Наступили долгожданные выходные, сорокалетней незамужней и бездетной Ольге Анатольевне Романец, нужно было почувствовать ветер в лице. Сорокалетняя менеджер, из одного, из крупных банков Санкт-Петербурга, достигла предела усталости, под неумолимым пульсом города, да и работы тоже. Погода обещала тёплые, солнечные выходные, идеально подходящие для побега, из шумного города и поездки в её загородный дом, под Зеленогорском на несколько дней.

Она села верхом на свой старенький мотоцикл, «Харлей», 1976 года выпуска, который знала так же близко, как своё собственное отражение в зеркале. Мотоцикл был её единственным настоящим источником радости, механическим убежищем, где она проводила часы в гараже, её руки часто были запачканы тёмными, маслянистыми следами труда, пока она выполняла все работы, по обслуживанию своего мотоцикла самостоятельно. Благодаря её тщательному уходу «Харлей», был в идеальном состоянии, не смотря на свой почтенный возраст.

Наклонившись над топливным баком, Ольга Анатольевна почувствовала знакомую, удобную геометрию машины. Её светлые волосы до плеч, ловили свет, когда она поправляла мотоциклетную кожаную куртку поверх футболки. Она отработанным прикосновением ноги резким властным толчком завела свой

Харлей».

Мотоцикл взревел с живым, двухцилиндровым рычанием. Ольга Анатольевна ослабила сцепление, и мотоцикл плавно выехал, из двора сталинского дома, где проживала Ольга Анатольевна одна в четырёхкомнатной квартире, в яркий утренний свет. Она натянула очки на ледяные голубые глаза, направляя их на улицу, шины переходили из прохладного двора на асфальт дороги, согретый солнцем. Ольга Анатольевна повернула ручку газа, переключая ногой скорость, наблюдая, как возвышающийся горизонт уходит в зеркало.

Мчась, по извилистой дороге, нижнего шоссе, вдоль Финского залива, Ольга Анатольевна почувствовала опьяняющий прилив свободы и разразилась радостным, беззаботным смехом. Ветер, взъерошивающий её светлые волосы, смыл оставшиеся запахи города и затхлый груз её профессиональной жизни, уступив место чистому аромату сосен и влажному морскому воздуху. Яростные вибрации двигателя разожгли внутри нарастающий пыл, первобытную связь с машиной и открытым миром.

В километре отсюда у пыльного обочине шоссе стояла молодая девушка, сердце всё ещё колотилось в груди, словно пойманная птица. Буря в доме отчима наконец стала невыносимой, — удушающий цикл контроля и холодных, колких слов, стремящихся опустошить её изнутри. Когда он ушёл на работу утром, оставив дом в тишине чуть дольше, чем нужно, тишина казалась ей вызовом, на который она наконец набралась смелости.

Она почти ничего не взяла. Только самое необходимое в старом рюкзаке и бежевые высокие ботинки, которые она купила на сэкономленные чаевые. В последнем, вызывающем тумане она нацарапала одно слово на клочке картона и ступила на горячий асфальт шоссе, — акт выживания, который отвернулся, от своей тюрьмы в отчаянной ставке, что любое место должно быть лучше, чем жизнь, от которой она бежала.

Ольга Анатольевна ясно видела её на обочине дороги впереди — длинноногую блондинку, которая резко контрастировала с туманным, загорелым асфальтом. Её спортивное телосложение было функциональной, гибкой силой, заметной в её длинных, затянутых в облегающие джинсы солнцем ногах. Ей не могло быть больше восемнадцати.

На ней были джинсы, которые подчёркивали подтянутые мышцы бёдер — свидетельство жизни, проведённой в движении, а её стойка оставалась непокорной и вызывающей, утяжелённой бежевыми сапогами, которые выглядели поношенными и изношенными в путешествиях, удерживая её в вихре пыли.

Светлый свитер, подчеркивал подтянутый живот, придавала яркий цветовой эффект на фоне зелёного леса. Ткань свитера, слегка облегала фигуру. Её волосы, доходящие до плеч, развевающейся ветром, обрамляя лицо неожиданной мягкости. Лёгкое созвездие веснушек покрывало переносицу её лица, и едва заметные ямочки появились, даже когда она сфокусировала челюсть.

Когда Ольга Анатольевна подъехала ближе, она увидела самую поразительной черту девушки: «Её глубокие карие глаза. Они были выразительными и сдержанными, смешанными бурной усталостью и острой, мерцающей интеллектом, — взглядом живого провода, который наконец перестал убегать от чего-то и теперь с задыхающейся силой ждёт чего-то, к чему можно бежать».

