Люминесцентные лампы гудели над головой, заливая стерильным светом стопки возвращенных книг, которые Сара механически сканировала.

Тишина в библиотеке больше не была умиротворяющей; она стала густой и вязкой, как патока. Здесь была Сюзи Балкли — миниатюрная блондинка с фигурой в виде песочных часов. Рядом с ней, перебирая корешками старых справочников, замерла Оливия, эффектная студентка колледжа с копной каштановых волос, работавшая у них не полную ставку.

Поставив очередной том, Оливия переступила с ноги на ногу, румянец выступил на её щеках. Она обменялась с Сарой коротким, неловким взглядом. В этом взгляде не было привычной вежливости коллег — только общее, изматывающее понимание. Сам воздух в библиотеке, казалось, наэлектризовался, стал плотным и горячим, несмотря на работающие кондиционеры.

Негласная конвенция выживания была принята этим утром с помощью коротких кивков и неловких намёков. Последняя кабинка в женском туалете превратилась на сегодня в своего рода «камеру разгрузки», святилище тайного и постыдного облегчения. Каждая из них — и скромная Сюзи, и молодая Оливия, и сама Сара — то и дело отправлялась туда, стараясь делать вид, что ничего не происходит.

— Я сама вызвалась выйти сегодня, — внезапно призналась голос Сюзи. Она не прервала работы, считывая один штрихкод за другим. — Просто не могла оставаться дома. Одна.

Она положила сканер и прижала к груди толстый старый справочник, используя его как щит, чтобы отгородиться от всего остального мира.

— Мой домовладелец... мистер Эрнандес. Он... огромный. Килограммов сто, не меньше. Живёт этажом ниже, — её передёрнуло, слабая дрожь пробежала по телу женщины. — Он не сделал ничего такого, нет. Но вчера, когда я выходила, он придержал дверь и так посмотрел на меня... И я почувствовала, как внутри всё просто... обрушилось. Словно он одним взглядом приказал мне стоять смирно, и я не смогла даже моргнуть.

Сара осторожно прикоснулась к её плечу и Сюзи благодарно кивнула.

— Но знаете что самое ужасное? — голос молодой женщины дрогнул, переходя в надрывный всхлип. — После этого я хотела. чтобы он что-то сделал! Фантазировала об этом полночи? Почему так?!

— Это всё вирус, — Сара попробовала было успокоить коллегу, но женщину было уже не остановить.

— Я представляла, как он просто хватает меня за руку, затаскивает в свою квартиру и швыряет на диван. Как он рычит, что я теперь принадлежу ему, и просто... берёт меня. Грубо, без всяких прелюдий, как какую-то вещь. Чтобы я не могла пошевелиться, чтобы я только стонала и умоляла его не останавливаться, пока он...

— Сюзи! — Сара перебила её, но она и сама чувствовала, как от этих слов её колени начинают дрожать. Оливия застыла в соседнем ряду, жадно ловя каждое слово. — Тебе надо успокоиться. Кабинка, быстро.

Сюзи нервно кивнула, положила трясшимися руками справочник и скрылась в направлении туалета.

Они вернулись к книгам, но их движения стали дёрганными и неточными. Оливия несколько раз пыталась поставить увесистый том по истории искусств на верхнюю полку, но никак не могла втиснуть книгу между двух других. В результате она сдалась, принесла стул и тяжело опустилась на него.

— Вы тоже это чувствуете, да? — Оливия посмотрела на Сару, и в её глазах читался какой-то детский, почти животный испуг. — Эта болезнь что-то делает с твоей головой. Все мысли становятся какими-то...

— Извращёнными, — закончила за неё Сара. — Да, я заметила. Но это просто фантазии, они не могут...

Резкий, металлический лязг донёсся из вестибюля главного входа, вспоров тишину, как бритва. Сара застыла, сканер в её руке замер в воздухе, словно наткнувшись на невидимую преграду. Оливия ахнула, резко повернув голову в сторону звука.

Шаги. Медленные, тяжёлые и размеренные, они эхом разносились залу, прорезая пространство между стеллажами, раздаваясь всё ближе и ближе. Кто-то шёл к ним. Но кто? Библиотека была закрыта.

