Мать с сыном стояли у стены наблюдая за тем как удаляются от всего того что знали, от того что сдерживало, но одновременно служило фундаментом их прошлой жизни.

Марк нарушил молчание первым, поворачиваясь к пришельцу в пол оборота, — Куда мы летим, если не секрет?

— Для начала мне нужно вернуться в свою систему, — произнёс пришелец, не оборачиваясь. Его голос звучал ровно, деловито, словно он обсуждал маршрут обычного путешествия. — Доложить об эксперименте. Показать вас совету.

Софи напряглась. Слово «совет» прозвучало холодно, официально, вызывая в воображении образы суровых существ в тёмных мантиях, выносящих приговоры. Она обернулась и посмотрела на него.

— Совету? — переспросила она, и в голосе её прозвучала тень тревоги, которую она не успела подавить.

Пришелец медленно повернулся к ней, его чёрные глаза встретились с её взглядом. В них не было угрозы — только спокойствие, которое должно было успокоить её.

— Можете не переживать, — сказал он. — Если совет захочет повторить эксперимент, им придётся найти себе других испытуемых. По нашему закону вы — моя добыча.

Слово «добыча» резануло слух, холодное и чужое. Софи почувствовала, как внутри поднимается волна — не страха, а скорее протеста. Она встретила его взгляд и спросила прямо, без колебаний:

— Мы для тебя добыча?

Тишина повисла на мостике, нарушаемая только низким гулом двигателей. Марк замер рядом с ней, чувствуя напряжение, повисшее в воздухе.

Пришелец склонил голову набок, и на его лице, появилось выражение, которое можно было назвать задумчивостью. Он смотрел на неё несколько долгих секунд, прежде чем ответить.

— Я уже сказал, что не стану считать вас питомцами, — произнёс он медленно, словно подбирая слова. — Но ты права — слово «добыча» имеет оттенок, который я не вложил в него. Вы — результат моего эксперимента. Вы — те, кто прошёл через испытания и выжил. Это даёт вам статус, который не измеряется в ваших человеческих категориях. — Он сделал паузу и добавил: — Назовём это... трофеем. Но не в том смысле, в котором вы привыкли. Вы — доказательство того, что мой эксперимент удался. И я не намерен отдавать это доказательство кому-либо.

Софи выдохнула, не осознавая, что задерживала дыхание. Она кивнула, принимая его слова, но в её голове уже роились вопросы о том, что ждёт их в этой системе, что за существа заседают в совете и как они отнесутся к двум голым людям, которых привёл с собой один из них.

Пришелец, словно прочитав её мысли, добавил.

— Но лететь нам несколько дней. Нужно придумать вам занятие. Да и на будущее — вас нужно чем-то озадачить, помимо очевидных сексуальных утех. Чтобы вы приносили какую-то ощутимую пользу.

Он прошёлся вдоль панели управления, его тентакли слегка шевелились за спиной, словно размышляя.

— Ваш вид обладает любопытством и способностью к обучению. Я наблюдал за вами достаточно, чтобы понять: безделье разрушает вас быстрее, чем любая угроза. — Он остановился и повернулся к ним. — У меня есть архивы знаний вашего вида — языки, история, технологии. Вы будете изучать их. И, возможно, если покажете способности, я научу вас пользоваться некоторыми системами корабля. Это даст вам цель и сделает вас полезными.

Он посмотрел на них обоих, и в его чёрных глазах мелькнуло нечто, похожее на вызов.

Софи кивнули в ответ.

— --

Следущие пару часов протели почти незаметно. Звёзды за прозрачной стеной мостика превратились в едва заметные полосы — корабль шёл на крейсерской скорости, и низкий гул двигателей проникал сквозь пол, стены, сквозь само тело. Софи сидела на полу, скрестив ноги, с голографическим планшетом в руках, изучая символы, которые плавали в воздухе перед ней. Марк расположился рядом, опираясь спиной о тёплую стену, и время от времени бросал взгляд на мать, проверяя, не устала ли она.

Пришелец стоял у центральной панели, его тентакли были неподвижны, и он, казалось, был погружён в свои мысли, хотя часть его сознания постоянно сканировала их состояние.

— Я никогда не думала, что буду заниматься учебой, сидя голой на космическом корабле, — произнесла Софи, не отрываясь от планшета. — Жизненные цели, знаешь ли, нужно ставить реалистичные. А то размечтаешься — и разочаруешься.

Марк хмыкнул, не поднимая головы.

— А я всегда мечтал увидеть космос. Но не думал, что увижу его... в таком формате.

— В голом?

— В компании, и в голом тоже. — Он поднял взгляд и улыбнулся ей.

Пришелец повернулся к ним, его чёрные глаза скользнули по их лицам.

— Вы оба быстро адаптируетесь к ситуации. Это похвально. Многие виды тратят дни, а то и недели на преодоление культурного шока.

— А может, мы просто в шоке и отрицаем это, — возразила Софи, откладывая планшет. — Знаешь, есть такая теория: если человек слишком спокоен в критической ситуации, значит, его психика не справляется и он просто отключил эмоции.

— Ты считаешь, что твоя психика не справляется? — спросил пришелец с непроницаемым выражением.

Софи задумалась на мгновение, глядя на него.

— Нет. Думаю, я просто приняла тот факт, что моя жизнь теперь выглядит именно так. И знаешь, в этом есть своя свобода. Когда теряешь всё, что считал важным, остаётся только то, что действительно имеет значение.

— И что же для тебя имеет значение? — спросил пришелец, и в его голосе прозвучал искренний интерес.

Она посмотрела на Марка, затем снова на пришельца.

— Он. И я сама. Всё остальное — декорации.

Марк поднял голову и посмотрел на неё с такой теплотой, что у неё перехватило дыхание. Он ничего не сказал, но в его взгляде было всё, что нужно.

— Ты мудра не по годам, — заметил пришелец. — Для женщины, которая ещё не прожила и половины своей возможной жизни.

— Я просто хорошо усвоила уроки, — ответила она, пожимая плечами. — Некоторые из них были болезненными. Но, как видишь, я всё ещё здесь.

Пришелец шагнул ближе, остановившись в шаге от неё, и посмотрел сверху вниз.

— Я хочу задать тебе вопрос, — сказал он. — Личный. Ты можешь не отвечать, если не захочешь.

— Валяй, — ответила она спокойно.

— Когда ты решила остаться — что стало решающим фактором? Страх перед неизвестностью возвращения? Или что-то другое?

