От мысли, что мне придется провести вынужденный отпуск вдали от привычной суеты, где прошлое успело захватить заметную часть моей сущности, угнетало мой вольный дух и леденило стенки живота. По настоянию моей дражайшей матушки я был наказан пуститься в даль, дабы найти в себе новые духовные силы, готовые преобразиться в безудержное вдохновение, что так не хватало в последнее время моей основной деятельности. Анталья встретила меня с равнодушным мурчанием насытившегося кота.

Таможенный контроль остался позади. Сквозь окно такси мелькали верхушки чужих моему менталитету здания, и я не выказывал особо рвения разглядывать красоты местной инфраструктуры, полностью уйдя в себя, а когда водитель с толикой торжества в голосе объявил, что мы на месте, я без лишних церемоний увальнем вывалился из салона.

Стояли знойные августовские дни, ветер в районе Коньяалты, то и дело налетавший со стороны моря, дышал спелостью цитрусовых деревьев и наполнял каждую клеточку легких чувством безмерной свободы. Только вот я, человек неприхотливый в тонкостях быта, едва ли мог полноценно насладиться всеми благами открывшихся перспектив. В голове моей кружилась мысль, что мне категорически не следовало прилетать сюда, и что благочестивый жест моих родителей самым незатейливым образом ввергает мое душевное состояние в неописуемые муки. Однако я уже был здесь (по крайней мере моя физическая составляющая) и было поздно жаловаться прихотям судьбы.

Учтивый консьерж с усами знатока винных дел проводил меня до номера, заблаговременно забронированного мною перед прилетом. Сплошные окна выходили видом на синие воды. Оставшись один, я тотчас в чем был рухнул на двуспальную кровать и отдался сковавшему чресла тлену. Спустя какое-то время я выругал себя за ребячество: многие люди продали бы мать родную, чтобы на неделю побывать в подобном курорте. Свою апатию я мог оправдать разве что последствиями акклиматизации - все же резкая смена окружения наверняка как-то должно на мне сказываться, пусть даже если с проявлением безразличия ко всему существенному.

Как бы там ни было, ближайшие дни мне предстояло провести в этом райском уголке из моря, песка и каменных достопримечательностей, и желательно это следовало сделать в приподнятом настроении. За неимением альтернатив, я решил скоротать оставшийся огрызок дня в прогулке по окрестностям, надеясь почувствовать себя человеком среди остальной части таких же туристов.

Оставив позади гостиницу и обменявшись улыбками с консьержем, который при этом соблаговолил проводить меня одобрительным взглядом, я направился в сторону центра, чувствуя, что с каждым шагом магия Анталья проникает в меня с действенной силой. Как мне объяснила встретившаяся на пути пара путешественниц из Румынии, до района Калеичи было более восьми тысячи метров.

— Сущая скука, - жаловались девчата.

Прогулка пошла мне на пользу.

Старый город светился в лучах хорошо обжаренного солнца. Меж каменных домов узкие пространства, где время от времени встречались уличные столики различных заведений, нагоняли на приезжего человека странное тяготение к дегустации местных блюд; впору было подумать, что во всем этом крылась хитрая уловка здешних торгашей. Как на грех послышался голос:

— Заходите, не пожалеете! - зазывно произнес старого вида владелец уютной закусочной на углу.

Постепенно поддаваясь очарованию города, в какой-то момент я утратил ход времени; казалось, оно перешло в иную плоскость. В таком неопределенном состоянии я посетил и Часовую Башню, и Минарет, и Врата, раскинув руки, постоял у бухты, наслаждаясь цитрусовым бризом. А когда до меня постепенно дошло, что рядом раздаются характерные русские слова от новоприбывшей группы людей, я тут же оставил скопление яхт, вызывавших столь приятную зависть. Я бесконечно долго лавировал меж домов с деревянными балконами, увитыми бугенвиллеей.

Эти долгие одинокие прогулки возымели свое действие: из мыслей выветрилось все дурное. Окончательно в себя я пришел только с осознанием того, что все эти длинные лабиринты старого района начали погружаться в сумрак. Сквозь листья деревьев мерцали разноцветные огни фонарей. Решив, что на первый день увиденного более чем достаточно, я вернулся в гостиницу и закрылся в комнате, тонувшей в полумрак, мечтая распластаться на кровати и забыться долгим сном. Однако каково же было мое возмущение, когда блаженный покой был вероломно нарушен ворвавшимся сквозь покров ночи непотребными стонами какой-то женской особи из соседнего номера!

Следы торжества плоти лились сквозь стену, словно на их пути вовсе не существовало никакой преграды. Несмотря на раздражение, я продолжал лежать, надеясь, что совокупление этой бесстыжей парочки окажется недолгим. Пустые надежды! Спустя приблизительно полчаса крики фальцетом вибрировали по ту сторону каменной перегородки. Тут я наконец встал и, не зная что предпринять в подобных случаях, приложил ухо к стене. Почти сразу удалось уловить призрачную нотку, словно эти звуки доносились откуда-то из далекого прошлого. Меня пробил озноб.

Молодчик (кем бы он ни был) с жаром прикладывался к своему делу: судя по ритмичным шлепкам, входил по самые яйца, тогда как женщина выла так, точно ее со вкусом пряного солода разрывали изнутри.

Спуститься и пожаловаться персоналу мне не хотелось; объяснял я себе это тем, что во мне проснулось несвойственное принятие ближнего. Аминь. Обитание в раю наверняка должно сопровождаться чувственным соитием между влюбленными, в сосредоточии любви нет ничего удивительного в занятии любовью. Странным было только то, что мне самому с самого начала не пришло в голову окунуться в волны физических наслаждений(а стоило бы).

Напрочь потеряв желание отойти в мир снов, я принял решение сходить на пляж, но явившаяся картина скуки и одиночества быстро одолели меня, да и опустившаяся вечерняя прохлада не сулила одинокой прогулке, поэтому я вернулся в свою комнату. И каково же было мое удивление, когда обнаружилось, что соседи до сих пор не кончили свое занятие! Клянусь, их стоны не были слышны в коридоре! И чтобы удостовериться в этом, я вышел и прислушался, затем снова вошел к себе и закрыл дверь. И снова.

Действительно, я не ошибся в своих наблюдениях. По какой-то странной причине пределы коридора не осквернялись посторонними звуками из обжитых номеров. Минуту поразмыслив, я пришел к выводу, что качество стены моего жилища оставляло желать лучшего; наверняка давала о себе знать плохая кладка, пропуская через себя сигналы чужой жизнедеятельности.

Скованный усталостью, я рухнул в кресло. Из приоткрытого окна сочилось серебряное сияние, освещавшее дальние уголки помещения. Спать мне не давали по-прежнему, а посему я копался в телефоне, смотрел всякое разное, даже умудрился вбить в поисковике гайд: как вести себя, если слышишь потрахушки соседей; знатоки советовали во всю прыть колотить в стену и орать.

В такой манере я просидел достаточно, чтобы не заметить, как моя свободная рука неведомо когда принялась поглаживать затвердевший член. Раздававшиеся сквозь стену стоны стали воздействовать на меня самым плачевным образом. За неимением возможности остановить этот поток сладостных вздохов и выдохов, сознание мое поддалось низменному порыву и стремилось достигнуть какого-то единения с зачинщиками спокойной атмосферы.

Член мой действительно принял самую твердую свою сущность и чутко отзывался на робкие ласки. Особое удовольствие доставляло стимуляция набухшей головки, и мне казалось, что я нащупал верный путь в заполучении толики райских благ в первый день отпуска.

Минуту я самозабвенно придавался удовольствию, пока не обнаружил, что стена передо мной перестала трястись под натиском телесной близости незнакомцев. Без стимула в виде женского экстаза пропало желание дальнейшей манипуляции с пенисом; словно кто-то сильной рукой перерезал пару нитей у куклы, лишив ее целостности.

Теперь я находился в ошеломленном состоянии. Все вокруг стихло, не доносилось даже клекота птиц со стороны пляжа. В конце концов без должной мотивации член мой нежданно обмяк, а сам я, вскочив с места, умылся и быстро забрался в постель, при этом чувствуя себя непойманным членовредителем под боком Божьей милости.