Из-за массивного дубового стеллажа, вышел мужчина. На вид ему было не больше тридцати. Он был одет в простую тёмную футболку, обтягивающую широкие плечи, и джинсы, но сейчас всё это казалось неважным. Сара его никогда раньше не видела.

Она открыла рот, чтобы спросить, что ему нужно и почему он зашел в неработающее заведение, но слова застряли в горле. Её голос, обычно уверенный и строгий, отказал её, оставив после себя только прерывистый, неглубокий вдох. В этом мужчине не было открытой агрессии, но от него исходила такая плотная, подавляющая волна уверенности, что Сара ощутила себя маленькой и беззащитной, как школьница перед строгим директором.

Глаза мужчины, холодные и пронзительные, сначала остановились на Саре. Он окинул её фигуру медленным, оценивающим взглядом — от аккуратной прически до кончиков туфель — едва заметно поморщился и разочарованно качнул головой, переводя взгляд на Оливию.

Девушка замерла, словно пойманная в силок птица. Мужчина сделал шаг вперед и медленно, почти лениво провел пальцем по её скуле. Оливия вздрогнула, но не отшатнулась — она замерла, парализованная странной смесью первобытного страха и внезапной, оглушающей волной жара, которая нахлынула на неё, выбивая воздух из легких. Его рука скользнула вниз, и пальцы крепко, почти грубо сжали её подбородок. Он приподнял её голову, заставив встретиться с ним взглядом. Лёгкая, хищная улыбка тронула его губы.

— Идём со мной, — тихо произнёс он, и в его голосе не было малейшего оттенка вопросительной интонации.

Оливия всхлипнула — тихий, сдавленный звук, в котором смешались остатки здравого смысла и нарастающее, животное подчинение. Её глаза, широко раскрытые от чистого ужаса, метнулись к Саре, безмолвно умоляя о спасении, о любом слове, которое могло бы вернуть её в реальность. Но тело уже не принадлежало ей. Как только мужчина повернулся и легонько потянул девушку к выходу, ноги Оливии сами понесли её за ним.

Разум Сары кричал: «Останови его! Кричи! Схвати её!» Но тело отказывалось подчиняться. Ледяной паралич сковал её суставы, пригвоздив к месту. Лихорадка внутри неё искажала защитный инстинкт, превращая его в тошнотворный коктейль из паники и стыдливого, нежеланного возбуждения. Она стояла, окаменев, и смотрела, как мужчина ведет Оливию мимо стойки выдачи, через главный вход наружу, в угасающий свет дня.

Двери захлопнулись.

Сара осталась стоять посреди замершего зала, глядя на пустой проём, где ещё мгновение назад была Оливия. В голове крутился один-единственный вопрос: почему она не вскрикнула? Сара чувствовала себя предательницей, но в то же время в глубине её живота пульсировала странная, постыдная зависть к той покорности, с которой Оливия ушла за незнакомцем.

— Что случилось? Где Оливия?

Сара вздрогнула. Она не слышала, как вернулась Сюзи.

— Оливия... мужчина... он забрал её! — смогла выдавить из себя Сара, сбрасывая оцепенение.

— Забрал? В каком смысле «забрал»? — Сюзи подбежала ближе и заглянула Саре в лицо.

Та медленно подняла руку, указывая в сторону входа.

— Он вошёл, — голос Сары надломился, она сама не верила в происходящее. — Выбрал её. Как какую-то вещь, Сюзи. И просто приказать идти с ним и увёл! Я не смогла даже слова сказать!

Сюзи уставилась на пустое место, где только что была Оливия, а затем медленно, словно в замедленной съемке, перевела взгляд на Сару. Общий ужас парализовал их обеих.

— Нужно звонить в полицию, — собралась с мыслями Сара и зашарила в сумке в поисках телефона. — Сейчас, где же он...

Сюзи подбежала к входу, нерешительно выглянула на улицу и тут же захлопнула дверь, и для верности закрыла её на замок. Её тоже начало потряхивать.

Линия экстренной помощи ответила после первого же гудка, на том конце щёлкнуло. Усталый мужской голос произнёс:

— 911, назовите причину вызова.

