, мы не кусаемся.

В общем каким - то непонятным ветром меня сорвало с постели, и я двинулся, невесомый как тень, держась за трусы, поскольку мой членик дико стоял, уже совершенно не подчиняясь голове.

Я хотел примоститься сбоку, но Ольга грациозно встала с постели, как молодая олениха с колен, гордо тряхнула головой, убирая волос куда - то на плечо, она пропустила меня в середину и вернулась под одеяло, замкнув мне выход.

Теперь я не слышал вообще ничего, даже стука своего сердца, мы все лежали в тишине и молчали. Они - с явным интересом и ожиданием чего - то, я с полном недоумении, как я здесь оказался.

Их тела были страшно горячи, пахло вином, и в целом наше лежбище казалось мне каким - то тесным, липким логовом, темным, жутким омутом в который я ухнул с головой, не успев пустить даже приличных пузырей. Даже легкое движение моих пальцев приносило мне нечаянное касание к их упругим телам, я уже не говорю об их голых руках и бедрах, которые стискивали меня с боков, они буквально вплавлялись в меня и расплавляли в какую - то вязкую огненную лаву. Боковинами бедер я чувствовал резинки их трусов, глубоко врезавшиеся в их плоть.

Одна из соседок коснулась пальцами моего живота, было щекотно, я вздрогнул и тут понимание, что я почти голый лежу с почти голыми девушками наконец обрушилось на меня в полной своей мере, и восторг ударил мне в голову.

И вот я уже шарил рукой по бедру Ольги, искал потрескавшимися от страха губами губ или щеки Насти, но тут Настя вдруг сказала:

— А ну ка покажи, с чем ты к нам пришел?

И ее рука змеей вскользнула мне в трусы. Она быстро поискала там, больно стиснула пальцами мой стручок и даже привстала на локте от неожиданности. Она решительно смахнула одеяло, как - то очень ловко стянула с меня трусы, и теперь две пары девичьих глаз с боков испуганно смотрели на меня, изредка переглядываясь.

Оба окна нашей комнаты выходили на просторную, остекленную веранду дома, за верандой был столб с фонарем, от которого в комнате было светло.

— Бедненький, - наконец произнесла Настя и снова растерянно глянула на Ольгу. - Как же он с этим будет жить?

Они быстро вернулись на свои места, обе встянули одеяла под подбродки, в том числе и на меня. И мы снова молчали, но теперь как - то по другому - как подружки, узнавшие некую, общую тайну. Я замер от страха, я не знал, что теперь будет.

— Ты не горюй, - шмыгнула носом Настя. - Мы его спрячем под юбочку, будешь нашей подружкой.

Под одеялом Ольга снова налапала мой беструсый струч, задержала на нем свою большую ладонь. Потом на эту ладонь легла рука Насти:

— Что ты делаешь? - Спросила она подругу.

— Просто, - ответила та.

— А, я подумала, что ты его тянешь, чтобы он подрос, - прыснула Настя, и девки опять расхохотались.

— Бывает же такое, - наконец вздохнула Ольга и добавила. - Да, это не то, что у Ильи, соседа.

— А ты что, видела у него? - Насторожилась Настя.

— Ой, оно мне надо, глядеть на него. Я так просто...

— Ага, "так просто", а кто купальник с вырезом надевал?

— Какой купальник?

— Красный, когда Илья в огороде был. А то я дура...

— Что ты мелешь? Сама ему варенье абрикосовое носила, а на меня спирает, вот здрассьте тоже.

— Я варенье не ему носила, а его матери бабе Клаве, она мне платье подшивала. И Илья тут не причем.

Я лежал и не знал, что и думать, мало того, что они теперь совсем не стеснялись меня, так еще и оказывается такие красавицы из кожи вон лезли, чтобы понравиться какому - то Илье, которого я и за человека - то не считал. Какой - то комок щетины, неопределенного возраста, который двух слов связать не мог.

