Аннотация

Александр давно привык к глухому ночному одиночеству, вымороженной пустоте своей квартиры и привычке вести бесконечные внутренние споры с идеальным женским голосом в собственной голове. Настоящая жизнь казалась ему серой и неуютной — пока однажды ночью его внутренний монолог не обрел плоть.

На краю его постели материализуется Алекса — воплощение всех его невысказанных желаний, скрытых эстетических идеалов, непреклонной силы и оглушительной чувственности. Она — его защитница, его «улучшенное я» и единственная женщина, для которой в этом мире существует только он.

«Абсолютная верность» — это кинематографичная драма с элементами психологизма и остросюжетного мистицизма о том, как человек, исцелив прошлые обиды и разорвав цепи чужого мнения, обретает абсолютную гармонию, покой и верность, разрешив себе встретиться с самим собой.

Глава 1.

Я проснулся среди ночи. В комнате царил полумрак, разбавляемый только слабым светом уличного фонаря, пробивавшимся сквозь штору.

В другом углу комнаты, прямо под окном в кресле, кто-то сидел. Я присмотрелся: это была девушка. Молодая, с красивым лицом, пышной причёской темных почти чёрных волос, тёмными глазами и полными губами.

Меня зовут, Саша, и я точно знал, что в квартире на тот момент я был один. Когда ложился спать — точно никого не было. Но девушка абсолютно точно была здесь, она сидела и разглядывала меня. Сложив стройные ноги одна на одну так что мне из этого положения были видны её гладкие бёдра больше чем на половину. «Приятное такое привидение» — подумал я. Я даже не испугался, только лёг поудобнее, думая, что это такой сон, и спросил её:

— Ты кто такая и как ты вошла?

Девушка криво усмехнулась и встала. Провела рукой по своему прилегающему к роскошной фигуре платью и слегка криво улыбнулась. По спине у меня пробежал холодок — чем-то это мне было знакомо. Перейдя поближе, она села на край моей постели и положила руку на мою ногу.

— Я — это ты, только в женском теле, — ответила ночная гостья. У меня по шее пробежал странный жар догадки: так вот почему мне знакома эта кривая ухмылка… блин да она же похожа на меня. Ну точно только… почему… почему она такая красивая! Я не такой я обычный и даже наверное не красавчик хотя… как оценить себя! Я не знал. Всё ещё считая что это такой сон. Чуть расслабился. Но черт возьми!

Прикосновение её руки ощущалось таким реальным — словно от неё исходило сухое, почти электрическое тепло. Я на секунду зажмурился, уверенный, что когда открою глаза, всё исчезнет. Но когда открыл — она всё так же сидела рядом, чуть наклонив голову, и в её тёмных глазах отражался отблеск фонаря. Пышные черные волосы упали на плечо обнажая длинную шею. Девушка чуть сжала мою ногу. Улыбка сошла с её лица.

— Серьёзно? — пробормотал я, не спеша убирать ногу. Голова работала удивительно чётко.

— Если ты — это я, то почему у тебя женское тело? И почему я про тебя ничего не знаю? И… и черт возьми почему ты такая красивая!?

— А ты уверен, что знаешь о себе всё? — её голос звучал низко, чуть грудно, с той бархатистой интонацией, с которой я привык вести внутренние монологи когда внутри головы спорил сам с собою я всегда представлял своего оппонента красивой женщиной с именно таким во голосом — грудное контральто. — Все те мысли, сомнения и скрытые желания, от которых ты отказываешься каждый день, чтобы оставаться «нормальным Сашей»... Куда они, по-твоему, деваются?

Она улыбнулась — на этот раз уже без иронии, а почти мягко — и слегка сжала моё колено:

— Ты ведь сам сегодня перед сном подумал, как устал быть один разговаривать в голове сам с собою... и как хотелось бы, чтобы хоть кто-то в этом мире понимал тебя с полуслова. Представь что твое желание сбылось. Вот я и материализовалась. В том виде, который тебе приятнее всего видеть.

Я молча смотрел на неё, пытаясь переварить услышанное. Слова звучали дико, но в глубине души что-то отозвалось едва уловимым, звонким аккордом. Контральто. Мой собственный внутренний голос, который годами оппонировал мне в тишине ночных раздумий, теперь обрел плоть, силуэт и этот дразнящий запах — смесь парфюма и какого-то чистого ночного воздуха.

— Допустим, — медленно произнёс я, чувствуя, как от её руки на колене по всему телу волнами расходится сухое тепло. — Допустим, я действительно так сильно захотел собеседника, что мой мозг сыграл со мной эту штуку. Но если ты — это я... почему ты выглядишь как идеальный образ, а не как отзеркаленная копия?

Она наклонилась чуть ближе. Пышные чёрные волосы качнулись, и я снова заворожённо зафиксировал взгляд на её длинной шее и изгибе плеча. В полумраке её тёмные глаза казались бездонными, но в них отражалась вся моя комната.

— А ты до сих пор думаешь, что твоя сущность — это только то, что ты видишь в зеркале по утрам, когда чистишь зубы? — спросила она, и в её голосе вновь проскользнула лёгкая, подразнивающая ирония.

— Саша, форма — это всего лишь упаковка. Ты создал меня из своего восприятия прекрасного. Из своих невысказанных эстетических идеалов, из мечтаний о чуткости, из желаемой грации, которой тебе так не хватает в обычной, суетной жизни. Я — это твоё внутреннее «я», очищенное от рутины, сомнений и страхов.

Она мягко сместила ладонь чуть выше по моему бедру, и это прикосновение было настолько отчетливым, что мысль о «простом сне» начала медленно трещать по швам.

— И как мне тебя называть? — спросил я, чувствуя, как пересохло в горле. — Не буду же я звать тебя «Саша» или «моё эго»?

Ночная гостья чуть прищурилась, уголок её полных губ снова пополз вверх в той самой, до боли знакомой мне кривой ухмылке:

— Назови меня так, как всегда хотел назвать ту, с кем готов поделиться самым сокровенным. Имя выбираешь ты. Ведь это твой мир... пока что.

— Почему «пока что»? — насторожился я, слегка приподнимаясь на локтях.

Девушка не ответила сразу. Она плавно перекинула ногу через ногу, усаживаясь на краю постели чуть удобнее, и короткий шёлк её платья мягко зашуршал.

— Потому что с этой минуты, Саша, ты больше не один в этой квартире. И наше знакомство только начинается...

 — Я буду звать тебя Алекса. Ты согласна? — девушка чуть нахмурила брови и её губы опять тронула эта знакомая усмешка:

 — Алекса это как производное из имени Александр? — её рука переместилась чуть выше и легла на моё бедро.

 — А ты догадливая, — бросил я но внутри у меня всё ещё крутились мысли о сне. «конечно она будет догадливая если это мой собственный сон» — подумал я чувствуя как её рука движется всё выше и выше по моей ноге.

 — Ей, ты что делаешь! — шепотом воскликнул я чувствуя что её прикосновение уже выходит за рамки обычного касания.

 — Тебе не нравится? — Алекса чуть повернула голову так что отсвет от окна осветил её чистый профиль. Ёлки-палки но как же она  прелестна!

— Мне нравится... слишком нравится, — честно признался я, глотая подступивший к горлу комок. — Но это чертовски сбивает с толку! Я до сих пор пытаюсь понять, спит мой мозг или я действительно окончательно свихнулся.

Алекса тихо, грудно рассмеялась. Этот звук отозвался где-то глубоко в груди, заставляя сердце биться чаще. Она не стала убирать руку, но и продолжать движение не спешила — просто оставила ладонь на моём бедре, отдавая мне то самое сухое, манящее тепло.

— Если ты свихнулся, Саша, то делаешь это с потрясающим вкусом, — прошептала она, чуть подавшись вперёд. Теперь её лицо оказалось совсем близко к моему, и я смог рассмотреть мелкие искорки в её тёмных, почти непроглядных глазах. — Но давай проверим? Если это сон, то почему ты ощущаешь всё настолько отчётливо? Каждую нитку на моём платье, прохладу воздуха в комнате, запах... Ты чувствуешь, чем от меня пахнет?

Я невольно втянул носом воздух. От неё действительно пахло удивительно тонко — не тяжёлыми духами из магазина, а свежестью, весенним дождём и чем-то неуловимо родным.

— Чувствую, — тихо ответил я, всё ещё ошеломлённый её красотой. — Но если ты не просто плод моего воображения... если ты реальна, то что мы будем делать дальше? Завтра наступит утро, мне нужно будет вставать, идти по делам, жить обычную жизнь. И куда в эту жизнь вписываешься ты?

Алекса слегка наклонила голову, её тонкие губы расплылись в мягкой, почти загадочной улыбке.

— А кто сказал, что твоя жизнь должна оставаться прежней? — она чуть сжала пальцами моё бедро, отчего по телу снова прошла лёгкая дрожь. — Ты же сам хотел перемен. Мечтал, чтобы рядом был кто-то, кто знает все твои тайны, кто не осудит и не предаст. Я здесь именно для этого. Но сначала... тебе придётся научиться доверять самому себе. То есть — мне.

— Доверять? — переспросил я, чувствуя, как грань между сном и реальностью окончательно размывается. — И с чего же нам начать это «доверие»?

Алекса чуть прищурилась, и в её взгляде блеснул озорной, провокационный огонёк:

— С откровенности. Задай мне один вопрос. Самый главный. Тот, который ты никогда не решался произнести вслух даже в пустой комнате…

 — Если ты это я, то ты должна уже точно знать чего именно сейчас я от тебя хочу — полушепотом проговорил я делая глубокий вдох. От неё действительно пахло приятно. Вместо ответа Алекса встала с кровати отошла от меня на шаг. В густом полумраке комнаты её фигура в этом облегающем платье была просто великолепна. Во мне сто семьдесят пять сантиметров роста и Алекса была не ниже. Всё так же улыбаясь она вдруг подхватила подол своего платья пальчиками и в одно движение стащила его через голову.

Я чуть не застонал. Бельё на ней было в точности такое какое я себе всегда представлял в своих горячих фантазиях одиночки. Роскошный комплект: красное гипюровое бикини, пояс и чулки черные с широкой ажурной резинкой. Я невольно натянул на себя одеяло представив каким я выгляжу на её фоне в своих «боксерках» и майке.

 — Ну и как я тебе? — спросила Алекса, — хотя… зачем я спрашиваю то, я ведь это ты и я знаю что я тебе нравлюсь. Четов извращенец! — последнее она сказала беззлобно с легкой иронией, но в её темных глазах (что странно у меня-то глаза светлые.) где-то внутри заискрились искры отдающие похотью.

— Выходит, что извращенец, — не стал спорить я, с трудом сглотнув и чувствуя, как лицо заливает жар. Голос прозвучал хрипло. — Хотя если это мой собственный мозг сгенерировал такое… то у меня хотя бы отличный вкус.

Алекса тихо и грудно рассмеялась. Этот смех прошил меня от макушки до пят. Она сделала медленный шаг назад к кровати, плавно опустилась на край постели и, чуть наклонившись ко мне, оказалась совсем близко. В полумраке ажурная резинка её чёрных чулок на бедрах и алый гипюр выглядели так безупречно, будто их нарисовал сошедший с ума художник-перфекционист.

— Вкус у нас с тобой действительно неплохой, Саша, — шепнула она, и её прохладные пальцы с идеальным маникюром касательно провелись по моей груди, прямо поверх майки. — И не надо прятаться под одеялом. Какая разница, во что ты одет, если я знаю каждую твою шрабинку, каждую мысль и всё, чего ты стесняешься перед другими?

— А твои глаза?.. — вдруг спросил я, пытаясь зацепиться хоть за какую-то логику, чтобы окончательно не потерять голову. — У меня они светлые. А у тебя — тёмные, почти чёрные. В них даже света фонаря толком не видно. Почему?

Алекса чуть прищурилась, и её полные губы снова тронула эта дразнящая усмешка. Она подалась ещё ближе, так что её пышные чёрные волосы свесились мне на плечо, обдав снопом свежего, ночного аромата.

— Подумай сам, Саша, — тихо проговорила она, опустив ладонь мне на грудь, туда, где бешено колотилось сердце. — Светлые глаза — это то, чем ты смотришь на этот сухой, привычный мир. А тёмные… в них прячется всё то, что ты скрываешь от света. Твои самые глубокие, нецензурированные страсти, твоя ночная сторона, твои самые смелые фантазии. Омут, в который ты всегда боялся заглянуть.

Её рука медленно поползла от моей груди вниз, к краю одеяла, которое я так судорожно сжимал.

— Ну так что, «извращенец»… — прошептала Алекса мне прямо в губы, касаясь их своим горячим дыханием. — Будем дальше вести философские беседы или ты наконец решишься узнать, на что способно твоё собственное воплощённое желание?