Софи задумалась, глядя на свои руки, лежащие на коленях. Она чувствовала на себе взгляд Марка, чувствовала тяжесть внимания пришельца, и внутри неё поднималась волна честности, которую она больше не хотела сдерживать.

— Я осталась, потому что впервые в жизни почувствовала, что меня видят, — сказала она тихо. — Настоящую меня. Со всеми моими трещинами, страхами, желаниями, которые я прятала всю жизнь. Ты увидел меня. Марк увидел меня. И я больше не хочу прятаться.

Она откинула голову поднимая взгляд на пришельца.

— Это пугает. Но это также освобождает.

Пришелец долго молчал, глядя на неё. Затем он медленно протянул руку и коснулся её щеки — кончиками пальцев, невесомо, почти нежно.

— Ты — одна из самых интересных форм жизни, которые я встречал, — произнёс он. — И я рад, что именно вы стали моими... спутниками.

Марк кашлянул, привлекая внимание.

— Мы всё ещё трофеи или уже спутники?

Пришелец повернул голову к нему, и в его глазах мелькнула искра, которую можно было назвать насмешкой.

— Пока вы не докажете обратное — вы проблемные трофеи, которые претендуют на статус спутников.

— Звучит как повышение, — усмехнулся Марк.

— Не обольщайся, — ответил пришелец. — Я всё ещё могу передумать и продать вас на ближайшей станции.

— Но не передумаешь, — уверенно сказала Софи.

Пришелец посмотрел на неё, и уголок его рта, дёрнулся в знакомом движении.

— Нет, не передумаю.

Он выпрямился и вернулся к панели управления, оставив их сидеть на полу. Софи переглянулась с Марком, и они оба улыбнулись — свободно, легко и искренне.

— У нас есть несколько дней до прибытия, — произнёс пришелец, не оборачиваясь. — Предлагаю использовать их с пользой. Я научу вас основам навигации. И если вы не взорвёте корабль к тому времени, возможно, я даже позволю вам прикоснуться к управлению.

— Звучит как план, — ответила Софи, поднимаясь на ноги.

Она чувствовала, как внутри разгорается любопытство — то самое, которое она думала, что потеряла годы назад. Жизнь начинала наполняться новым смыслом, и впервые за долгое время ей было интересно, что ждёт её за следующим поворотом.

— --

Прошло ещё несколько часов с тех пор, как они покинули Солнечную систему. Корабль летел сквозь бескрайнюю черноту. Софи стояла у панели управления, изучая голографические символы, которые плавали в воздухе перед ней. Пришелец стоял рядом, объясняя основы навигации — его голос был низким, ровным, и от него исходило тепло, которое она начала ассоциировать с его близостью.

— Эта линия обозначает гравитационный колодец ближайшей звезды, — говорил он, водя пальцем по голограмме. — Если мы подойдём слишком близко, корабль начнёт испытывать напряжение корпуса. Но мы держимся на безопасном расстоянии.

Софи кивнула, впитывая информацию, но её внимание постепенно переключалось с символов на него самого. Она изучала его руку — крупную, с длинными пальцами, покрытыми мелкими чешуйками, которые переливались в голубоватом свете панели. Когда он указывал на очередной символ, его рука задержалась рядом с её, и она, не задумываясь, протянула свою и коснулась его запястья.

Пришелец замер. Его чёрные глаза метнулись к ней, но он не отдёрнул руку. Пальцы Софи скользили по поверхности его кожи, ощупывая, знакомясь.

— Ты изучаешь меня, — сказал он не вопросом, а констатацией.

— Да, — ответила она честно, проводя пальцами по его чешуйкам. Они были гладкими, прохладными на ощупь, но под ними чувствовалось тепло, пульсация жизни. — Ты сказал, что находишь меня красивой.

Ее рука продолжила исследование пробираясь выше к плечу, — Очевидно что мне ещё ни раз предостоит... "Испытать тебя на себе", — она улыбнулась подобранным словам. — Я хочу понять, что тебе вообще нравится. Какой ты. Что тебя привлекает не только как учёного, но и как... существо.

Он позволял ей исследовать, стоя неподвижно, как статуя. Его дыхание было ровным, но она чувствовала, как под её пальцами его кожа становится теплее.

— Любопытство — один из самых привлекательных аспектов твоего вида, — произнёс он. — Ты первая, кто задал этот вопрос.

— Значит, я первопроходец, — усмехнулась она, проводя пальцем по изгибам его предплечья. — Мне нравится эта роль.

Марк, сидящий неподалёку, наблюдал за ними. Он не вмешивался, но в его взгляде была тепло и любопытство, и толика ревности.

— Ты сказал, что я красива, — повторила Софи, поднимая взгляд на пришельца. — Что именно тебе во мне нравится?

Пришелец медленно перевёл взгляд с неё на Марка, и на его лице, появилось выражение, которое можно было назвать задумчивостью.

— Что бы ты нашёл в красоте своей матери? — спросил он у Марка. — Ты знаешь её дольше. Ты видишь её в разных состояниях. Что делает её красивой для тебя?

Марк поднялся и подошёл к ним, встав с другой стороны от матери. Он протянул руку и коснулся её плеча — легко, благоговейно.

— Я люблю её как мать, — начал он, и голос его был низким, искренним. — Я люблю её за то, как она смотрела на меня, когда я был ребёнком — с верой в то, что я смогу всё. Я люблю её за то, как она смеётся, когда думает, что никто не слышит. За то, как она хмурится, сосредоточившись на чём-то. За её упрямство, которое бесило меня в подростковом возрасте, а теперь я понимаю, что именно оно сделало меня тем, кто я есть.

Он перевёл дыхание, и его пальцы скользнули по её плечу к шее.

— Но как женщину... — продолжил он, и голос его стал ниже. — Я люблю её за то, как она двигается, когда уверена, что её никто не видит. За то, как её глаза темнеют, когда она хочет чего-то. За то, как она пахнет — тёплым молоком и чем-то сладким, что я не могу описать. Я люблю изгиб её шеи, когда она запрокидывает голову. Мне нравится её красивая грудь, которая призывно привлекает своими сосками, когда она возбуждена. Мне нравится её киска, которая сжимается вокруг меня, когда я внутри неё. — Он встретился с ней взглядом, и в его глазах стояла бесконечная нежность. — В ней для меня красиво всё. Даже те части, которые она сама считает уродливыми.