Облегчение захлестнуло Сару.

— Мужчина! Он забрал мою коллегу! Из библиотеки! Он просто вошёл и увёл её!

Она выложила все подробности: тёмная одежда, пугающая уверенность, невозможная покорность Оливии. На линии повисла тишина. Затем раздался тяжёлый вздох.

— Ваша коллега добровольна пошла с ним?

— Она выглядела испуганной! Она не хотела уходить! — выпалила Сара, чуть не плача.

— Вы были свидетелем насилия? Угроз? Применения силы? — уточнил диспетчер.

Сара заколебалась.

— Он... коснулся её лица. Держал за подбородок.

Ещё один вздох в трубке.

— Мэм. Ваша коллега совершеннолетняя?

— Да, ей за двадцать.

Надежда быстро покидала Сару. «Они нам не помогут»

— Мэм, похоже на то, что она вышла сама, добровольно. Свидетельств насилия нет. Мы не можем вмешаться.

— Но...

Сюзи выхватила у неё телефон:

— Пожалуйста! Это всё эта болезнь! Мы боимся за неё.

Голос в трубке стал чуть жёстче:

— Наши ресурсы критически перегружены. Сейчас приоритет — активное насилие, угрозы жизни. Прошу прощения, мэм, — диспетчер замолчал на секунду, потом понизил голос на полтона. — Дамы, неофициально? Немедленно идите домой. Заприте двери покрепче. Оставайтесь внутри. Я сам не знаю, что происходит, но ничего хорошего. Постарайтесь не контактировать с незнакомыми мужчинами. Удачи вам.

В динамике раздались гудки.

— К чёрту всё. Уходим, сейчас же.

Сара даже не убрала сканер которым работала, она просто кинула его на стол, схватила свою сумку и обернулась к Сюзи.

— Я не могу... я просто не могу туда вернуться, — её подруга застыла, тихо всхлипывая. — Сара, я живу одна. Совсем одна. Одна маленькая квартира, одна тонкая дверь... и он. Да кто угодно! Что, если мне просто прикажут открыть дверь? Мне так страшно!

Слёзы хлынули из глаз молодой женщины. Она уселась на ближайший стул и разрыдалась.

— Тише, Сюзи, всё будет хорошо, только не плачь, — Сара присела рядом, обнимая дрожащую девушку за плечи. Она чувствовала, как её собственное сердце колотится о рёбра, но сейчас она была единственной опорой для этой маленькой, раздавленной женщины. — Ты не поедешь домой. Только не сейчас, когда ты в таком состоянии. Ты можешь пойти со мной.

Сюзи подняла заплаканные глаза, в которых застыл немой вопрос. Сара быстро заговорила, стараясь придать голосу уверенности, которой ей самой катастрофически не хватало.

— У нас большой дом, Сюзи. Там есть гостевая комната, ты сможешь закрыться, отдохнуть, прийти в себя. Мы будем вместе, нам будет спокойнее. Мой муж, Дэвид... — Сара на мгновение запнулась. — Ты же знаешь, мы разводимся. Он на удалёнке, сутками сидит в своей комнате. Он не доставит никаких проблем, честное слово.

Плечи Сюзи поникли, и в этом одном жесте смешались горькая обречённость человека, потерявшего опору, и какое-то почти болезненное, отчаянное облегчение.

— Ладно, — выдохнула она, и это слово было больше похоже на сдачу в плен, чем на согласие. — Просто... просто забери меня отсюда.

**

Дорога до дома прошла в тяжелом, почти осязаемом молчании. Сюзи сжалась на пассажирском сиденье, вздрагивая от каждого проезжающего мимо автомобиля. Взгляд Сары был прикован к дороге, но её мысли блуждали где-то далеко.

«Интересно, что он сделает с Оливией?»

Фантазия подсказывала ей несколько интересных мыслей, но Сара то гнала их прочь, то вновь возвращалась к ним. Сейчас было не время. Нужно было добраться до своей комнаты.

