Мурат лежал на боку, глядя на бескрайнюю гладь моря. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая воду в теплые медовые тона. Рядом, под его мышкой, устроилась Алима. Ее голова покоилась на его плече, а рука лежала у него на груди. Он чувствовал под ладонью ее грудь, тяжелую и полную, как и всё ее изменившееся тело. Просторное платье из мягкого хлопка было задрано до живота, обнажая округлость, которая уже не скрывалась, а являлась собой — их общим будущим, их общей тюрьмой. Воздух был теплым и пах солью, водорослями и ею. Тишину нарушал лишь тихий плеск волн и редкий крик чайки.

Прошел месяц с той свадебной ночи. Месяц, который он провел в бегах. Он избегал Алимв дома, находил предлоги, чтобы задержаться на работе или уехать к матери. Он притворялся, что той ночи не было, что его внезапное решение, их страсть — все это был лишь сон. Алима не давила. Она не задавала вопросов, не требовала объяснений. Она просто ждала. И эти вечерные прогулки по пустынному пляжу стали их ритуалом. Здесь, в этом уединенном месте, купленном ее отцом, он был ее мужем. Просто шел рядом, молчал, слушал шум прибоя. Для нее этого было достаточно.

Они дошли до своего любимого места — небольшой отлогой дюны, поросшей редкой травой. Мурат молча расстелил на песке большое полотенце, которое всегда носил в пляжной сумке. Он помог Алиме устроиться поудобнее, ее движения стали уже более медленными, выверенными, словно она несла под сердцем не просто ребенка, а драгоценную хрупкую вазу. Затем он стянул через голову мокрую от пота майку и сбросил шорты. Остался только в плавках. Он лег рядом, на спину, заложив руки под голову, и уставился в бледнеющее небо.

Несколько минут они лежали молча. Каждый был погружен в свои мысли. Мурат думал о Васиме, о ее смехе, о их прощании. Он думал о своей матери, которая жила, о сделке, которую он заключил. Он продал свою жизнь за здоровье родного человека и репутацию незнакомого мужчины. И вот он лежал на пляже рядом с беременной женой, которую н не любил и, казалось, никогда не полюбит. И вдруг его пронзила мысль, простая и ясная: а чего он мучит эту девушку? Ее отец, человек с железной волей и бесконечными деньгами, никогда не позволит развода. Он сам выбрал этот путь, зная, что дороги назад нет. Он уже заплатил цену. Зачем же заставлять платить и ее?

Он повернулся на бок к ней. Ее глаза были закрыты, ресницы трепетали на щеках. Он осторожно провел кончиками пальцев по ее лицу, по линии скулы, по мягкому подбородку. Ее кожа была горячей. Алима вздрогнула и открыла глаза. В них плескался страх и надежда. — Давно не целовал свою жену, — сказал он, и сам удивился хриплости своего голоса.

Он наклонился и коснулся ее губ. Сначала это был просто легкий контакт, пробный, неуверенный. Но затем ее губы приоткрылись, встречая его, и поцелуй углубился. Он чувствовал ее дыхание, ее вкус — соленый от морского воздуха и сладкий от нее самой. Ее рука, до этого неподвижно лежавшая на его груди, скользнула к нему на шею, пальцы запутались в волосах на затылке. Она отвечала ему всем своим существом, всем телом, которое так долго ждало этого прикосновения.

Мурат отстранился, переводя дух. Он окинул взглядом пустынный пляж — ни души. Только море, солнце и они. Его рука нашла подол ее платья и медленно, не отрываясь от ее глаз, подняла его. Ткань скользнула по ее ногам, обнажая бедра, живот, груди. Он откинул ткань еще выше и наклонился, прикасаясь губами к теплой коже ее груди. Он целовал ее, ласкал языком, чувствовал, как под его прикосновениями набухают соски, как она начинает дрожать. Алима тихо стонала, ее тело изгибалось, приглашая, умоляя. Он чувствовал, как она мокреет, как ее соки пропитывают тонкую ткань трусиков. Ее голос, срывавшийся на шепот, был полон отчаянного желания: — Возьми меня… Мурат, прошу тебя, возьми меня.

Он не заставил себя просить дважды. Он быстро занял положение между ее ног, спустив свои плавки. Его член, уже твердый и готовый, уперся во влажную ткань ее белья. Он отодвинул его в сторону и, не раздумывая, с одним сильным, глубоким толчком вошел в нее. Она ахнула, ее пальцы впились ему в плечи. Она была узкой, горячей, невероятно влажной. Он начал двигаться, медленно и глубоко, стараясь быть аккуратным, помня о ее положении. Но она не хотела аккуратности. Ее бедра встали ему навстречу, она прижимала его к себе, кричала от страсти и наслаждения, ее голос смешивался с шумом прибоя. Мурат трахал ее долго, чувствуя, как напряжение нарастает в нем, как ее пульсирующая киска сжимает его член. Он кончал долго, обильно, заливая ее изнутри своим горячим семенем, чувствуя, как спазмы пробегают по ее телу в ответ на его оргазм.

Он выдохнул и повалился рядом на полотенце. Сердце колотилось как бешеное. Алима, тяжело дыша, подвинулась к нему и устроилась под его мышкой, точно так же, как и раньше. Она прижалась к его боку, ее голова легла ему на плечо. Некоторое время они лежали в тишине, прислушиваясь к биению друг друга и к шуму моря. — Ты лучший муж, — прошептала она, и в ее голосе не было ни капли лести, только искренняя, почти детская благодарность.

Мурат обнял ее, его рука легла ей на грудь. Он гладил ее, чувствуя, как под его ладонью поднимается и опускается ее грудь. Он никогда не полюбит ее так, как Васима. Это было невозможно. Но он дал слово. И сейчас, на этом пустынном пляже, под закатным солнцем, он впервые почувствовал, что это слово — не просто цепь. Это может быть чем-то другим. Может быть, своим домом. Он поцеловал ее в макушку, вдыхая запах ее волос. И впервые за долгий месяц ему не захотелось никуда бежать.