У Софи перехватило дыхание. Она смотрела на сына, чувствуя, как его слова проникают в самую глубину её души, согревая то, что она так долго прятала от мира.

Пришелец стоял молча, наблюдая за ними, и когда Марк закончил, он медленно кивнул.

— Ты описал то, что я чувствую, но не мог выразить словами, — сказал он. — Но я добавлю кое-что от себя.

Он поднял руку, и одно из его щупалец отделилось от спины, обвиваясь вокруг талии Софи, притягивая её ближе к нему. Второе скользнуло по её бедру, обжигая теплом. Третье поднялось к её груди, очерчивая контур, но не сжимаясь — просто существуя, касаясь, изучая.

— В тебе красиво не только тело, — произнёс он, и голос его стал низким, вибрирующим. — В тебе красива твоя стойкость. Ты прошла через боль и не сломалась. Ты прошла через стыд и не спряталась. Ты прошла через страх и не отступила. Твои глаза горят огнём, который не угасает, даже когда ты истощена. Твой голос не дрожит, даже когда ты говоришь о самом болезненном. — Его щупальце скользнуло по её щеке, стирая невидимую слезу. — Ты приняла себя такой, какая ты есть, и приняла его таким, какой он есть. И теперь ты стоишь здесь, голая, в космосе, и изучаешь меня, потому что тебе интересно, кто я. Это... — Он замолчал, подбирая слово. — Это завораживает.

Софи стояла между ними, окружённая теплом их тел и прикосновений, и чувствовала, как внутри разливается тепло, которое не было связано с сексом — глубже, спокойнее, полнее. Она перевела взгляд с пришельца на сына и улыбнулась — той самой улыбкой, которую они оба полюбили.

— Кажется, я начинаю привыкать к тому, что меня окружают комплиментами, — сказала она с лёгкой иронией, но в голосе её слышалась благодарность. — Это опасно. Я могу зазнаться.

— Ты имеешь право зазнаться, — ответил пришелец, убирая щупальца, но оставаясь рядом. — Ты заслужила это.

Марк обнял её за плечи, притягивая к себе, и поцеловал в висок.

— Она права. Если мы продолжим в том же духе, ей придётся покупать шляпу на размер больше.

Софи рассмеялась — легко, искренне, и этот смех разлетелся по мостику, смешиваясь с гулом двигателей и мерцанием далёких звёзд.

Тишина повисла на мостике, нарушаемая только низким гулом двигателей и мерцанием голографических панелей. Слова пришельца повисли в воздухе, тяжёлые и интригующие, заставляя Софи и Марка переглянуться. В их взглядах читалось замешательство пополам с любопытством — они уже научились не ожидать от него обычных предложений.

Пришелец стоял перед ними, его чёрные глаза переводились с одного лица на другое, и в них горел тот самый огонь, который они научились распознавать, — предвкушение эксперимента.

— Хочешь поиграть с сыном как с игрушкой? — произнёс он, и голос его был низким, вкрадчивым, как шёлк, обёрнутый вокруг стали. — Не бойся, больно ему не будет.

Софи нахмурилась, переводя взгляд с пришельца на Марка. Его брови приподнялись, и он слегка пожал плечами, давая понять, что он так же не уверен в значении этих слов, как и она.

— Что именно ты имеешь в виду? — спросила она осторожно, но в голосе её уже просыпалось любопытство, которое она не пыталась подавить.

Пришелец шагнул ближе, и его рука легла на плечо Марка — невесомо, но собственнически.

— Он уже достаточно подробно исследовал твоё тело, не так ли? — спросил он, глядя ей в глаза. — Каждую складку, каждый изгиб, каждую реакцию. Ты была открыта для него, ты позволяла ему изучать тебя, брать тебя, доводить до оргазма.

Его слова лились медленно, как мёд, и Софи чувствовала, как по её спине пробегает дрожь — не от страха, а от предвкушения.

— Хочешь сделать с ним то же самое? — продолжил он. — Мы можем привязать его к столу. Его тело будет полностью в твоей власти. Ты сможешь доставить ему удовольствие так, как тебе захочется. Изучить его так же, как он изучил тебя. Стать той, кто контролирует, кто решает, когда ему кончить, а когда оставить на грани.

Он сделал паузу, давая словам осесть в их сознании. Но его щупальца продолжали гулять по ее обнаженным бедрам отдаваясь теплом внизу живота.

Софи стояла неподвижно, чувствуя, как щупальца пришельца скользят по ней, оставляя за собой дорожки прохлады, которые разбегались мурашками по коже. Его слова всё ещё висели в воздухе, тяжёлые, провокационные, открывающие дверь в ту часть её существа, о существовании которой она подозревала, но никогда не решалась признать.

Марк смотрел на неё, и в его взгляде не было страха — только любопытство и доверие. Он ждал её решения, и это доверие было тем, что тронуло её глубже всего.

— Ты серьёзно предлагаешь мне... — начала она, облизывая пересохшие губы, — связать моего сына и поиграть с его телом?

— Я предлагаю тебе власть. Контроль, — ответил пришелец, и в его голосе прозвучала усмешка. — Возможность исследовать его тело так же, как он исследовал твоё, без спешки, без принуждения, без необходимости подчиняться чужим командам.

Он отступил на шаг, давая ей пространство для размышлений, и добавил.

— Ты можешь отказаться. Но я вижу в твоих глазах любопытство, мать. Не отрицай его.

Софи медленно перевела взгляд на сына. Он стоял позади неё, расслабленный, с лёгкой улыбкой на губах, и в его глазах горел тот же огонь, что и в ней.

— Я не против, — сказал он тихо. — Я доверяю тебе. И если честно... мне интересно, что ты придумаешь.

Эти слова стали последним толчком, который ей был нужен. Она шагнула к нему, протянула руку и коснулась его щеки — нежно, почти благоговейно.

— Тогда давай попробуем, — сказала она, и в голосе её прозвучала решимость, которая удивила даже её саму. — Но если я делаю больно — ты говоришь сразу. Договорились?

— Договорились, — ответил он, накрывая её ладонь своей.

Пришелец удовлетворённо кивнул и указал на ложе, которое выделилось из стены, той что была видна и отделяла мостик от остального корабля — гладкое, широкое, с ремнями по краям, которые отливали тусклым голубоватым светом.

— Располагайтесь, — произнёс он, отступая к панели управления, словно давая им пространство.

Марк шагнул к ложу и лёг на него, вытянувшись во весь рост. Он не боялся — только смотрел на мать снизу вверх, и в его взгляде было доверие, которое согревало её изнутри. Он опустил руку к ремням, словно предлагая зафиксировать их.