Снился мне черный квадрат.

~~~

Наутро я поднялся в некотором удивлении. Мне казалось невероятным, что вчера я столь продуктивно погулял по некоторым ключевым местам Анталья; учитывая ментальное здоровье — это можно было соотнести к успеху. Событие минувшей ночи положительно повлияло на моральный дух, что в итоге вылилось в неподдельный интерес к особенностям местной архитектуры. Посмотреть здесь было на что.

На обед я решил заказать себе кофе и поке с лососем и чипсами из нори. Блюдо как-никогда идеально легло на дно желудка, оставив на корне языка привкус моря.

Когда солнце стало палить пуще прежнего, мне захотелось принять душ и переменить одежду под изменившиеся условия. С этим намерением было принято решение вернуться в гостиницу. Однако, войдя в вестибюль, я принужден был убавить ход до минимума - мне в самой неожиданной форме померещился знакомый профиль. Знакомый человек здесь?

Она одиноко сидела в гостевой части зала, в кресле у дальнего окна, вся залитая золотистой пылью ярких лучей. Освещенные четкие черты зрелого лица заставили меня покрыться холодным потом; съеденный обед железным ядром свернулся в животе. Действительно, я не обознался. Женщина, на которую я сейчас смотрел, была мне знакома. Она меня пока не заметила. Сидела со взглядом, повернутым внутрь себя, глядящими куда-то в светлое будущее.

— Екатерина Игоревна? - с неприкрытым удивлением выдавил я, а когда она, вздрогнув от неожиданности, повернула голову, добавил: - Что вы тут делаете?

Моя давняя учительница школьных лет смотрела на меня со смесью недоверия и смущения. Кажется, первое мгновение в сотах ее памяти не нашлось воспоминаний обо мне, поэтому пришлось слегка напомнить ей, представившись по имени; лишь после этого в ее глазах обозначился блеск, с которым обычно глядят на знакомого.

— Добрый день, Михаил - произнесла она. — Не ожидала встретить тебя тут.

Несмотря на признание во мне знакомого, тень противоречивых эмоций блуждало по ее загорелому лицу. А во мне загорелся огонь, жаждущий притянутся к другому огню. Встретить в этом городе знакомую женщину — пусть и старше возрастом — была удачей несоизмеримых масштабов. Между нами завязался разговор.

В сжатой форме Екатерина вскользь поведала о своей судьбе последних лет; как я догадался, сейчас она проводила жаркий отпуск в этой замечательной стране и в аккурат остановилась в той же гостинице, что выбрал и я.

— Признаться честно, мне сегодня надо будет съехать отсюда, - сказала Екатерина с виноватой улыбкой на губах.

А я удивился:

— Как? - вырвалось у меня. - Уже возвращаетесь в столицу?

— Я запланировала небольшой переезд.

— Может, вы составите мне компанию?

— Право, мне нужно уже уходить. Поднимусь за своими вещами.

И она встала и пошла к лифту, я, верным псом следовал за ней - отчасти из интереса, отчасти по собственной нужде (мне ведь тоже нужно было подняться на свой этаж). Присутствие бывшего ученика явно воздействовало на Екатерину не самым приятным тоном. Но я предпочитал не замечать образовавшегося над ее головой облачка негодования.

Когда Екатерина нажала кнопку моего этажа, я не смог скрыть удивления.

— Я тоже снял номер на этом самом этаже! - заявил я с толикой радости в груди, ощущая некое единение в связи с открывшимся фактом.

— Отсюда лучший вид на море, - ответила учительница, и это было чистая правда.

Пока мы поднимались, я все гадал: в какой комнате она остановилась, насколько мы были далеки друг от друга минувшей ночью? Сквозь тонкую материю платья не без труда можно было оценить ее стройный стан; тонкая, некогда любительница танцев сохраняла в себе ту востребованную привлекательность, что цепляли мужские глаза. Я настолько погрузился в намеченное раздумье, что не сразу заметил, что мы двигались по коридору в одном направлении. А когда Екатерина, бросив на меня робкую улыбку, скрылась за соседней от моего номера дверью, я остолбенел, свесив челюсть.

Ведь именно с этого помещения доносились те самые женские стоны и прочие характерные звуки животного соития! Не в силах побороть накатившего на меня волнения, я, наверное, стоял перед этой закрытой дверью минуту, если не больше, - внутри раздавались треск и звон сбора пожитков. Лишь кое-как придя в себя, я удосужился кубарем залететь в свой номер, пока Екатерина не вышла, чтобы смутиться при виде моего перекошенного лица.

Как оказалось, я ретировался вовремя, так как в следующий миг послышались ее удаляющиеся шаги по коридору, а я остался наедине с тем фактом, что вчера испытывал трудности со сном из-за ее стремления испытать оргазм традиционно принятым путем.

Самые откровенные образы проносились перед моими глазами, от которых сердце то ускоряло свой ход, то замедлялось насколько это было вообще возможно. Мозг, без какого-либо ведома, автоматически преобразовывал услышанное, приукрашивая позы и отдельные части тела моей бывшей учительницы.

В воспаленном сознании Екатерина Игоревна вставала в образе некой развратницы со строгими чертами лица, поблескивавшими от похоти глазами и голосом, которым она привыкла ввести продолжительные лекции.

Стало быть, она даже во время отпуска проводила «уроки».

Наконец кровь моя до того остыла, что устаканившийся разум сумел разглядеть очевидную возможность сближения с некогда вожделенной для меня женщиной. Это был хороший шанс, за который стоило ухватиться. Но я не решался двинуться с места, что-то во мне сопротивлялось, какая-то чуйка пришла в движение и нашептывало обуздать порыв и опустить ее с миром. Она нравилась мне тогда, когда была моложе. Сейчас это совершенно другой человек. Однако возможность скрасить отпуск в ее обществе заставили меня открыть дверь.

Стремглав выбежав в коридор, я устремился за ней, ругая себя за недальновидность, за непроявление очевидных шагов к попытке обменяться с ней контактами. Но когда я спустился вниз, Екатерины нигде не было видно; попытки тщательно приглядеться к удаляющимися женским фигурам ни к чему не привели, посему я вернулся в вестибюль и спросил у консьержа, не видел ли он куда направилась женщина, с которой я недавно беседовал.

— Я никого не видел, сэр, - был его холодный ответ.

От мысли, что я вот так просто утратил связь с человеком, на время пригвоздило меня к месту. Оставалось лишь бесконечно укорять себя в упущенной возможности. Но что от этого толку? Сколько раз я ошибался и сколько раз еще ошибусь? Однако взыгравшее было во мне влечение с силой накатывающихся волн двигали основание головного мозга, и я смекнул, что не лишним будет принять попытку поискать Екатерину Игоревну в просторах сети.

Самостоятельное стремление проявить свои дедуктивные навыки ни к чему конкретному не привели(я в том был слаб), и спустя час блуждания в разношерстных приложениях, я сидел ни с чем. Было забавно, находясь в райском уголке, вместо того, чтобы наслаждаться местными красотами, я, уткнувшись в телефон, сидел в зале ожидания гостиницы, полностью уйдя в себя. Когда осознание потери достигло своего предела и меня начало трясти, я не без сожаления вспомнил о своем приятеле, который разбирался в делах, связанных с интернетом.

— Саш, тут такое дело, - начал я, - нужно найти одного человека. Речь о жизни и смерти.

Спустя минуту последовал ответ:

— Говно-вопрос. Как там Турция?

Когда я признался, что нужно найти контакты Екатерины Игоревны, бывшей учительницы, преподававшей в наши школьные года, Саша не постеснялся отправить мне эмодзи, выражавшее свой экспрессивный смех. Пошли шутки с его стороны. И томительное ожидание.

В кратчайшие сроки мой запрос был удовлетворен, мне даже не потребовалось коротать время в бесцельных блужданиях по городу. Друг, цифровой сыскарь, переслал мне найденные контакты, и я не замедлил воспользоваться ими - тотчас же написал Екатерине с желанием повидаться с нею.

Были опасения получить отказ в своем намерении провести с ней время, в силу понятных причин я бы не удивился подобному исходу. Однако, уже ближе к ужину, мой телефон зазвенел, оповещая о новом уведомлении. От нее. С временем и местом встречи.

Стая голубей вспорхнула у меня из-под ног, когда я выбежал на улицу и поспешил в пределы старого города, не обращая внимания на горстку удивленных туристов, парочек, снимавших рилсы, и семейных чет, гулявших с детьми. Возникшее при виде Екатерины острое вожделение гнало меня вперед, точно удары хлыстом, и я охотно поддавался этой эмоциональной манипуляции из вне. Некогда забытые во мне чувства вновь обрели силу и требовали воплотить их в осязаемые формы, реализовать их в самых банальных проявлениях, подобно тому, как начинающий художник неуверенно кладет краску за краской на чистом холсте. Возможность, которую я не углядел, а почувствовал, находясь в непосредственной близости с этой женщиной могла свести с ума нетерпеливого мужчину. Едва ли я испытывал подобное к другим своим любовницам. Временами ускоряя шаги, я старался внушить себе, что лучше умереть в попытке прикоснуться к мечте, чем смиренно жить в поглощенном состоянии, зная тяжесть влияния страха и тревоги, которые некогда сковали меня на пути к успеху, не дав сделать значимый рывок.

Моя рубашка липла к груди, а холод пробирался под кожу (погода тут была ни при чем), и от возникшей дрожи в конечностях могло показаться, что вместе со мной трясутся близстоящие каменные здания, при чуть незначительном скачке давления норовя обрушиться на головы незатейливых прохожих.

Екатерина сидела в условленном месте, за небольшим столиком на улице, с чашкой дымящегося кофе и лотусом.

— Нам не следовало более видеться, Михаил, - откровенно призналась она, когда я уселся на свободный стул.

— Однако мы здесь, невзирая на все отрицания.

Екатерина выдержала небольшую паузу, которую потратила, чтобы сверлить меня взглядом недовольной учительницы; это выражение хорошо мне было знакомо - часто натыкался, когда выходил к доске и терпел фиаско. С годами этот взгляд стал тверже. Потом она сказала:

— Как ты умудрился найти мои данные?

Я пожал плечами:

— Это было проще простого, - сказал я без затей.

— Значит, ты все знаешь?

— Я пришел сюда не осуждать, Екатерина Игоревна.

Сделав глоток горячего напитка, она вздохнула:

— Ты успел посетить часовню?

— Времени не хватило. Наткнулся на старую знакомую.

— Ей-богу, чудесное место. Обязательно посети, как только выпадет случай, иначе знакомство с городом выйдет неполноценным. Поверь мне, - потом она о чем-то задумалась и добавила: - Я и в самом деле старая.

Зеленоватые глаза едва заметно потускнели от мысли неминуемого увядания плоти, и я решил сгладить свою оговорку:

— По мне, так ты в самом соку.

— Михаил! - осадила она меня. - Я хочу чтобы ты впредь воздерживался от подобных высказываний.

Что я мог ей на это возразить? Переполненный чувствами, я сидел, едва дыша, постепенно таявший, как свеча в молитвенном зале. В этот вечер Екатерина не сочла нужным надеть лифчик, и мягкие на вид выпуклости, облепленные тонкой тканью, просвечивались в свете уличных фонарей. От меня требовалось титанических усилий отвести в сторону глаза от притяжения набухших сосков. Казалось, стоило только протянуть руку, и всю нежность этой зрелой женщины можно зачерпнуть в ладони.

Некоторое время мы сидели, охваченные молчанием, присущим незнакомым людям, не имеющим общих тем. Мои попытки возобновить беседу неизменно спотыкались об какой-то необъяснимый страх, хотя минутами ранее я был полон уверенности, что сегодня я играю роль несокрушимой глыбы.

— Я слышала, ты стал писателем, - тихо произнесла Екатерина, словно затрагивала тему, не предназначенную для чужих ушей. - Должно быть, это здорово. Однако в школьные годы ты представлялся мне парнем, который непременно найдет свою стезю в области законодательства.

Я пожал плечами:

— Едва ли мои жалкие попытки в литературу можно назвать успешными.

Она улыбнулась. Я хотел было что-то добавить насчет второй части ее предложения, но она не дела мне возможности.

— Может, пройдемся по городу? - предложила она. И мы неспешно пустились по вечернему Анталья, слившись в людском потоке.

До сего момента мне бы и в голову не пришло, что одно случайное знакомство радикально способно изменить отношение к окружению. Еще вчера непривычные узкие улочки и многочисленные проходы в неизвестность наводили на меня ощущение потерянности и смятения. Однако теперь, рядом с Екатериной, каждое старинное строение приобретало более снисходительные очертания в моих глазах. К своему ужасу, я начинал проникаться творящемуся вокруг: обилии удивленных лиц, кучке бездомных котов, манящему аромату закусочных, и неумолчному гулу голосов.

Прогулка пошла нам на пользу, а именно: возбудило в Екатерине желание поговорить. Постепенно склонность к откровению в ней усиливалась; так я узнал, что она дважды была замужем, бросила преподавание в школе года четыре тому назад, пыталась открыть собственную студию для танцев начального уровня, но дело не выгорело - были проблемы с финансами; Анталья посещает не в первый раз.

Помимо воли, эта женщина приковывала к себе взгляды, уже не единожды замечал, как люди украдкой провожали ее оценивающим прищуром. Когда выпадал подходящий момент, я не упускал возможности полюбоваться этим телом, которое просвечивалось сквозь светлый крой; на ней были белые трусики. Наш непринужденный разговор усиливал эффект былой дружбы, в этой чужой стране знакомые лица приобретали особую притягательность, опасную и роковую. И я как никогда ясно ощутил внутри себя, что среди этих древних каменных сооружений, наше притяжение обретает иную форму, более тесную, более осмысленную. Тепло, которое источала эта женщина, воздействовала на те участки сознания, жаждущие чего-то большего. И мне это нравилось. Мне хотелось верить, что Екатерина испытывает аналогичное влечение, хотя по ее взгляду трудно было оценить положение дел.

Возможно, если бы мне хватило достаточно храбрости, чтобы гораздо глубже заглянуть ей в глаза, тогда мне открылась бы истина. Но, опьяненный манящей близостью, мысли мои заполнились только низменным желанием утолить возникший голод плоти, и когда Екатерина, излив душу, грациозно стояла на фоне чернеющего моря, я не придумал ничего лучше, чем подойти к ней и поцеловать в губы. С ее стороны последовала короткая заминка, но потом, должно быть, поддавшись атмосфере райского веселья, она разомкнула губы и отдалась мне, как это делают молоденькие сладострастницы.

В гостиницу мы возвращались держась за руки, в полном молчании, будто смущенные школьники, пытающиеся побороть волнение первых пылких чувств.

Не успел я закрыть дверь номера и предложить гостье чего-нибудь выпить(воды?), она уже стояла возле кровати в одном нижнем белье; выхваченная серебряными всполохами уличных фонарей, Екатерина напоминала бледное создание из далеких времен. Глубокие тени выдавали напряжение плеч, а зеленоватые глаза сверкали, словно изумруды на дне темного колодца. Она пальцем поманила меня к себе.

В моей памяти не отложились секунды того, как я избавил это зрелое тело от последнего жалкого куска ткани - наверняка оно сопровождалось нетерпением. В следующий момент Екатерина, обласканная поцелуями, лежала на спине, взывая обратить внимание на ее пылающую промежность. Почему бывшие учительницы такие горячие? И с рвением прильнул я к этой вагине, сладострастной, шоколадной. Поддавшись порыву близости, язык действовал точно по собственной прихоти - так велико было желание познать тайну этой женщины.

Буквально с первых прикосновений мою слизистую обдало добротной мясистой основой из влажного благородного дерева из южных краев, в последствии перетекшее в неопределенный мотив легкой мускатности.

— Чуть по сильнее, - направляла она, поглаживая мои волосы. - Да, вот так. Еще!

Стоило мне тщательно облизать складочки, вобравшие за день уникальный секрет, Екатерина раскрылась пряностью монзы, ошпаренной цитрусовым бризом.

— Миша, что ты делаешь со мной...

Возникший контраст ударил мне в голову.

— Ты скверный мальчишка. Не ожидала от тебя...

Каждое прикосновение языка сопровождалось терпкими стонами учительницы, привыкшей тоном голоса ввинчивать зерна знания в умы подопечных.

— Мне так хорошо, и так стыдно, - зашептала Екатерина, когда я основательно всосался в изрядно набухший клитор; стоило направить внимание на чувствительный бугорочек, как вкус неподдельного шоколада усилился многократно, шоколада, который изготавливали в старину!

И снова пошло чередование торопливых вздохов с продолжительными стонами, сопровождаемыми резкими восклицаниями. А когда из ее приоткрытый губ вырвалось неосознанное оскорбление в мой адрес, я вскочил на нее и направил затвердевший член в сносно увлаженную дырочку.

— Меня впору расстрелять у стены, - простонала женщина, когда набрякшая головка без сопротивления проскользнула в нее и осталась там, дразня, на короткое время.

Верным имперским солдатом я корпел над этим вспотевшим телом, извивающимся в моих объятиях. В четко выверенном темпе я корректировал возвратно-поступательные движения, используя блаженную мимику лица Екатерины высокоточным ориентиром. Член мой каждый раз входил до основания. Влажные шлепки сопровождали наше соитие, вытеснив из головы прочие мысли.

Впрочем, несмотря на верно взятый курс, кончить мне не удалось; в какой-то момент я заметил сведенные на нет ритмичные стоны. А когда в полном недоумении опустил лицо, то встретился с нахмуренным взглядом умолкшей любовницы.

— Что случилось? - выдавил я, едва дыша.

Ответ последовал не сразу:

— Мне лучше уйти, - сказала она и, высвободившись от моих рук, принялась искать свою одежду.

Неожиданно прерванный акт вверг меня в состояние чуть ли не кататонии. Пока Екатерина надевала трусики и платье, я не был в силах вымолвить ни слова. Наконец я совладал с эмоциями:

— Я что-то не так сделал?

— Право, мне надо уходить. О чем я только думала. В последнее время организованность - не самая моя сильная черта.

Когда она собралась уходить, я вскочил и обнял ее сзади, все еще надеясь, что она разыгрывает ужасную шутку и что стоит обдать ее ушко теплым дыханием, она тут же вернется в лоно постели.

Я был сокрушен.

— Не уходи. Останься, - пытался я, но сейчас мое красноречие находилось за многие мили отсюда и никак не могло вовремя прийти на выручку.

Она заключила мое лицо в нежность своих едва дрожащих ладоней и тепло улыбнулась.

— Тебе не следует оглядываться назад.

И она ушла, оставив после себя призрак в образе витавшего по комнате аромата духов и угасающего возбуждения. Мне не хватало сил выбежать за ней и предпринять новую попытку. Голос, каким она произнесла последние слова, словно сковали меня невидимым цепями. И даже когда мой член обмяк и с него сполз презерватив, я все еще стоял на прежнем месте, потерянный и брошенный.