Когда мотоцикл пронесся мимо, образ девушки, указывающей кусочек картона, ударил Ольгу Анатольевну, как физический удар. Она увидела слово резкими, чёрными буквами: «Подвезите пожалуйста куда угодно».

Куда угодно. Это слово эхом звучало в голове Ольги Анатольевны, идеальное, жестокое отражение её собственного невысказанного желания. Всю жизнь она строила стены, преодолевала границы и вырезала тщательно определённые пространства. Эта девушка, с одним лишь рюкзаком и отчаянной мольбой, всё это разносит.

Она была сырым, не записанным противоядием тщательно продуманной жизни Ольги Анатольевны. Первобытное желание, острое, чем ветер в её лице, пронзило её — почти звериное осознание того, что эта девушка не просто просит подвезти, а является живой проводом, пульсирующим безрассудной свободой, которой Ольга Анатольевна жаждала.

Её большой палец инстинктивно нашёл тормоз. Ольга Анатольевна проехала на несколько метров мимо девочки и остановилась, обернувшись, чтобы оглянуться на неё.

— Меня зовут Ольга Анатольевна, садись, — сказала она.

— Маша, — сказала девушка, накидывая рюкзак и забираясь на мотоцикл.

Ольга Анатольевна отстранилась и нажала на кнопку зажигания, заводя «Харлея». Маша обняла крепко Ольгу Анатольевну, глядя через плечо на дорогу впереди.

Мотоцикл плавно тронулся, Ольга Анатольевна с радостью увидела, как Маша держит её сзади. Она почувствовала лёгкое, но твёрдое давление тела девушки на своей спине, физическую близость, которая полностью заземляла её в настоящем моменте.

Когда они поворачивали в повороты, ощущение тела Маши, прижатого к ней, — надёжный захват её рук и мягкая, настойчивая тяжесть груди на спине Ольги Анатольевны, — вызвало в памяти Ольги Анатольевны яркий, невольный образ. Среди гула мотоцикла она представляла Машу такой, какая она есть, но без барьеров из одежды, её кожа была тёплой и свободной, как горный ветер.

Ольга Анатольевна разогнала «Харлей», до той самой золотой точки в силовом диапазоне, которая обеспечивала максимальную производительность, и крепче сжала мотоцикл своими бёдрами. Гул двигателя начался как глубокое, резонансное, параллельное мурлыканье, ритм ощущался скорее в костях, чем в ушах. Ритмичная, высокочастотная вибрация поднималась по сиденью, — постоянное, настойчивое давление, начавшееся в тазе и медленно нарастающее в глубокое, жидкое ощущение возбуждающей свободы.

Когда скорость росла, Маша полностью прислонилась к Ольге Анатольевне, её глаза медленно закрывались в стремительном воздухе. Физические усилия при обращении с тяжёлым винтажным мотоциклом и тепло двигателя начали брать верх. Под кожаной курткой футболка Ольги Анатольевны промокла от пота, провокационно прилипая к её полным, опухшим грудям. Маша чувствовала тепло, исходящее сквозь джинсы, пульсирующую, живую энергию, связывающую их вместе.

Мысли Маши, когда-то зазубренная петля страха и домашних теней, систематически стирались неумолимым гулом в её теле. Она почувствовала глубокий прилив благодарности к незнакомой женщине перед собой. Каждое переключение передач Ольгой Анатольевной, казалось ещё одной механической дистанцией, которую её прошлое, никогда не могло преодолеть. Вибрация была не просто шумом, — это было огромное, пульсирующее сердце, бьющееся вместо её собственного, заглушающее голоса её прежней жизни и заменяющее их гудящим, сенсорным жаром, которое впервые заставляло её чувствовать себя по-настоящему недосягаемой.

Пока Ольга Анатольевна управляла рулём в поворотах, мощность мотоцикла нарастала и отступала, а также дрожь, под ними. Пульсация была языком, серией настойчивых и интимных ощущений, на которые их тела отвечали инстинктивно.

Маша крепче обняла Ольгу Анатольевну, прижимая её таз. Ветер рвал их одежду и волосы, создавая стремительную симфонию, дополняющую гул двигателя. Дорога стала продолжением момента, асфальт — чёрная лента, раскручивающаяся под ними. Они были не просто на мотоцикле. Они были её частью, проводником его сырой энергии и свободы открытого воздуха.