Знакомый силуэт дома вызвал в ней волну облегчения. Сара отперла входную дверь, но в тот момент, как они ступили в тускло освещённый коридор, из гостиной возник Дэвид. В руках он несколько неловко сжимал старый револьвер. Сара застыла, поражённая необычным зрелищем. Сюзи издала тихий всхлип, отшатнувшись и прижавшись спиной к дверному косяку.

— Дэвид? — слабо выдавила Сара. — Что... откуда он у тебя?

Мужчина удивлённо моргнул, как будто только вспомнил про оружие в своей руке.

— Нашёл на чердаке, — буркнул он. — Старый дедушкин. 38.

Его взгляд скользнул мимо Сары и остановился на Сюзи, которая пыталась спрятаться за собственной сумкой.

— Кто это?

— Это Сюзи Балкли, с работы, — Сара сделала шаг вперед, инстинктивно заслоняя подругу собой. — В библиотеке сегодня какой-то мужчина просто зашел внутрь и забрал Оливию, которая работала с нами. Просто приказал ей идти, и она пошла, представляешь? Даже не сопротивлялась.

— Безумие, — Дэвид вздохнул. — У нас тоже какой-то малолетний говнюк попытался выманить Лили днём из дома. Я едва догнал её.

— Лили?.. — глаза Сары расширились от ужаса.

— Всё в порядке, — Дэвид махнул рукой в сторону лестницы. — Приказал ей сидеть в комнате и не высовываться. Я относил ей ужин полчаса назад, у неё всё хорошо.

Он обернулся к Сюзи.

— Вы можете остаться. У нас есть гостевая комната, Сара потом вам покажет.

— Спасибо... большое спасибо, мистер Эванс, — голос Сюзи надломился, превратившись в серию рваных, едва слышных всхлипов. Она замерла, и в этом оцепенении было что-то почти животное.

Сара наблюдала за реакцией Сюзи, и в груди у неё что-то болезненно сжалось. Она видела, как молодая женщина буквально вжимается в стену, как дыхание учащается, а на щеках выступает румянец. Но больше всего Сару пугало то, что она чувствовала то же самое. Присутствие Дэвида в коридоре вдруг стало слишком плотным, почти осязаемым. Он не кричал, не угрожал, просто стоял с этим старым револьвером в руке, но воздух вокруг него казался наэлектризованным, заряженным какой-то первобытной, неоспоримой властью.

Она отвела взгляд от него, сосредоточившись на бледном лице Сюзи.

— Идём, Сюзи. Я покажу тебе, где ты будешь спать, — она мягко направила Сюзи у выходу из прихожей, подальше от интенсивного присутствия Дэвида.

Мужчина резко выдохнул, положив револьвер на стол. Он провёл рукой по лицу, состояние женщин не укрылось и от него.

— Господи, Сара, — пробормотал он в изнеможении. — Что, чёрт возьми, вообще происходит?

Прежде чем она успела ответить, раздался резкий, вибрирующий звук телефонов — слишком пронзительный в напряжённой тишине. Затем ещё один. И ещё. Это было не просто ещё одно уведомление. Это был пронзительный, перекрывающий все настройки, сигнал экстренного оповещения в чрезвычайных ситуациях.

Сара потянулась за телефоном, но её руки дрожали настолько, что устройство дважды выскользнуло из рук. В тот же миг Дэвид схватил свой смартфон со стола. Экраны вспыхнули синхронно, заливая полумрак прихожей резким, почти агрессивным белым светом.

Поверх всех открытых приложений развернулось кроваво-красное объявление: «ОБЪЯВЛЕНО ЧРЕЗВЫЧАЙНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ». Под этим заголовком, пульсируя, как открытая рана, мигала краткая строка: «Обращение президента к нации начинается немедленно. Чрезвычайная важность. Просмотр обязателен».

**

Они собрались в гостиной перед телевизором. Даже Лили спустилась из своей комнаты, её походка была неуверенной, а взгляд — настороженным и затравленным. Она коротко, почти незаметно кивнула Сюзи, которая сидела на краю дивана, сжавшись в комок, словно пытаясь занять как можно меньше пространства в этом доме. Сюзи, однако, едва заметила девушку; её взгляд то и дело возвращался к Дэвиду, который сидел в кресле и хмуро смотрел на оповещение о чрезвычайном положении на экране телевизора. Таймер в углу говорил о том, что обращение начнётся меньше чем через минуту.