~~~

Наутро я проснулся лишь с одной мыслью: вновь встретиться с Екатериной. Однако до полудня мои сообщения оставались непрочитанными; а когда над ними загорелись долгожданные синие флажки, то ответом не удосужились.

Воздух стал другим. Еще вчера в нем чувствовалась легкость, с приятным запахом пыльцы и цветущих деревьев. Сейчас же он почти стал диким, пылким, словно где-то поблизости сожгли высохший бутон, и мне на мгновение показалось, что чужеземцу, как я, никогда не привыкнуть к этой атмосфере.

Я уже не сомневался, что до конца отпуска мне не удаться увидеться с Екатериной и попытаться объясниться, дознаться причины ее внезапного ухода; она вполне могла навсегда раствориться на улицах Анталья, став неотъемлемой частью здешней истории. Однако на следующий день короткой фразой было послано приглашение. «Извини за тот раз. Давай встретимся».

До наступления вечера я томился в ожидании, свойственном неофитам, жаждущим новых знаний из уст мастера. Порой я ловил себя на мысли: а не преподают ли мне жестокий урок путем издевательств и шуток? Но после тщательных размышлений неизбежно приходил к отрицательному выводу.

Калеичи живым мостом между древностью и современностью непоколебимо держала стражу на прежнем месте. Мелкие мастерские древних ламп и антикварные лавки старинных монет османской империи тянулись длинными коридорами, своим блеском и шиком заманивая наивных туристов. Я шагал, не обращая на все это внимание.

Одинокая изломленная фигура Екатерины на фоне закатного неба, откуда волшебной пылью ниспадали последние лучи уходящего солнца, окрашивающие камни в золотистые тона, успокоило мои накопившиеся за последний день опасения.

Услышав шаги, она повернулась ко мне.

— Раньше все эти земли целиком принадлежали пергамскому царству, - начала она свой длинный внезапный монолог. Я встал рядом и не перебивал, словно это естественное течение обстоятельств, уговоренных заранее, некая прихоть заказчика. В конце она наконец добавила: - Знаешь, мне очень бы хотелось, чтобы ты успел проголодаться, пока слушал мою речь.

Мне оставалось лишь пожать плечами:

— Я действительно ничего не кушал.

— Грустно слышать подобное из твоих уст. Особенно когда мы живем в эпоху достатка и не стеснены в выборе продуктов. В самом деле ничего не ел?

Я покачал головой.

— Тогда, - сказала Екатерина, - нам надлежало бы посетить одну из множества закусочных. К счастью, я знаю замечательный закуток. Но это потом. Вот сейчас я больше склонна пройтись до южной части. Ты как на счет этого, не имеешь возражения?

Ничего подобного я не держал в уме. И мы пустились в путь, оставив позади занимательную архитектуру, изображавшую яростную битву парнокопытных. Водрузив на свои плечи роль моего личного гида, Екатерина рассказывала факты о ключевых строениях туризма. Многое мне было известно, но что-то подсказывало, что в этой ситуации лучше побыть простым приезжим. Боязнь сбить ее с верно взятой дороги останавливало попытку перевести разговор в иное русло. Что-то в Екатерине поменялось, будто она была движима иными помыслами, нежели во время нашей первой прогулки. Сложившееся изменение я объяснял ее стремлением создать нужную для случая атмосферу.

Так, постепенно, наши стопы оказались в районе Муратпаша, где растянулся один из двух самых протяженных пляжей города.

— . ..какой сложнейший путь проходит жизнь, когда появляется мысль, - заключила моя спутница, ставя точку в размышлении о декларации прав народов.

Мелодия на ее губах выступала в странный контраст с окружающей тишиной. Сквозь очертания удлиненных листьев, россыпь звезд подмигивала сверху, и ничего не оставалось, кроме как почувствовать нутром эту отзывчивую бездну, столь обнаженную, точно Екатерина под своим легким платьицем.

Мой гид настолько воодушевилась открывшимся взору зрелищем, что вдохновение побудило ее убежать чуть вперед и в порыве восторга покружиться на ходу, крыльями раскинув руки.

— У меня есть стойкая точка зрения, что в такую ночь человек обязан скинуть с себя некую часть стыда и отдаться зову природы, - сказала она смеясь. - Пойдем на пляж?

Причин отказываться от предложения не предвиделось, к тому же сейчас эта женщина, высвеченная тусклым светом лениво накатывающихся волн, выглядела заметно помолодевшей, будто старый песок под ногами, хрустя, вобрал в себя всю накопленную усталость. Некоторое время мы молча шли вдоль берега, каждый по-своему любуясь композицией гармонии, а через минуту пустынный участок пляжа пленил наши ноги.

— И вот именно так нужно понимать этот праздник, - оглядываясь вокруг, сказала Екатерина. - Эту тишину нужно уметь почувствовать, так же, как ее чувствовали люди прошлого тысячелетия.

— И что тогда произойдет?

— Целая плеяда мыслителей, философов и ученых чувствовала этот масштаб безмолвия, - последовал ответ. - Разве не замечательно таким вот образом стать частью мироздания?

Еще немного поговорив, мы уселись на сухой песок, чтобы дальше созерцать звезды, ясные как детское счастье. Присутствие Екатерины, размеренный ритм прибоя и безмятежность, покрывалом упавшая мне на плечи, сделали свое дело - я расслабился; чтобы лучше открыться навстречу ночи, я лег, скрестив пальцы за головой. Подобную негу можно почувствовать только в сочетании моря, женщины, тишины и уединения.

— Человек вообще отличается от всей живой природы, - рассказывала Екатерина, - потому что ни одно живое существо не стремиться выйти за границы установленных им действий в жизни.

Слушая ее голос, временами сливавшийся с шумом воды, веки мои перестали сопротивляться сковавшей их тяжести и закрылись в той блаженной легкости, какой я давно не испытывал. Вероятно, пару минут я крепко спал. В себя пришел, испугавшись того, что меня окунули в тепловатую воду дорогого джакузи.

Но я по-прежнему лежал на песке, а это ощущение погружения в вязкую глубину явилось ко мне только из-за того, что Екатерина влажным языком облизывала мой возбужденный член. Внезапно заметив мое пробуждение, она сказала:

— Вот, это тоже очень характерно и интересно, - потом пожала плечами и лишенным всякого стеснения движением губами обхватила головку, чтобы тотчас протяженно простонать, давая понять степень нахлынувшего на нее вожделения.

Мне ничего не оставалось кроме как не двигаться, дать свободу воли этой женщине, которая определенно знала причины своих действий. И вновь я почувствовал вкус натурального шоколада, на сей раз самым кончиком члена, словно магическое вмешательство ночи наделило этот отросток слизистой оболочкой. Я выгнулся от пронзившего сердце удовольствия.

— Это не следствие каких-то случайных манипуляций, - прошептала Екатерина, большим пальцем лаская уздечку. - Самосознание порой толкает нас на свершение неопределенных дел. Как будто бы член - это такая величина сегодня, которой невозможно пренебречь.

— Так и есть, - вздохнул я.

Острое чувство того, как головка проскользнула в тугую глотку, лишило меня возможности выдавить из себя какое-либо внятное слово. Мне оставалось лишь испустить тяжелый возглас и взмолиться небесам, чтобы они сжалились надо мной и продлили удовольствие насколько заслуживало того моя несчастная натура.

Однако конец пришел быстрее, чем я ожидал.

Еще минута интенсивного отсоса не оставили никого выбора - я был натянут до предела, как бы ни силился сопротивляться. И с жалким всхлипом и судорогами ниже пояса, изверг из себя накопленное семя.

Пока член содрогался в «предсмертных» конвульсиях, Екатерина ни на секунду не выпустила обласканную головку, глоток за глотком справляясь с вытекающей спермой; она съела все.

— Вот думаю лучше рассматривать это без левого смысла, - заявила она, тыльной стороной ладони вытирая остатки всякой влаги вокруг рта. - То есть мы можем поговорить об этом, если ты хочешь. И тогда непременно отдельные основы станут очевидными.

Находясь в крайне шатком состоянии души и сознания, я что-то выдавил из себя невнятное, и в ходе сложившихся объяснений нами было принято решение вернуться обратно в Калеичи и поужинать, так как я уже начинал испытывать дикую пустоту в определенных частях тела.

Шли мы прежними тропами, несмотря на поздний час люди парами встречались с частым интервалом и неизменно терялись в ночи. Екатерина, не изменяя своему сегодняшнему амплуа, вела меня по лабиринту узких улочек неведомо куда, хотя мест, где подавали еду, было в избытке. Пока шли, мы не обменялись ни словом.

Наконец мы очутились в скрытом дворике, где по словам учительницы подавали лучший кофе в медных джезвах.

— Даже в день великой революции было бы глупостью отказываться от насыщенного кофе, - заявила она, усаживаясь за круглый столик. А потом, сделав глоток, добавила: - Все еще чувствую привкус... Оттого странные ощущение во рту. Такое ощущение, будто пью кофе со спермой.

В качестве ужина она заказала себе Тартар в турецком стиле с ламанческим сыром и картошкой фри; мелко натертый сыр плотным одеялом лежал на брусках картошки с бараниной. Выглядело аппетитно. Мне она посетовала попробовать салат из печеных овощей. Сказала, что органические продукты способствуют быстрому восполнению потерянных белков. Мне же хотелось основательно приложиться к паре вареных раков, но в меню такого деликатеса не оказалось, поэтому пришлось ограничиться бейглом с томатом, щедро приправленным зеленым луком и кунжутом.

Пока ели, Екатерина спросила, как мне в целом Анталья? Я попытался в краткой форме обрисовать первые впечатления. А когда высказался, моя спутница сказала:

— И в этом как бы особенность существования в мире: нести в себе свежее впечатление от каждого прожитого дня. Ты так не думаешь?

Пока я раздумывал над ответом, у Екатерины забренчал телефон, и она отлучилась на минуту. А когда вернулась, поспешно объяснила, что ей пора уходить. И она ушла, оставив меня одного в этом тайном уголке райского города.