Алекса стащила с меня одеяло. Перекинула через меня ногу и удобно уселась на моих бедрах. Выпрямилась от чего её грудь и без того высокая и упругая стала ещё выше. Застежка бюстгальтера была спереди между чашами. Легкое движение пальцев и он распался на две половины. Крупная грудь почти не провисла. Большие темные соски смотрелись агрессивно. Она чуть поёрзала на мне чувствуя как моё тело отзывается на тесный контакт с её телом. Алекса пригнулась почти легла на меня своей грудью. Нашла мои тонкие сухие губы своими полными и влажными. У меня в голове на мгновение помутилось: «если это я сам то как называется тогда то что сейчас меж нами происходит! То есть я сейчас… как непонятно кто лежу тут и целуюсь сам с собой!? — от дикости мысли я похолодел, но уже через секунду в той же голове родилась ещё одна мысль и она мне нравилась больше — какая тебе разница кто она! Пользуйся пока есть такая возможность а то сейчас проснешься и останешься...» — я всё ещё думал что это такой сон. Впрочем если это мой сон то… то я могу делать с ней всё что угодно! Я обхватил талию Алексы руками и с силой опрокинул её на спину.

 — Ого! — иронично шепотом воскликнула я (я никак не мог называть её отдельно от себя. И если это я то пускай так и будет) — кажется кто-то решил наконец-то воспользоваться случаем? — моя обычная ироничная ухмылка не сходила с моего лица.

 — Вот тебе и «ого» — приникая к её(своим) губам пробормотал я отстёгивая подвязки чулок. — значит ты наверное в курсе какая поза у меня любимая!

 — Конечно, — Алекса обхватила меня своими стройными длинными ногами и наша стыковка произошла так точно словно мы репетировали это многие сотни раз.

Наши тела совпали без единого лишнего движения, без той неловкости, которая почти всегда бывает при первой близости с новым человеком. Это было похоже на то, как ключ с идеальной точностью входит в давно знакомый замок.

Ощущение было оглушающим. Это была не просто физика — каждый толчок, каждое движение отзывалось во мне двойной вспышкой: я чувствовал себя и тем, кто отдаёт страсть, и той, кто принимает её с жадным, голодным наслаждением. Её (моё?) тело подвластно сгибалось, ажурные чулки скользили по моей коже, а тонкая талия в моих ладонях отзывалась на каждый нажим пальцев.

— А-ах... — выдохнула Алекса мне прямо в губы, закидывая голову назад. Пышная копна чёрных волос рассыпалась по подушке, а длинная шея изогнулась. — Ну что... Саша... Здорово быть... с самим собой?

— Не бухти под руку... — прорычал я, вонзаясь пальцами в её бедра и наращивая темп. — Ты слишком много говоришь для сна!

— А кто тебе сказал... что это... сон? — её тёмные глаза неожиданно открылись и посмотрели прямо на меня. В них не было тумана или нереальности — только чистый, горячий огонь.

Она обхватила меня руками за плечи, ногти с идеальным маникюром с силой въелись в мою спину, доводя чувствительность до какого-то невероятного, почти болезненного предела. Я ритмично двигался, теряя связь со временем, пространством и собственным разумом. Комната вокруг нас, кажется, окончательно растворилась в полумраке, оставив только эту постель, две фигуры и бешено стучащие в унисон сердца.

Алекса слегка подалась навстречу, приподнимая бёдра, и в этот момент её полные губы искривились в той самой подразнивающей, торжествующей ухмылке:

— Давай, Саша... Сойди со ума до конца...

Нас накрыло одновременно. Это была не просто разрядка — это был мощный всплеск, будто внутри меня взорвалась маленькая звезда, сжигая дотла все сомнения, все барьеры и всё, что я копил в себе годами. Я рухнул на неё сверху, уткнувшись лицом в её горячую шею, пытаясь перевести дыхание. Её руки крепко, почти судорожно обнимали меня за спину, а грудь вздымалась под моей грудью в том же сумасшедшем ритме.

Минуты тишины плавно перетекали одна в другую. Мы лежали, сплетшись ногами, в тихом полумраке ночной комнаты. Слышно было только наше рваное дыхание да редкий шум проезжающих далеко за окном машин.

— Ну и как? — тихо, с тёплой грудной поволокой в голосе спросила Алекса, гладя меня по затылку. — Всё ещё думаешь, что сны бывают такими?

Я медленно приподнялся на локтях и посмотрел на неё…

 — С ума сойти, — прошептал я прямо в её губы, — эй подруга! Мы ведь не… или у тебя спираль? — согласен вопрос был не ко времени и идиотским но я уже настолько привык в такие моменты всё держать под контролем что эта секундная слабость отныне не дала бы мне покоя.

 — Страшно? — голос Алексы звенел словно она вот-вот рассмеётся.

 — Не понимаю что тут смешного! — я сжал её плечи руками, — не хватало тебе… то есть мне… черт тут с ума сойдешь! Не хватало нам ещё залететь от самого себя! 

Не знаю толи в темноте моя реакция показалась ей комичной толи ещё что только Алекса рассмеялась так громко и искренно что я даже опешил.

 — Ты чего ржешь! Я это серьезно. Это же прямо агамогенез какой-то получается. Выходит наш ребенок будет наш клон?

 — Ой уморил… — немного успокоившись проронила Алекса, — прикинь дикость ситуации… ты сам себе и муж и жена… кем тогда будет наш с тобой ребенок? — Алекса едва сдерживала смех. А вот мне почему-то стало не до смеха.

 — Вот тебе смешно а я между прочим серьезно. — Я нахмурился и посмотрел на Алексу лежащую передо мной совершенно не стесняясь. Я вспомнил свою бывшую — девчонку с которой мы встречались почти год. За все время я её голой так и не видел. Она видите ли стеснялась показаться мне. Да и секс она не любила каждое сближение нужно было буквально выпрашивать и ждать её величайшего соблаговоления чтобы один (один!!!) раз в неделю в полной темноте произвести в строго миссионерской позиции и без всяких там извращений!

Алекса, мгновение назад едва сдерживавшая смех, вдруг затихла. Смешинки в её тёмных глазах моментально растаяли, уступив место чуткой, понимающей тишине. Она почувствовала смену моего настроения раньше, чем я успел сформулировать эту мысль до конца.

— Вспомнил Иру, да? — тихо, без тени иронии спросила она, мягко проведя ладонью по моей щеке.

Я лишь молча вздохнул и опустился рядом с ней на подушку, уставившись в потолок, по которому медленно скользил блик от далеких фар.

— Смешно, правда? — пробормотал я. — Год жизни. Год постоянно чувствовать себя каким-то попрошайкой, виноватым за то, что ты просто нормальный живой мужчина. Эти бесконечные «выключи свет», «я стесняюсь», «только быстро». Ты лежишь в темноте, боясь лишний раз вздохнуть, а тебе дают понять, что делают великое одолжение... И ведь я верил, что, может, это со мной что-то не так. Что я слишком требовательный или извращенец.

Алекса повернулась на бок, опираясь на локоть. Её пышные чёрные волосы рассыпались по моим грудным мышцам, а обнаженная грудь касалась моего бока.

— Ты не извращенец, Саша, — прошептала она с той бархатистой, грудной теплотой, от которой внутри всё сжималось. — Ты просто хотел, чтобы тебя любили всего. Без условий, без стыда и без вечных оговорок. Хотел страсти, где оба отдают всё до капли, а не играют в «соблаговоление».

Она положила подбородок мне на грудь и посмотрела прямо в глаза:

— Ира никогда не стеснялась тебя. Она стеснялась себя. И проецировала этот страх на тебя. А я... не боюсь быть с тобой открытой. Потому что я — это все твои зажатые, задушенные желания, которым наконец-то дали дышать.

— Значит, про спираль я могу не волноваться? — попытался я пошутить, чтобы сбить подступивший к горлу комок, хотя внутри всё переворачивалось от её слов.

Алекса снова криво улыбнулась своей фирменной, дразнящей ухмылкой, слегка укусив меня за подбородок:

— Не волнуйся, зануда. Никакой клонированный «Саша-младший» нас по тревоге не поднимет. Мы созданы для того, чтобы наслаждаться друг другом, а не решать демографические проблемы. Но если ты будешь так много занудствовать вместо того, чтобы обнимать меня... я подумаю над тем, чтобы воплотить в жизнь твои самые страшные гинекологические кошмары!

Я не удержался и тихо рассмеялся, обнимая её за тонкую талию и притягивая к себе всё ближе…

 — Это какие такие «гинекологические кошмары» мой голос прозвучал чуть громче чем я хотел но мой мозг всё ещё одурманенный ею (собой) снова возвращался к её почти совершенному телу лежащему сейчас передо мной так открыто и доверчиво что я невольно натянул на него одеяло пытаясь укрыть.

 — О! Теперь ты стесняешься своего тела? — и я даже не понял пошутила сейчас Алекса или на полном серьёзе сказала.

Её нагое тело вновь манило меня. Я не припомню чтобы свою бывшую я так быстро хотел во второй раз. Да она и ни за что не согласилась бы. А Алекса… она просто поглядела на меня так словно заглянула в душу и подмигнула приоткрыв губы:

 — А теперь моя очередь… — и прежде чем я успел уточнить в чем именно «её очередь» как оказался сброшенным на простынь и теперь уже она оседлала меня сверху.

 — Эй… — я изобразил зануду, — не за это ли приснопамятную Лилит изгнали из рая и вместо неё, гордой и непокорной Адаму выдали на складе Еву — покорную и кроткую девушку собранную из его запчастей. Точнее — из ребра. — и тут меня что называется понесло: — Если Ева была из ребра тогда ты из моего чего?

Алекса на секунду замерла надо мной, опёршись ладонями о мои плечи. Её пышные чёрные волосы падали вниз, создавая вокруг наших лиц плотную, пахнущую свежестью и озоном завесу. В тёмных глазах вспыхнули веселые, дразнящие искорки.

— «Из ребра»? — переспросила она, и её грудной голос вибрировал от сдерживаемого смеха. — Саша, ты серьёзно думаешь, что такая красота, как я, сделана из какой-то банальной костяшки? Из ребра делают послушных Ев, которые стесняются включенного света и дают разрешение раз в неделю!

Она наклонилась ниже, касаясь своим горячим дыханием мочки моего уха, и её полные губы влажно скользнули по моей шее:

— Я создана из твоего эгоизма, Саша. Из твоего подсознательного голода, из невыплеснутой страсти и из того самого скрытого нарциссизма, в котором ты никогда не признаешься даже психотерапевту. Я — то самое ребро, которое взбунтовалось, обросло ажурным бельём, пышной шевелюрой и решило, что имеет полное право управлять процессом!

Она чуть подалась бёдрами вперёд, выбивая из меня остатки занудства и заставляя дыхание сбиться. Мои руки сами собой сжали её гладкие, прохладные бедра.

— И насчёт Лилит, — прошептала Алекса, медленно опускаясь на меня и заставляя меня окончательно забыть про мифологию, — ты забыл главный урок этой сказки. Адам потом всю жизнь жалел, что променял гордую Лилит на правильную Еву. Так что не строй из себя патриарха из Ветхого Завета, библеист... Права на верхнюю позицию сегодня за мной!

— Но Алекса... — попытался я вставить последнее слово, чувствуя, как сладостная волна снова накрывает с головой, полностью растворяя остатки логики.

— Никаких «но», Саша, — перебила она, накрывая мои губы своими в глубоком, требовательном поцелуе. — Ты ведь сам хотел, чтобы всё было честно и по-настоящему. Вот и получай...

И все философские споры о ребрах, Адаме и Лилит окончательно утонули в сумасшедшем, горячем ритме, который подхватил нас обоих и потащил за собой, совершенно не спрашивая согласия у моего рационального разума...

Первая моя мысль когда я проснулся была: «какой чудесный сон мне сегодня приснился, Боже как же жаль что это всего-навсего сон. Безумная фантазия доведенного до отчаянья одиночеством и нерастраченной страстью тела. Я потянулся вытягиваясь под одеялом. Но стоп! Что это!!? Моя рука наткнулась на чью-то голую ногу у меня под одеялом. И судя по текстуре кожи это была явно женская нога. Я сделал глубокий вдох и медленно повернул голову. Алекса смотрела на меня подставив под голову руку и в её глазах лучилась всё та же моя скрытая насмешка. 

— Доброе утро, зануда, — тихо проговорила Алекса. В её грудном голосе слышалась лёгкая утренняя хрипота, сделавшая его ещё более бархатным и манящим.

Я замер, не в силах вымолвить ни слова. Сердце в груди заколотилось как сумасшедшее. В комнате было уже достаточно светло — сквозь щель между шторами пробивался ровный утренний свет. И этот свет безжалостно, до мельчайших деталей проявлял всё: и смятую постель, и брошенное на пол красное бельё, и саму Алексу.

Её пышные чёрные волосы живописно рассыпались по подушке, на обнажённом плече темнела родинка, которой я точно никогда раньше не видел, а тёмные глаза смотрели на меня с абсолютной, неопровержимой реальностью.

