Лина не могла вспомнить момент, когда всё началось. Может, в тот день, когда Олег, откинув чёлку цвета воронова крыла, пробормотал что-то о векторах, и она вдруг увидела, как шевелятся его губы — чуть полные, чуть капризные. Или когда он, смеясь, опёрся руками о её парту, и запах свежего пота, кожи и чего-то мужского, глубокого, ударил ей в нос, заставив сердце биться в горле.

Олег был не красавцем. Высокий, чуть сутулый, с острыми локтями и взглядом, который всегда был где-то там, за горизонтом. Но в нём была какая-то невысказанная сила, молчаливая и уверенная, что сводила Линy с ума. Она, восемнадцатилетняя стеснительная блондинка со стрижкой под мальчика и грудью, о которой она в шутку говорила «две пуговицы», чувствовала себя рядом с ним насекомым — маленьким, прозрачным, ничтожным.

И вот уже три месяца, как ритуал стал священным. Учёба, ужин, душ. Она скребла кожу мочалкой до розовой чувствительности, особенно тщательно — внизу живота, где тонкая, почти огненная полоска рыжих волос казалась ей алым знаком позора, свидетельством её порочных мыслей. Затем — пижама, свет в комнате выключен, только экран ноутбука отбрасывал синеватый отсвет. И тишина, нарушаемая лишь шорохом простыни и её собственным, всё учащающимся дыханием.

Она ложилась на спину, закидывала руки за голову и закрывала глаза. И он приходил.

Он не говорил ничего. Он просто стоял в дверях её воображаемой комнаты, в тех же потертых джинсах и чёрной футболке. Его глаза, тёмные, как колодец, были прикованы к ней. Она чувствовала их тяжесть на своей коже, на этих самых «пуговицах», на плоском животе, на той самой рыжей полоске.

— Подойди, — говорила она в своих фантазиях, и голос её был хриплым, не её собственным.

Он подходил. Медленно. Она слышала скрип половиц, ощущала, как воздух сгущается. Он останавливался у кровати, смотрел сверху вниз. Его руки опускались на пряжку ремня. Металл звенел в тишине. Медленно, не отрывая от неё глаз, он расстегивал джинсы, спускал молнию. Бельё. Тёмное. И там, под тканью, уже чётко проступал массивный бугор. Лина закусывала губу, её рука уже скользила под одеяло, ладонь ложилась на лобок, пальцы нащупывали влажную теплоту.

В реальности её пальцы начинали движение — лёгкие, круговые касания клитора, уже набухшего и чувствительного. Она представляла, как Олег стягивает с себя всё. Как его член, невероятно большой, тёмный, с толстой, извивающейся веной, предстаёт перед ней. Он будто бы пульсировал в такт её сердцу.

— Возьми его, — приказывал он в её фантазии, и его голос был низким, как гул в трубе.

Она протягивала воображаемую руку. Кожа его ствола была горячей, почти обжигающей, бархатистой и в то же время упругой. Она обхватывала его пальцами, не смыкаясь — такой он был огромный. Головка, тёмно-бордовая, влажная от капли прозрачной жидкости, казалась ей отдельным существом. Она проводила большим пальцем по щели, собирая эту влагу, и подносила пальцы ко рту. Солоновато-горький, чисто мужской вкус взрывался на её языке.

— Лизни его., — звучал приказ.

И она наклонялась. В реальности её тело выгибалось на постели, второй рукой она сжимала свою маленькую, твёрдую грудь, пощипывая сосок. В фантазии её губы касались горячей кожи. Она водила кончиком языка по головке, собирая капли, затем взяла его в рот, но лишь чуть-чуть, только краешек. Не вмещалось. Она чувствовала, как он упирается в нёбо, как заполняет собой всё, давит на корень языка. Её собственное дыхание становилось хриплым, сдавленным.

— Глубже, — говорил он, и его рука опускалась на её затылок, не грубо, но неотвратимо.