Отзвук близости с женщиной все еще теплился у меня в груди, и именно это(я в этом уверен) позволило мне выиграть намеченную гонку между грезами и действительностью, где призом выступало снятие надвинутых на мои глаза иллюзий. Все мое существо протестовало, желая вновь оказаться в обществе Екатерины Игоревны, унесшей в себе частичку меня. Застывшая картина ее влажных от похоти губ всплыла в памяти, отчего член вновь налился силой. Когда она минуту назад только собиралась уходить, странное чувство охватило меня с головы до ног, какое-то шевеление внутри, подобие инстинктивной тяги вскочить с места, удержать ее в моих объятиях. Но я не шевельнулся, и теперь в одиночестве возвращался в гостиницу, не обращая внимания на неумолчное мяуканье бездомных котов и всевозможные магазины, своим убранством больше напоминавшие музей.

~~~

Наутро погода испортилась. На небе плотным строем теснились тучи, набегавшие с моря; отдаленные раскаты грома, зарница на горизонте и горячий ветер, пропитанный запахом соли и специй, сулили дождливую пору.

Екатерина по какой-то неведомой мне причине игнорировала попытки выйти с ней на контакт, поэтому мне пришлось провести обычный туристический день, посетив несколько рекомендованных точек; вне сомнения, будь она со мною, с персональным гидом времяпровождение обрело бы более яркие впечатления. К тому же после вчерашнего мое тело жаждало новых сближений с женщиной, чего я в себе давно не наблюдал. Воистину воздух в Анталья пропитан желанием любви и близости.

Ближе к вечеру у меня наметился разговор с одной бельгийкой - низкорослая девушка с худыми голыми плечами; сквозь одежду чувствовалась вся пресность ее тела (к подобного рода плоти мужчина прибегает лишь в самых отчаянных ситуациях). Однако когда наши заигрывания переступили границу, подразумевавшую более тесный этап общения, девушка резко дала заднюю и удалилась, оставив меня наедине с моим вожделением.

До конца дня безуспешные попытки наполнить мгновение в настоящем опустили мой моральный дух до самых низких показателей, отчего я вынужден был утешать себя сухими мечтами о моей бывшей учительнице. Я сжал член в кулаке, утешая себя тем, что накануне все же смог проникнуть в чужое тело человека, которое много лет тому назад представлялось недоступной; коловращение вселенной сократило расстояние между нами, ту затаенную возможность взаимодействия на равных между мужчиной и женщиной с заметным разрывом в возрасте. В этой странной мысли можно было найти горькое удовольствие, словно бы прошлое, наконец осознав свои ошибки, пыталось сгладить вину, заключив меня в обаяние Екатерины Игоревны. И размышления на эту тему послужили для меня четким расставлением приоритетов, а именно: я хочу заниматься сексом с моей бывшей учительницей.

~~~

Следующее утро началось с вмешательства Провидения. Проснувшись, я прочитал новое сообщение: Екатерина приглашала посетить одну занятнейшую достопримечательность, которая находилась более чем в ста милях от Анталья. Отказываться от свидания было глупо, и вскоре перед гостиницей остановился красный лифбэк по типу комби.

— Ты шутишь? — спросил я. — Откуда ты достала эту рухлядь?

— Знаешь, хорошие манеры могут открыть самые неожиданные двери.

Она явно была заряжена, как молнией пораженная; в своем стремлении незамедлительно тронуться в путь, Екатерина была прекрасна, а свежесть, явившаяся после вчерашних дождей, только дополняла ее уверенность. Уже с самого утра мною овладела томительная надежда вновь обласкать(или быть обласканным) контуры этой манящей фигуры. Только подвернись мне случай, я непременно цепью сковал бы ее тощую шейку, дабы угождать бурлящим во мне прихотям. Эту женщину следовало держать рядом с собой постоянно, не делить ни кем, всецело владеть ею, как достопочтенный хозяин над верной рабыней. От подобных мыслей у меня оживился член.

— Эти руины отличаются особым культурным следом, - сказала она, когда я сел на переднее пассажирское и спросил, куда же все-таки мы едем, - и человеку оказывается тяжело не проникнуться атмосферой воздвигнутых там сооружений.

Речь шла о развалинах древнего города Мира. Лично я предпочел бы блуждать по прериям этого загорелого тела, изучая каждое пятнышко, каждый изъян, хранящий в себе толику истории.

— Вот, - она ткнула пальцем на старую квадратную фотокарточку, прикрепленную к панели. — Туда мы едем. — Я только разглядел какие-то непонятные развалины и вернул снимок на место. Мы стартанули.

Как обычно это бывает, предвкушение великого путешествия часто оборачивается скукой смертной. Не скажу, наш случай можно было со всей серьезностью отнести к подобной плеяде походов. Но полдороги я слышал занимательные исторические факты о древнем городе Мира, и это отнюдь не способствовало повышению моего либидо. К тому же нынешний день ни разу не располагал к впитыванию новых знаний. Дай мужчине выбор, и он выберет более приятные «уроки».

Тем не менее, я не стремился выказать свое раздражение или душившую меня скуку; порой даже приятное женское общество может показаться в тягость, если условия обитания будут монотонными, не пригодными для веселья. Не пойму, почему мы не разбавляли пустоту бодрящей музыкой? Да и работала ли магнитола, учитывая древни возраст машины.

Возможно у Екатерины было обостренное чувство к опознанию грустных физиономий. Наверняка годы работы в школе наделили ее некоторыми способностями, помогавшими улавливать изменение настроения у учеников. Где-то на середине пути, когда по сути рассказывать было больше нечего, машина вдруг остановилась на обочине. Первая мысль у меня была: остановка для удовлетворения малой нужды. И каково же было мое удивление, когда Екатерина вдруг повернулась ко мне и положила руку мне на пах.

— Что ты делаешь? — вырвалось у меня, хотя в сердцах я ликовал, различая в глазах моей спутницы твердое намерение, и то, с какой жадностью она облизнула свои губы, лишь ускорило пробуждение пениса.

— Как правило, даже за самым малозначительным протестом должна стоять непоколебимая мотивация идти до конца за благо своих убеждений, - протягивая гласные молвила любезная.

В одночасье член был вынужден выйти на свет, тонкими полосками проникавшими через лобовое стекло. Ровный, звонкий, в своей упругой ипостаси он принялся терпеть те «издевательства», которые на него обрушились; Екатерина с силой сжала его в кулак, грубыми ласками пытаясь воздействовать на все участки отростка.

— Будешь хорошим мальчиком? — томным голосом сказала моя мучительница.

Хныкая, я молча кивнул, и за свою смелость я был мгновенной награжден, ибо не прошло и пары секунд, а увлажненные губы вместе с теплым языком проглотили головку. Я ахнул от удовольствия — никуда не мог деться. Видеть и одновременно чувствовать всеми фибрами души, как тебя ублажает твоя бывшая учительница — это верх блаженства. Те, кому довелось это испытать — счастливцы. И как здорово было находиться в числе «избранных». Посреди пустыни у меня отсасывали по высшему классу, будто я долго скитался под палящим солнцем, и в конце своей пути набрел наконец на сказочный оазис, где обитали мифические создания, женщины с роскошными телами, с языками как у змей, предназначенные только для одной цели — ублажать мужчин.

Салон автомобиля наполнили влажные звуки. Бархатом во мне растеклось тепло; откуда-то в горле возник мимолетный запах овсяного печенья. Короткий стон вновь вырвался из моей груди.

Руководствуясь советами «альтернативных моделей», Екатерина не жалела слюны, щедро покрывая пульсирующую плоть, к которой она так привыкла. Так самозабвенен был этот минет. Воистину машины созданы для свершения оральных утех!

Смежив веки, я наслаждался ощущением свежести трав оазиса, плавно переходящим в благоухание алого яблока, помазанного пчелиным медом; все эти дары одновременно обрушились на долю вздувшейся головки, носом же я вдыхал лишь запах вымытого женского тела, ее мягких волос.

Если рай существует, то мужчины там безусловно утопают в женской слюне.

Я невольно облизнулся, предвкушая финал. Спелый минет создавал в промежности приятное покалывание, как во время сеанса массажа, восстанавливающего духовные силы.

Когда головка проскользнула глубже, пришлось пошире развести ноги, чтобы дать максимальную свободу хранилищу «белого лакомства», что так нравится всем сладострастницам. Я не сомневался, Екатерина слегка хотела утолить свой голод — негоже путешествовать с пустым желудком. И я с радостью хотел быть для нее походной сумкой, кожаным бурдюком, полным питательных элементов. Я уже плыл в мыслях, готовый вот-вот наполнить этот опытный ротик своей любовью, в пылу экстаза чувствуя дрожь предвкушения в мошонке. Но все внезапно оборвалось.

В следующий миг Екатерина отпрянула на свое место, будто какая-то скрытая тревога заставила насторожиться волчицу, и та припала в ожидании.

— Как я уже сказала: важно сохранять мотивацию до самого конца, - чуть ли не с издевкой вылетело из сладких губ.

Я был сокрушен.

Недоведенный до конца минет возымел свое отрицательное действие — теперь я сидел с тяжестью в области паха и мутной головой, толком не соображая, что же все-так произошло. Но не успел я задать правильных вопросов, педель газа был вдавлен, и машина понеслась вперед, оставив позади неведомый «оазис».

Я молчал, сбитый с толку, все пытался заговорить, спросить, что за чертову штуку она исполнила и стоит ли мне ожидать продолжение. Однако что-то подсказывало мне держать рот закрытым, какой-то внутренний голос, тот самый, который пытался достучаться до меня тогда, когда я выбежал вслед за Екатериной в день нашей встречи; и в этот раз я его послушал.

Дорога тянулась длинная и однообразная, хоть и не обделенная живописностью. А еще сколько-то спустя, мы наконец свернули с главной дороги, а через еще пару минут, я увидел впереди скопление транспортных средств и бесформенные фигуры туристов.

Некогда величественный амфитеатр притаившимся старым зверем был до скончания времен человечества втиснут в массивную горную породу, чтобы служить напоминанием о тех диких этапах цивилизации, о которых нам помыслить страшно; ликийские скальные гробницы, воздвигнутые друг на друга, словно уходили прямиком в небо, подобно исполинскому мосту, через которую душам похороненных надлежало перейти в царство богов.

Несмотря на размах сооружений и некий флер мистической ауры, витавшей в воздухе, я нисколько не был поражен увиденными грудами камней. Вполне вероятно на мое настроение повлиял ранее случившийся эпизод, где фигурировал пострадавший в лице моего члена, до того обиженный, что до сих пор распалялся тягучим хныканьем.

Вход в это святилище стоило денег. В пылу спешки, как на грех, мой бумажник остался в номере отеля, и мне, вдобавок к тяжести в яичниках, прибавилась та незамысловатая неловкость, когда за мужчину вынуждена платить женщина (дело принципа). Мое достоинство находилось в сантиметрах от пропасти, однако Екатерина не дала мне там оказаться, своевременно вспомнив о так называемой «музейной карте», с помощью которой можно было с большой скидкой попасть во все исторические места города.

— Все же человеку современному следует время от времени пользоваться преимуществами новых систем оплаты, - сказала моя покровительница, вновь обретя странное состояние духа и речи и бросая пристальные взгляды по сторонам, словно кого-то выискивая.

Попав на территорию Мира, мы не сразу пустились разглядывать древние руины, как все прочие. По неведомой мне причине мы топтались на месте, стояли в тени, падавшей от плоского камня, и ждали; до причины допытываться не хотелось, ибо я был полностью сосредоточен на том, как бы повернуть ситуация таким образом, чтобы моя сперма непременно изверглась наружу при помощи женской ласки. Задумавшись, я понял, что в радиусе ста километров единственной, кто могла удовлетворить мои первобытные потребности, была Екатерина, незатейливая учительница истории, с милым лисьим носиком, который коротко подрагивал каждый раз, когда я встречался с ней взглядом. О чем она думала? И зачем мы сюда приехали? Впрочем, ответ на второй вопрос нашелся быстрее, чем я ожидал.

Человек этот явно происходил из рода чистокровных турков(хотя можно было в том поспорить) и лет можно прикинуть около сорока; весь черный от растительности на теле.

Екатерина заметила его приближение и шагнула к нему, тот ее тепло обнял за талию и поцеловал в щеку. Любой дурак при виде с какой раскованностью мужчина прижимает к себе женщину мог бы угадать сложившуюся между ними интимную связь. Во мне все сжалось. Неистовая ревность воспылала во мне со страшной силой, но я сделал титаническое усилие, чтобы сохранить достоинство.

Екатерина представила нас.

— Этого человека зовут Мехмет. Он фотограф. Настоящий профессионал своего дела.

Лично мне он показался обычным торгашом шаурмы в самом пыльном углу базарной площади, из тех продавцов, которых потом изобличают, что их шаурма содержит кошачье мясо. Улыбчивый такой дядя.