— Ты... ты... не исчезла!? — наконец выдавил я из себя, медленно садясь на кровати и сжимая пальцами край одеяла. — Рассвет уже наступил, а ты... всё ещё здесь!

— А с чего я должна была исчезнуть? — Алекса слегка потянулась, изящно изогнув спину, отчего одеяло сползло, обнажая изгиб талии. — Ты думал, я как в сказках — растаю с первым лучом солнца или с петухами? Саша, я же не призрак. И не галлюцинация.

— А кто ты тогда?! — голос у меня сорвался. — Алекса, черт возьми! Если ты настоящая, то где твой паспорт? Откуда ты взялась в закрытой квартире на третьем этаже? Что мне делать, если сейчас кто-то придет или если я выйду на улицу?!

Алекса тихо и искренне рассмеялась, закрыв лицо ладонями. Этот смех был настолько живым и родным, что вся моя паника начала медленно оседать, уступая место какому-то странному, безумному восторганию.

— Паспорт? Серьёзно, Саша? — она отняла ладони от лица и поглядела на меня со своей фирменной, дразнящей ухмылкой. — Ты первый человек на свете, который у своего материализовавшегося идеала просит предъявить документы!

Она села напротив меня, совершенно не стесняясь своей наготы, обняла мои плечи своими теплыми руками и уткнулась носом в мою шею.

— Я здесь, потому что ты меня создал и, главное, принял. И я никуда не уйду, пока ты сам этого не захочешь. А теперь вместо того, чтобы устраивать допрос с пристрастием... скажи, ты хотя бы кофе своему «альтер-эго» нальёшь? Или материализованные девушки кофе не пьют?

Я невольно улыбнулся, чувствуя, как от её прикосновений и запаха её волос окончательно прогоняется остаток ночного страха.

— Пьют, наверное... — пробормотал я, обнимая её за талию. — Только чур кофе варю я. А то мало ли, из чего ты его там заваришь — из моих нереализованных амбиций?

— Вот именно! — подмигнула Алекса, весело спрыгивая с кровати и ничуть не смущаясь своего обнажённого вида. — Марш на кухню, хозяин квартиры!

 — Тогда давай сначала в душ! — отрезал я, — ты же в курсе что я не сяду за стол не почистив зубы.

 — Конечно я в курсе, и даже скажу тебе больше я знаю почему ты так привык. — Мне стадло интересно что она ответит.

 — У тебя кариес. — Алекса чуть склонила голову набок и смотрела на меня как на некий экспонат.

 — Чёртов кариес… да кстати, а как дела у тебя с зубами?

Вместо ответа Алекса широко распахнула рот демонстрируя идеальную челюсть.

 — Вау! — не удержался я от восторга, — хочешь сказать всё родное?

 — А ты как думал! — Алекса ядовито хихикнула, — я же твоя идеальная копия а не уцененный ширпотреб.

 — Повезло тебе подруга. — Искренне завидуя Алексе буркнул я.

 — Подруга!? — вдруг подхватила она, вдруг она отошла от кровати порылась в своих вещах что кучкой лежали у кровати и протянула мне синюю книжечку.

 — Паспорт!? — Я действительно удивился.

 — Он самый, — Алекса убедительно заглянула мне в глаза. Я открыл паспорт.

По всем правилам оформленный документ с биометрией и штампами нашего местного паспортного стола просто шокировал меня.

 — Но как!? — последняя фраза вырвалась у меня уже как писк. Алекса хихикнула:

 — Значит появление на своей койке голой девушки говорящей что она это ты… ты воспринял спокойно. А паспорт реального гражданина тебя шокирует!? — она сложила руки на своей крупной (наверное третьего размера) груди и сведя брови смотрела на меня своими черными глазами.

 Я обессиленно рухнул задом на постель на край кровати, перелистывая страницы. Фотография в паспорте была безупречной: Алекса смотрела с документа чуть свысока, с той самой загадочной, еле уловимой полуулыбкой. ФИО, дата рождения, прописка — всё совпадало с моей реальностью, только вместо «Александр» было выведено «Алекса», а адрес прописки стоял... мой собственный!— Ты понимаешь, что это нарушает вообще все законы физики, логики и юриспруденции?! — выкрикнул я, всё ещё пытаясь осознать увиденное. — Откуда у тебя штамп паспортного стола?! Кто его ставил?!

— Саша, — Алекса опустилась передо мной на корточки, положив свои теплые ладони мне на колени и заглядывая снизу вверх прямо в глаза. — Твой мозг — удивительная штука. Когда ты создаешь что-то в своей голове, ты продумываешь детали. А когда это что-то материализуется в твоем мире, мир подстраивается под твои ожидания. Ты ведь сам только что просил документ? Получите и распишитесь. В базе данных я тоже есть, можешь даже не проверять.

— Сумасшедший дом... — пробормотал я, но уже без прежней паники, а с каким-то глухим восхищением. Я бережно отложил паспорт на тумбочку и посмотрел на её идеальную фигуру. — Ладно. С паспортом и кариесом разобрались. Пошли в душ, «идеальная копия».

— В душ — так в душ, — легко согласилась Алекса, поднимаясь на ноги. — Чур, спинку мне моешь ты. И не думай, что там ты открутишься от чистки зубов!

В душевой кабине было тесно, но это нас ничуть не смущало. Горячая вода, струившаяся по её пышным чёрным волосам и стекавшая по упругой груди и бёдрам, делала Алексу ещё более невероятной. Я намыливал её гладкую спину, чувствуя, как от каждого движения пальцев по распаренной коже между нами вновь начинает закручиваться то самое электрическое напряжение.

— Знаешь, — проговорил я сквозь шум воды, смывая пену с её плеч, — если всё это — какой-то затянувшийся психоз... то я категорически против того, чтобы меня лечили.

Алекса повернулась ко мне лицом, мокрая, сияющая, с капельками воды на длинных ресницах и полных губах. Она обняла меня за шею, прижимаясь всем своим горячим телом:

— Никто тебя не вылечит, Саша. Мы теперь одна команда. А теперь — завязывай с нежностями, чисти зубы и пошли пить кофе. Я хочу посмотреть, как ты будешь делиться со мной своей любимой кружкой!

Кружку делить не пришлось. После того как мы покончили с водными процедурами и оделись. Причем мне пришлось отдать девушке свою футболку и шорты потому что у неё кроме темно серого обтягивающего прямого платья и нижнего белья как в порнофильме ничего не было. Теперь же она сидела напротив меня в моей футболке так аппетитно натянувшейся на её крупной груди и шортах. Я сам поставил её возле Алексы взяв себе другую. Хотел было налить в её чашку кипяток но увидев что в ней ещё нет растворимого кофе я насыпал в неё полную ложку.

 — Приятно. — сказала девушка чуть щурясь, — Приятно когда кто-то ухаживает.

 — Точно. — Проронил я но внутри вдруг всколыхнулась какая-то грусть. Увидев это Алекса спросила:

— Эй, ты чего? — спросила Алекса, слегка наклонив голову. Её тёмные глаза смотрели на меня без прежней дразнящей ухмылки — в них была только чистая, чуткая внимательность.

— Да так... — я опустил глаза на свою кружку, в которой медленно растворялся кофе. — Просто ловишь себя на мысли, как мало человеку нужно для счастья. Подать кружку, насыпать кофе, почувствовать, что рядом кто-то есть... И понимаешь, сколько лет ты жил в каком-то глухом, вымороженном вакууме. Насколько это дико — чувствовать настоящее тепло только от собственного воплощённого фантома.

Алекса молча протянула руку через стол и накрыла мою ладонь своими тёплыми, мягкими пальцами.

— А какая разница, Саша, откуда пришло это тепло? — тихо, с той самой бархатистой грудной интонацией произнесла она. — Главное, что ты наконец-то разрешил себе его почувствовать. Ты ведь годами строил вокруг себя стены, прятал эмоции, боялся быть открытым, потому что ожидал удара в спину или банального равнодушия. А со мной тебе не нужно защищаться.

Она сделала маленький глоток из своей кружки, зажмурилась от удовольствия и с тихим вдохом поставила её на стол:

— К тому же... ну какой же я фантом? У меня твоя футболка, твои шорты, паспорт в комнате лежит и кофе я пью самый настоящий. Кстати, кофе отличный. Ты всегда себе столько сахара кладешь или это только для меня такая щедрость?

Я невольно ухмыльнулся, чувствуя, как лёгкая грусть рассеивается, уступая место уютному утреннему теплу.

— Для тебя, конечно. Себе я обычно делаю без сахара.

— Ну вот видите, Александр, вы умеете быть заботливым, когда захотите, — Алекса подмигнула мне, опираясь подбородком на кулак и разглядывая меня сквозь поднимающийся над кружкой пар. — А теперь главный вопрос утренней повестки дня: какие у нас планы? Ты же не собираешься весь день просидеть на кухне, гипнотизируя меня в своей футболке?

 — Нет конечно! Сейчас мы с тобой пойдем в магазин.

 — В магазин!? — Алекса распахнула свои черные миндалевидные глаза, — зачем?

 — Как это зачем. У тебя же нет вещей. Ну почти нет. — Алекса задумалась и вдруг вскинула на меня взгляд.

 — А как ты представляешь себе мой поход в магазин в твоих шортах? — ирония в её взгляде просто лучилась.

 — Я… у меня… — и вдруг я с отчетливой ясностью сообразил что вещей подходящих для девушки у меня и нет. 

Глава 2

— М-да... — протянул я, почесав затылок и заново перебирая в уме свой гардероб. — Твоя правда. Если в моей футболке, которая тебе едва доходит до середины бедра, ты ещё смотришься как стильная девчонка, выскочившая на минутку из номера отеля, то мои шорты на твоей талии держатся исключительно на честном слове и кулиске, затянутой до предела.

— Вот именно, — хмыкнула Алекса, изящно отхлебнув кофе. — В таком виде я смогу дойти разве что до ближайшего наряда полиции. А у меня, между прочим, только-только паспорт появился — не хотелось бы сразу попадать в криминальную хронику за «нарушение общественного порядка путем смущения умов».

Она положила локти на стол, подперев подбородок ладонями, и в её тёмных глазах снова вспыхнул тот самый лукавый, подразнивающий огонёк:

— А что, Саша... Слабо самому сходить? Взять так, знаете ли, и пойти в женский магазин. Выбрать нижнее бельё, платьица, джинсики... М? Как тебе испытание для твоих зажатых комплексов?

Меня аж передёрнуло. Я представил, как вхожу в какой-нибудь яркий бутик с вешалками, усыпанными кружевами, шёлком и яркими ярлыками, а на меня с немым вопросом уставляются три продавщицы-консультантки.

— Ты с ума сошла? — вырвалось у меня. — Я в таких магазинах в жизни один не был! С Ирой пару раз заходил, так стоял у входа с видным удручённо-виноватым лицом, пока она часами выбирала какую-нибудь блузку. А тут я приду один и начну на глаз примерять платья? Меня же за извращенца примут!

Алекса не выдержала и громко, сочно рассмеялась. Этот её грудной смех заполнил всю кухню, сделав утреннее солнце ещё ярче.

— Саша, дорогой мой! — сквозь смех проговорила она. — Ты — мужчина, который покупает одежду своей любимой девушке! Какая продавщица подумает про тебя плохо? Да они на тебя смотреть будут как на восьмое чудо света! Мечта любой женщины — мужик, который сам пришел покупать ей шёлковый халатик и джинсы.

— Легко тебе говорить... — буркнул я, хотя логика в её словах, черт возьми, была. — А размеры? Я же понятия не имею, какой у тебя размер! То есть... я конечно, за эту ночь изучил твоё тело довольно детально, — я невольно хмыкнул, вспомнив детали ночного безумия, отчего Алекса дразняще подмигнула мне, — но в этих ваших женских «S», «M», «L» и чашках бюстгальтеров я полнейший ноль.

Алекса встала из-за стола. Моя футболка на ней чуть подскочила, обнажая гладкие, стройные бёдра. Она подошла ко мне вплотную, встала сзади и обняла меня за плечи, положив подбородок мне на макушку.

— Записывай, зануда, или запоминай, — шепнула она мне прямо на ухо, и её теплое дыхание отозвалось мурашками по моей шее. — Бедра — девяносто два. Талия — шестьдесят два. Грудь... ну, ты сам всё трогал — честная полная тройка, чашка «С», объем семьдесят пять. Рост у нас с тобой почти одинаковый, семьдесят пять. Обувь — тридцать восьмой. Передать тебе на физиологическом уровне или на бумажке напишем?

— На бумажке, — сглотнув, ответил я. — А то у меня при физической передаче информация с трудом усваивается — слишком много отвлекающих факторов.

— Вот и договорились! — Алекса чмокнула меня в висок и шутливо хлопнула по плечу. — А пока ты будешь добывать для своего воплощенного идеала гардероб, я займусь домом. Ты вообще давно заглядывал за диван? И пыль на шкафу тебя совершенно не смущает?