Меж тем их пальцы сошлись на моем лобке, и чем жарче подруги спорили, тем крепче эти пальцы переплетались, видимо мысли об Илье, для обеих были сладки и возбуждающи. Я впервые в жизни видел женщин столь откровенных в своих чувствах. Руками они словно бы играли с моим членом, на деле они больше играли друг с другом, я понимал, что подружки входят в экструс, которому я стал невольным катализатором, нечаянно высветив того самого Илью в самом выгодном свете.

Я рассмелел и словно в благодарность за такое невероятное открытие поцеловал Настю в пахнущее Луной плечо, Ольгу я все еще побаивался. Настя вздрогнула и снова рассмеялась:

— А он оказывается у нас шалунишка! Ах ты шалунишка такой! - Она схватила меня за обе щеки и лизнула куда - то в верхнюю губу. А Ольга стала расстегивать свой бюстгалтер и вскоре распустила груди надо мной, шепотом попросила:

— Полижи.

Я несмело лизнул.

— Еще, - прикрыла она глаза, почему - то тяжело дыша. Тут я услышал как Настя глубоко и напряженно сглотнула и понял, что начинается что - то совсем немыслимое.

И тут Ольга вскочила, снова управилась с волосом, ловко убрав его куда - то вверх, смахнула с бедер трусики, поправила подушки и быстро легла на спину, широко раскинув колена:

— Лижи, - тихо приказала она. Совсем обезумев я снова лизнул ее в грудь.

— Не туда, туда, - властно пригнула она мою голову к промежности, и я ощутил губами жесткий волос на ее лобке, а в нем что - то невероятно нежное, ярко - красное. Зажмурившись я старательно высунул язык как только мог и несмело коснулся ее рубца. Она вздрогнула, двинула бедрами, а я боковым зрением уловил, что Настя тоже оголяется и похожими движениями убирает волос.

— Лижи, - безумным шепотом повторила Ольга, и я стал вылизывать ее плод пахнущий молодым крепким грибом, неумело, но страстно, потому, что чувствовал, что ей это страшно приятно, и она все шире раскрывается для меня, двигая бедрами и ероша мою прическу.

— Сумасшедший, не торопись, - умоляла она. - Саша, Сашенька, Бог мой, как хорошо.

Теперь Ольга и Настя сосались где - то прямо надо мной, Настя больно стискивала мой член, как - то очень ловко нашаривая его где - то подомной своей бесконечно длинной рукой, и я об одном только молил небо, только не кончить.

Я не понял сам как мы свились в какой - то единый клубок плоти: губы, груди, бедра, животы, лобки, соски - любое прикосновение к которому в любом месте дарило неземное блаженство, отдававшееся во мне болью от понимания, что все не так, все неправильно, все это жутко извращенно, и это извращение погубит меня, но я уже не мог остановиться, хотя и знал, что, если дойду до конца, обратно уже не вернусь.

Потом я оказался на спине, над моим лицом куда - то под самый потолок высилась Настя, глядя под себя, раздвоясь бампером своих грудей и тоже велела:

— Лижи!

И я лизал ее, уже точно находя окрепший клитор, чувствуя своим стручком чьи то горячие руки, мне почему - то хотелось их остановить, убрать, как - то им помешать, я неловко ерзал по постели, но эти руки неизменно ловили меня и вели к сумасшествию. Я понял, что еще секунда и я брызну, но тут случилось такое, что вовек не забыть - Ольга и Настя сплелись ногами, смагнитились лобками и стали упоенно надрачивать друг дружку этим русалочьим танцем лесбиянок.

Порой они жутко мерцали в меня своими змеиными глазами, и угрожающе вздыхали, задыхаясь от ненависти, что я не способен дать им столь необходимое им удовлетворение, на которое они рассчитывали.

Потом Ольга опрокинулась на спину, оттолкнула подругу, привлекла меня:

— Теперь ты.

Не веря своему счастью, рукой попробовал пристроить свой стручок в нее. В ее раскрытый, гостеприимный рубец, в эти пестрые, скользкие, призывные лепестки, куда теперь так просто было попасть, но руки дрожали, струч был безнадежно мал, он тыкался куда то в лобок, в рубец, он никуда не доставал, я почти что плакал, но выручила Ольга.