Она медленно подошла к ложу, её пальцы дрожали от предвкушения, и остановилась, глядя на распростёртое тело сына перед собой.

Софи замерла над ложем, на котором лежал её сын, и в этот момент голос пришельца прозвучал откуда-то со стороны — низкий, задумчивый, с оттенком любопытства, которое он даже не пытался скрыть.

— За вами так интересно наблюдать, — произнёс он, и в его голосе слышалась искренняя увлечённость. — Вы оба — словно открытая книга, написанная на языке, который я только начинаю понимать. Каждое ваше движение, каждый взгляд — это слои смысла, которые я расшифровываю с огромным удовольствием.

Она повернула голову и увидела, что он протягивает ей небольшой флакон из тёмного стекла — тот самый, с маслом, которое Марк использовал, чтобы подготовить её к двойному проникновению. Она взяла его, чувствуя гладкую прохладу в ладони, и тепло, исходящее от жидкости внутри. На мгновение их пальцы соприкоснулись — и она ощутила, как от него к ней перетекает что-то, что нельзя было назвать просто теплом.

И в тот же миг его щупальца вновь коснулись ее. Одно из них скользнуло по её спине, от шеи до поясницы, оставляя за собой влажную, дорожку, от которой по коже побежали мурашки. Второе обвилось уже знакомо вокруг её талии, мягко прижимаясь к нему, но не сковывая движений. Третье скользнуло по её бедру, касаясь внутренней стороны, дразняще близко к промежности, но не задерживаясь.

— Ты будешь ласкать сына, — произнёс пришелец, и в его голосе прозвучала низкая, вибрирующая усмешка, от которой внутри неё разлилось тепло. — А я буду ласкать тебя. Мы создадим свой собственный ритм, свою симфонию прикосновений. Ты почувствуешь, каково это — получать удовольствие, одновременно давая его другому.

Софи медленно выдохнула, чувствуя, как щупальца играют с её телом, ладонь сжала флакон чуть сильнее, как взгляд сына снизу вверх — доверчивый, предвкушающий — заставляет сердце биться быстрее.

— Ты же сказал без принуждения и необходимости подчиняться, — взглянула она на существо возвышающееся позади нее.

— Я и не принуждаю, ты хочешь чтобы я ушел, тебе не приятно?

Софи выдохнула ещё раз, чувствая как ее тело уже отзывается на его касания, она взглонула.

— Ласкай, — ответила она с лёгкой хрипотцой в голосе и отворачивая крышку флакона.

Софи медленно отвинтила крышку флакона, и знакомый травяной аромат разлился в воздухе, смешиваясь с запахом озона и тёплого металла, который витал на мостике. Она налила немного масла себе на ладонь — оно было тёплым, почти горячим, и пульсировало в такт её сердцебиению, словно живое. Растёрла его между пальцами, чувствуя, как оно впитывается в кожу, разогревая её, пробуждая нервные окончания.

Марк лежал на ложе, вытянувшись во весь рост, его руки были закинуты за голову, и он смотрел на неё снизу вверх с выражением, в котором смешивались доверие, любопытство и предвкушение. Его член уже твердел от вида того как щупальца свободно гуляет по телу матери, начиная наливаться кровью в предвкушении её прикосновений.

Она подошла вплотную, касаясь его бедром, и замерла на мгновение, собираясь с мыслями. Затем она протянула руку и коснулась его груди — медленно, изучающе, проводя пальцами по контурам мышц, по ключицам, по ложбинке между грудных мышц. Кожа под её пальцами была тёплой, гладкой, и он вздохнул, закрывая глаза, отдаваясь её прикосновениям.

— Ты такой напряжённый, — прошептала она, проводя ладонью по его плечу, чувствуя, как мышцы перекатываются под кожей. — Расслабься. Я хочу насладиться каждым сантиметром твоего тела.

Она взяла немного масла на кончики пальцев и начала втирать его в его грудь — медленно, круговыми движениями, покрывая маслом каждый участок. Кожа под её пальцами становилась горячей, блестящей в тусклом свете, и он выдохнул сквозь зубы, когда её пальцы прошлись по соскам, задевая их, заставляя твердеть.

— Хорошо, — выдохнул он, запрокидывая голову.

Она продолжала массировать его грудь, спускаясь ниже, к животу, очерчивая пальцами контуры пресса, чувствуя, как мышцы напрягаются и расслабляются под её прикосновениями. Она наклонилась и провела языком по его груди, слизывая масло, и он застонал, его руки сжались в кулаки над головой.

Щупальца пришельца в это время не прекращали своё путешествие по её телу. Поддерживая, прижимаясь и слегка извиваясь, но не мешая движениям. То что было внизу скользнуло по её бедру, поднимаясь выше, к ягодицам, массируя, разминая, заставляя её вздрагивать от каждого прикосновения. То что было на талии поднялось до её груди — уже знакомо сжимая и отпуская, подкручивая соски, которые уже затвердели от возбуждения.

Она чувствовала каждое прикосновение щупалец, каждое движение, и это усиливало её собственное возбуждение, подогревая желание исследовать тело сына. Она взяла ещё масла, налила его на ладонь и опустила руку ниже, к его члену, обхватывая его у основания. Он вздрогнул, выдохнув сквозь сжатые зубы, и приподнял бёдра навстречу её ладони.

— Ты хочешь этого? — спросила она тихо, глядя ему в глаза.

— Да, — выдохнул он. — Пожалуйста.

Она начала медленно водить рукой по его члену, покрывая его маслом, чувствуя, как он твердеет под её пальцами, как пульсирует в такт его ускоренному сердцебиению. Она изучала его — головку, уздечку, ствол, яички — каждую часть, каждую складочку, отмечая, как он реагирует на каждое её прикосновение.

— Такой молодой и энергичный, — прошептала она, — Уже вновь полный сил.

Пришелец наблюдал за ними, и его щупальца усилили своё воздействие на её тело. Одно из них скользнуло между её ног, касаясь клитора, влажного и набухшего, массируя его в ритме, который совпадал с движениями её руки на члене сына. Она застонала, запрокинув голову, чувствуя, как стимуляция затягивает её в водоворот ощущений.

— Не останавливайся, — прошептал пришелец, его голос прозвучал прямо у её уха, хотя он стоял в нескольких шагах. — Продолжай изучать его. Доведи его до края. А затем реши, дать ему кончить или оставить на грани.