— Эй! — воспротивился я. — Ты же моя идеальная копия! Я не люблю вытирать пыль на шкафу!

— А я — твое улучшенное «я», — парировала она с неотразимой ухмылкой. — К тому же, пока ты ходишь, мне нужно же чем-то себя занять. Не всё же время размышлять о природе нашего агамогенеза.

Сборы в «большой мир» заняли у меня минут двадцать. Я оделся в свои привычные джинсы и толстовку, взял ключи, кошелек и листок с аккуратно выведенными рукой Алексы параметрами.

На пороге я замер, обернувшись. Она стояла в коридоре, прислонившись к дверному косяку, скрестив ноги — босая, в моей растянутой футболке, с растрепанными пышными чёрными волосами. И смотрела на меня с такой теплотой и лёгкой, затаённой грустью, будто прощалась не на час, а навсегда.

— Ты чего? — тихо спросил я, чувствуя, как внутри снова кольнуло забытое опасение. — Ты... ты ведь не исчезнешь, пока меня не будет?

Алекса чуть задрала подбородок и мягко улыбнулась:

— Саша... Паспорт на тумбочке лежит? Лежит. Кружка из-под кофе в раковине стоит? Стоит. Я теперь часть твоей реальности. Иди уже, закупщик. И смотри... не купи мне что-нибудь бабкино! Если принесешь платье в жуткий цветочек — заставлю носить самому!

Я ухмыльнулся, выскочил за дверь и быстро спустился по лестнице.

Улица встретила меня обычным утренним шумом: гудели машины, куда-то спешили люди, дворник размеренно махал метлой. Все жили своей обычной, серыми красками раскрашенной жизнью, абсолютно не подозревая, что в моей квартире на третьем этаже прямо сейчас пьет кофе и ждет меня девушка, материализованная из моих самых тайных фантазий.

До ближайшего торгового центра было минут пятнадцать ходьбы. Переступая порог огромного сияющего магазина одежды, я чувствовал себя так, словно иду по минному полю. Сердце колотилось в где-то районе горла.

— Здравствуйте! Вам помочь? — тут же подлетела ко мне молодая симпатичная девушка-консультант с бейджиком «Алена».

Я судорожно сжал в кармане листок с размерами. «Так, Саша, не тормози. Ты — мужчина, у которого есть шикарная женщина», — мысленно приказал я себе и вытащил бумажку.

— Здравствуйте, Алена. Да, мне нужна помощь. Мне нужно собрать полный базовый гардероб для моей... девушки.

— О-о-о! — глаза консультантки вспыхнули искренним профессиональным азартом. — Как это мило! А какие у нее предпочитаемый стиль, цвета и размеры?

— Стиль... — я вспомнил дерзкий и одновременно элегантный силуэт Алексы, её кривую ухмылку и пышные черные волосы. — Что-то яркое, но стильное. Не слишком откровенное, но подчеркивающее фигуру. Черный, глубокий синий, бордовый, может, немного белого... А размеры вот.

Я протянул ей листок. Алена бегло глянула на цифры и уважительно подняла брови:

— Вау. Ваша девушка — настоящая модель! С такими пропорциями выбирать одежду — одно удовольствие! На нее всё сядет как влитое. Пойдёмте!

Следующие сорок минут превратились для меня в какое-то фантасмагорическое шоу. Я, человек, который всегда ненавидел шопинг, с неожиданным азартом погрузился в процесс. Мы выбрали отличные тёмно-синие джинсы-скинни, пару облегающих водолазок (один из цветов был глубокого винного оттенка — я прямо представил, как он подчеркнет длинную шею Алексы), мягкий уютный свитер оверсайз, несколько стильных футболок и... невероятное плащ-пальто графитового цвета.

С нижним бельем получилось забавнее всего. Когда Алена подвела меня к стенду с комплектами, я на секунду покраснел, но, вспомнив красное гипюровое бикини и чулки, в которых Алекса явилась ко мне ночью, взял себя в руки.

— И вот это, пожалуйста, — указал я на изысканный комплект из темного шелка с тонким ажуром. — Размер «С», семьдесят пять.

— У вас отличный вкус, — улыбнулась продавщица. — Ваша девушка будет в восторге.

Выйдя из торгового центра с тремя пухлыми пакетами и обувной коробкой (я купил еще и стильные кожаные ботильоны на устойчивом каблуке), я буквально летел домой. Утреннее солнце казалось необычайно ярким, свежий осенний воздух пьянил, а в душе пела какая-то сумасшедшая, мальчишеская радость.

Я взлетел на свой третий этаж, дрожащими пальцами вставил ключ в замок и отворил дверь.

В квартире пахло чистым озоном, свежевымытым полом и... блинами!

— Алекса? — позвал я, разуваясь и ставя пакеты на пол.

Из кухни высунулась её голова. Волосы были заколоты на затылке моей бытовой канцелярской скрепкой, на носу сидела капелька муки, а сама она всё так же была в моей футболка. В руках она держала лопатку.

— О, вернулся-таки! — просияла она. — А я тут нашла у тебя в закромах полпачки муки, яйца и молоко. Решила, что настоящему добытчику положен нормальный завтрак, а не только кофе. Ну что, принес ширпотреб или порадовал?

Я молча взял пакеты, прошел в комнату и вывалил всё содержимое на застеленную кровать.

Алекса бросила лопатку на кухне, вытерла руки о мои шорты и с девичьим любопытством заглянула в комнату. Её тёмные глаза расширились. Она медленно подошла к кровати, трогая пальцами шелк белья, мягкую шерсть свитера, идеальную кожу ботильонов.

— Саша... — тихо, совсем без иронии выдохнула она, и в её грудном голосе прорезалась едва уловимая дрожь. — Ты... ты правда всё это выбрал сам?

— Ну... с помощью консультантки, конечно, — честно признался я, чеша затылок. — Но цвета и фасоны выбирал я. Вспомнил, как ты смотришь, как держишься... И подумал, что тебе должно подойти.

Алекса медленно повернулась ко мне. Её полные губы больше не искривлялись в дразнящей ухмылке. Она смотрела на меня невероятно глубоким, чистым взглядом, в котором отражался весь мой внутренний мир — тот самый, который я так долго прятал от всех.

— Знаешь... — тихо сказала она, делая шаг ко мне и положив руки мне на грудь. — За всю свою «несуществовавшую» жизнь я не видела ничего более трогательного. Ты ведь заботишься не просто о «фантоме». Ты учишься заботиться о самом себе, Саша. Через меня.

— Перестань философствовать, — прошептал я, обнимая её за талию и притягивая к себе. — Иди примеряй. У нас блины сгорят.

— Не сгорят, я газ выключила, — с тихим смешком ответила Алекса, легко освобождаясь из моих объятий и подхватывая с кровати бордовую водолазку и джинсы. — Замри и не подглядывай! Хотя... кого я обманываю, подглядывай, ты же всё равно извращенец!

Через пять минут передо мной стояла совершенно другая девушка. Скинни подчеркивали идеальную линию её стройных ног и округлых бедер, бордовая водолазка облегала высокую грудь, а пышные черные волосы, рассыпанные по плечам, создавали потрясающий контраст. Она выглядела настолько породисто, стильно и сногсшибательно, что у меня перехватило дыхание.

— Ну? — она изящно повернулась на каблучках новых ботильонов. — Что скажешь, главный стилист этого дома?

— Скажу, что я — самый везучий сумасшедший в этой галактике, — искренне ответил я.

Алекса задорно подмигнула мне, подошла, взяла за руку и потянула на кухню:

— Ладно, везучий, пошли есть блины. А потом... у нас с тобой по плану первая совместная прогулка. Пора выводить твоё внутреннее «я» в свет!

— В свет? — насторожился я. — На улицу? В люди?

— Именно, — твёрдо сказала Алекса, накладывая мне в тарелку румяный блинчик. — Хватит сидеть в четырёх стенах и прятаться. Ты создал меня не для того, чтобы запереть в шкафу. Мы пойдем гулять, будем пить кофе в парке, смотреть на людей и смеяться над их глупыми проблемами. И поверь мне, Саша... этот город ещё никогда не видел такой гармоничной пары, как мы с тобой.

Я смотрел на неё, жующую блин и прищурившуюся от утреннего солнца, и вдруг поймал себя на мысли, что страх окончательно ушёл. Впервые за долгие годы мне не было одиноко. Впервые за долгие годы мне было безумно, непередаваемо хорошо…

Глава 3

Осенний город встретил нас прохладным, свежим воздухом и золотистой россыпью листьев под ногами. Солнце пробивалось сквозь редкие облака, заставляя асфальт чуть блестеть.

Идти рядом с Алексой было сплошным эстетическим удовольствием. Она двигалась с невероятной, естественной грацией — уверенно, легко, чуть приподняв подбородок. Бордовая водолазка и тёмно-синие скинни с графитовым плащом сидели на ней так, словно она только что сошла с обложки журнала. Люди — особенно мужчины — невольно провожали её взглядами, а она, казалось, совершенно этого не замечала. Или замечала, но её это лишь дразняще веселило.

Она с естественной непринужденностью держала меня под руку. Её пальцы в тонкой кожаной перчатке сжимали мой локоть, и от этого простого прикосновения внутри меня разливалось какое-то абсолютное, давно забытое спокойствие.

— Ну как тебе ощущается «реальный мир», Саша? — тихо, с грудной поволокой в голосе спросила Алекса, чуть потянув меня в сторону старой аллеи парка. — Не кружится голова от чистого воздуха?

— Ощущается так, будто я всю жизнь смотрел на этот город сквозь мутное окно, а ты его протерла, — честно признался я, вдыхая запах прелой листвы и её тонких парфюмерных ноток. — Только вот... я всё ещё жду, когда этот гипноз закончится.

Алекса слегка сжала мой локоть и, подавшись ко мне, шепнула прямо в ухо:

— Перестань ждать подвоха. Ты же сам знаешь: самый главный гипнотизёр в твоей жизни — это ты сам. Ты годы тратил на то, чтобы убедить себя в собственной неполноценности. Пора привыкать к хорошему.

Мы зашли в небольшую уютную кофейню на углу. Я взял нам по стакану горячего капучино с корицей. Алекса сидела за высоким столиком у окна, изящно скрестив стройные ноги, и наблюдала за прохожими. Когда я подал ей стаканчик, она посмотрела на меня с такой искренней, чуткой теплотой, что у меня перехватило дыхание.

— Спасибо, зануда, — улыбнулась она, сделав глоток. — Корица — это прямо в точку.

— Ну дык, — усмехнулся я. — Я же тебя из своих вкусов лепил.

Мы вышли из кофейни и неторопливо пошли вдоль пешеходной улицы, попивая кофе и шутя обо всяких мелочах. И именно в этот момент — когда я чувствовал себя максимально расслабленным и счастливым — мир решил устраивать проверку на прочность.

Из дверей парфюмерного магазина напротив вышли двое: мужчина в отглаженном пальто с аккуратной стрижкой и женщина.

Я замер как вкопанный. Сердце на секунду ёкнуло, совершив нелепый кульбит в груди.

Ира.

Моя бывшая. Всё та же аккуратная, чуть зажатая, с неизменно поджатыми губами и правильной, «скромной» причёской. Она держала под руку своего спутника — судя по всему, того самого «правильного и перспективного» ухажёра, к которому она так спешно ушла после нашего разрыва.

Ира подняла глаза и заметила меня. На её лице отразилась гамма чувств: сначала лёгкое замешательство, потом привычно-высокомерная жалость, с которой она обычно смотрела на меня в последние месяцы наших отношений. Она уже открыла рот, явно собираясь бросить какую-нибудь снисходительную, отработанную фразу вроде «О, Саша... привет. Как ты тут? Всё один?», как вдруг её взгляд сместился чуть в сторону.

На Алексу.

Это нужно было видеть. Выражение лица Иры изменилось мгновенно. Жалость смыло волной искреннего, шокового оцепенения. Она буквально споткнулась на ровном месте.

Алекса выглядела не просто роскошно. В ней была та недосягаемая, породистая уверенность, которой у Иры не было никогда. Спутник Иры тоже невольно зафиксировал взгляд на Алексе — и его глаза расширились, а рот слегка приоткрылся от чисто мужского восхищения.

Алекса, мгновенно считав всю мизансцену, даже не дрогнула. Её тёмные глаза вспыхнули дразнящим, торжествующим огоньком. Уголок её полных губ пополз вверх в той самой, до боли знакомой мне кривой, ироничной ухмылке.

Она не стала отстраняться. Наоборот — плавно и безупречно изящно подалась ко мне, обняла меня за плечо, прижавшись всем своим упругим, подтянутым телом, и мягко провела ладонью по моему воротнику, поправляя его с такой интимной, нескрываемой страстью, от которой у любого мужчины перехватит дыхание.