Она пыталась расслабить горло, податься вперёд. Воображаемый член входил глубже, вызывая лёгкий спазм. Слюна обильно текла, смешиваясь с его соком. Она отступала, чтобы глотнуть воздуху, и снова насаживалась на него, уже быстрее, ритмичнее. Звуки, которые издавала она в своей комнате — приглушённые всхлипы, чавканье, прерывистое дыхание — были звуками того самого миньета. Она представляла, как смотрит на него снизу вверх. Его лицо было напряжённо, челюсти сжаты, на висках пульсировали жилы. Его пальцы впивались в её короткие светлые волосы, направляя её движения.

— Да, вот так... Глотай его, — шептал он.

Она ускорялась. Её рука внизу работала яростно, два пальца вошли в неё, скользко и легко, нащупывая внутри ту точку, от которой всё тело содрогалось судорогами удовольствия. В фантазии его член начинал дёргаться у неё во рту, он набухал ещё больше, его рука на её затылке становилась железной.

— Я сейчас... — хрипел он.

И она знала, что должна принять всё. Всю его горькую, горячую полноту. Она откинула голову, открыла горло, позволила ему войти на всю длину. В тот же миг в её сознании взорвалась белая вспышка — тело выгнулось дугой, пальцы, мокрые от её собственных соков, судорожно били по клитору, из горла вырывался глухой, звериный стон, который она глушила, закусив край одеяла. А в голове она чувствовала, как он кончает ей в горло, тёплыми, густыми толчками, заполняя её, и она глотала, глотала, глотала, пока её собственные спазмы не стихали, оставляя после себя дрожь и пустоту.

Она лежала, приходя в себя, вся мокрая — от пота, от слёз, от своего возбуждения. Стыд накатывал сразу же, горячей, тошнотворной волной. Она представляла, как завтра увидит его в классе. Как он будет смотреть сквозь неё, ничего не зная. А она будет знать. Она будет помнить вкус, которого не было, и ощущение полноты во рту, которого тоже не было. И эта рыжая полоска внизу живота будет жечь её, как клеймо грешницы.

Однажды всё изменилось. После уроков, когда почти все разошлись, она задержалась, чтобы найти потерянную ручку. Кабинет физики был пуст, тих и пропах мелом и старым деревом. И вот она увидела её — чёрную, лакированную, в золотом ободке. Ручку Олега. Он всегда вертел её в пальцах. Она подняла её. Пластик был ещё тёплым от его руки.

Сердце заколотилось в груди. Она оглянулась. Никого. Дверь в коридор была приоткрыта. Шаги вдали уже затихали. Не думая, почти в трансе, она поднесла ручку к лицу. Вдохнула. Запах кожи, чернил, и ещё чего-то... его. Кончик колпачка был слегка влажным от прикосновения его губ. Она провела им по своей губе. Потом, закрыв глаза, взяла его в рот. Пластик был твёрдым и гладким. Она водила им по языку, представляя, что это не колпачок, а нечто иное. Горячее, живое. Её свободная рука потянулась к джинсам, расстегнула пуговицу, скользнула внутрь...

Шаг в коридоре. Она застыла, вынув ручку изо рта, с расширенными от ужаса глазами. Но шаг удалился. Она выдохнула, дрожа. Это был знак. Безумие должно было кончиться. Она положила ручку на его парту и почти выбежала из класса.

Но вечером ручка снова была в её руке. Она принесла её домой. Теперь ритуал обрёл новую, запретную грань. Она лежала в постели, зажав в ладони этот чёрный фетиш, и представляла его. Но теперь она была смелее. В её фантазии он не просто приходил. Он застал её за этим — за тем, как она сосёт его ручку. И вместо того чтобы отпрянуть в ужасе, его глаза вспыхивали понимающим, тёмным огнём.

— Тебе этого мало, да? — спрашивал он, приближаясь.

И она, пристыженная, но уже возбуждённая до дрожи, кивала, не выпуская ручку изо рта.

— Вынь это, — приказывал он, и она повиновалась. — Открой рот.

Она открывала. Он медленно расстёгивал ширинку, доставал свой уже твердый член. В фантазии он был именно таким, как она представляла — внушительным, угрожающе живым.

— Теперь покажи, что ты умеешь, — говорил он, и его ручка лежала рядом на подушке, свидетелем её разврата.