Марк смотрел на мать снизу вверх, его глаза были затуманены возбуждением, и он не отводил взгляда, чувствуя, как каждая клеточка его тела вибрирует от её прикосновений и от осознания того, что она полностью контролирует его удовольствие. Он отдался этому ощущению — быть объектом её изучения, её желания. Его грудь тяжело вздымалась, мышцы живота напрягались при каждом её движении, пытаясь расслабиться, стараясь сдержать себя, не кончить раньше времени, не нарушить тот ритм, который она задавала.

Софи наклонилась и взяла головку его члена в рот, одновременно продолжая массировать ствол рукой. Щупальце пришельца скользнуло чуть глубже, проникая внутрь, во влагалище, слегка растягивая, дразня, заставляя её стонать вокруг члена сына, создавая вибрацию, от которой у него вытягивались ноги.

— Да... — выдохнул Марк, запрокидывая голову.

Она чувствовала его пульс языком, чувствовала, как он напрягается, приближаясь к оргазму, и замедлила темп, оставляя его на грани, заставляя ждать. Она подняла голову, встречая его мутный взгляд, и улыбнулась — медленно, удовлетворённо.

— Ещё рано, — сказала она, облизывая губы. — Я ещё не закончила изучать тебя.

Масло на ладонях Софи смешивалось с потом, когда она медленно проводила пальцами по телу сына, изучая каждую линию, каждый мускул, каждую реакцию. Его кожа блестела в тусклом свете, грудь тяжело вздымалась, а глаза были затуманены смесью доверия и голода. Он лежал неподвижно, позволяя ей делать всё, что она захочет, и эта власть над ним пьянила её сильнее, чем любое вино.

Но в тот момент, щупалец пришельца проникло глубже переворачивая мир в ее глазах.

Оно вошло легко — нормальное по толщине, по людским меркам, но длинное, гибкое, живое. Софи выдохнула, ожидая знакомого ощущения наполненности, но вместо этого почувствовала нечто совершенно иное. Щупальце начало извиваться внутри неё — не просто двигаться вперёд-назад, а скручиваться, пульсировать, вибрировать, задевая стенки влагалища под разными углами, одновременно массируя и дразня.

Стон, который вырвался из её горла, был низким, грудным, и она замерла, вцепившись в бёдра сына, чувствуя, как это неведомое движение отдаётся импульсами во всём теле. Она оторвалась от члена, переводя взгляд вниз, на свой живот, и увидела то, от чего перехватило дыхание — под кожей, чуть ниже пупка, отчётливо двигалась выпуклость, медленно ползущая из стороны в сторону, словно что-то живое ворочалось внутри неё.

— Какого чёрта... — выдохнула она, не веря своим глазам. — Оно там... я вижу его внутри себя.

Щупальце продолжало двигаться, закручиваясь спиралью, и Софи почувствовала, как внутри нарастает странная смесь страха и невероятного, почти пугающего удовольствия. Она никогда не испытывала ничего подобного — это было глубже, чем проникновение, чем любая стимуляция, которую она знала. Казалось, щупальце касается её изнутри так, как невозможно касаться обычным членом, задевая точки, о существовании которых она даже не подозревала.

— Боже, — простонала она, запрокинув голову, и её пальцы впились в кожу сына, оставляя следы. — Что это за хрень? Я чувствую, как оно шевелится у меня в киске, будто червяк в земле, только... Черт, это... охренительно.

Она посмотрела на пришельца с выражением, в котором смешались шок и жадное любопытство.

— Ты мог бы сказать, что твои щупальца умеют ТАКОЕ! Я чуть не обделалась от неожиданности! Но не прекращай, мать твою, продолжай!

Она снова перевела взгляд на сына, и её глаза горели безумным огнём. Она наклонилась и лизнула его член от основания до головки, не прекращая выгибать таз навстречу извивающемуся щупальцу.

— Ты видишь это, Марк? — спросила она, и голос её был хриплым, сорванным. — Видишь, что он делает со мной? Я чувствую себя так, будто меня трахают изнутри каким-то космическим червём, и мне это нравится, боже, как же мне это нравится.

Она рассмеялась — истерично, освобождённо, и в этом смехе не было ни капли прежнего стыда.

Щупальце внутри неё ускорилось, вибрируя на высокой частоте, и Софи почувствовала, как оргазм нарастает с пугающей быстротой — не постепенно, как обычно, а резко, как взрыв. Она вскрикнула, выгнувшись дугой, чувствуя, как мышцы влагалища сжимаются вокруг щупальца, но оно продолжало двигаться, заставляя её кончать снова и снова, продлевая микро-оргазмы, без перерыва, без передышки.

— Ебаный в рот, — выдохнула она, обмякая на теле сына, всё ещё чувствуя, как щупальце пульсирует внутри неё. — Я только что кончила так, что, кажется, увидела бога, чёрную дыру и ещё пару галактик в придачу.

Марк смотрел на неё с благоговением и возбуждением, его член стоял, твёрдый и блестящий от масла, и он с трудом сдерживался, чтобы не кончить просто от вида того, как его мать корчится в экстазе.

— Ты в порядке, мам, я ни когда не слышал от тебя подбных слов? — спросил он, и голос его дрожал.

Софи подняла на него мутный взгляд и осклабилась.

— В порядке? Марк, я только что испытала оргазм, который разорвал меня на части, и я не уверена, что смогу когда-нибудь вернуться к обычному сексу после этого. Так что нет, я не в порядке. Я в ахуе. Но в хорошем смысле.

Щупальце внутри Софи замерло. Медленно, с пугающей точностью, оно свернулось в тугой, плотный узел глубоко внутри её влагалища, заблокировав любое движение. Она не могла ни отстраниться, ни принять его глубже — он просто застыл там, как пробка, растягивая стенки, но не двигаясь. Никакой вибрации, никаких извиваний — только статичное, неподвижное давление, которое сводило с ума своим контрастом с тем, что было секунду назад.

Софи застыла на мгновение, осознавая, что произошло, а затем её голова резко повернулась к пришельцу. Взгляд её был полон ярости, смешанной с голодом, который она не могла утолить.

— Издеваешься? — выплюнула она, и голос её был низким, дрожащим от напряжения. — Ты серьёзно сейчас? Завязал узел внутри моей киски и замер? Ты что, охренел?

Пришелец стоял в нескольких шагах, его чёрные глаза горели насмешкой, и на его лице, застыла ухмылка, которую невозможно было спутать ни с чем другим.