— Твоя похвала вот всегда мне в радость, Катя, - сказал он, не убирая с лица широченного оскала.

— А это Михаил.

— Ми-иша! - воскликнул тот, пожимая мне руку.

— Раньше он находился под моим ведомством, - продолжила пояснять та, тесно прижавшись к плечу турка. - Я тогда преподавала историю двадцатого века. Правда, те дни у меня плохо запомнились...

Мехмет не упустил возможности заметить:

— Вот если у меня такая учительница была бы, - он с жаром обнял ее за талию и тем самым вызвал в ней озорную реакцию, - я всю историю выучил.

— Приятно познакомиться, - пришлось мне проявить врожденную воспитанность.

Насколько я понял, для фотографа Мехмет придерживался убеждений старой школы и свято верил, что только полароиды улавливали ту сокровенную частичку души момента жизни, что так ценили любители «настоящих» снимков. С собой он неизменно таскал аппарат Polaroid Close Up 636 и не успели мы сделать десяти шагов, как во всю принялся щелкать нашу очаровательную Екатерину.

Полароидный снимок! Такой же, как в салоне машины, в качестве талисмана воткнутый в панель управления! Я держал его в руках и даже не подозревал его создателя. Несомненно этим фотографом мог быть только этот человек. Так сколько же они знакомы между собой? Месяцы? Год? Вечность? И тут меня поразила еще одни догадка. Первый день моего приезда! Не он ли неистовствовал в соседнем номере, вытягивая сладостные ноты из струн души Кати? Ну конечно. В ту ночь в коридоре пахло тем же дерьмом, что и сейчас!

— У Мехмета особый взгляд, - поясняла Екатерина, принимая модельные позы у ярких мест древних развалин. - Его работы пользуется большой популярностью.

Турок восхитился получившимся снимками, а мои догадки оставались просто догадками.

— Сейчас мир очень однообразный, - сказал он, хвастаясь мне фотографией, где Екатерина стояла во всей своей красе, изогнувшись так, чтобы выгодные изгибы тела обрели максимальный приоритет, - однообразный, но суровый. Вот вся эта цифра, надо сказать, искусство убивает.

Неожиданно я оказался задвинут в сторону. Фотосессия шла на протяжении всей нашей экскурсии. По-моему, не остался ни один значимый уголок во всей гробнице, где бы не щелкнул злосчастный полароид. Я плелся позади, думая о своем. Несмотря на тихий образ жизни, на нескольких снимках мы все же позировали вместе с Екатериной. Но особого желания пополнять коллекцию фотографа у меня не возникало, поэтому каждую попытку запечатлеть мою особу я старался парировать отсутствием желания.

— Жизнь человеку дана, чтобы он оставил свой след, - говорил Мехмет. - Катя! Ты просто восхитительна!

Екатерина действительно сегодня сияла ярче прежнего. По крайней мере я ее такой еще никогда не видел. Тут могло быть задействовано множество факторов: от ясного дня до нахождения в историческом центре. Лично мне хотелось верить, что причиной ее воодушевления брало свое начало еще в машине, когда ее влажные губы плотно сжимали мой член и причмокивали в похотливом порыве.

Тропы здесь изгибались, иногда упираясь в неочевидные тупики, обвалы со всеми признаками заброшенности, создавая ощущение, будто ходишь по руинам души человека. Если постараться, можно было услышать голоса древних; некоторые туристы уж чересчур увлекались эзотерикой.

Ближе к стоянке, среди скопления деревьев, угадывалась небольшая забегаловка, куда мы двинулись сразу после тщательного осмотра этого города мертвых. Мехмет кичливо качал головой, весь довольный сделанной работой. Пожирая жаренную кукурузу, он сказал:

— Это мое мнение, вот красивая женщина - это всегда красиво! Поэтому я руководствуюсь, знаешь, какими-то другими принципами, чтоб выделяться. Посмотри какие снимки!

Помимо воли, этот человек своим присутствием выводил меня из себя и я испытал бы безмерное счастье от незамедлительного его ухода восвояси; он был препятствием на пути к моему триумфу. Какие связи бы его не соединяли с дорогой моему сердцу женщиной, я готов был отпустить его с миром, с напутствием и благословением найти успех в другом месте, ибо эту кормушку облюбовал я, причем намного раньше.

Сочным дурумом я утрамбовывал подобные мысли, чтобы они надежной опорой прослужили мне до конца дня, поскольку эти двое грозились сойтись в некой синергии и пойти против меня; в таком повороте событий мне понадобиться любая мелочь, завалявшаяся в самых дальних уголках моего сознания. Слабый ветерок силился нашептать мне о предвзятости и ложных подозрениях в сторону учительницы, но сейчас я находился настороже, посему было глупо наивно надеяться на лучшее. Человек, сидящий напротив меня, с жадностью грызущий жареную кукурузу, был моим конкурентом. Я невольно оказался втянут в шаткую игру, которую затеяла Игоревна, с одной лишь ей понятной целью. Кто сказал, что она должна заботиться обо мне и не заботиться о своих собственных нуждах? Эгоизм присущ любому человеку.

Рассматривая в мыслях варианты развития события, я доел дурум, не насладившись ни одним кусом; ноющий член забирал на себя слишком много внимания, и я чувствовал, как недавно покрывавшая его слюна высохла, сохранившись назойливым осадком.

Екатерина, которая за последний час редко уделяла мне внимание, украдкой взглянула на меня, как делает человек, у которого припрятан туз в рукаве, ждущий оплошности оппонента, чтобы мгновенно покарать его за беспечность. Она делала вид, что общество нахального турка сейчас ей куда более интереснее. Тот в свою очередь, в своем простодушии хоть и располагал к себе, но клыки порой поблескивали, когда он поворачивался и лучи солнца аккурат падали на бородатое лицо.

В конце концов я решил плыть по течению. Сколько бы ни вынюхивал фальшь, я всего лишь хотел присунуть рядом сидящей особе, трахнуть ее.

Мы сидели и непринужденно беседовали. Я был само очарование, расспрашивая моего нового «друга» о его делишках, связанных с обыденностью. Рассказывал он интересно, употребляя одни и те же слова, порой переходя на жаргоны.

Потом неожиданно для меня Мехмет вроде как изъявил наконец робкую наклонность удалиться, пойти по своим делам, а это значило — оставить нас наедине. Идеальный сценарий на сегодняшний день почти воплотился в реальность. Но нет, я сделал преждевременные выводы — он всего лишь отошел по нужде. А когда вернулся, мы все втроем направились к машине.

Мне досталось место на заднем пассажирском вместе с багажом. Царившая демократия в нашем обществе позволило нам без обиняков проложить маршрут к следующей цели. Между возвращением в город и посещением еще одних древних руин, выиграл второй вариант (я оказался в меньшинстве). Речь шла о затонувшем городе Кекова, расположенный недалеко к югу отсюда.

Без лишних церемоний мы тронулись. Мехмет всю дорогу перебирал свои сотню сделанных фотографий (сотню!), а я с каждой пройденной милей словно погружался в большее уныние. А к прибытии на остров моя моральная составляющая окончательно упало на дно.

Остров был действительно живописный: рваный берег утопал в зеленых скалах и руинах, а прозрачная гладь заливало все вокруг, словно кто-то расторопной рукой, не щадя, разлил бирюзовую насыщенную краску, и мягкий шелест окрашенных волн убаюкивал слаще любой современной попсы.

Красоты этого райского уголка требовали к себе особого подхода, особенного когда речь заходила о снимках, и Мехмет вспылил, настаивая на частичной обнаженке, уверяя свое творческое видение тем, что женщина обязана своею красотою слиться в гармонии с природой, - стихия не терпит стеснения; и Екатерина не стеснялась(на ней и так почти ничего не было), уверенно раскрываясь навстречу объективу.

Признаться честно, некоторыми снимками я желал бы обладать единолично и не только! Не вооруженным глазом угадывались в них сила, мощь, способная согревать сердце спустя даже сотню лет. Несмотря на свою небрежность в образе, Мехмет, кажется, разбирался в выбранном им стезе. Свершись наша встреча в более нейтральных условиях, я вполне мог бы воспылать к нему уважением. Но сейчас он меня бесил, и напрягая воображение, я тешил свою обиду тем, как какой-нибудь уцелевший циклоп из греческих поэм, с вон того утеса обрушит на его жалкую голову увесистый булыжник.

На острове мы провели примерно часа два, и только потом завели мотор арендованной машины, чтобы наконец вернуться в Анталья, на что ушло еще какое-то время.

Вечерело. И когда впереди замаячила коническая свинцовая крыша Минарета Ивли, я возрадовался, возводя хвалу небесам и в сердцах надеясь уединиться наконец с женщиной, которая опытным шофером приближала нас к райскому уголку вселенной.

Однако моим ожиданиям, видимо, не суждено было сбыться; пережитое путешествие, а главное - около двухсот снимков - затронули самые сокрытые чувства Екатерины, и она воспылала завершить этот чудный день дружескими посиделками где-нибудь в уютном месте, раздобыв пару бутылок хереса или чего покрепче. При этом Екатерина не постеснялась тайком(но я заметил!) бросить на меня странный взгляд, полный намека, говорившего, чтоб я немедля удалился.

— Ну, - сказала она, - мы знаем, что, опять же, с давних пор человеческая наглость вовсю принимает абсолютные блага развитой экономики, то есть последствий некогда прогремевших революций, в свою пользу. Так почему бы сегодня не уподобиться им?

Пока Мехмет пытался понять суть услышанной спонтанной тирады, я вознамерился изображать верного пса, следующего по пятам хозяйки, в надежде снискать хотя бы косточку. Хоть это и звучало унизительно, но на деле я лишь притаился, а дождавшись подходящего момента, взять свое и оставить конкурента с носом.

В качестве осуществления ранее озвученных надежд, мы углядели один из столиков в заведении, где подавали хорошие напитки. Место было воистину прекрасно! Едва ли аналогичный уголок можно сыскать за пределами Анталья, по атмосфере уж точно; ласкающая слух музыка, щекочущая волоски ноздрей запах кальяна... Однако спустя минут пять нам стало очевидно, что сегодня в этих владениях мало кому стоило сетовать на уютное времяпровождение, поскольку шумная компания молодых людей из соседних столиков разбушевалась настолько, что воздух накалился в ожидании добротного мордобоя. Мехмет рванулся было в гущу, но Екатерина его удержала (а жаль). И пока тучного вида владелец и пара сотрудников пытались всех успокоить, мы решили немедля сменить местоположение.

На правах «безбилетника»(денег при мне сейчас не было), я предложил выбрать в качестве временного пристанища мой гостиничный номер. Еще раз затащить Екатерину в постель, куда она уже падала на спину, было делом принципа; при этом я не чурался манером и тоном голоса посылать Мехмету чисто мужские сигналы, что ему лучше бы уединиться со своими фотографиями, которые он таскал в своей увесистой сумке вместе с полароидом. Не могу сказать, понимал ли он эти экивоки. По крайней мере порой мне самому казалось, что он жаждет того же, моего ухода. Нет. В этот вечер я не собирался уступать этому бородачу.

В бесцельном скитании мы бродили по городу, пока терпение нашей спутницы наконец не дало трещину и снизошедшее было на нее наитие не шепнуло пригласить нас, гостей, в свою скромную обитель.

— Давайте будем считать, что мы приверженцы прогрессивных идей и ничего не имеем против либерализма, - промолвила любезная, когда мы поднимались по лестнице дома на второй этаж.

Жилище бывшей учительницы истории было обставлено скромно, но со вкусом. В небольшом помещении со скрипучим деревянным полом, не было ничего лишнего - только самое необходимое.

— А здесь уютно, - заметил я, переступая порог, на что Мехмет поспешил добавить:

— Очень уютно, особенно для пары.

Эти его банальные намеки вызывали во мне только снисходительную улыбку. За целый день моя неприязнь к нему только усилилась, хоть я и не мог толком объяснить, за что я так несправедлив. Между нами легла плита, разрушить которую не смогло бы ничто на свете. Но стоило нам поселиться в алькове одинокой женщины, из распахнутого окна пахнуло приторным запахом специй, уличной еды и мокрой каменной кладки. Именно такая комбинация ароматов могла в этот вечер сильнее всего взбудоражить сердца мужчин. Пока мы распивали первую бутылку хмельной воды(вкуса я не чувствовал), Мехмет, нацелившись завоевать расположение дамы дурацкими байками, притворно-добродушной манере рассказал пару сногсшибательных историй из своего личного опыта, мол, все модели чуть ли не порнозвезды и готовы на все что угодно за подвернувшийся барыш и прочее.