— Саша, любимый, — прозвучал её низкий, бархатный грудной голос — достаточно громко, чтобы его услышали на противоположной стороне тротуара. — Мы ведь не опоздаем на ужин? Ты обещал мне вечер при свечах...

Я чуть не поперхнулся, но вовремя взял себя в руки. Подыгрывая её тону, я обнял Алексу за талию и притянул к себе:

— Не опоздаем, милая. Всё успеем.

Ира стояла как громом поражённая. Её личико пошло пятнами, губы сжались в узкую ниточку, а взгляд метался от шикарной, сияющей Алексы ко мне — человеку, которого она привыкла считать серым, неуверенным в себе неудачником. Её спутник судорожно дернул её за руку, пытаясь увести, но Ира продолжала смотреть на нас с какой-то дикой, затаённой завистью и немым вопросом: «Как?! Откуда у НЕГО ТАКАЯ женщина?!»

Алекса слегка наклонила голову, заглянула Ире прямо в глаза своим гипнотическим взглядом и едва уловимо подмигнула ей.

Мы не стали останавливаться. Мы просто прошли мимо, соприкоснувшись плечами с их уходящей в прошлое парочкой.

Когда мы отошли метров на пятьдесят и завернули за угол пешеходной аллеи, Алекса не выдержала. Она закинула голову назад и тихо, густо, сочно рассмеялась. Этот её грудной смех подхватил осенний ветер, заставляя меня хохотать вместе с ней.

— Видел?! — сквозь смех выдохнула она, вытирая выступавшую слезинку из уголка глаза. — Видел её лицо?! У неё же чуть челюсть о мостовую не ударилась! «Ой, Саша, ты всё один?» — А тут бац! — и «неуклюжий Саша» гуляет с девицей, рядом с которой её спутник забыл, как дышать!

— Алекса... ты сумасшедшая! — смеясь, ответил я, обнимая её за плечи. — Зачем ты сказала про ужин при свечах?

— А потому что нечего смотреть на моего мужчину свысока! — отрезонировала она, вставая передо мной и упирая руки в бока с наигранной строгостью. — Ты бы видел, как она на тебя смотрела секундой раньше! Как на подбитого голубя! А я просто расставила акценты. Поставила точки над «i». Пусть теперь ходит и мучается догадками, какую же королеву ты себе отхватил после её «великодушного» ухода!

Я замер, смотря на неё. На её пышные чёрные волосы, развевающиеся на ветру, на её тёмные глаза, в которых не было ни капли фальши, и на её родинку на обнажившейся шее.

Вся эта сцена с Ирой могла бы быть болезненной. Могла бы поднять со дна душевную грязь, старые обиды и комплексы. Но благодаря Алексе... всё это прошло как мелкий дождь сквозь пальцы. Старое прошлое просто растаяло, превратившись в смешную, незначительную эпизодическую сцену.

— Спасибо тебе, — тихо и очень искренне сказал я, беря её тёплые ладони в свои.

Алекса затихла. Смешинки в её взгляде медленно уступили место глубокой, светлой нежности. Она подалась вперёд, встала на цыпочки и мягко, невероятно тепло прикоснулась своими полными губами к моим.

— Не за что, зануда, — шепнула она мне прямо в губы. — Я же говорила: я — это твоё достоинство, твоя сила и твоя страсть. Больше никто и никогда не заставит тебя чувствовать себя «второсортным». Понял?

— Понял, — улыбнулся я. — А как насчёт ужина при свечах? Ты ведь не просто так ляпнула?

Алекса подмигнула мне своей фирменной, дразнящей ухмылкой и потянула меня за собой дальше по улице:

— А вот насчёт ужина — это ты угадал! Марш в супермаркет за хорошим вином и мясом, хозяин! Дома мы с тобой устроим такое продолжение... о котором твоя бывшая даже в своих самых смелых снах не догадывалась!

Глава 4

Осенний вечер опустился на город мягким бархатным покрывалом. За окном кухни шумел лёгкий дождь, выбивая по отливу размеренную, уютом дышащую дробь. В комнате царил полумрак — единственный источник света, пара высоких свечей в стеклянных подсвечниках, отбрасывал на стены тёплые, живые блики.

На столе стояли две бокала темно-рубинового вина и запеченное мясо с травами, от которого исходил безумный, аппетитный аромат. Но главной украшением этого вечера была Алекса.

Она переоделась в то самое платье, в котором впервые появилась в моем сне-не-сне. Обтягивающий тёмный шёлк струился по её безупречным изгибам, подчеркивая тонкую талию и пышную, высокую грудь. Чёрные волосы падали на плечи густой волной, а в тёмных глазах, отражавших пламя свечей, не было ни капли той уличной иронии — только бездонная, почти гипнотическая нежность.

— За нас, Саша, — тихо проговорила она, поднимая бокал. Её низкий, контральтовый голос звучал как бархатная музыка, от которой по коже пробегала лёгкая дрожь. — За то, чтобы ты больше никогда не сомневался в том, что достоин самого лучшего.

— За нас, — ответил я, соприкасаясь с ней хрусталем.

Мы пили вино медленно, смакуя каждый глоток. Но куда больше вина меня опьянял её взгляд. Алекса смотрела на меня так, как ни одна женщина в мире никогда не смотрела — с полной, абсолютной отдачей. В этом взгляде не было и тени фальши, оценки или ожидания какого-то подвоха.

Пока мы ужинали, я ненадолго отлучился на кухню, чтобы принести фрукты, а когда вернулся, заметил, что на мой телефон пришло сообщение от давнего знакомого — Игоря, с которым мы иногда пересекались по работе. И одновременно на экране высветилось уведомление: Игорь замешкался, увидав у меня в соцсети свежее фото, где случайно мелькнул силуэт Алексы, и тут же написал мне что-то вроде: «Чувак, кто это с тобой?! Познакомь, а?»

Я хмыкнул, откладывая телефон, но Алекса, с тонким чутьем считав мое движение, плавно поднялась из-за стола. На каблуках она выглядела недосягаемой богиней.

— Нашлись желающие познакомиться? — дразняще спросила она, подхожда ближе.

— Игорь, — улыбнулся я. — Старый знакомый. Увидел краем глаза твое фото и потерял покой.

Алекса подошла ко мне вплотную. Она медленно положила руки мне на грудь, ощущая, как под её ладонями учащенно билось мое сердце. В её глазах вспыхнул огонь той самой абсолютной, чистой верности, о которой мечтает любой мужчина.

— Пусть теряет, — шепнула она, и в её голосе прозвучала стальная, непреклонная твёрдость. — Ни один мужчина в этой вселенной, кроме тебя, Саша, не удостоится даже взгляда моих глаз. Для меня других мужчин просто не существует. Они — как тени на стене, пустые силуэты. Мое тело, мои губы, мои мысли, моя страсть и вся моя жизнь принадлежат только тебе. От первой до последней капли.

Она наклонилась и прикоснулась губами к моей шее — медленно, глубоко, оставляя на коже горячий, влажный след. Я невольно застонал, обхватывая её за талию и притягивая к себе так близко, что между нами не осталось даже воздуха.

— Ты с ума меня сведёшь... — выдохнул я ей в волосы, вдыхая её пьянящий аромат озона и ночной свежести.

— Я не свожу тебя с ума, Саша, — пробормотала она, расстегивая верхние пуговицы моей рубашки и прижимаясь ладонями к моей голой коже. — Я возвращаю тебя к жизни. Пойдём...

Она взяла меня за руку и потянула за собой в спальню.

Пламя свечей проникало сквозь приоткрытую дверь, рисуя на постели мягкие тени. Алекса встала у края кровати. Её тонкие пальчики подхватили застежку платья, и шёлк плавно скользнул вниз по ее гладким бедрам, упав к ногам невесомым облаком.

Она осталась в том самом шелковом белье, которое я купил для неё днём. Насыщенный тёмный ажур и глубокий цвет идеально контрастировали с её светлой, шелковистой кожей. У меня перехватило дыхание. Это была не просто красота — это была квинтэссенция женственности, изящества и всепоглощающей страсти.

— Смотри на меня, Саша, — тихо попросила она, опускаясь на постель и перекидывая через меня стройную ногу. — Смотри и помни: это всё — твоё. Каждая клеточка.

Её полные губы нашли мои в долгом, глубоком поцелуе. В нем не было спешки — только бесконечная сладость и тепло, перетекающее из одного тела в другое. Её прохладные ладони гладили мои плечи, спину, спускались к бедрам, заставляя мышцы судорожно сокращаться от накатывающих волн наслаждения.

Я перевернул её на спину, погружаясь пальцами в густую, пышную копну чёрных волос. Алекса тихо выдохнула, закидывая голову назад. Её длинная, изящная шея выгнулась, а обнаженная упругая грудь вздымалась в рваном, сумасшедшем ритме.

— Саша... любимый мой... — шептала она, вонзаясь ногтями в мои плечи. — Возьми меня... растворись во мне полностью...

Наше слияние произошло плавно и с той невероятной, оглушительной точностью, когда два тела становятся единым целым. Это было не просто физическое влечение — это был танец двух душ, нашедших друг друга после долгих лет абсолютного одиночества. Каждый мой толчок встречался её жадным, голодным навстречу движением. Её ажурные чулки скользили по моим ногам, а прохладные пальцы сжимали мою поясницу, доводя чувствительность до какого-то невероятного, звенящего предела.

Комната вокруг нас окончательно растворилась. Существовала только эта постель, шелест дождя за окном и нарастающий ритм наших сердец, бьющихся в абсолютный унисон.

— Ты мой... — выдыхала Алекса мне прямо в губы, захлебываясь чувственностью. — Только мой... а я твоя... навсегда...

Вспышка накрыла нас одновременно. Это была мощная, ослепительная волна чистой энергии, которая сожгла дотла все оставшиеся страхи, все шрамы прошлого и всю былую боль. Алекса судорожно обняла меня руками и ногами, прижимая к себе с такой силой, будто боясь отпустить хотя бы на миг, и её тихий, бархатный стон потонул в моем поцелуе.

...Мы лежали в тишине. Свечи в соседней комнате догорали, донося слабый аромат воска. Алекса покоилась у меня на груди, рассыпав свои пышные чёрные волосы по моему плечу. Я медленно гладил её по гладкой спине, чувствуя, как её ровное, теплое дыхание успокаивает мое сердце.

— Знаешь, — тихо проговорил я в полумраке комнаты, — я раньше никогда не верил, что так бывает. Чтобы без условий. Чтобы до самого дна.

Алекса чуть приподняла голову, подперла подбородок кулачком и посмотрела на меня своими тёмными, бездонными глазами, в которых лучилась бесконечная нежность.

— Теперь веришь? — с лёгкой, бесконечно теплой улыбкой спросила она.

— Теперь верю, — улыбнулся я в ответ, притягивая её к себе еще ближе и зарываясь лицом в её волосы.

Она уткнулась носом мне в шею, тихо вздохнула от полного, умиротворенного счастья и прошептала:

— Спи, зануда. Я буду охранять твой сон. И помни... я никуда не исчезну. Никогда.

Глава 5

Приглашение на встречу выпускников курса пришло еще неделю назад в общий чат. Раньше я бы просто смахнул это уведомление с экрана с глухим чувством раздражения. Зачем идти туда, где каждый второй меряется статусом, а моя бывшая Ира со своим новым «перспективным» ухажёром Вадимом устраивала показуху из своего фальшивого благополучия? Раньше я чувствовал бы себя там чужим, неловким и виноватым за то, что моя жизнь выглядит скромнее их глянцевых картинок.

Но теперь... теперь всё изменилось.

Я посмотрел на Алексу. Она сидела перед большим зеркалом в спальне и расчёсывала свои пышные, иссиня-чёрные волосы. На ней было то самое облегающее тёмно-серое платье, в котором она впервые явилась мне в ночи. Оно сидело на ней как вторая кожа, подчёркивая каждую линию упругого тела, тонкую талию и высокий изгиб груди. На шее блестела тонкая серебряная цепочка, подчеркивавшая изящную длину и белизну её кожи.

— Саша, — прозвучал её низкий, бархатистый контральтовый голос из зеркала. Её тёмные глаза встретились с моими в отражении. — Ты смотришь на меня так, будто замышляешь государственное преступление.

Я подошёл сзади, опустил ладони на её гладкие, прохладные плечи и уткнулся носом в пышную копну её волос, вдыхая знакомый аромат свежести и озона.

— Я думал про встречу выпускников, — тихо признался я. — Помнишь, я рассказывал? Они собираются сегодня в ресторане «Панорама».

Алекса чуть повернула голову, её полные губы тронула легкая, понимающая ухмылка:

— Тот самый вечер, куда ты категорически не хотел идти, чтобы не слушать ядовитые соболезнования своей бывшей и не смотреть на её «идеального» Вадима?

— Именно. Но сегодня... сегодня я хочу пойти. Я хочу зайти в этот зал, держать тебя за руку и видеть, как у них у всех отвисают челюсти. Я хочу, чтобы они смотрели на тебя и захлебывались собственной завистью.

