Мартин припарковал свой дорогой автомобиль и проследовал в салон. Каждую пятницу после того, как закончит все дела в офисе он отправлялся сюда в салон Госпожи Эрики на БДСМ – сеанс, или попросту для того, чтобы его здесь как следует выпороли. Секла Мартина всегда одна и та же девушка Илонка из Венгрии. Илонка хотя и выглядела как подросток, была худенькой и на вид слабенькой секла очень сильно. Может быть в ней проснулись гены предков – степняков гуннов, которые ловко управлялись с плетью, погоняя своих резвых коней на завоевание Европы.

Хрустальная люстра мягко освещала лакированную стойку ресепшена из черного дерева. В воздухе витал терпкий аромат воска и розового масла. Едва Мартин переступил порог, как из-за бархатной портьеры бесшумно выплыла Госпожа Эрика. Она была величественна в своем облегающем кожаном платье цвета воронова крыла, а ее высокие каблуки-шпильки цокали по мраморному полу, как удары метронома, отсчитывающего время до его экзекуции.

— Мартин, мой верный рыцарь боли, — проворковала она, останавливаясь напротив него и чуть склонив голову, чтобы лучше видеть его глаза.

— Ты точен, как швейцарские часы. Это радует.

Мартин почтительно склонил голову, чувствуя, как под ее взглядом его воля начинает таять, уступая место сладкому предвкушению.

— Госпожа, я не мог позволить себе опоздать. Эта неделя была... невыносимой.

Эрика грациозно обошла вокруг него, касаясь кончиками пальцев его плеча.

— Офисные войны? Или снова проколы в сделке с филиалами?

— Хуже, Госпожа, — выдохнул Мартин. — Барбара. Она вчера вернулась после «поздней тренировки» в три часа ночи. От нее пахло мужским потом. Этот тренер... этот мулат, Госпожа. Я знаю, что она не виновата, что ей нужно это... но я не могу перестать видеть их образ перед глазами.

Госпожа Эрика понимающе прикрыла веки. Она подошла к стойке, взяла планшет и сделала пометку.

— Ты хочешь, чтобы мы выбили из тебя эту дурь, не так ли? Как всегда — построже?

Мартин сглотнул и кивнул:

— Да, Госпожа. Мне нужно, чтобы вы содрали с меня эту ревность вместе с кожей. Я хочу помнить только о боли, пока она не выжжет дурные мысли.

Эрика улыбнулась тонкими губами, обведенными алой помадой. Она медленно, нарочито неспешно, поставила ногу в изящной черной открытой туфельке на высокий каблук на специальную бархатную подушечку у стойки.

— Хорошо. Я ценю твою щедрость и твое понимание иерархии. Подойди.

Мартин рухнул на колени так быстро, что больно ударился коленками о мрамор. Он осторожно взял ее ступню обеими руками, словно драгоценную реликвию, и припал губами к прохладной коже подъема. Он целовал изгиб, идеально очерченный ремешками туфельки, чувствуя, как его унижение смешивается с экстазом.

— Благодарю, Госпожа, за честь, — прошептал он.

— Встань. Илонка ждет тебя, — бросила Эрика, убирая ногу. — Сегодня она в настроении, не подведи ее.

В комнате для порки царил полумрак. Воздух был сухим и горячим. Вдоль стен, словно картины в галерее, висели орудия пытки: тяжелые плети с металлическими наконечниками, тонкие стеки, зловеще поблескивающие в свете софитов, и мягкие флогеры. В центре возвышался массивный станок из мореного дуба, оснащенный системой блоков и тросов, уходящих в потолок.

Илонка уже ждала его. В своем кожаном корсете, туго стягивающем ее хрупкую фигуру, она выглядела опасным подростком. Она лениво поигрывала тяжелой кожаной плетью с витым эфесом.

— Ты знаешь правила, Мартин, — сказала она с легким венгерским акцентом. — Полностью, до последней нитки.

Мартин послушно разделся, аккуратно сложив дорогой костюм на кресло. Дрожь уже пробегала по его телу. Он лег на скамью лицом вниз, обхватив деревянный валик животом. Илонка быстро, с профессиональной сноровкой, защелкнула широкие кожаные браслеты на его запястьях и лодыжках. Она дернула за рычаг, и система блоков издала протяжный скрип. Тросы натянулись, растягивая Мартина вперед и назад, пока его ягодицы не оказались в самой высокой, самой доступной точке.

Он был полностью обездвижен. Мышцы ягодиц мелко подрагивали в судорожном предвкушении.

— Прежде чем я начну, — произнесла Илонка, встав у его головы и положив руку на его влажный затылок, — объясни мне, ничтожество, за что тебя следует истязать сегодня. Называй причину четко и громко.

Мартин дернулся, пытаясь повернуть голову, но браслеты держали мертво.

— Я... я ревную, Госпожа Илонка, — выкрикнул он в пол. — Моя прекрасная жена Барбара изменяет мне с тренером. Молодым, сильным... смуглым. Я знаю, что ее тело требует крепкого, стойкого мужского начала, а не моего... моего увядшего отростка. Я это понимаю умом! Но в душе у меня нож! Я не могу заглушить эту ревность!

Илонка цокнула языком, обошла станок и провела кончиком плети по его дрожащей спине.