— Твоё дело — член твоего сына, — произнёс он спокойно, с ленивой удовлетворённостью в голосе. — А свою дырку оставь мне. У тебя есть своя цель — не отвлекайся на вещи, которые ты не контролируешь.

Она зарычала, но не стала спорить. Хватаясь за член сына, как за поручень чтобы не упасть. Она попыталась вильнуть тазом, сдвинуться, чтобы хоть как-то заставить узел внутри себя двигаться, но это было бесполезно — щупальце держало её жёстко, как тисками, не давая ни миллиметра свободы. Каждое движение отдавалось тупым давлением, но не приносило ни капли облегчения.

— Пожалуйста, — выдохнула она, и голос её сорвался, в нём впервые появилась мольба. — Двигайся. Я не могу... мне нужно, чтобы ты двигался.

Но вместо ответа она снова почувствовала только неподвижное, твёрдое давление внутри себя.

С рычанием, вырвавшимся из самой глубины груди, вторя рука обхватила член сына — резко, жадно, вцепившись в него так, словно это был её единственный якорь в реальности. Она начала дрочить ему с яростью, с отчаянием, с голодом, который не находил выхода внизу. Её руки двигались быстро, агрессивно, без нежности, покрытые маслом и слюной, и она смотрела в глаза сына, рассказывая ему, что происходит с ней, потому что крик об этом наружу был единственным способом не сойти с ума.

Марк выгнулся под её руками, хватая ртом воздух. Её хватка была жёсткой, почти грубой, и он чувствовал, как её пальцы впиваются в его плоть, как она срывает на нём свою злость и голод. Лишь масло спасало его от боли.

— Он не двигается, Марк, — выдохнула она, и голос её был хриплым, истеричным, с нотками отчаяния. — Этот мудак завязал узел внутри меня и замер. Я чувствую его там — твёрдый, тугой, он распирает мне стенки, но не шевелится, не даёт мне ни кончить, ни двинуться. Он просто стоит там, как пробка в бутылке, и издевается, глядя на то, как я схожу с ума.

Она дёрнула бёдрами, тщетно пытаясь найти трение, которого не было, и застонала сквозь сжатые зубы.

На мгновение Софи попыталась отдернуть руку по направлению к своему клитору, но пущальце вернуло руку на место. Она заскулив снова вцепилась в член сына, удваивая усилия, вымещая на нём всё своё разочарование.

— Ему нравится смотреть. Нравится видеть, как я умоляю. Как я мечусь между его узлом внутри меня и твоим членом в моих руках, не зная, куда деть это гребаное возбуждение — выплюнула она, и слова лились из неё потоком, грязные, отчаянные, освобождающие. — Он хочет, чтобы я кончила только от твоего вида. Только от того, как ты выглядишь, пока я дрочу тебе. Хочет, чтобы я забыла о своей киске и сосредоточилась на том, чтобы довести тебя до оргазма.

Она наклонилась и лизнула головку его члена, не отпуская ствола руками, и посмотрела на него снизу вверх с безумной улыбкой.

— Знаешь, что самое смешное? — спросила она, и голос её дрожал от смеси злости и голода. — У меня начинает получаться. Я почти не думаю о том, что у меня между ног. Я хочу только, чтобы ты кончил мне в рот. Как думаешь, это он на меня так влияет? Или я просто развратная сука, которая хочет трахнуть своего сына, несмотря ни на что?

Софи опустила голову, беря член сына в рот. Головка скользнула по языку, маслянистая, тёплая, пульсирующая в такт его ускоренному сердцебиению. Она закрыла глаза, сосредотачиваясь на ощущении его плоти во рту, на его запахе, на вкусе масла и соли на коже. И в тот самый момент, когда её губы сомкнулись вокруг него, она почувствовала это — лёгкое, едва уловимое движение внутри себя.

Узел внутри неё начал медленно распускаться.

Софи издала низкий, вибрирующий стон облегчения, который передался через её рот прямо в член Марка, заставив его выдохнуть сквозь сжатые зубы. Щупальце не вышло из неё — оно просто начало двигаться, медленно, лениво, словно дразня, напоминая, что оно всё ещё там, контролирует, решает.

Но затем что-то изменилось.

Тонкий, почти невесомый отросток отделился от основного щупальца и начал подниматься выше, скользя по внутренним стенкам влагалища, пока не упёрся в шейку матки. Софи замерла, чувствуя это давление — лёгкое, настойчивое, требующее. Она попыталась отстраниться, но тентакль сжался вокруг её талии, удерживая на месте.

И прежде чем она успела понять, что происходит, тонкий отросток проник внутрь.

Он раскрыл шейку матки мягко, но настойчиво, проскользнув внутрь, в самую глубину её тела. Глаза Софи расширились, и она замычала вокруг члена сына, чувствуя, как нечто проникает туда, куда никогда раньше не проникал даже медицинский инструмент. Ощущение было странным, пугающим и в то же время дополняющим остальную стимуляция, что было до одури приятно — как будто её раскрыли изнутри, коснулись самой сути её существа.

Слёзы выступили на глазах, но она не отстранилась — она продолжала сосать член сына, чувствуя, как тонкий отросток начинает двигаться внутри матки, вырисовывать круги, почти незаметно касаться стенок, которые никогда раньше не знали прикосновений.

Щупальце внутри её влагалища начало шевелиться синхронно с отростком в матке — упругое, заполняющее, в меру растягивающее, другое тонкое, нежное, почти незаметное, исследующее. Два ритма, два уровня проникновения, два ощущения, которые сливались в один пульсирующий поток удовольствия, от которого у неё подкашивались ноги. Ее придерживали снаружи от падения.

Она кончила. Не отпуская члена сына изо рта, кончила глубоко, сильно, чувствуя, как её тело пульсирует вокруг обеих щупалец одновременно, как спазмы сотрясают её изнутри, как она теряет контроль над собственным телом, растворяясь в этом тройном ощущении. И когда она наконец оторвалась от члена сына, чтобы вдохнуть, из её горла вырвался длинный, низкий стон, смешанный со словами, которые она едва могла разобрать сама:

— Блять... что это за херня... он проник мне в матку... я чувствую, как он трогает меня изнутри... там, где никто никогда... я сошла с ума... или это рай... я не знаю...

Марк смотрел на неё, его глаза были расширены, и в них застыло благоговение пополам с шоком. Его член всё ещё пульсировал от её рта, и он чувствовал, как внутри нарастает оргазм, который он изо всех сил пытался сдержать.