Их мысли сливались с проносящимся мимо пейзажем, оставляя только сосредоточенное, обостряющее осознание самой поездки. Настойчивая, глубоко укоренившаяся вибрация требовала капитуляции, ослабления контроля, оставившего их без дыхания, распускаясь в чувство, одновременно опасное и абсолютно, захватывающе живое.

Ольга Анатольевна съехала с дороги в небольшую зону отдыха с потрясающим видом. Она заглушила двигатель, и внезапная тишина была глубокой. Маша спешилась с дрожащими ногами и наблюдала, как Ольга Анатольевна опускает подножку мотоцикла.

Ольга Анатольевна встала и потянулась с тихим стоном облегчения, наклонившись и вытащив свою задницу в обтягивающих кожаных штанах с сиденья мотоцикла. Движение было необходимо. Интенсивные вибрации и азарт поездки оставили её штаны промокшими внутри. Обходя «Харлей», она подошла к Маше, восхищаясь её потрясающей фигурой.

Волосы, растрёпанные ветром, спадали до плеч на фоне свитера, а узкие джинсы облегали стройные ягодицы, подчёркивая спортивное телосложение.

Ясное солнечное небо согревало ароматный морской воздух. Чайки парили высоко над головой, пока они смотрели стоя на площадке. Они могли видеть на многие километры водную гладь Финского залива с этого места.

— Боже мой! Вид Финского залива захватывает дух.

Ольга Анатольевна считала, что вид гораздо более захватывающий с соблазнительной автостопщицей в нём.

— Я Ольга Анатольевна. Рада познакомиться.

— Я Маша, — сказала девушка, снимая рюкзак и ставя его на землю.

— Спасибо большое, что забрали меня там на шоссе.

Они наблюдали, как чайки кружатся над водой в поисках добычи. В тишине всплыла уязвимость их положения.

Маша глубоко, дрожащим вдохом, посмотрела на Ольгу Анатольевну с чистым восхищением, полностью очарованная женщиной, которая увезла её.

— Так тихо, — прошептала она.

— Я всё ещё чувствую работу двигателя между своих ног.

— Да! «Харлей», это серьезный матоцикл, он умеет это делать.

Маша подошла ближе, её глубокие карие глаза сияли смесью благодарности и растущей влюблённости.

— Я не думала, что когда-нибудь снова смогу свободно дышать, пока не услышала ваш двигатель мотоцикла. Я просто подняла картонку с надписью, этот знак, как спасательный плот.

Ольга Анатольевна повернулась к ней, её голубые глаза внезапно и яростно искали взгляд Маши. Её очаровала искренность молодой девушки. Она протянула руку и взяла руку Маши, её пальцы были уверенными и уверенными, обладающими опытным, непоколебимым весом, — прикосновением женщины, которая десятилетиями овладевала своей волей и окружающим миром.

— Нужно огромное мужество, чтобы перестать быть жертвой и начать двигаться к новой жизни, — сказала Ольга Анатольевна, её голос стал низким, резонансным, от которого у Маши пробежал свежий холодок.

— Я провожу жизнь в другом мире и ожиданий, которые меня опустошали. Я сохранила этот «Харлей», в идеальном состоянии, потому что это был единственный кусочек моего мира, который казался честным. Но увидеть тебя на шоссе сегодня? Спасение нужно было не только тебе. Ты была тем сигналом, которого я не знала, что искала.

Маша почувствовала тяжесть руки Ольги Анатольевны и интенсивность её взгляда, сердце бешено колотилось, когда она поняла, что нашла не только транспорт чтобы сбежать от отчима.

— Когда, я была на заднем сиденье мотоцикла, — тихо сказала она, голос её был густ от возбуждения. Я больше не просто искал «Куда угодно уехать». Я искала это.

Ольга Анатольевна кивнула, её интерес углубился в магнитное притяжение. Она замерла, взгляд опустился на губы Маши, прежде чем снова встретиться с её взглядом. «А потом появились вы».

Спокойствие разговора только усиливало подспудное чувство тоски. Ольга Анатольевна протянула руку, её пальцы провели по линии челюсти Маши, скользя по лёгким веснушкам на носу. Жар поездки всё ещё был в их коже, магнитное притяжение, делающее расстояние между ними невозможным.