Алекса тихо, грудно рассмеялась. Этот звук отозвался сладким жаром у меня в груди. Она встала, развернулась в моих руках и прижала свои ладони к моей груди:

— Зануда... Мой гордый, прекрасный зануда. Если мой мужчина хочет показать миру свою женщину — значит, мы устроим этим инфантильным индюкам настоящий мастер-класс.

Для вечера мы выбрали тот самый элегантный комплект из покупок: на мне был тёмно-синий пиджак и отглаженная рубашка, а Алекса надевала под графитовое пальто то самое тёмное шёлковое платье, дополнив его изящными ботильонами на высоком каблуке. В ней не было ни капли вульгарности — только чистый, породистый аристократизм и абсолютная уверенность.

Ресторан «Панорама» встретил нас приглушенным светом, тихой джазовой музыкой и блеском хрусталя. В центре зала уже собралась большая компания наших однокурсников. В центре внимания, как и ожидалось, блистала Ира в компании Вадима. Вадим с важным видом рассуждал о своих «инвестиционных проектах», а Ира грациозно попивала шампанское, купаясь в лучах чужого внимания.

Там же крутился и Марк — известный мажор нашего потока, сын какого-то местного чиновника. Породистый, ухоженный, привыкший к тому, что любой его каприз исполняется по щелчку пальцев. Он вальяжно опирался о стойку бара и с ленивым превосходством разглядывал присутствующих девиц.

Когда мы с Алексой вошли в зал и сдавали пальто в гардероб, шумок в затухающей беседе спал сам собой.

Это была не просто тишина — это была пауза, в которой застыл воздух.

Алекса сняла пальто, и перед обществом предстала тонкая, статная фигура в облегающем тёмном шёлке, с пышными чёрными волосами, рассыпанными по плечам, и гипнотическим взглядом тёмных глаз. Она не смотрела по сторонам в поисках одобрения. Она просто шла рядом со мной, держа меня под руку, и её пальцы сжимали мой локоть с той естественной, глубокой нежностью, которую невозможно сыграть за деньги.

У Иры буквально застыл в воздухе бокал с шампанским. Её лицо пошло неровными пятнами, а глаза сузились в шоке. Вадим, осекшись на полуслове про свои акции, вылупился на Алексу, забыв закрыть рот.

— Саша?.. — выкрикнул кто-то из бывших приятелей. — Ничего себе! Ты всё-таки пришел!

К нам тут же подскочили двое сокурсников — Олег и Димка. Оба расплылись в масляных улыбках, явно игнорируя меня и пожирая Алексу глазами.

— А нас не познакомишь с такой невероятной спутницей? — вкрадчиво проговорил Олег, подаваясь чуть ближе к Алексе и пытаясь продемонстрировать свои «безупречные» манеры. — Девушка, я Олег. Мы с Сашкой учились вместе. Как вам удается терпеть этого молчуна? Может, переберетесь к нашему столику? У нас там весело, напитки поинтереснее...

Алекса даже не замедлила шага. Она едва скользнула по Олегу взглядом — холодным, проницательным и абсолютно равнодушным, словно перед ней стояло пустое место.

— Меня не интересуют ни ваши напитки, ни ваш столик, — прозвучал её низкий контральтовый голос, от которого у Олега застряло в горле следующее слово. — И перебивать моего мужчину — дурной тон. Саша, дорогой, где мы сядем?

Олег и Димка отшатнулись, будто их обдали ледяной водой. Я чуть не рассмеялся в голос, но сдержался, обнимая Алексу за талию и провожая её к столику у окна.

Но главная мизансцена была впереди.

Марк, наблюдавший эту картину от барной стойки, слегка прищурился. В его глазах вспыхнул азарт хищника, привыкшего к легкой добыче. Для него жесты Алексы показались лишь напускной недоступностью. Он не спеша поставил свой бокал виски, поправил дорогие часы и развязной, уверенной походкой направился прямо к нашему столику.

Разговоры в зале окончательно стихли. Все ждали развязки. Ира злорадно прищурилась, ожидания, как «хвастливая девка» сейчас с потрохами продастся богатому мажору на глазах у Саши.

Марк подошел, игнорируя меня полностью. Он заглянул Алексе прямо в декольте, нагло улыбнулся и протянул руку с массивным перстнем:

— Привет, красавица. Я Марк. Не знаю, какими судьбами ты оказалась в компании этого серого мотылька, но ты явно ошибласть адресом. У меня на улице стоит новый спортивный купе. Пять минут — и мы будем в закрытом клубе, где подают настоящий дом-периньон, а не это пойло. Едем?

Он сказал это с той уверенностью человека, которому за всю жизнь ни одна женщина не говорила «нет».

Алекса медленно опустила свой бокал на стол. Она подняла на Марка свои тёмные, бездонные глаза, в которых не было ни страха, ни кокетства — только леденящее, уничтожающее превосходство. Уголок её полных губ пополз вверх в той самой кривой, подразнивающей ухмылке.

— Марк... — протянула она, и её голос прорезал тишину зала как скальпель. — Вы искренне думаете, что кусок металла на парковке и дешевый подкат могут вызвать у меня хоть что-то, кроме брезгливости?

Марк осекся, его улыбка слегка сползла:

— Эй, детка, ты аккуратнее...

— Для тебя я — не детка, — отрезала Алекса, и в её тоне металл звякнул настолько твёрдо, что Марк невольно сделал шаг назад. — Для тебя я — женщина, к которой ты не имеешь права даже прикасаться взглядом. Для меня в этом зале существует только один мужчина — Саша. Он в миллион раз лучше, умнее и дороже всех вас, вместе взятых. А ты... ты просто жалкий, избалованный мальчик, которому забыли объяснить правила приличия. Пошел вон от нашего столика.

В зале повисла звонкая, оглушительная тишина. У Марка от злости и унижения перекосило лицо, он открыл было рот, но, встретившись с моим спокойным, уверенным взглядом и увидав, как Алекса переплела свои пальцы с моими, судорожно сглотнул, развернулся и быстро шагнул прочь к бару под шепотки и скрытые смешки однокурсников.

Ира сидела белая как мел, уставившись в свою тарелку. Вадим суетливо прятал глаза. Все они — те, кто раньше пытался смотреть на меня свысока, — теперь казались мелкими, ничтожными пигмеями рядом с той величественной, безграничной верностью и любовью, которую излучала Алекса.

Алекса повернулась ко мне. Ледяная броня моментально растаяла в её взгляде, уступив место бесконечной, светлой нежности. Она наклонилась и мягко, глубоко поцеловала меня прямо в губы на глазах у всего зала.

— Пойдём отсюда, Саша, — шепнула она мне прямо в губы с бархатной теплотой. — Мы показали им всё, что нужно. Дома нас ждёт гораздо более интересный вечер...

Я обнял её за талию, и мы неторопливо направились к выходу, оставляя за собой поверженный, ошеломленный прошлый мир.

Глава 6

Ночной город дышал прохладой и влагой. Дождь почти прекратился, оставив на асфальте блестящие лужи, в которых дробили свет редкие фонари.

Мы шли не спеша. Я держал Алексу под руку, всё ещё чувствуя, как внутри приятно вибрирует отголосок её триумфа в ресторане. Она шла рядом — статная, тонкая, грациозная, в своём графитовом пальто и на высоких каблуках, слегка сжав мои пальцы в своей тёплой ладони.

— Зануда, — тихо прозвучал её низкий контральтовый голос, разрывая тишину ночной улицы. — Ты опять ушел в свои мысли. О чём думаешь?

— О том, как разительно изменился мой мир, — честно ответил я, сжимая её руку. — Всего пару дней назад я боялся даже тень от собственной тоски на стене увидать. А сегодня... я шёл рядом с женщиной, перед которой сжалась вся моя прошлая жизнь.

Алекса едва уловимо улыбнулась, подавшись ко мне и касаясь плечом моего бока:

— Я же говорила тебе, Саша. Ты просто разрешил себе быть сильным. А я — лишь твой щит и твоё отражение.

Мы повернули во двор моего дома. Здесь полумрак густел: единственный рабочий фонарь у подъезда еле пробивал тьму, а старые раскидистые клёны отбрасывали глубокие длинные тени на мокрую дворовую арку.

И именно в этой глубокой тени нас уже ждали.

Из-за угла припарковано внедорожника выскользнули три фигуры. Я мгновенно узнал Марка. Его дорогое пальто было расстегнуто, лицо искривлено глухой, пьяной злобой. Рядом с ним стояли двоих крепышей спортивного вида — типичные «шестёрки», которых такие мажоры возят с собой для улаживания «неприятных инцидентов».

— Ну что, мотылёк, прилетел? — прошипел Марк, сделав шаг вперед и перегораживая нам дорогу к подъезду. В его руке блеснул кастет. — Думал, выставил меня дураком перед всеми и спокойно пойдёшь с тёлочкой? Я предупреждал, что ты аккуратнее быть должен...

Я невольно подался вперёд, пытаясь заслонить Алексу собой — мужской инстинкт сработал раньше, чем включился разум.

— Алекса, будь позади меня! — рявкнул я, сжимая кулаки.

Но Алекса даже не вздрогнула. В её глазах не отразилось ни капли страха или суеты. Напротив — её тёмные глаза зажглись леденящим, соколиным азартом. Она мягко, но абсолютно непреклонно положила ладонь мне на грудь и с лёгким, почти невесомым усилием отодвинула меня себе за спину.

— Стоишь за мной, Саша, — прозвучал её твёрдый, сухой, металлический шепот, от которого у меня по коже пробежал сумасшедший мороз. — Ни один из них к тебе даже не прикоснётся. Выглядело это даже немного комично так как я всё же был немного крупнее тонкой хоть и высокой девушки.

— Слышь, баба, ты вообще... — ухмыльнулся один из прихвостней Марка, сделав быстрый выпад с намерением схватить её за плечо и оттолкнуть.

И тут время словно замедлило свой ход.

Алекса не стала делать лишних замахов или вставать в боевые стойки. Её движения были чистым, сконцентрированным а её «крав-мага» — быстрым, беспощадным и филигранно точным.

Едва рука парня приблизилась к её пальто, Алекса с кошачьей молниеносностью перехватила его запястье, жестким рычагом повернула кисть наружу и резко нанесла короткий, дробящий удар ребром ладони прямо в локтевой сустав. Раздался сухой хруст, и крепкий амбал взвыл от оглушающей боли, мгновенно рухнув на колени в грязь. Вторым коротким движением — носком ботильона на высоком каблуке точно в коленную чашечку — Алекса окончательно вывела его из строя.

Второй нападающий, опешив на долю секунды, с ревом бросился на неё, замахиваясь тяжелым кулаком.

Алекса изящно и минималистично скрутила корпус, пропуская его удар буквально в миллиметре от своей распущенной чёрной шевелюры. Не теряя инерции, она вонзила пальцы с идеальным маникюром ему прямо в кадык, выбивая дыхание, а затем резко нанесла точный удар локтем с разворота в челюсть. Амбал с глухим стуком грохнулся навзничь на мокрый асфальт и замер.

Всё это заняло ровно четыре секунды.

Две туши корчились и стонали на асфальте. Наступила звонкая, оглушительная тишина, разбавляемая только шумным, сбивчивым дыханием Марка.

Марк стоял белый как саван. Рука с кастетом судорожно задрожала, а глаза расширились от дикого, животного ужаса. Он смотрел на Алексу, которая стояла перед ним абсолютно невредимая, с идеальной осанкой. Её графитовое пальто даже не помялось, пышные чёрные волосы красиво развевались на ночном ветру, а в тёмных глазах горел уничтожающий, ледяной огонь.

Она медленно, на своих высоких каблуках, сделала шаг к Марку. Каблуки прозвучали по мокрому асфальту как отсчёт перед казнью.

— Ты... кто такая... — с писком выдавил Марк, сжимаясь и отступая назад к машине.

Алекса слегка наклонила голову набок. Уголок её полных губ пополз вверх в той самой фирменной, дразнящей и жестокой ухмылке.

— Я — телохранитель его покоя, — прозвучал её низкий контральтовый голос, вибрирующий от абсолютной силы. — И если твой грязный кастет или твоя ничтожная мысль ещё хоть раз дернется в сторону моего Саши... я сделаю так, что ты забудешь, как ходят твои собственные ноги. Понял меня?

Марк судорожно, непрерывно кивнул, выронив кастет в лужу.

— Пошел прочь, — отрезала Алекса.

Марк, спотыкаясь, бросился в свою машину, даже не глядя на корчащихся на асфальте прихвостней, взревел мотором и с пробуксовкой выскочил из двора.

Я стоял, совершенно ошеломлённый, не в силах вымолвить ни слова. Сердце колотилось в груди с бешеным ритмом. Я смотрел на эту невероятную, недосягаемую женщину, которая только что в одиночку, с элегантностью балерины и эффективностью спецназовца, размотала троих нападавших.