— Ох уж эти твои девки, - заметила Катя, смеясь.

Это был отличный шанс ворваться и снискать толику уважения, приняв ее точку зрения. И я сказал так:

— Мне кажется и сами фотографы далеки от идеала. Вообразили себя пупами Земли. А сами-то что? Умеют только на одну кнопку нажимать. Тоже мне, - и потом еще добавил: - А что насчет женщин-фотографов?

— Ээ, - протянул турк, качая головой, - ты что-то попутал явно. Фотограф — это вещь!

Алкоголь, поступавший в кровь, накатывающимися волнами подстегивал вольный дух соперничества: наше общество разжигало странное тепло, которым впору было обмазаться, чтобы потом сойтись в кровавой бане. Постепенно непринужденная, в моментах даже вынужденная, беседа обретала черты откровенной раскованности, и, переполненный уверенностью в себе, я не без зазрения совести проговорил:

— Когда я еще учился в школе, на уроках истории я постоянно мечтал трахнуть свою учительницу!

Заметно поднабравшийся Мехмет стал бросать на нас попеременные негодующие взгляды, явно замышляя недоброе.

— Катя для мужей всегда номер один женщина, - только и сумел сказать он, опрокидывая новую стопку.

Реакция Екатерины не заставила себя ждать. В кругу мужчин, подвыпившая, умасленная хорошим путешествием, она встречала наши с Мехметом колкости со смехом. Наверняка она все видела, но в силу намеченных приоритетов предпочитала не рушить то, что само собой наслаивалось друг на друга, как те гробницы в Мира, возвышаясь до неба, чтобы потом, взобравшись туда, насладиться результатом проделанной работы.

Потом Катя внезапно вскочила на ноги, легкими шагами упорхнула мимо нас и подошла к шкафчику, где между хаотично расставленных столбах книг угадывался виниловый проигрыватель. До-минор Баха степенно стал разливаться по комнате.

Музыка скорее была убаюкивающая, но екатерина без проблем сумела укротить мелодию и под его ритм стала призывно двигать бедрами.

— Вот это я понимаю!

Мы с Мехметом, подвыпившие, синхронно зааплодировали вспыхнувшему представлению, сопровождая одобрительным возгласом, точно двое ненасытных гиен. А через мгновение Екатерина не постеснялась повысить в помещении градус, пуговка за пуговкой начав расстегивать свою рубашку тонкого кроя, даруя волю утомившейся за день груди.

Воздух как будто замер.

Мехмет, руководствуясь профессиональным инстинктом, тотчас потянулся за полароидом и стал щелкать в возбужденном позыве, что-то проговаривая про себя.

Это была его ошибкой! которой я намеревался воспользоваться, подвернись удачный случай. Стал молиться про себя, при этом жадными глазами, налитыми кровью, не отрываясь от подпрыгивающих сосков; чистые зрелые выпуклости ночным мотыльком в гипнотическом танце плавно кружили в полумраке.

Возможно дело заключалось в том, что на улице неустанно плыл невыносимо вкусный запах хлеба и кофе, слившись в нечто подобие амбры; от этого мое помутнение сдвинулось на уровень выше: не считаясь с чувством собственного достоинства, боясь упустить момент, я поддался низменному зову плоти.

На коленях подполз к ногам танцовщицы и стал в жалобной мольбе щекой тереться об ее гладкие бедра. Сорвал с нее красноватую юбку и бросил куда-то в сторону.

— Миша! — воскликнула она, продолжая кружиться в танце. Так она была хороша в исполнении, казалось бы, обыденных движений, но она обладала этим чарующим умением приковывать взгляд.

Оставшись в одних трусиках, Екатерина преобразилась, словно потеряв часть своей смелости и непоколебимого духа. Взгляд ее слегка потупился. Возможно, она просчиталась в хитросплетенном плане, или не ожидала, что окажется в обличающем виде так скоро.

Эта замашка дорого ей стоило. Мехмет, зубоскаля, отложив свой дьявольский аппарат, пошел на все деньги. Ведомый какой-то животной агрессией, он стал улещивать ей ноги, задницу, спину, живот. Со смеженными веками в лютый экстаз мгновенно впала любвеобильная женщина.

Наконец я почувствовал решимость, которая дается только тем, кто чувствует и видит перед собой конкурента, с отвагой во взоре идущего к победе. Я и до этого подозревал Мехмета в причастности во всех грехах человеческих, но то рвение, с каким он лобзал тело Екатерины, выдавало в нем сущность настоящего зверя, самовлюбленного, готового на все, лишь бы получить свое.

Я пытался не отставать от него. Когда он впился губами в набухшие соски, я повторил. Когда он пальцами стал ласкать одну из дырочек, я повторил(благо у самок их несколько).

В пылу «дебатов» чьей-то рукой полароид снизу-вверх выхватил момент, когда Екатерине пылавшее лицо в блаженстве исказило; вздымавшиеся груди и приоткрытые губы на мгновение застыли в призыве. Теперь она не танцевала, а пятилась назад, к стенке. Но бежать ей было некуда. Четыре руки схватили ее, подняли в воздух и перетащили. Хоть она и брыкалась, но результатов это не принесло. Через мгновение она уже лежала на спине, одновременно пытаясь уделить внимание двум возбужденным отросткам, жаждущим единолично обладать всеми ресурсами.

Член у моего соперника оказался больше моего, и тупая обида пронзила мне сердце. Венозный и мясистый - орудие уверенного в себе самца! Это был конец. Нет! Я не собирался скукоживаться и отдавать бразды правления этому чудищу. Вино в крови даровал мне могущество богов. В неистовом стремлении отвоевал я место между ног женщины и без промедления заполнил иступленное влагалище.

Екатерина нараспашку застонала и самозабвенно, когда мои яйца стали биться об ее плоть. В душе я ликовал, ибо вырвался вперед. Мехмет, растерявшись от упущенной возможности, смиренно ждал своей очереди. Поток мерзкой брани(на родной языке) лился из его пасти, но меня это только тешило. Единожды он попытался сместить меня, но сильным плечом я отстоял свою позицию. Его сквернословие затерялось в стонах женщины. Жалкое было зрелище!

Однако я рано радовался. Внезапно он спохватился, точно ведомый сильной рукой, одним прыжком оказался у головы Екатерины, и, схватив ее за шею, стал трахать эту назойливую глотку, с рвением, точно хотел наверстать упущенное.

Катю наверняка никогда не имели с двух сторон.

Я зарычал и пуще прежнего взялся за дело. Трахал неистово, четко сохраняя ритм дыхания, чтобы не сбиться. Я видел, как тело подо мной начало задыхаться, как гортань вздувалась в соответствии с формой мощного мясистого ствола! Стремясь превзойти друг друга, нам, по сути, было уже все равно, что с ней станется, - этому двоевластию должен был положен конец!

Недолго продлилось мое самоуправство: плоть в моих объятиях затрепетала, выгнулась, и Екатерина в забытьи оргазма резко оттолкнула меня, отвергла.

Не успел я толком собраться с мыслями, Мехмет уже разворачивал ее к себе - дама теперь лежала перед ним, раздвинув ноги и тяжело дыша, сознавая, что она вынуждена принять в себя еще один член. Обработанная и сладкая, дырочка с легкостью всосала в себя все до самого основания.

— Ни одна монография не готовила меня к подобному, - взмолилась Екатерина, когда ситуация вынудила ее принять позу йоганидрасаны. - Но, видимо, это мой долг.

Настало время Мехмета. Первые возвратно-поступательные движения турка буквально заставили несчастную завыть фальцетом. Нервы наслаждения были обнажены. С хлюпаньем массивный член прокладывал путь в чувственные недра. Мехмет зарычал.

— Начал, - сказал он, запыхавшись, - я только начал!

Обида тысячью иглами пронзила мои причинные места. Я почти был сокрушен, видя это доминирование.

В смиренной участи молча подошел я со стороны головы и водрузил своё хозяйство на лицо женщины, которая уже толком не сознавала, где находится.

Явно желая сколько-нибудь сохранить частички рассудка, Екатерина плотно присосалась к моим яйцам. С таким самозабвением она их облизывала, что впору сравнить с вакуумом.

В мысли мои прокралось страшное волнение неминуемого проигрыша; этот мужчина так налегал на влагалище, точно хотел утвердиться в своих правах раз и навсегда, владеть ею более двадцати лет минимум! Если бы он еще хоть минуту сохранил подобный темп жестокого сношения, то мои опасения неминуемо обратились бы в жизнь.

Однако Мехмет запыхался, и не только усталость подвела его в минуту триумфа, но и внезапное окончание акта в целом: суетно вынув член, он с жалобным писком выплеснул сперму на беззащитное женское тело, лоснящееся от пота и выделений.

И даже тут он мог одержать победу, - подумал я, - если бы в этот раз его не подвело ничтожное количество семени: ее было так мало, что лишь несколько капель долетели до личика Екатерины. Едва ли это могло удовлетворить воспаленное желание ненаглядной.

Череда промахов соперника воодушевили мой моральный дух.

Екатерина продолжала посасывать мои яйца. Наконец настало мое время показать себя: я почувствовал приближение оргазма! А через мгновение пульсирующий член густой массой орошал запыхавшееся лицо, закрепляя за собой превосходство.

От буйного семяизвержения я даже пошатнулся, чуть не потеряв равновесие. Комната наполнилась тяжелым дыханием.

Екатерина с минуту лежала неподвижно - так велик был восторг, теснимый меж ребер. В отсветах тусклой лампы поблескивающее тело предстало девчачьей. Воистину женщины молодеют от оргазма! Завороженный этим зрелищем, я потянулся к полароиду, который лежал возле меня(его хозяин сидел на стуле, пытаясь прийти в себя), и улучив момент, когда Екатерина в усталом намерении приподнялась, я уверенно схватил ее за подбородок и притянул к себе. Исчерканное спермой лицо глядело в объектив камеры. Глаза женщины выдавали лишь частичное присутствие рассудка, и не давая ей шанса опомниться, я щелкнул, навсегда запечатлев это потерянное, но очень соблазнительное выражение, достойное труда мастера.