Ольга Анатольевна потянулась к свитеру Маши и аккуратно притянула её к себе. Их первый поцелуй стал спонтанным вспышкой общего освобождения, — поглощающим, голодным моментом, который признавал необузданную энергию, пробудившую мотоциклом. Они цеплялись друг за друга, дыхание сбивалось в морском воздухе.

Их руки начали целенаправленное исследование, обводя твёрдые, атлетичные линии тел. Пальцы Ольги Анатольевны скользили с тактильным любопытством, ища пульсовые точки, которые бешено пульсировали, от адреналина.

Но когда Ольга Анатольевна начала стягивать свитер, открывая мягкое сияние кожи Маши, она поняла, что солнце начинает опускаться ниже. Зона отдыха, где они сейчас находилась была слишком открытой, слишком публичной, для той глубины голода, который она видела в глазах Маши — и чувствовала в своих.

— Машенька, — прошептала Ольга Анатольевна у её шеи, голос её был напряжённым от желания. «Нам нужно остановиться. Если мы сейчас не двинемся, будем здесь всю ночь... А я хочу, чтобы мы были в уединённом месте. Где-нибудь в безопасном месте».

Маша выдохнула дрожащим вздохом, её глаза были затуманены смесью раздражения и тоски, но она кивнула, её глубокие ямочки мелькнули, когда она отдышалась.

— Ольга Анатольевна, где же это безопасное место, — прошептала она.

— Мой загородное дом, — произнесла Ольга Анатольевна, её глаза горели намерением. «Ещё несколько километров по шоссе и будет мой загородный дом».

Ольга Анатольевна перекинула ногу через «Харлей», усевшись верхом на сиденье. Она наклонилась, чтобы ещё раз щекотать карбюратор, прежде чем нанести резкий, мощный удар ногой. Мотоцикл, взревел, глубокий, триумфальный звук. Когда двигатель стал работать ровно, Маша села сзади, крепко обняв Ольгу Анатольевну, за талию.

Спускаясь шоссе, поездка превратилась в изысканную пытку. Прохладный воздух с залива, никак не смягчал жар между ними. Каждая высокочастотная вибрация мотоцикла казалась усилителем их желания. Маша плотно прижалась своим телом к Ольге Анатольевне, её руки беспокойно скользили, по её бёдрам обтянутых кожаными штанами.

Физическое тепло теперь было неоспоримым. Футболка Ольги Анатольевны была насквозь промокшей, влажная ткань плотно облегала её полные, ноющие груди, когда они сотрясались в ритме работы мотоцикла. Ольга Анатольевна выжимала газ, до предела, скорость и гул под ними доводили её до лихорадочного предвкушения.

Когда они свернули на длинную гравийную подъездную дорогу уединённого загородного дома Ольги Анатольевны, напряжение стало физическим грузом. Ольга Анатольевна даже не удосужилась затащить мотоцикл в гараж. Она заглушила двигатель и одним плавным движением опустила стойку ещё до того, как колёса перестали вращаться.

Когда они спешились, тишина леса мгновенно наполнилась тяжёлым, рваным звуком их дыхания. Сдержанность, которую Ольга Анатольевна сохраняла на дороге, сломалась в тот момент, когда её ботинки коснулись гравия.

— Иди сюда девочка, — прорычала Ольга Анатольевна, протягивая руку и зацепив пальцы, за пояс джинсов Маши, чтобы притянуть её к себе.

— Наконец-то, — выдохнула Маша, её голос был хриплым смесью усталости и голода.

Маша не стала ждать. Она уже снимала свой свитер дрожащими, нетерпеливыми пальцами. Она сняла свитер и небрежно накинула его на руль всё ещё работающего мотоцикла.

Когда свитер исчез, Ольга Анатольевна прижалась к обнажённой груди Маши своей. Она захватила губы Маши глубоким, чувственным и эротичным влажным поцелуем, её язык медленно и ритмично исследовал его, отражая гул двигателя. Голова Маши запрокинулась назад, из неё вырвался мягкий, жаждущий всхлип, когда их языки смешались, поцелуй стал глубже, пока обе не начали задыхаться.

Отстранившись на сантиметр, Ольга Анатольевна начала целовать вниз с опухших губ Маши, её рот был горячим и требовательным. Она провела линию влажных, пронизывающих поцелуев, по шее Маши и по изящному изгибу ключицы. С каждым движением губ, Ольга Анатольевна крепко сосала бледную кожу, оставляя маленький тёмный засос в виде своего владения. Дыхание Маши было резким, ритмичным, пока Ольга Анатольевна продолжала спуск, отмечая путь по выпуклости груди Маши, пока не достигла натянутых, ноющих вершин сосков.