Экран ожил. Президент стоял один за трибуной, за ним расположилась группа хмурых мужчин. Его лицо было осунувшимся, привычная дежурная уверенность сменилась мрачным изнеможением.

— Сограждане! — решительно начал он, — с настоящего момента на территории страны вводится чрезвычайное положение в соответствии с Законом Стаффорда. Ситуация не имеет прецедентов. Чтобы объяснить природу этой угрозы, я предоставляю слово доктору Маркосу Томпсону, директору Центра по контролю и профилактике заболеваний. Доктор.

Доктор Томпсон вышел в кадр медленно, поправляя очки в тонкой оправе. Он не стал использовать графики или сложные диаграммы, которые обычно сопровождают подобные брифинги.

— Нам удалось выделить вирус, вызывающий заболевание, и он не имеет известных предшественников. Он не распространялся по классическому пути от одного очага; заражение произошло глобально и практически одновременно. Происхождение его на данный момент остается загадкой. Лечения у вирусной инфекции нет, а о вакцине говорить слишком рано.

Доктор сделал паузу, и в этой тишине стало слышно тяжелое дыхание собравшихся перед телевизором людей.

— Навязчивая сексуальная активность является основным симптомом заболевания, и на текущий момент это единственный известный механизм облегчения состояния за пределами стационара. CDC настоятельно рекомендует пользовать им. Воздержание, — продолжил Томпсон ровным тоном, — заметно ускоряет течение болезни и усиливает тяжесть симптомов. Мы также подтверждаем серьёзное снижение волевого контроля — гипобулию — у пациентов женского пола.

Сюзи сдавленно всхлипнула. Сара почувствовала, как в животе у неё возник узел.

— Подтверждено, что это патологическое состояние, — добавил Томпсон, и его взгляд, казалось, сверлил камеру, — радикально усугубляется незащищённым половым актом с партнёрами-мужчинами. Хотя само по себе состояние не является опасным для здоровья, социальные последствия для всего общества... вызывают серьёзную озабоченность. — Он коротко кивнул. — Господин Президент.

Президент снова подошёл к трибуне, лицо его было мрачным.

— Сегодня, — заявил он, и голос его стал жёстче, — три высокопоставленных сотрудника казначейства были задержаны при попытке хищения федеральных средств. Все женщины, — продолжил он и взгляд его потяжелел,  — у всех обнаружены следы недавних половых контактов.

Леденящий ужас просочился в сами кости Сары.

— Все три отрицали какое-либо внешнее принуждение. Каждая из них взяла на себя полную ответственность. Каждая из них врала.

Президент сделал паузу и сглотнул. Тишина в комнате была ошеломляющей.

— Беспрецедентные угрозы требуют беспрецедентных решений. С настоящего момента: по всей стране для женщин вводится комендантский час. Весь женский персонал правоохранительных органов и федеральных агентств отправляется в бессрочный административный отпуск. Любая транзакция, инициированная женщиной, на сумму свыше пятисот долларов, будет автоматически заморожена.

Дэвид не мог поверить собственным ушам. Как же тогда?..

— Более того, — Президент чеканил слово за словом, — каждая женщина обязана назначить близкого родственника-мужчину своим законным опекуном на период действия чрезвычайного положения. Для её же защиты.

Взгляд Сары метнулся к Дэвиду. Лицо мужа ничего не выражало.

— Если подходящего родственника нет, — добавил Президент, — немедленно обратитесь в местные органы власти для назначения опекуна. Появление женщины в общественном месте в сопровождении мужчины, не являющегося её назначенным опекуном, будет являться основанием для начала расследования в отношении этого мужчины. Это временные, необходимые меры для сохранения стабильности общества.

Президент закончил речь, он выглядел, как человек пробежавший марафон. Экран погас.

Тишина в гостиной Эвансов была настолько густой, что можно было задохнуться. Лили не находила себе места, её глаза бегали от матери к отцу и обратно.

— Пап? — голос девушки дрожал.