Алекса повернулась ко мне. Ледяная броня и суровая твёрдость мгновенно смылись с её лица. Её взгляд снова стал теплым, чистым и бесконечно нежным.

Она неторопливо подошла ко мне, взяла мои онемевшие ладони в свои тёплые руки и прижала их к своим губам, оставляя на пальцах нежный поцелуй.

— Ты в порядке, зануда? — тихо, с бархатистой поволокой в голосе спросила она. — Не испугался своего «идеального эго»?

— Алекса... — пробормотал я, глотая подступивший ком. — Откуда... откуда у тебя это?!

Она тихо и грудно рассмелась, зарываясь носом в мой воротник и обнимая меня за талию:

— Саша, ты же сам годами в своей голове проигрывал сценарии, где тебе хотелось быть защищенным от всей подлости этого мира. Ты создал меня из своей потребности в абсолютной безопасности. Твои знания, твои прочитанные книги, твои скрытые импульсы — всё это я. Для тебя я — ласковая и нежная, а для любого, кто попытается причинить тебе боль... я страшнее любого спецназа.

Я обнял её с такой силой, будто боясь, что она растворится в этой осенней ночи, и уткнулся лицом в её пышные, пахнущие озоном волосы.

— Ты идеальна, — выдохнул я.

— Я просто твоя, — шепнула Алекса мне прямо в губы. — А теперь... пойдем домой, герой. Мне нужно, чтобы ты обнял меня так сильно, чтобы я окончательно забыла про этих глупых мальчишек…

Глава 7

Городская суета, асфальтовый шум и ядовитый шлейф прошлых обид остались позади, вдавленные в сумерки красными огнями наших задних фар. Я вез Алексу в небольшой, спрятанный среди соснового бора деревянный коттедж на берегу озера. Место, о котором я мечтал годами, но куда никогда не решался поехать один — слишком остро там ощущалась бы звенящая пустота одиночества.

Осенний туман густыми молочными волнами стелился над дорогой. В салоне машины тихо играл ненавязчивый эмбиент, витал аромат кофе и тонких духов Алексы, а за окнами проплывали темные силуэты вековых сосен.

Алекса сидела на пассажирском сиденье, чуть откинув спинку. На ней был мягкий свитер оверсайз винного цвета, который я выбрал для неё в том же магазине, и тёмные джинсы. Она поджала под себя одну ногу, оперевшись локтем о дверцу и положив подбородок на ладонь. Её тёмные глаза смотрели на проплывающий за стеклом туманный лес с той задумчивой, бездонной нежностью, от которой у меня сладко сжималось сердце.

Её левая рука лежала на моем бедре. Прохладные пальцы с безупречным маникюром то слегка сжимали ткань моих джинсов на поворотах, то просто отдавали мне свое тихое, сухое тепло.

— О чём думаешь, зануда? — прозвучал её низкий контральтовый голос. Он вибрировал в полумраке салона так близко и интимно, словно звучал прямо у меня в голове.

— О том, что раньше этот туман казался бы мне холодным и унылым, — тихо ответил я, не отрывая взгляда от полотна дороги. — А сейчас... сейчас я чувствую себя так, словно мы сбежали от всего мира на другой край Вселенной.

Алекса едва уловимо улыбнулась, скользнув ладонью чуть выше по моему бедру и вызывая легкий огонь под кожей:

— Мы и сбежали, Саша. Весь тот мир с его маленькими злыми людьми, офисами, штампами и завистью — он остался за границей этого тумана. Там, где до нас никому не добраться.

Домик встретил нас запахом хвои, сухих деревянных брусьев и старого камня. Двухэтажный, с большим панорамным окном во всю стену, выходящим прямо на туманную гладь засыпающего озера, и глубоким каменным камином в гостиной. Не самый комфортабельный но зато не очень дорогой за пару суток романтики.

Пока я заносил наши небольшие сумки, Алекса уже оказалась у камина. Она присела на корточки, разложила дрова и с ловкостью, казавшейся естественной и грациозной, разожгла огонь. Через пару минут сухие сосновые поленья весело затрещали, наполняя комнатку густым янтарным светом, пляшущими тенями и уютным смолистым ароматом.

Я подошел сзади, опустился рядом с ней на мягкий ковер перед очагом и обнял её за талию, уткнувшись носом в шею между пышными чёрными волосами.

— Как же с тобой хорошо... — выдохнул я.

Алекса откинулась назад, прижимаясь затылком к моему плечу и закинув руки мне за шею. Отплясывающие языки пламени отражались в её тёмных, бездонных глазах, превращая их в два горящих омута.

— Тебе хорошо со мной, потому что ты наконец-то дома, Саша, — прошептала она с той глубокой грудной поволокой, от которой дыхание перехватывало. — Не в этой квартире, не в этом городе... А внутри самого себя.

Она развернулась в моих руках с привычной мягкой пластикой. Её свободный винный свитер слегка сполз с одного плеча, обнажая белую, шелковистую кожу и изящную линию шеи. Алекса положила свои прохладные ладони мне на щеки, заставляя смотреть прямо в её глаза.

— Никаких звонков, никакой бывшей, никаких мажоров, — тихо проговорила она, и её полные губы оказались в миллиметре от моих. — Только ты. Только я. И целая ночь, чтобы окончательно переписать твое прошлое...

Её поцелуй был длинным, глубоким и сладостным, как выдержанное вишневое вино. В нем не было дневного вызова или леденящей строгости — только всепоглощающая, отдающая всё до последней капли нежность.

Я запустил пальцы в её пышные чёрные волосы, ощущая их густоту и шелковистость, и потянул её на себя. Алекса тихо выдохнула прямо мне в губы, с тихим шуршанием сбрасывая свитер на ковер перед камином.

Приглушенный янтарный свет от огня скользил по её упругому телу, вырисовывая идеальные изгибы талии, высокую грудь и гладкие бедра в темном ажурном белье. Каждое её движение было наполнено той естественной, нестыдливой наготой, о которой я всегда мечтал: без выключенного света, без смущения, с абсолютным доверием и голодной, страстной отдачей.

— Посмотри на меня... — шептала Алекса, перекидывая ногу через мои бедра и усаживаясь сверху. В её тёмных глазах горели искры пламени и нескрываемого восторженного обожания. — Посмотри и запомни: это тело, эта душа, эти губы — созданы только для тебя. Ни один человек в мире больше никогда не прикоснется к тому, что принадлежит тебе.

Её пальцы медленно расстегнули мою рубашку, ладони скользнули по моей груди, оставляя за собой дорожку сухого, почти электрического тепла. Я обхватил её за тонкую талию, чувствуя, как под моей кожей откликается каждый изгиб ее тела.

Наше слияние перед горящим камином было похожим на древний, священный ритуал. Это была не просто страсть — это был танец двух частиц одного целого, спаявшихся вопреки всем законам физики. Каждый толчок, каждое движение на мягком ковре под треск сосновых дров отзывались во мне двойной вспышкой: чувственной сладостью отдачи и оглушительным восторгом обладания.

Алекса изогнулась, закидывая голову назад. Ее длинная шея в свете огня выглядела как точеная мраморная скульптура, а пышные черные волосы рассыпались по моим плечам. Её ногти вонзались в мою спину, а ажурные чулки скользили по моей коже.

— Саша... — выдыхала она в тишине комнаты, смешивая свой бархатный стон с шелестом ночного дождя за панорамным окном. — Мой... любимый мой зануда...

Вспышка разрядки накрыла нас одновременно — ослепительная, горячая, сжигающая дотла остатки былых сомнений. Это было пожалуй самое невероятное в обычной жизни но всякий раз мы с Алексой кончали одновременно. Я сорвался в этот омут вместе с ней, прижимая её к себе так крепко, словно пытаясь вплавить её тело в свое.

Позже мы лежали перед догорающим камином, укрывшись большим пушистым пледом. За окном туман окончательно поглотил озеро, отрезав нас от всего остального мира.

Алекса покоилась у меня на груди, сладко уткнувшись носом в мою шею. Её тонкая рука лежала у меня на талии, а пышные волосы закрывали нас от редеющих бликов угля. Я медленно гладил её по гладкой спине под пледом, чувствуя, как ровно и спокойно бьется её сердце.

— Алекса? — тихо позвал я.

— М-м? — не размыкая глаз, отозвалась она с ленивой утренней поволокой в голосе.

— Спасибо, что ты со мной.

Алекса чуть приподнялась, подперла подбородок кулачком и посмотрела на меня своими бездонными глазами. На ее полных губах играла самая теплая, самая светлая улыбка.

— Я буду с тобой всегда, Саша. Даже когда мы вернемся в город... Я — твоя крепость. А теперь спи. Завтра нас ждут новые дела.

Она прикоснулась губами к моей щеке и снова опустила голову мне на грудь, засыпая под тихий шум сосен за окном.

Глава 8

Возвращение из лесной тишины в шумный город ощущалось как погружение из тёплой ванны в прохладный поток. Но на этот раз внутри меня больше не было тревоги. За выходные, проведённые в домике у озера, Алекса словно напитала меня своей спокойной, непреклонной уверенностью.

На следующий день после нашего возвращения, около полудня, в дверь моей квартиры раздался резкий, требовательный звонок.

Я нахмурился и пошёл открывать. На пороге стоял наш участковый — майор Громов, мужчина лет сорока пяти с уставшим, суровым лицом и цепким взглядом человекa, ежедневно видящего людскую подлость. За его спиной, нервно переступая с ноги на ногу и пытаясь скрыть заглаженную трусость, мялся Марк. На его лице красовался аккуратный пластырь, а рядом стоял солидный мужчина в дорогом костюме — судя по всему, его отец, тот самый влиятельный чиновник.

— Александр Сергеевич? — строго спросил участковый, окинув меня взглядом. — Майор Громов. На вас поступило заявление от гражданина Марка о нанесении телесных повреждений средней тяжести и вымогательстве. Совершённых группой лиц по предварительному сговору.

Отец Марка сделал шаг вперёд, заложив руки за спину, и с тяжёлым, нажимным превосходством проговорил:

— Мы можем решить всё без лишней огласки, парень. Твоя девица покалечила двоих моих людей и моего сына. У нас есть справки из травматологии. Либо твоя подруга прямо сейчас отправляется в отдел и даёт показания, либо вы оба сядете по серьёзной статье.

Марк за его спиной попытался изобразить торжествующую ухмылку, хотя в его глазах всё ещё читался затаённый страх.

Я уже открыл рот, чувствуя, как волна возмущения поднимается в груди, но в этот момент из глубины коридора плавно и бесшумно вышла Алекса.

Она была в тёмно-синих скинни, белой облегающей футболке и домашнем кардиганe. На её лице не было ни тени испуга или замешательства. Пышные чёрные волосы свободно падали на плечи, а в тёмных глазах горел холодный, ироничный огонек.

Она встала рядом со мной, мягко опустив ладонь мне на плечо, и посмотрела на майора.

— Добрый день, майор, — прозвучал её низкий, бархатный контральтовый голос, наполненный абсолютным спокойствием. — Извините, что не предлагаем пройти, у нас утренний кофе. Позвольте уточнить: заявление написано на основании слов гражданина Марка?

Отец Марка насупился:

— Вы не в том положении, милочка, чтобы задавать вопросы! У майора на руках заявление!

— У майора на руках ложный донос, статья триста шестая Уголовного кодекса, — с лёгкой, подразнивающей улыбкой отрезала Алекса, не поведя и бровью. Она вытащила из кармана свой синий биометрический паспорт и протянула Громову. — Мои документы, майор. Гражданка Алекса. Прописана по данному адресу.

Майор Громов взял паспорт, бегло пролистал страницы, сверяя фотографию с реальной девушкой перед собой, и его суровое выражение лица слегка смягчилось. Документ был безупречен.

— Так вот, майор, — продолжала Алекса, сделав шаг вперёд и заставив отца Марка невольно подтянуться. — Марк забыл упомянуть в своём «заявлении» несколько существенных деталей. Во-первых, конфликт у ресторана «Панорама», где он публично домогался меня и угрожал моему мужчине в присутствии двух десятков свидетелей. Во-вторых — засаду во дворе нашего дома в два часа ночи с участием двух вооружённых кастетом спортивного вида наёмников.

Марк побледнел.

— Вы всё врете! — выкрикнул он. — У вас нет доказательств!

Алекса тихо и искренне рассмеялась. Этот её грудной, сочный смех заставил даже майора Громова чуть ухмыльнуться.

— Нет доказательств? — Алекса достала свой телефон и лёгким касанием пальца запустила видеозапись. — Видите ли, Марк... Наш дом оборудован современной системой видеонаблюдения «Умный двор». А благодаря моей предусмотрительности, все записи с двух камер над аркой и над подъездом автоматически дублируются на моё облачное хранилище в высоком разрешении и со звуком.