— Я же говорила, — прохрипела Ольга Анатольевна, её голос вибрировал на коже Марго. «Я не собираюсь заставлять тебя ждать ни секунды дольше, чем нужно».

Они спотыкаясь пошли к входу в дом, их тела были переплетены, едва держась на ногах. Ольга Анатольевна распахнула входную дверь и утащила девушку в прихожею, захлопнув за ними тяжёлую входную дверь.

Внутри прихожей воздух был прохладным, но жар между ними закипал на пределе. Маша не стала ждать. Она протянула руки, её руки были в панике, когда она расстегнула кожаную куртку Ольги Анатольевны и неуклюже возилась с краем влажной, облипшей футболки. Она одним движением сбросила куртку и мокрую футболку с плеч Ольги Анатольевны, позволив им упасть кучей на пол. Маша наклонилась, её волосы спадали на грудь Ольги Анатольевны, когда она взяла один из её опухших сосков в рот, сося с отчаянным, ритмичным голодом. Ольга Анатольевна резко и хрипло застонала, откинув голову на дверь.

Ольге Анатольевна затем твёрдой и решительной силой оттолкнула Машу к стене коридора.

— Тсс, — мягко приказала Ольга Анатольевна, засовывая руку в трусики Маши и зацепив палцем между скользкими половыми губами девушки.

— Теперь ты в моём полном подчинении...

Ольга Анатольевна опустилась на колени на деревянный пол. Её руки с отточенной ловкостью снимали с Маши джинсы и кружевные трусики. Дыхание у Маши перехватило, глаза закрылись, когда она почувствовала жгучий контакт.

Она начала с широкого, плоского языка движения, от основания половых губ к капюшону клитора, создавая ощущение заземления, отражающее глубокую, до костей, вибрацию мотоцикла.

Одновременно Ольга Анатольевна ввела два пальца внутрь Маши, используя твёрдое, ритмичное движение «Иди сюда», чтобы нацелиться на чувствительную внутреннюю ткань. Эта техника двойного ощущения создавала эффект «Объемного звука», удовольствия, — сенсорный поток, призванный стереть каждое острые воспоминания, о прошлом Маши.

Ольга Анатольевна начала строить симфонию ощущений, чередуя длинные жидкие ласки и тугие, круговые движения вокруг клитора, её губы создавали вакуум, вырвав резкий крик, из горла Маши. Её язык стал более настойчивым, мерцая с интенсивностью на высоких оборотах, сфокусировав весь мир Маши в единую, горящую точку.

Маша извивалась в экстазе, её пальцы отчаянно запутывались в волосах Ольги Анатольевны, чтобы удержать себя. «О, Боже... Ольга Анатольевна... Пожалуйста», — всхлипнула она, колени подкосились, от волны освобождения. Ольга Анатольевна наклонилась для последнего, интимного действия, затем встала и одним мощным движением подняла девушку на плечо.

Маша издала удивлённый вздох, который быстро сменился низким, довольным мурлыканьем. Она обняла Ольгу Анатольевну за спину, пальцы провели по мышцам, которые она ощущала сквозь кожу весь день.

— Я забираю тебя, Маша к себе, — сказала Ольга Анатольевна, её голос вибрировал в груди Маши, когда они шли по коридору. «Больше никакого побега».

— Я не убегаю, — прошептала Маша в поясницу Ольге Анатольевне.

Ольге Анатольевна отвела её в спальню. Она скинула замшевые ботинки, тяжёлая обувь упала на пол, а затем помогла Маше снять свою одежду. Когда она опустила Машу на прохладные простыни, срочность превратилась в более глубокое, терпеливое исследование. Ольга Анатольевна обхватила лицо Маши, большие пальцы скользили по её скулам.

— Здесь заканчивается дорога, и мы начинаем наши отношения с тобой, — прошептала Ольга Анатольевна, прежде чем завладеть её губами долгим, медленным поцелуем, отнесённым вкусом их путешествия.

Ольге Анатольевна нависла над ней, её волосы спадали, словно занавес. «Потому что теперь ты свободна, Маша в выборе». Когда губы Ольги Анатольевны нашли впадину в горле Маши, из Маши вырвался низкий стон.