— Иди в свою комнату. Живо! — голос Дэвида прозвучал резко, не оставив места для дискуссий.

Лили вскочила с дивана и почти что вылетела из гостиной, чувствуя, как по спине пробежал ледяной разряд от резкого, властного тона отца. Но, достигнув лестничного пролета, девушка замерла. Она прижалась спиной к холодной стене в тёмном коридоре второго этажа, затаив дыхание. Лили напрягла слух, пытаясь расслышать каждое слово, сказанное в гостиной.

Сара смотрела на черный, зеркальный экран выключенного телевизора, и в этом отражении видела не себя, а руины своей прежней жизни. Её привычный мир — с его карьерой, её независимостью и даже её правом на развод — только что перестал существовать.

— Развод, полагаю, откладывается, — сказала она, не глядя на Дэвида. — Мы с Лили... могли бы попытаться добраться до моих родителей. В глубинку. Там, возможно, безопаснее.

— Нет, — мгновенно отрезал Дэвид. — Ты можешь идти куда хочешь, — добавил он, и голос его стал опасно низким, — если ты достаточно безумна. Хочешь стать подстилкой какого-нибудь грязного бомжа — пожалуйста. — Он наконец развернулся, и глаза его горели яростью, от которой Сара невольно вздрогнула. — Но Лили остаётся здесь. В безопасности. Со мной.

У Сары перехватило дыхание. У неё не было ни сил, ни аргументов, чтобы возразить, и тут в комнате раздалось сдавленное рыдание Сюзи.

— Я... у меня никого нет, — прошептала она между всхлипами. — Мои родители в Орегоне. Брат... он в армии, сейчас в Корее.

Дэвид медленно выдохнул, и горячая волна ярости, которая только что владела им, внезапно утихла. Он перевёл взгляд на Сюзи. Молодая женщина выглядела сейчас как напуганный котенок: плечи опущены, пальцы судорожно сжаты в кулаки, а её лицо было красным от слёз.

— Всё в порядке, оставайтесь пока, — он устало махнул куда-то вглубь дома. — Район тут вообще-то спокойный, двери у нас надёжные... А там видно будет. Не выходите только на улицу..

Он перевёл взгляд на жену.

— Это и тебя касается, если решишь остаться.

Сара выдавила из себя безрадостную улыбку.

— Все эти десятилетия… даже столетия, — Сара произнесла это почти шепотом. — Все эти митинги, книги, законы, борьба за право голоса, за равную оплату труда, за право самой решать свою судьбу… Всё это просто рассыпалось. В один вечер. Всего один вирус и указ президента. Феминистки сойдут с ума.

— Как перемещение на сто лет назад, — задумчиво согласился Дэвид.

— Нет. Я не думаю, что они сойдут с ума, — голос Сюзи прозвучал неожиданно ясно. Она наконец подняла взгляд, и в её глазах, всё ещё влажных от слёз, вспыхнул странный, лихорадочный огонек. — Скорее, они попытаются бороться. Организуют какой-нибудь грандиозный митинг, выйдут на площади, будут требовать свои права обратно…

Она обвела взглядом комнату, и её голос стал мягче, приобретая странный, почти гипнотический оттенок.

— Представьте себе: тысячи женщин выходят на площади, кричат о своих правах, размахивают плакатами... А потом туда придут мужчины. Просто придут. И просто выберут себе тех, кто понравится, и заберут их. Как сегодня Оливию. И все феминистки в один миг окажутся на кухнях. Голые, беременные... — Сюзи на мгновение замолчала, и её взгляд стал отсутствующим, словно она видела эту картину перед собой. — И абсолютно счастливые.

— Сюзи, это... — Сара не находила слов. Но она видела состояние молодой женщины... и не могла не услышать мечтательные нотки в её голосе.

— Хватит, — голос Дэвида оборвал вязкую, почти осязаемую фантазию Сюзи. — Дамы, вам явно нужно немного побыть в одиночестве. Ужин в холодильнике. И ещё раз, ради всего святого, не выходите из дома.

Он встал и подхватил револьвер со стола.

— Я буду в своей комнате, если вам что-то понадобится. Доброй ночи.