В гостиницу я возвращался с походкой пьяного удальца; от одной лишь попытки пройтись ровно, меня пробивало в пот, сердце бешено колотилось в ушах, мяуканье котов походило на проклятия, и я чувствовал, как поднималось давление. С каждым проделанным шагом магия пережитого источалась, затихала, и вот уже почти выветрилось. Одержал ли я победу? Было ли достаточно моих доводов и обещаний? Ответа ничто не могло мне поведать; ни римские колоны, ни следы древних инструментов. Лишь сладкий запах сдобы чудесно гармонировал с далеким колокольным звоном, и под этот аккомпанемент я ввалился в свой номер и рухнул в постель, счастливый, но не совсем.

~~~

Наутро я проснулся с мыслью, что сделал достаточно, чтобы в полной мере довольствоваться единовластием. Торжествующая улыбка обозначилась у меня на лице. Но вскоре немое ликование стало переходить в легкую тревогу. А затем моя подточенная суеверием душа затребовала мирного существования в безмятежных волнах райского города, так как уверенности в неоспоримой победе не было. И ближе к обеду я, не дождавшись весточки от Екатерины, отправился к ней. Однако дверь ее каморки была закрыта, и на мои постукивания никто не отвечал; попытки дозвониться тоже ни к чему не приводили.

Я отнюдь не хотел торчать тут дольше, чем планировал, но желание увидеть эту женщину подстегивало меня с новой силой налегать на деревянное препятствие (мне почему-то казалось, что она там, внутри, смеется надо мной). Потом она откуда-то явилась с покупками в руках. Увидела меня и застыла у порога коридора.

— Знаешь, когда вспыхнула февральская революция, в мире еще не существовало сотовых телефонов. А ведь было бы неплохо, - сказала она и так на меня поглядела, что я не сдержался с ответом, уверив о неоднократных звонках. - Терпение существует, опять же, не для того, чтобы им пренебрегали.

Наконец мы вошли в комнату, где, как мне показалось, еще витал запах вчерашнего кутежа.

— Ну я просто хотел повидаться с тобой, - тихо произнес я, когда ее нахмуренный лоб разгладился. - Ты ведь рада меня видеть?

Она не спешила с ответом, складывая на стол купленные продукты, но затянувшееся было молчание все же принудило проявить черты воспитанного человека:

— Понимаешь, человеку часто тяжело в тех условиях, в которых его загоняют обстоятельства, не подвластные ему.

Моя бывшая учительница, видя мое сильное смущение, подошла и погладила мне щеку. Эта проявление терпеливой нежности взяло верх над всеми моими прежними опасениями. Потом она отступила назад, заметив набухающий член.

— Это свойственная человеку реакция, - проговорила она, больше для того, чтобы объяснить самой себе, нежели мне.

Для особы, которую вчера не постеснялись одновременно поиметь двое мужчин, она держалась стойко. Лицо ее не выдавало никаких следов обильного семяизлияния. И дело было не в женских хитростях: легкий макияж едва ли мог скрыть недостатки возраста; мелкие морщинки вокруг глаз оживленно двигались от каждой эмоции. Тем не менее, она была свежа и сияла.

Пока я обдумывал какую-то мысль, тело мое возжелало совокупиться с Екатериной в самой извращенной форме, которое придет в голову. Мне в срочном порядке требовалось закрепить вчерашний успех. Эта женщина должна была признать мою легитимность.

Кажется, она прочла эти мысли по моим глазам, ибо поспешно заявила:

— Твое стремление проявить проективную способность заслуживает самых высших похвал.

— Мне снова хочется кончить на твое тело, - не выдержал я.

— Михаил! - в сердцах сказала она, желая обуздать мое рвение. - У меня отсутствует всякое желание развивать эту тему.

— Зато у меня в избытке! - чуть ли не кинулся я на свою жертву, отчего Екатерина вскочила и тут же велела мне уйти:

— Вот как бывает, что человек не признает содеянного и все норовит усидеть у власти.

Устыдившись своего поведения, я ушел оттуда, зарекаясь, что вернусь ближе к вечеру. Сейчас мои думы хоть и были заполнены Екатериной, но чутье подсказывало не нагнетать события. Она от меня никуда не денется. Короткий блеск в ее глазах поведал о ее желании вновь испачкаться в моем семени. Я в том был уверен, а потому зашел в какую-то забегаловку и хорошо пообедал. Нельзя было пренебрегать восстановлением жизненных сил перед грядущей «битвой».

Ковры ручной работы свисали со всех сторон, когда я возвращался к себе. Запах зеленых деревьев назойливым призраком тянулся за мной до самого пляжа, пара котов шла за мной, надеясь на благодеяние.

День действительно выдался чудесный, и вместо того, чтобы сохнуть в тусклом номере, я пошел на берег моря, облюбовал свободный шезлонг и улегся, отдаваясь на милость солнечным лучам. Пьянящее чувство превосходства распаляло мои чресла. Долго я лежал, предаваясь праздным мечтам, и только потом отправился тренироваться в спортивный зал, расположенный на первом этаже гостиницы. Людей там насчитывалось немного. Все время пока я бегал на дорожке, подтягивался, отжимался, я ждал сообщения от Екатерины. И в самом деле, уведомление нашло мой адрес: учительница послала эмодзи смущенной девочки. И, смыв с себя пот, я вновь отправился к ней, надеясь, что за время нашей разлуки уровень ее либидо заметно вырос.

Все эти бесконечные узкие улочки уже погружались в сумрак, листья цитрусовых деревьев трепетали от легкого ветерка, а шум фонтана расползался под сводами, проникая во все уголки. Я поспешил.

Лестничную площадку я пересек в одно мгновение и уже стоял на нужном этаже. К удивлению, дверь в каморку оказалась не закрытой. Когда я вошел, в глаза сразу бросилось потрепанное женское тело: Екатерина в развалочку лежала на помятой постели, глядя полупустыми глазами.

В мысли мигом пришла догадка о подхваченной простуде - это объяснило бы ее ужасный вид. Но витавший в воздухе запах обнаженного тела наводил на другие размышления. Вопросы отпали при обнаружении квадратных листков, валяющихся на полу. То были фотографии. Снимки интимного характера. Полароидных рук дел. Очевидно, фотограф опередил меня и уже воспользовался некоторыми сокровенными дырочками! Об этом удальце я и думать забыл, решив, что он, устыдившись, уехал далеко и надолго. Очевидно, я ошибся.

Я почел за лучшее сразу накинуться на Екатерину, потому что при здравом рассудке она могла выказать сопротивление, с которым мне было бы трудно совладать. И в порыве некой ревности я накрыл ее собою и уже приготовился пустить в ход возбужденный член.

Пытаясь вырваться, она завопила:

— Ах, ты ведешь себя как человек второй половины XIX века, ей-богу!

Жалкая мольба прошла мимо моих ушел и я, рыча от злости, приступил к делу. Вошел в нее до самых яиц, вызвав в ней иступленный вопль.

У нее закатились глаза, когда я в отчаянном намерении стал буквально трахать это предательское влагалище. Цель у меня была одна: сделать так, чтобы из ее сознания навсегда выветрились воспоминания близости с этим скорострелом Мехметом!

Для пущего эффекта я повернул ее и поставил на четвереньки; гибкость суставов и подвижность позвоночного отдела дали мне без труда раскрутить ее и заставить принять позу подобие карнапидасаны. Лучшего доступа в вагину не придумаешь! Каждая пенетрация сопровождалась дрожью в конечностях и жалобными стонами, которые со временем приняли более возбуждающую тональность. Осыпав широкие ягодицы сочными шлепками, я наконец вытащил член и кончил ей на промежность. Целился я в анус, а оттуда, накопившись, сперма струями лениво потекла ниже. Приподнятая кверху задница обконченным куском зрелой плоти застряла в пространстве.

— А до этого... разве ничего не было? - с трудом пролепетала Екатерина, не меняя положения. - Конечно... было!

Состояние мое находилось не в оптимальной форме, поэтому я ничего не понял, лишь отмахнулся рукой и что-то сказал невнятное. Минуту мы сосуществовали в полном молчании. С улицы несло запахом свежевыпеченного хлеба с морской солью. Наконец я вскочил и заставил Екатерину встать тоже. Голая, оттраханная дважды подряд, она представляла собою идеальный образ бывшей учительницы истории.

Я вознамерился взять ее с собой. Она возразила. Сказала, что это бесчеловечно отдергивать ее от привычной среды обитания. Тем не менее платье она натянула и не стала упрямиться, когда я с руками потащил ее за собой.

— Вот это вся эта, так сказать, линия воспитанности человека, о том, что такое человек, и зачем он нужен миру, - сбивчиво начала она, когда мы вышли на улицу.

Мы шли по улицам, более оживленным, чем обычно, и я отчаянно цеплялся за мысль, что делаю все правильно, что если я оставлю эту женщину одну, то ее непременно захватят другие; презирать здравый смысл стало обыденностью за последние дни.

Бухта Марина, настоящим маяком стиля и свободы распростерся перед нами. В вечерних сумерках огни калейдоскопом оттенком отражались на воде, а шум прибоя дополнял музыку из баров, где туристы во всю коротали свои долгожданные отпуска. Я же, зациклившись на старой знакомой, тащил ее в свое логово, толком даже не зная, что потом с ней делать.

Назойливого консьержа на вестибюле не оказалось, и мы прошли ни кем не замеченные, если не считать других жильцов, которые не соизволили окинуть нас взглядами. В номере я сразу занялся удовлетворением плоти. Как оказалось, пока мы рассекали район Калеичи, бедра женщины вся измазались спермой (я ведь не дал ей тогда привести себя в порядок). Теперь она просилась в душ.

— Нет, пока не отсосешь, с места не двинешься, - сказал я. - Мне нравится, что ты такая грязная.

Последовали возражения, однако я стоял на своем, и в конце концов она сдалась, решив, что лучше все же потакать моим прихотям. Я был доволен. Уселся на краю кровати и ждал, пока меня вычистят - у меня ведь тоже остатки спермы забродили, впору сырную лавку открывать. Запах стоял что надо. Смесь пота яиц и высохшей семени.

— Вот наша физическая картина мира, на которой мы стоит, она совершенно не учитывает человека, - пожаловалась она, на что я ответил:

— Да, да, и человеку человек. Соси давай.

Она попробовала пригубить головку, но дело не пошло. Член наотрез отказывался подниматься, оставался вялым. Я в бешенстве поднялся и стал ходить из угла в угол.

— А ты, - сказал я, обращаясь к Екатерине, которая почему-то сохраняла равнодушие, - иди и умойся. Постыдилась бы так ходить при людях.

Дверца ванной в одночасье захлопнулась. Оставшись один, стоя на балконе и думая, что открытое небо поможет мне восстановить силы, я гладил свой член. Всего-то и нужно было нащупать правильный настрой. В моей вялости виновато было не только упадок либидо, но и воздух самой Турции; он выворачивал традиционные русские понятия о нравственности: то, на что я не решился бы там, легко давалось здесь. Это странное состояние духа никак нельзя было передать словами; изнеженный мнимым чувством свободы, грезящий о свершении переворота в чужой вселенной. Тем не менее от намеченного курса я не собирался отклоняться. И когда Екатерина вышла, свеженькая, чистенькая, я не постеснялся вытащить ее, завернутую в полотенце, на балкон, затем нагнуть перед перилами и хорошенько заявить о своих правах, настойчиво долбясь в вагину. Чтобы наша возня не распространилась далеко, пришлось на протяжении всего сношения сжимать ей рот; нахлынувший впоследствии оргазм невольно заставил ее укусить мои пальцы.

— Знаешь, порой людям в достижении определенных целей банально не хватало хлеба, - заявила она, когда мы, едва дыша, уже лежали в постели.

Как на грех, у меня заурчало в животе, и мы приняли решение пойти в ближайшую закусочную. Ночь стояла безмятежная. Не изменяя своим вкусам, Екатерина заказала себе матча, а из съестного - салат из хрустящих баклажан с помидорами и хорошо обжаренный черный древесный гриб в остром соусе. Я же ограничился прошутто с базиликом и сливочным сыром.

— Диву даюсь, - сказал я, - столько в себя пихать.

Положив в рот первые куски аппетитной еды, с тенью раздумья на румяном лице, она некоторое время собиралась с мыслью, потом ответила:

— Мы начинаем соблазняться вот таким пониманием, на самом деле очень опасным, и против которого толком нет рычагов воздействия. - А потом добавила: - В принципе, от человека вообще ничего не зависит.

Я был слишком опустошен, чтобы уловить суть сказанных слов: голова гудела, а член протяженно ныл от утомления. И все же я с вожделением глядел на ложбинку ее груди. Навязчивая мысль возникла у меня: как сильно я укреплю свою власть, если немедля трахну ее (и желательно в задницу). Я положил свои пальцы на ее руку. Екатерина следила за ними, не забывая о еде. Потом отдернула руку. Эта сцена укрепило мое мнение, касательно того, что необходимо еще одно, немедленное совокупление в самых грязных тонах. Лишь бы член не подвел!

Когда мы возвращались, я откровенно лапал ее ягодицы; гладил и сжимал, не боясь быть осужденным. Подобная близость должна была пробудить уснувшее желание. В руках она сжимала картонную коробку с остатками грибов (не сумела доесть). Мы остановились перед «магической» лавкой, где торговали разными безделушками. Моя спутница минуту рассматривала незатейливые товары, призванные умаслить тщеславие глупцов. Очевидно, Екатерине доставляло радость копаться в этом старье, во всяком случаем выражение ее лица, восторженное, наводило на такую думу. Наконец она что-то выудила из груды хлама. Со странной улыбкой на лице, она протянула мне глазной амулет от сглаз. Стоило копейки.

Анальные утехи пришлось отложить. Как бы я ни пытался, член предательски отказывался принять стойку «смирно».

— После такой демонстрации ожидать поступления продуктов в магазины не приходится. Хлеба нет, - промурлыкала женщина, глядя на мой член.

— Сделай что-нибудь! - взмолился я.

Ответ последовал сразу:

— Ясности, конечно, тут никакой нет. Женщины в старину действительно часами стояли в очереди за хлебом.

С миной злого начальника бродил я по комнате, пока не почувствовал пустоту в желудке. Стало быть, съеденный прошутто лишь замаскировал голод, но не разобрался с проблемой; стоило заказать что-нибудь из традиционной кухни. Но что толку теперь жаловаться.

— Повелеваю немедленно прекратить в номере отеля беспорядки, недопустимые в тяжелое время борьбы с потенцией, - сымпровизировала она обращение сильных мира сего. Я бросил на нее сердитый взгляд. Она добавила: - В час нужды неважно, что под коробкой.

Для нее я в этот момент вполне мог представляться каким-то жалким мучеником, который ни в коем случае не хочет глядеть в лицо правде. Но мне было все равно. Черные древесные грибы в остром соусе оказались вполне сносными. Только вот когда я их брал в рот, возникало стойкое ощущение, что я жую чью-то вульву. Сморщенную, жестковатую. Это неочевидное сравнение быстро навело меня на извращенную идею: совместить еду с живой плотью.

Долго упрашивать не пришлось. Самодержавие давало свои плоды в виде неукоснительно выполненных приказов.

Сочная вагина в остром соусе с прожаренными древесными грибами теперь мое любимое блюдо! С таким наслажедением я облизывал каждый клочок нежной кожи, смакуя сладкие стоны зрелой женщины. Видимо, соус давал незабываемые ощущения вспыхнувшего пожара, и уже на первой минуте буйного куннилингуса мне удалось добиться отличных результатов. Я был готов на все, лишь бы наши отношения не испортились.

— Открылась... бездна звезд полна, зве-здам чи... сла нет, бездне дна-а! - запричитала бедняжка ровно перед самым оргазмом, жадно хватая ртом воздух. Дальше она потерялась, стала кроткой. Так мы и лежали в полумраке, бок о бок, без слов, только наше дыхание сплеталось в единую сущность небытия.