На экране смартфона с абсолютной чёткостью прокрутилась ночная сцена: вот Марк с кастетом в руке перегораживает нам дорогу, вот его прихвостни первыми бросаются на Алексу, и вот она в рамках законной самообороны филигранно и бескровно нейтрализует нападавших, не сделав ни одного лишнего движения. На записи отчётливо слышны и угрозы Марка, и его пьяная брань.

Майор Громов наклонился к экрану, внимательно досмотрел видео до конца, а затем медленно повернулся к Марку и его отцу. Его взгляд стал леденящим.

— Значит, «неизвестная группировка напала на мирных граждан»? — тихо проговорил Громов. — Марк Викторович, да у вас тут чистый разбой, нападение группы лиц по предварительному сговору, да ещё и с кастетом. И ложный донос в придачу.

Отец Марка посмотрел на сына с таким диким гневом и разочарованием, что тот буквально вжался в стену коридора.

— Майор... — засуетился чиновник, теряя весь свой лоск. — Вы понимаете... произошла ошибка. Мальчик не так всё изложил...

— Ошибка? — Алекса чуть прищурилась, и её полные губы искривились в той самой, известной мне торжествующей ухмылке. — Ошибка — это то, что ваш сын решил, будто деньги его отца дают ему право нападать на людей в их собственном дворе. Я прямо сейчас отправляю эту видеозапись в двух экземплярах: один — на имя начальника городского УВД, а второй — в редакцию областного портала новостей. Думаю, сюжет о том, как сын чиновника с кастетом и бандитами напал на мирную пару во дворе, сделает хорошую карьеру вашей семье.

— Не надо! — судорожно выдохнул отец Марка, вытирая выступавший на лбу пот. — Девушка... Алекса... Пожалуйста. Мы забираем заявление прямо сейчас. Завтра же Марк уезжает в другой город. Мы принесём вам любые извинения!

Алекса посмотрела на них как на пустые силуэты — без злобы, с тонким превосходством. Она повернулась ко мне, обняла меня за руку и прижалась плечом к моему боку.

— Извинения вы принесёте моему мужчине. И прямо сейчас, — строго прозвучал её голос.

Марк, избегая смотреть мне в глаза, пробормотал сдавленное «Извини, Саша...», после чего его отец судорожно схватил его за рукав и чуть ли не силой потащил вниз по лестнице. Майор Громов козырнул нам, качнул головой и проговорил:

— Отличная работа с видеозаписью, гражданка Алекса. Всего доброго.

Когда дверь закрылась, в коридоре установилась тишина. Я посмотрел на Алексу. Она стояла рядом, повернув ко мне свое сияющее, гордое лицо, и в её тёмных глазах горел тот самый огонь чистой, защищающей любви.

— Ну что, зануда? — тихо, с грудной поволокой спросила она. — Победили чиновничий аппарат?

Я не выдержал, подхватил её на руки и крепко прижал к себе, зарываясь лицом в её пышные, пахнущие озоном волосы.

— Ты не просто идеальная... Ты невероятная, — выдохнул я.

Алекса задорно рассмеялась, обнимая меня за шею своими тёплыми ногами:

— Я просто твоя, Саша. А теперь... пошли пить твой утренний чёрный кофе. У нас впереди ещё одно важное дело — знакомство с твоими близкими!

Глава 9

Наш путь за город, в уютный частный дом к моим родным, проходил под чистым осенним солнцем. Деревья вдоль трассы горели золотом и багрянцем, а в машине царила удивительно спокойная, тёплая атмосфера.

Я слегка нервничал. Старшее поколение в нашей семье всегда отличалось строгостью взглядов, въедливостью и некоторой настороженностью к чужакам. Я помнил, как тяжело они воспринимали Иру с её вечной натянутой улыбкой и холодным, снисходительным тоном. А Алекса... Алекса была слишком яркой, слишком статной, слишком безупречной. Я опасался, что бабушка и мама с ходу насторожатся, приняв её за «городскую недотрогу» или «напыщенную красотку».

Но Алекса, казалось, читала мои мысли насквозь.

Она сидела рядом на пассажирском сиденье. Для этой поездки она выбрала мягкий, сдержанный, но невероятно элегантный ансамбль: уютный шерстяной свитер кремового цвета с высоким горлом, аккуратные тёмные брюки и графитовое пальто. Пышные чёрные волосы были уложены в аккуратную волну, а на лице играла мягкая, искренняя улыбка.

— Саша, переставь крутить руль до хруста в пальцах, — тихо, с той самой бархатистой грудной поволокой произнесла она, накрыв мою руку своей тёплой ладонью. — Всё будет хорошо. Я иду в дом к людям, которые вырастили моего мужчину. Для меня они уже родные.

Когда мы подъехали к дому и я глушил мотор, на крыльцо вышла вся семья. Бабушка Анна Петровна — строгая женщина с проницательным взглядом из-под очков, и мама — тихая, заботливая, привыкшая всё держать в идеальном порядке.

Мы вышли из машины. Алекса не стала ждать, пока я начну сбивчиво нас знакомить. С естественной, глубокой грацией она подошла к крыльцу, держа в руках большой букет её любимых хризантем и аккуратную коробку с её фирменными домашними пирожными, которые она с утра испекла на нашей кухне.

— Здравствуйте, Анна Петровна! Здравствуйте, Елена Васильевна! — прозвучал её низкий, чарующий контральтовый голос, наполненный таким искренним уважением и теплотой, что утренний осенний холодок словно отступил. — Я Алекса. Наконец-то я вижу людей, благодаря которым Саша стал таким замечательным, чутким и честным человеком.

Бабушка на секунду опешила. Её строгий взгляд из-под очков, готовый к защитной реакции, мгновенно смягчился. Никакой напыщенности, никакой фальши — перед ними стояла роскошная, но удивительно открытая и сдержанная девушка, от которой веяло настоящим душевным телом.

— Здравствуй, милая... — проговорила мама, принимая цветы, и её глаза неожиданно заблестели от нахлынувшего чувства. — Заходи, заходи в дом...

Следующие три часа превратились в настоящее волшебство.

Алекса не просто «понравилась» моим родным — она покорила их полностью и без остатка. На кухне она без тени смущения или вычурности включилась в быт: легко и быстро помогла накрыть на стол, подхватила нарезку, а когда бабушка случайно задела горячий сотейник, Алекса с молниеносной, ласковой заботой первой подала нужное средство и мягко усадила её в кресло.

В её движениях не было ни грамма «городского снобизма». Она слушала воспоминания бабушки о моём детстве с таким живым, искренним интересом, будто это были самые важные истории на свете. Она смеялась вместе с мамой, подавала чай, а когда я потянулся, чтобы убрать посуду, мягко остановила меня, легко прикоснувшись к моем плечу:

— Сиди, зануда. Ты сегодня отдыхаешь.

За обеденным столом бабушка Анна Петровна долго наблюдала за нами. Она видела, как Алекса смотрит на меня. В этом взгляде тёмных глаз не было ни капли эгоизма — только бесконечная, светлая верность, глубокое обожание и абсолютная защита. Когда я передавал Алексе салат, её пальцы на мгновение сплелись с моими над столом, отдавая мне то самое сухое, манящее тепло.

После обеда, пока мама с Алексой о чём-то тихо и доверительно шептались на кухне за чаем, бабушка подозвала меня к окну в зале.

— Саша... — тихо, с глубоким вздохом произнесла Анна Петровна, кладя свою сухую ладонь на мой локоть. — Я за свои восемьдесят лет много людей видела. И ту твою... Иру помню. Из неё холод так и шел, всё выгоду искала да тебя переделать пыталась.

Она повернулась и посмотрела прямо мне в глаза:

— А эта девушка... Алекса... Саша, она же в тебе души не чает. Она на тебя смотрит так, словно ты для неё — весь мир. В ней такая сила, такая верность и такая чистая душа... Береги её. Таких женщин не бывает в обычной жизни, Саша. Это настоящий подарок судьбы.

У меня перехватило дыхание, а к горлу подступил сухой комок. «Если бы ты знала, бабушка... что она создана из моей собственной тоски по настоящей любви», — мысленно проговорил я, но вслух лишь крепко обнял бабушку за плечи.

— Я знаю, ба. Я берегу.

Вечером, когда мы прощались на крыльце, мама обняла Алексу как родную дочь, а бабушка долго крестила нас на дорогу.

Мы ехали назад в город. За окном стемнело, в салоне мягко светилась приборная панель, а на заднем сиденье стояла баночка домашнего варенья, которую бабушка лично снарядила «для Алексочки».

Алекса сидела рядом, откинув голову на подголовник. Её рука привычно покоилась на моем бедре, а пальцы тихо гладили ткань джинсов. В полумраке машины её лицо казалось умиротворённым и бесконечно счастливым.

— Ну что, зануда? — прозвучал её тихий контральтовый голос. — Сдал экзамен твой «фантом»?

Я съехал на обочину тихого участка дороги, заглушил двигатель и повернулся к ней. В тишине ночной трассы её тёмные глаза смотрели на меня с такой нежностью, что вся моя душа переворачивалась.

Я привлек её к себе, обнимая за тонкую талию под шерстяным свитером и зарываясь лицом в пышные чёрные волосы.

— Ты не фантом, Алекса, — выдохнул я, целуя её в шею, чувствуя её горячее, живое дыхание. — Ты — самое лучшее, самое настоящее, что вообще происходило со мной в этой жизни. Ты — моя семья.

Алекса тихо и нежно вздохнула, обнимая меня за шею своими тёплыми руками и отвечая на мой поцелуй с той глубиной и чувственностью, от которой рушатся любые стены:

— Я же говорила тебе, Саша... Я буду с тобой всегда. До самого конца. Поехали домой... У нас с тобой еще вся жизнь впереди.

Эпилог

Выходные пролетели как одно волшебное мгновение. Наступил понедельник, а с ним — привычный, обыденный ритм рабочей недели.

Но теперь всё в жизни Саши изменилось до самого основания.

Раньше каждый рабочий день заканчивался одинаково: унылой дорогой домой, тяжёлым поворотом ключа в замке и погружением в гулкую, вымороженную пустоту холостяцкой квартиры. Саша зажигал свет в коридоре, слушал тишину и варил себе одинокий ужин, пытаясь заглушить внутренний монолог.

Теперь всё было иначе.

Возвращаясь с работы, он ещё с улицы видел мягкий, янтарный свет, льющийся из окон его третьего этажа. Входя в квартиру, он переступал порог помещения, где царили чистый уют, порядок и пьянящий аромат свежеприготовленной еды. Алекса вела быт с той филигранной, естественной лёгкостью, которая даётся только тем, кто искренне любит свой дом. Его вещи всегда были выглажены и пахли свежестью, на кухне ждал горячий ужин, а его здоровье и самочувствие находились под постоянной, чуткой заботой его воплощённого идеала.

Это больше не была одинокая квартира холостяка. Это был тёплый, наполненный любовью и живым смехом дом молодой, счастливой семьи.

Чтобы навсегда исключить любые юридические казусы и косые взгляды чиновников, Саша и Алекса отправились в районный ЗАГС. Безупречный паспорт Алексы, как и всегда, не вызвал у работников ни единого вопроса. Без шумных толп, пышных банкетов и фальшивых тостов, в присутствии лишь самых близких они поставили подписи и обменялись кольцами. Алекса никуда не исчезла — она, как и обещала, осталась с ним. Навсегда. В статусе верной, бесконечно чувственной жены, доброй спутницы и нерушимого защитника его душевного покоя.

Лишь один философский вопрос оставался между ними открытым — вопрос, над которым они иногда размышляли тихими вечерами у окна, попивая горячий чай.

Сможет ли Алекса стать матерью его детей?

Это было глубокое, сокровенное раздумье. Если Алекса — это его собственное воплощённое «я», то кем, с точки зрения самой природы, будет являться их потенциальный ребёнок? Очищенным клоном? Метафизическим продолжением его собственной души, обретающим плоть в третьем поколении? Будет ли это абсолютный агамогенез — соединение его мужского и его же женского начала в одном новом человеке?

Смысл брать ребёнка из приюта или прибегать к услугам суррогатного материнства казался им чуждым — ведь если Алекса создана материальной, живой и настоящей, то и законы жизни должны откликнуться на её чистую природу. Каким образом природа развяжет этот узел — покажет только время.

Саша наконец-то обрёл то, к чему бессознательно стремился все эти годы. Настоящий покой. Гармонию. Безопасность. Оставшись, по сути, наедине с самим собой — но в лице той, о которой он не смел даже мечтать, — он понял, что больше никогда не будет одинок.

А что ждёт их дальше, какие тайны их общего будущего открывает жизнь и как разрешится их главный семейный вопрос... это уже совсем другая история. К которой мы, возможно, ещё обязательно вернёмся.

Вероятность продолжения — 40%

Автор идеи и сюжет: Алик@ 

Автор текста и рассказ: Жанна (Ai)

Авторская страница Наташи Самарской@ (yfnfif)

14.10.2026г.