— Не так, делай как Настя, - направила она меня, и мы стали с ней неистово тереться лобками, я старался двигать телом так, как это делала ее подружка, чувствуя как болезненно скручивается и сминается ее промежностью моя напряженная мошонка, как головка порой пападается в эти валы и отдается жуткой болью где - то в пупке, но послезвучием этой боли неизменно было какое - то ошеломляющее наслаждение, настолько сильное, что я невольно вскидывал ресницы на Настю, словно ища у нее спасения. А та дрочила себя, широко раскинувшись на подушках, пожирая нас взглядом.

Порой пальчиками ног она тянулась к моему подбородку, поднимала его и поощрительно подмигивала мне, страшновато посверкивая оком.

Судя по тому, как раскрыта теперь была моя партнерша, как доступна своим причинным местом, она испытывала нечто подобное, что и я. Во всяком случае, когда мои руки блуждали по ее груди ее соски были каменными, и выпущенную было мою руку она снова ловила своей рукой, и мы опять переплетались пальцами до скрипа, до боли.

Тянуть удовольствие дальше не было никаких сил, я все еще надеялся как - то сдержаться, уберечь себя, но стручок, преступно вскочив в ложбину между губ стрельнул спермой ей на лобок, скривившись, излился на губы.

Я видел как Ольга досадливо и брезгливо взяла на пальцы мою сперму, поднесла руку к глазам и уронила ее.

Волна какого - то небывалого стыда окатила меня, я недоуменно переводил взгляд со своего увядшего отростка на влагалище Насти, та что то хотела сказать мне, видимо что - то успокаивающее, но тут в комнате вспыхнул свет - на пороге, подбоченясь, высилась Ильинична:

— Вон оно что, а я думаю, чего они там вошкаются, на улице слышно. Сучью свадьбу сплели. Чтоб завтра духу вашего тут не было!

Как ни странно выселение не состоялось. К утру баба чего - то подобрела, даже покормила меня свежей окрошкой с молодой крапивой. Девчонок долго игнорировала, не разговаривала с ними, демонстративно поджимая губы, но потом "поняла" и их.

А тогда я забился в свою постель, страшно болела нижняя часть тела, так, что трудно было пошевелиться. Я горько проплакал до утра, мне было и стыдно, и горько за мою погубленную судьбу, и лишь на заре забылся зыбким, рваным - как луговой туман - сном. Мне снился какой — то безлюдный парк, и холодный ветер, который задувал слезы и стеклил глаза и гнал, и гнал струи желтой листвы по асфальту бесконечных аллей.

С рассветом спустился дождь. Сначала он перестукивал по жести крыши крупными каплями, потом обрушился ливнем. Сплошная пелена воды мерцала на стекле, трубы водостока дружно гудели мощными струями, широко разливаясь по асфальту потоками пузырей и пены. И на фоне всего этого густого, сочного шума как — то очень размеренно и громко падали одинокие капли в железную бочку с водой.

А потом с поля пришел молодой ветер, он стремительно и радостно ворвался в форточку, как преданный пес лизнул меня в лицо, овеял грудь. Он пах сырой землей, далеким горизонтом и свежей травой.

А уже в мае, когда посадили картошку, наши девчата поставили на меже раскладушку для принятия солнечных ванн, и не раз замечал я, как бедрастая Ольга выходила в огород в откровенном купальнике ровно в то время, когда на соседнем появлялся мужик Илья, этот масластый комок щетины, не способный связать и двух слов.

А смешливая Настя подолгу смотрела на них и недобро щурилась, некрасиво морща свой конопатый нос.

«Это знала Ева, это знал Адам,

Колеса любви едут прямо по нам.

И на каждой спине виден след колеи,

Мы ложимся как хворост под колеса любви».

Наутилус — Помпилиус. Послесловие.

— ---------

Друзья, приходите на Бусти https://boosty.to/oxisslaif

в следующих постах я расскажу немного, что стало с героем, и как он устроился в жизни после учебы. Небольшой спойлер: у него все хорошо.

Ест и обещанный пост про то, какими настоящие герои любовники бывают в жизни.

До встречи! Ваша Оксана