— Мам? — выдохнул он, и голос его дрожал.

Она провела рукой по щеке, стирая влагу, и посмотрела на него с улыбкой, которая была одновременно безумной и абсолютно счастливой.

— Я в полном порядке, — ответила она хрипло. — Я просто... меня только что трахнули в матку. И я кончила так, что, кажется, переродилась. Дай мне секунду, чтобы привыкнуть к мысли, что теперь это — моя новая норма.

Пришелец смотрел на них, и его чёрные глаза горели глубоким, удовлетворённым огнём. Он не сказал ни слова, но его молчание было красноречивее любых похвал.

С низким, влажным звуком щупальце выскользнуло из тела Софи. Она вздрогнула, чувствуя пустоту — странную, почти болезненную пустоту после того, как её заполняли так полно и глубоко. Тонкий отросток, проникший в матку, вышел последним, задевая чувствительные стенки, и она выдохнула с дрожью, чувствуя, как по внутренней стороне бедра стекает струйка смазки и выделений.

Пришелец выпрямился, его тентакли втянулись за спину, и он отступил на шаг, возвращая себе вид спокойного наблюдателя.

— Больше не отвлекаю, — произнёс он, и в голосе его звучала лёгкая насмешка, смешанная с удовлетворением. — Развлекайтесь.

Он развернулся и направился к панели управления, его массивный силуэт нависал над голографическими проекциями, когда он принялся настраивать курс, делая вид, что полностью поглощён навигацией. Но краем глаза он всё ещё наблюдал за ними, отмечая каждое движение, каждый вздох.

Софи осталась стоять на коленях, тяжело дыша, всё ещё держа член сына в руке. Её пальцы машинально сжимались и разжимались вокруг его ствола, не в силах остановиться — это было почти рефлекторное движение, как будто её тело не могло переключиться с режима интенсивной стимуляции на покой. Она смотрела на член Марка, блестящий от масла и её слюны, и не могла собраться с мыслями.

— Боже, — выдохнула она, наконец поднимая взгляд на сына. — Мне нужно минутку... просто минутку, чтобы вспомнить, как меня зовут.

Марк смотрел на неё сверху вниз, его грудь тяжело вздымалась, и в глазах стояла смесь беспокойства и возбуждения.

— Ты как? — спросил он тихо.

Она посмотрела на него, и на её губах появилась кривая, усталая улыбка.

— Я держу член своего сына в руке. Меня только что меня трахнули в матку инопланетные щупальца, и я всё ещё пытаюсь вспомнить, как дышать. Хватит спрашивать в порядке ли я, — ей потребовалась пара глубоких вдохов чтобы прийти в себя.

— Но если отбросить эти мелочи — я прекрасно. — Она сжала его член чуть крепче для убедительности. — А ты как? Я тебя забросила, пока меня разбирали на запчасти изнутри.

— Я в порядке, — ответил он, и голос его был хриплым, но ровным. — Наблюдать за тобой в таком состоянии — это... я не могу описать это словами. Это заводит меня больше, чем всё, что было раньше.

Она усмехнулась и медленно наклонилась, проводя языком по головке его члена.

— Тогда давай исправим эту несправедливость, — сказала она, и в голосе её появилась привычная игривость, которую он так любил. — Я ещё не закончила с тобой.

Марк откинул голову назад, закрывая глаза, отдаваясь в её руки — в буквальном смысле. Его тело вибрировало от предвкушения, и где-то на заднем плане, у панели управления, пришелец слегка повернул голову, наблюдая за ними с выражением глубокого, почти академического интереса.

В голове Софи всё ещё пульсировали отголоски пережитого, но тело уже знало, что делать. Она медленно провела языком по стволу члена сына, снизу вверх, собирая остатки масла и слюны, чувствуя, как он вздрагивает под её прикосновением. Тёплая плоть пульсировала в такт его сердцебиению — быстро, неровно, готово.

Она подняла на него взгляд, встречаясь глазами, и в этом взгляде было всё: обещание, власть, нежность и голод. Она медленно обхватила губами головку, погружая его в тепло своего рта, и начала ритмично двигаться, задавая темп, который чувствовала интуитивно.

Марк откинул голову назад, его руки сжались в кулаки, и он выдохнул длинно, с облегчением, которого жёл долгие минуты. Каждое движение её головы, рук, каждое касание языка и губ — он впитывал их, как губка, чувствуя, как внутри нарастает давление, которое невозможно было сдерживать вечно.

Она ускорилась, углубляя ритм, беря его глубже, пока головка не упёрлась в мягкое нёбо. Её ладонь скользнула ниже, массируя яички в такт движениям рта, и этот двойной ритм стал последней каплей.

Марк застонал — низко, грудным звуком, вырывающимся из самой глубины — и его тело выгнулось дугой, когда оргазм накрыл его горячей, пульсирующей волной. Она почувствовала первый толчок языком, и когда горячее семя ударило в нёбо, она не отстранилась — приняла, сглотнула, чувствуя, как оно стекает по горлу, тёплое, солоноватое, живое.

Она продолжала двигаться, замедляя темп, позволяя ему кончить до конца, собирая каждую каплю, пока его пульсация не затихла. Потом она медленно подняла голову, облизнула губы и встретила его помутневший взгляд.

Он смотрел на неё с такой смесью благоговения и любви, что у неё перехватило дыхание. Его грудь тяжело вздымалась, на лбу выступил пот, и он протянул руку, касаясь её щеки дрожащими пальцами.

— Я... — начал он, но голос сорвался.

— Тсс, — она прижалась щекой к его ладони, закрывая глаза. — Я знаю.

Они замерли так на мгновение, соединённые тишиной и теплом, и где-то на периферии, у панели управления, пришелец слегка склонил голову, наблюдая за ними с выражением, которое нельзя было прочитать, но в котором чувствовалось одобрение.

Несколько долгих мгновений Софи сидела неподвижно, чувствуя, как пульс постепенно замедляется, как дыхание выравнивается, как тепло разливается по телу, оставляя после себя приятную, глубокую усталость. Она поднялась на ноги, слегка пошатываясь, и потянулась к ремням, фиксирующим конечности сына. Пряжки поддались легко, с тихим шипением, и Марк медленно опустил руки, растирая запястья, на которых остались лишь лёгкие красные следы.

— Как ты? — спросила она тихо, помогая ему сесть.