~~~

Проснулся я ближе к полудню - так тяжел пришелся сон паршивый. И уже с первых секунд пробуждения почувствовал царившую в комнате пустоту. Сразу понял, что она ушла. Быстро потянулся к телефону, чтобы найти там сообщение от Екатерины. Однако вместо бальзама на душу в виде смиренной веточки, я обнаружил крайне плачевную новость. Как оказалось, у меня заканчивались деньги. И куда я их только потратил? Пришлось написать родителям. Но те ответили отказом перевести хоть сколько-нибудь значимую сумму.

— Я умру здесь с голоду! - написал я им голосовую, на что получил ответ:

— Мишечка, ты и так достаточно там пробыл. Впредь будь расчетливее. Это полезно. Ждем тебя к первому числу сентября.

Долго я сидел схватившись за голову. Думал над следующим шагом, ибо право на ошибку больше не осталось. Екатерина вот-вот должна была стать моей раз и навсегда! Мозг у меня был настроен в тон лидерам прошлого столетия, и я не сомневался в своих силах, свято веря в крепость духа.

Я вышел из гостиницы, не озаботившись даже о гигиене. Низкие серые облака ползли по небу, задевая крыши и стирая все краски на улицах. Не надо было быть ученым или поэтом, чтоб понять - в ближайшие дни на город обрушится гроза. До квартиры Екатерины я добрался менее чем за полчаса. Мне во что бы ни стало хотелось с ней поговорить.

Уже на пороге коридора я стал различать хорошо знакомые мне ноты Баха. Музыка доносилась из той самой каморки, куда я брел как сомнамбула.

Я открыл дверь.

Помещение подозрительно утопало в полумраке. Создавалось видение того, что стены были обтянуты плотным слоем из черной ткани, так непривычно было находиться внутри. Холодок пробежал по коже. Вместо обоев кто-то наклеил фотобумаги. Тысячи фотографий! Большинство из них я сразу узнал - они были сделаны еще в Мира и на острове Кекова, в тот самый день. Не обошлось без снимков интимного содержания. И на всех них фигурировала она - Екатерина. Сама женщина сидела на полу, закрыв лицо руками, изломленная, потухшая.

Я подбежал к ней и обнял трясущиеся плечи.

— Уйдем отсюда немедленно! - прокричал я.

Она помотала головой.

— Более просвещенные люди называют это дуалистической монархией, - еле слышно выдавила несчастная.

Я смотрел на ее костлявые руки, сложенные на коленях, на точеную фигуру, угадываемую под складками одежды, на рельеф ее плеч и прозрачную бледность шеи. До этого момента мне никогда не приходило в голову, что учительницы могут плакать, даже бывшие. Очевидно тот, другой, тоже предъявлял свои права на владение, и, отчаявшись, пошел на крайние меры, вывалив своих неизменных солдат в виде дешевых фотографий.

В злобе я срывал их со стен. Бах играл все жестче, громче, рваными движениями я продолжал уничтожать влияние конкурента, пока мне не попался снимок, задевший меня за живое.

Это был тот самый снимок, сделанный мной. Единственный в своем роде. На нем лицо Кати, измазанное по большей части моей спермой, глядела в пустоту; такая сладкая, такая хорошенькая.

Неистовая ярость охватила меня. Я еще доберусь до этого ублюдка, и когда он мне попадется, ему конец!

Сунув фотокарточку в карман, я подхватил Екатерину за руку и мы вышли на улицу.

К счастью, прогулка пошла нам на пользу. По мере того, как мы отдалялись от захваченной квартиры, из головы выветривалось пережитое. Мне даже показалось, что лицо Екатерины вновь обрело свежесть тех моментов, когда она вся утопала в неге оргазма плоти. Мы как раз подходили к парку, когда моя жажда близости достигла своего пика. Желание овладеть этой женщиной направляло мысли, тянуло в глубь парка, где было меньше людей. Я не собирался сдаваться без боя!

— Мы-то сейчас живем в другой картине мира, - сказала Екатерина, когда мы сели на скамеечку. Кругом росли деревья и кусты, создавая ощущение уединенности; сейчас нас никто не видел. Мысли моей спутницы лились непрерывным потоком. И все это время я, внимательно слушая, гладил кожу ее бедер. -. ..и тогда, значит, все кончается, и жизнь на Земле, и сама Земля, - наконец закончила она и умолкла, чего-то ожидая, вероятно, моего ответа. Но мне нечего было сказать. Слова упрямо отказывались являться мне в голову, чтобы умными фразами одобрить окружение.

Не больше минуты прошло с завершения монолога и той части, когда я уложил Екатерину на скамью и стал прокладывать себе путь в ее лоно. Член мой пылал от голода. В окружении живой растительности, тело женщины извивалось в игривом призыве овладеть дырочкой, откуда несло ароматом сладострастного мускуса. Ноздри у меня подергивались, как у гончей, язык облизывал губы. Ловким движением стащил трусики и уже начал набрякшей головкой шлепать клитор, предвкушая наслаждение. Взор мой был настолько затуманен похотью, что я не сразу заметил вытекающую полупрозрачную субстанцию. Из влагалища сочилась какая-то дрянь. Мерзкая, пахучая. Это была сперма другого мужчины! Что с ней делали, когда я спал? Изумление лишило меня прочих эмоций, отчего молчание сковало все мое существо.

— Шлюха! - наконец вырвалось у меня. - Тебе абсолютно плевать, кем будет кандидат, да? Конечно. Ведь все бабы становятся одинаковыми, когда перед ними вываливают член!

Я ожидал бурной реакции от нее, попытки огрызнуться, но лицо женщины оставалось равнодушной да безмятежной, точно ее ничего не тревожило во всей этой ситуации. Такая реакция меня малость раздосадовала. Хотелось прочувствовать эмоциональный позыв человека, чтобы было от чего оттолкнуться для принятия следующего хода. Однако за неимением надежной опоры, я теперь не знал, как поступить. Залезать в грязную дырочку не сильно-то хотелось; в задницу долбиться - не то место, не те кондиции. Набивать ее рот любовью? В данный момент только вагинальная пенетрация могла качественно закрепить мои позиции.

— Сука! - выругался я.

А она:

— Миша, в августе люди уже бастовали, хотя, конечно, не в таких масштабах.

— Да заткнись ты.

Чтобы избавиться от боли сознания, некоторые люди тешут себя влажными мыслями. Я же решил пойти немного иным путем.

— Вставай, - приказал я. - Снимай с себя одежду!

Безропотно выполнив наказание, она не решалась двинуться, ожидая дальнейшую мою прихоть. Нагая зрелая женщина среди сочных кустов покорно стояла. Было в ней что-то хищное, от дикого зверья, то ли во взгляде, то ли в чертах лица, в четко очерченных скулах и остром подбородке. Казалось, переступи порог, и она откусит тебе причинные места. Несмотря на опасность, я решился идти намеченной тропою. А именно: заставил Екатерину встать на четвереньки и ползти в указанное направление. И в самом деле, мне нравилось возвышаться над нею главным. Забыв, что мы в парке, я выгуливал это необузданное создание. Гладил это загорелое тело, когда чувства восторга заполняли меня с головой. Войдя в новую для себя роль, Екатерина изображала из себя животное с твердым хищным взглядом, время от времени рыча и скаля зубы. В один из моментов, она меня даже чуть не укусила.

— Ну все, хватит. На вот, одевайся.

Так мы ходили по городу, останавливаясь в глухих уголках, чтоб я мог повысить свое влияние над этой все еще соблазнительной плотью. Однако апогей моего помешательства произошел в старинных стенах какого-то храма, где я, облюбовав темный угол и усадив Екатерину себе на колени, стал пальцами ворошить ее влагалище, затем вытаскивать и совать ей в рот, чтобы она облизала все дочиста; до сих пор она хранила в себе сперму другого мужчины. Эти грязные манипуляции не прошли без следа. И вскоре разгоряченная женская особь извивалась в моих объятиях, желая большего. Но когда она вытащила мой налитый кровью член и попыталась приладить его к своей вычищенной дырочке, я отдернул. Несмотря на бурлящее в груди желание, мне претило погружаться в эту нежную глубь. Поэтому головка члена уперлась в другую дырочку, в более узкую, расслабленную непрерывными ласками настолько, что возбужденный отросток все же не без труда проскользнул до середины. Анус хорошо поддался.

Заниматься анальным сексом в храме - кощунство, но еще большее кощунство - не овладеть вожделевшей женщиной, оставив на произвол судьбы.

Полумрак, царивший в том углу, где мы сейчас сидели, защищал нас от посторонних глаз. Вполне возможно те редкие туристы, которые мелькали, принимали нас за неотъемлемую часть старого сооружения, за древних изваяний, а наши едва уловимые движения впору было считать игрой света и теней.

Когда пенетрация пошла пободрее, я почувствовал себя стиснутым в узком пространстве обожженной дубовой бочки, где дымчатая основа плотным туманом обволакивала не только взор. Екатерина постанывала в меру приличия. Прекрасно завязанный аромат амбры наполнял душу. А когда я вынимал член и любовался податливым анусом, мне казалось, ноздри улавливали благовонию качественно поджаренных сухофруктов во главе со сливами, оседающими на дне сердца с легкой горечью. Соитие продлилось недолго.

Когда я разразился бурными струями теплой семени, еще долго играло во рту послевкусие неподъемной дороговизны, несоизмеримой цены за попытку объять необъятное.

~~~

Мой отпуск продлился до 30 августа. До сего дня Екатерина находилась со мной, и те редкие сношения между нами едва ли могли что-то изменить в структуре установленных отношений, хоть я и тешил себя обратным. Мне стоило изначально сообразить, что я не тот человек, который должен стоять подле нее, положив правую руку на священную конституцию, в то время как она будет с завязанными глазами вершить мою судьбу. Человеку дозволено все, но не всякий дозволен считать себя дозволенным.

К полудню улицы Анталья уже во всю праздновали победоносный предками день. Тысячи и тысячи людей толпились на площади, парках, на каждых улочках. Нам с Екатериной не хватило духу остаться в стороне, и, держась за руки, мы шли вместе с основой толпой, скандирующих лозунги победителей. Только вот я не был победителем, не чувствовал себя таковым. И та рука, которую я так ревностно сжимал, казалось вот-вот сорвется и побежит навстречу к свободе, к тому, кто будет способен предложить ей то, что мне не оказалось по силам.

И когда нас вытеснили к тротуару, Екатерина вырвала пальцы, рванула чуть вперед и остановилась. Я тоже остановился, зная, что сейчас произойдет. Эти дни в Анталья я запомнил хуже, чем все изгибы тела этой женщины. Возможно следовало больше уделить внимание достопримечательностям, и тогда кто знает, может быть, я унес бы домой более позитивные впечатления.

И вот мы молча смотрели друг на друга, недвижимые в людском потоке. Между нами проходили радостные лица. Слабая надежда, что мы так простоим ближайшую вечность не могло не проскользнуть в сознании.

Но нет.

В следующий миг она двинулась, и толпа подхватила ее. Я пытался разглядеть знакомый профиль, но Екатерина уже растворилась. Навсегда.

Мне же оставалось сесть в самолет и вернуться на родину. С собой я уносил ее непередаваемый запах, пошлую фотокарточку с ее лицом и тот самый стеклянный амулет в форме глаза.

Может быть, в следующий раз мне повезет больше, и прочитанная кем-то лекция осядет на дне сердца не столь вульгарной тоской.