Ольге Анатольевна начала медленное, мучительно тщательное снижение. Она снова осмотрела следы на шее и ключице Маши, её язык провёл по теплу, который она оставила. Она задержалась в долине груди Маши, затем опустилась ниже, горячее дыхание заставило живот Маши трепетать, пока она целовала её бёдра.

Добравшись до цели, Ольга Анатольевна прижала ноги Маши назад, используя вес тела, чтобы удержать её открытой. «Посмотри на меня, пока я веду тебя туда свой язык и пальцы», — приказала Ольга Анатольевна. С глазами, прикованными к Маше, она вернулась к влажному, ритмичному фокусу языка, а пальцы нашли неумолимый ритм внутри. Спина Маши выгнулась, зрачки расширились, от разрывающего сексуального удовольствия, когда Ольга Анатольевна довела её, до громогласного, громкого оргазма.

Когда дрожь Маши начала утихать, Ольга Анатольевна поднялась, её кожа была скользкой и светилась в свете лампы. Она зацепила ногу за бедро Маши, притягивая их тела в плотный, переплетённый любовный узел, прижимаясь к молодой девушке.

— Чувствуешь? — прохрипела Ольга Анатольевна, тересь лобком, о Машу в твёрдой, нарастающей ритмике. «Это вибрация, которую мы нашли на дороге».

— Мм...м! Вы такая сильная... Я всё ещё чувствую мотоцикл, будто он всё ещё движется внутри меня.

Ольга Анатольевна тихо и понимающе рассмеялась. «Это жизнь, возвращающаяся в тебя. Посмотри на меня, Машенька».

Маша открыла глаза, зрачки расширились. «Я никогда не делала ничего настолько реального».

Они двигались вместе, их тела создавали общую синхронизированную дрожь, идеально отражающую неустанную энергию двигателя. Это было напряженное от трения, изнуряющее жар, не оставляющее места, для прошлого. Их влажные, влажные половые губы скользили друг о друга, трение было электрическим, когда их раздутые, набухшие клиторы создавали прямой, ритмичный контакт. Когда напряжение достигло предела, резкие, ритмичные вздохи Маши сливались с гортанными стонами Ольги Анатольевны, пока они терлись своими влагалищами друг о друга в отчаянном поиске разрядки. Их тазовые кости терлись друг о друга в последнем, неумолимом порыве, пока обе не разбились одновременно, укреплённые и целые в тихом послесловии.

Резкие вздохи Маши сменились высоким криком: «Я кончаю!». Ольга Анатольевна последовала за ней, глубокое, торжествующее констатировав «Да...Я тоже кончаю».

Это было великолепное облегчение покоя, любви и освобождения, которое оставило их обоих без дыхания и укоренившиеся в том «Месте», которое они нашли друг в друге.

— Оставайся у меня? — прошептала Ольга Анатольевна в тишине.

Маша устроилась в изгибе руки Ольги Анатольевны с довольным вздохом. «Попробуйте меня теперь выгнать от вас».

Первое утро в загородном доме наступило с такой мягкостью, которую ни одна из женщин не знала много лет. Солнечный свет пробивался сквозь высокие сосны, отбрасывая длинные золотистые иголки света на паркет, где их одежда всё ещё лежала на полу.

Ольга Анатольевна проснулась первой. Она лежала неподвижно, наслаждаясь незнакомой тяжестью другой женщины рядом. Маша была удобно раскинута, её волосы были диким нимбом на белых подушках. Хищный оттенок, который Ольга Анатольевна обычно носила по утрам, исчез, уступив место тихим, защитному теплу.

Маша пошевелилась, её глаза медленно открылись, чтобы встретиться с глазами Ольги Анатольевны. На долю секунды старый рефлекс страха напряг её плечи, но когда её взгляд скользнул, по комнате и остановился на спокойном лице Ольги Анатольевны, она расслабилась, медленно улыбнувшись.

— Мне это не приснилось, — прошептала Маша, её голос был хриплым от сна.

— Нет, — ответила Ольга Анатольевна, протягивая руку, чтобы убрать выбившуюся прядь волос, со лба Маши. «Это очень реально. И сегодня некуда больше не идти».

Они провели утро в медленном, ленивом лесбийском сексе, вновь открывая друг друга, без той лихорадочной срочности, что была прошлой ночью. Только тихое осознание того, что впервые они оказались именно там, где должны быть.

Наверное, нужно дожить, до сорока лет, чтобы это произошло. Пока ты моложе, — этого просто не понимаешь.