— Лучше, чем мог бы мечтать, — ответил он хрипло, спуская ноги с ложа.

Он потянулся к ней, и они вместе сползли на пол, прижимаясь друг к другу спинами к гладкой стене. Пол был тёплым, воздух — влажным после их разгорячённых тел, и тишина, повисшая между ними, была наполненной, уютной.

Они сидели так несколько минут, тяжело дыша, чувствуя, как по телу разливается приятная истома. Марк повернул голову и посмотрел на мать. Она сидела с закрытыми глазами, откинув голову на стену, её грудь медленно вздымалась и опускалась. На коже выступила лёгкая испарина, волосы растрепались, но в её лице не было усталости — только глубокое, спокойное удовлетворение.

— Мам, — позвал он тихо, касаясь её плеча. — Ты все таки как?

Она приоткрыла один глаз и посмотрела на него с ленивой улыбкой.

— Я, судя по ощущениям, только что пережила оргазм, который должен был меня убить, но я всё ещё здесь. Дай-ка проверю, не оставил ли он после себя разрушений.

Она медленно развела колени в стороны и опустила руку к промежности, ощупывая влажную, горячую плоть. Её пальцы скользнули по складкам, осторожно надавили, проверяя, и она удивлённо подняла брови.

— Ничего. Вообще ничего, — произнесла она с ноткой искреннего изумления в голосе. — Ни боли, ни отёка, ни даже намёка на то, что меня только что растягивали щупальцами до невозможности. Чувствуется только приятная усталость, как после хорошей тренировки. — Она убрала руку и посмотрела на сына с кривой усмешкой. — У этого гада, видимо, в масле не только восстанавливающие свойства, но и обезболивающие. Я должна чувствовать себя разорванной, но я чувствую себя так, будто меня аккуратно погладили изнутри.

Марк выдохнул с облегчением и прислонился к ней плечом.

— Я рад, что ты в порядке. Я переживал, что он перестарался.

— Перестарался? — переспросила она, и в голосе её прозвучала лёгкая насмешка. — Милый, если бы я знала, что меня будут трахать в космосе инопланетные щупальца и это не оставит последствий, я бы, может быть, согласилась на это похищение гораздо раньше.

Где-то у панели управления послышался низкий, вибрирующий звук, похожий на сдерживаемый смех. Пришелец не обернулся, но его плечи слегка дрогнули.

Софи медленно поднялась на ноги, чувствуя, как мышцы протестующе ноют после пережитого. Её тело всё ещё гудело от оргазма, от прикосновений, от того, как щупальца играли с ней, но в этом гуде не было слабости — скорее, странная, пьянящая энергия, которая толкала её вперёд.

Марк поднял голову, глядя на неё с беспокойством.

— Мам? — позвал он, и в голосе его прозвучала тревога, которую он не успел скрыть.

Но она не ответила. Она уже шагала к панели управления, где стоял пришелец, слегка пошатываясь, но не останавливаясь. Её босые ступни мягко ступали по тёплому полу, и каждый шаг отдавался лёгкой пульсацией внизу живота — напоминание о том, что произошло, о том, что он с ней сделал.

Пришелец услышал её шаги и медленно повернулся. Его чёрные глаза скользнули по её телу — по блестящей коже, покрытой потом, маслом и слизью, по растрёпанным волосам, прилипшим ко лбу, по дорожкам от слёз, которые оставили влажные следы на щеках. Он смотрел на неё без стыда, без смущения — только с тем же холодным, изучающим интересом, с которым рассматривал её в первый раз.

— Ты находишь это забавным?! — выпалила она, и голос её дрожал от смеси негодования и чего-то ещё, что она сама не могла определить.

Она подошла вплотную и ткнула пальцем ему в грудь — в твёрдую, гладкую пластину, которая даже не дрогнула под её натиском.

— Ты стоишь тут, наблюдаешь, смеёшься, пока я пытаюсь прийти в себя после того, как ты разобрал меня на части своими щупальцами! Ты проник в мою матку, издевался надо мной, заставлял умолять, а теперь стоишь тут и посмеиваешься?!

Она ткнула его снова, на этот раз сильнее, и её голос сорвался на крик.

— Ты хоть понимаешь, что я чувствую?! Я вся горю, я не знаю, где заканчиваюсь я и начинаются твои прикосновения, я кончила так, что, кажется, потеряла часть души, а ты смеёшься!

Гнев её выплеснулся, смешиваясь со слезами, которые снова потекли по щекам, но она не вытирала их. Она стояла перед ним, разъярённая, растерянная, прекрасная в своём хаосе, и ждала ответа.

Пришелец смотрел на неё сверху вниз, и в его чёрных глазах не было ни злости, ни насмешки — только глубокое, тёплое удовлетворение, которое она не ожидала увидеть.

— Ты права, — произнёс он, и голос его был низким, спокойным, без тени оправдания. — Я наблюдал. И да, я находил это забавным. Но не потому, что твои страдания развлекают меня. А потому, что ты — самый живой, самый настоящий экземпляр из всех, что я встречал. Твоя реакция, твой гнев, твоя страсть — это прекрасно. Ты не сломалась. Ты злишься. Ты требуешь ответов. Ты стоишь передо мной, разъярённая и прекрасная, и ты не боишься.

Он протянул руку и коснулся её щеки, стирая слезу большим пальцем.

— Я смеялся не над тобой. Я смеялся от удовольствия. От того, что нашёл в этой бескрайней вселенной нечто настолько живое. Ты — мой самый удачный эксперимент. И я благодарен тебе за это.

Софи замерла, её дыхание сбилось, и она смотрела на него, не в силах найти слова. Гнев всё ещё бурлил внутри, но теперь к нему примешивалось что-то ещё — смущение, тепло, странное принятие.

— Ты — невыносимый засранец, — выдохнула она наконец, и в голосе её прозвучала сдавленная усмешка.

— Знаю, — ответил он, и в его чёрных глазах мелькнула искра, похожая на улыбку.

Пришелец стоял неподвижно, его чёрные глаза всё ещё горели тем тёплым, удовлетворённым огнём, который заставил гнев Софи отступить, сменившись странным замешательством. Он медленно провел большим пальцем по её щеке, оставляя за собой дорожку прохлады на разгорячённой коже.

— Иди отдохни, — произнёс он, и голос его был низким, ровным, но в нём звучала нотка, которую можно было назвать заботой. — Пока твоя нагота и дерзость не вынудили меня трахнуть тебя ещё разок.