— Какая серьезная вина, Мартин. Современный белый европеец должен с радостью принимать выбор своей королевы. Если ей нужен мускулистый мулат, чтобы утолить первобытную страсть — значит, так тому и быть. Твое место — обеспечивать комфорт и не сметь смотреть на ее счастье с кислой миной. За такое невежество и эгоизм... — Она взялась за второй рычаг и с силой дернула. Тросы натянулись до предела, растягивая его суставы так, что Мартин вскрикнул от смеси страха и боли. —. ..надо сечь безжалостно.

Она взмахнула плетью, проверяя баланс. Кожаный хвост рассек воздух с противным свистом, похожим на змеиный шип.

— Считай, Мартин. Ты будешь молить о пощаде, но я знаю, что тебе это нужно.

Вжих!

Первый удар обрушился на его левую ягодицу, словно раскаленный металлический прут. Мартин дернулся всем телом, но система блоков лишь сильнее натянула его конечности.

— Один! — заорал он.

Вжих! — второй удар перечеркнул правую сторону крест-накрест.

— Два-а-а!..

Плеть в руках Илонки ожила. Она не просто била — она выписывала узоры, каждый раз находя новое, не тронутое место. Сначала Мартин глухо стонал, кусая деревянный валик, но уже на двенадцатом ударе его тело пронзила такая адская вспышка, что он закричал в голос.

— Госпожа, прошу! Я больше не буду! Я не буду ревновать! Я приму любого ее любовника! Клянусь! Остановитесь! Умоляю, пощадите!

Но его крики не трогали Илонку. Напротив, они разжигали в ней огонь. Она вспомнила рассказы бабушки о гуннских наездницах, которые могли управлять табуном диких коней одной плетью. Ее рука двигалась все быстрее. Удары сыпались один за другим, шлепая по нарастающей красноте.

— Ты просил построже, раб! — крикнула она, вкладывая в удар всю свою силу. — Ты получишь! Эта боль — твой учитель!

Попа Мартина превратилась в сплошное багровое месиво. Сначала просто красное пятно, затем стали проступать вздувшиеся, твердые рубцы. Илонка с удовольствием заметила, что на самом пике, когда плеть врезалась особенно глубоко, на коже выступили крошечные, как бисер, капельки крови. Она полосовала его до тех пор, пока он не захрипел.

Наконец, спустя бесконечную вечность, Илонка остановилась. Тяжело дыша, она отбросила плеть на пол. Она дважды хлопнула в ладоши.

Бесшумно открылась потайная дверь, и вошла медсестра Бьянка в белоснежном халате, надетом поверх латексного белья. В руках у нее был серебряный поднос с ватными тампонами и баночками мазей.

Она ловко, но без нежности, провела холодным антисептиком по раскаленным рубцам. Мартин зашипел, но это была уже другая боль — облегчающая. Бьянка кивнула Илонке и нанесла жирный слой заживляющего крема.

— Благодарю, Госпожа Бьянка, — прохрипел Мартин, едва ворочая языком.

Бьянка улыбнулась уголками губ и, поставив ногу в высокой белой туфельке на ремешках рядом с его головой, произнесла:

— Поцелуй мою ногу в знак благодарности за исцеление, которое я тебе даровала.

Мартин, все еще прикованный, извернулся и, касаясь холодной кожи ее ноги, с благоговением поцеловал ее.

Илонка откинула рычаг, и тросы ослабли. Она отстегнула браслеты. Мартин, постанывая, сполз со скамьи и рухнул на колени прямо на холодный кафель. Он подполз к ногам выпоровшей его девушки и, склонившись ниц, стал целовать ее кожаные сапоги, полируя их своим языком и губами.

— Спасибо вам, Госпожа Илонка, — бормотал он. — Спасибо, что были со мной беспощадны. Я чувствую себя... чистым. Я прощен.

Илонка снисходительно потрепала его по волосам.

— Вставай, слабак. И не вздумай смотреть на жену с осуждением.

Одевшись, чувствуя, как каждый миллиметр ткани больно трется о вздувшуюся кожу, Мартин прошел в холл. Там его ждала Госпожа Эрика с терминалом для оплаты. Он перевел щедрую сумму, добавив щедрые чаевые сверху.

Эрика приняла оплату и протянула ему руку. Мартин тут же опустился на колени и поцеловал сначала тонкие пальцы, усыпанные перстнями, а затем, поклонившись, и носок ее черной открытой туфельки.

— До следующей пятницы, Госпожа, — прошептал он.

Эрика смотрела на него, как смотрит скульптор на незаконченную глину.

— Через неделю, — мягко, но властно сказала она, — едва твоя попа немного заживет, чтобы ты снова мог чувствовать, — ты придешь. Я знаю тебя, Мартин.

Он кивнул, исчезая в дверях.

Госпожа Эрика проводила его взглядом и, закурив длинную тонкую сигарету, повернулась к портьере, за которой стояла Илонка.

— Ты слышала, как он плакал? — спросила Илонка.

— Да, — улыбнулась Эрика, выпуская клуб дыма. — Мы даем им то, чего они сами не могут дать себе. Очищение через подчинение. Кому-то нужно сечь этих покорных белых мужчин. Это наша миссия. Мы делаем их сильнее, чтобы они обожали своих прекрасных, неверных жен, понимая, что их место — в унижении и благодарности за сам факт существования этих женщин.

Эрика погасила сигарету.

— Миссия выполнима. И она будет выполняться и каждую пятницу и в другие дни недели.