И она показывала. Уже без робости, с отчаянной, накопленной за месяцы страстью. Она брала его в рот, работала языком, губами, руками. Фантазия стала ярче, детальнее. Она представляла, как его яйца тяжело колышутся у её подбородка, как пахнет его промежность — мускусно, по-взрослому. Как он стонет, когда она проводит языком по уздечке. Она доводила себя до исступления, кончала, рыдая в подушку, с его ручкой, зажатой в потной ладони.

А на следующий день снова видела его. Он сидел за своей партой, что-то чертил в тетради. Его ручка была другая, простая, синяя. Его чёрная, лакированная, пропала. Он никому не сказал ни слова. Но однажды, когда она проходила мимо, их взгляды встретились. Не на секунду. На целую вечность. Он смотрел на неё не сквозь, а в неё. Вглубь. И уголок его чуть полных губ дрогнул в подобии улыбки. Не доброй. Знающей.

Лина обомлела. Кровь отхлынула от лица, ударив в уши гулом. Он знает? Не может быть. Это паранойя.

Но тот взгляд преследовал её. Весь день. И вечером, когда она, как заведённая, полезла в ящик стола за своей запретной игрушкой, её там не было. Она перерыла всё. Бесполезно. Паника сменилась холодным ужасом. Мама? Нет, мама не заходила. Сестра в другом городе...

Она сидела на кровати, обхватив голову руками. И вдруг её взгляд упал на телефон. Непонятное побуждение заставило её открыть мессенджер. Она никогда не писала Олегу. Даже номера его у неё не было. Но оно было в общем чате класса. Она нашла его. Пустой аватар, ник — просто «О.».

Она смотрела на экран, палец замер над клавиатурой. Стыд, страх, отчаяние и дикое, неукротимое желание боролись в ней. Желание победило.

«Ты взял?» — отправила она. Три точки «пишет...» возникли почти мгновенно, заставив её сердце остановиться.

«Что?» — пришёл ответ.

«Ручку. Чёрную. Мою», — она солгала, пальцы дрожали.

Пауза. Долгая.

«Нашёл её. У себя в сумке. Непонятно как оказалась».Лина почти задохнулась.«Отдашь?» — выстукала она.«Зачем она тебе?»Она закрыла глаза. Весь мир сузился до сияющего экрана. Где-то в глубине, в самой тёмной её части, проснулось то, что она месяцами кормила своими фантазиями. Оно было сильнее стыда.«Я хочу её забрать. Сама».«Когда?»«Сейчас».

Она не помнила, как надела куртку, как выскользнула из дома. Ночь была холодной, ветреной. Он жил в соседнем доме, в старом кирпичном девятиэтажке. Его родители, как она знала из случайных разговоров, уехали на неделю к родственникам. Он был один.

Она стояла под его подъездом, курящая сигарету старушка с любопытством разглядывала её из-за занавески. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот разорвёт грудную клетку. Она поднялась на пятый этаж. Дверь была приоткрыта. Щель в темноте.

Она толкнула её. Вошла. В прихожей пахло мужскими духами, едой и одиночеством. В гостиной, в свете настольной лампы, сидел он. В тех же потертых джинсах и чёрной футболке. В его руке вертелась чёрная лакированная ручка.

— Закрой дверь, — сказал он тихо, не глядя на неё.

Она закрыла. Звук щеколды прозвучал как приговор.— Ты знал, — прошептала она. Это было не вопросом.Олег медленно поднял на неё глаза. Они были именно такими, как в её фантазиях — тёмными, глубокими, всё видящими.— Знаю, — просто сказал он. — Знаю, что ты делаешь по вечерам. Знаю, о чём ты думаешь, когда смотришь на меня. Знаю, какая ты на самом деле.Он встал. Он был выше её на голову. Он приблизился. Она не отступила. Тело её горело, внутри всё сжалось в тугой, влажный узел желания.— Это правда? — его голос был низким, как в её грёзах. Он взял её за подбородок, заставил посмотреть на себя. — Ты представляла, как сосёшь мне?

Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Стыда не было. Был только пьянящий, головокружительный ужас перед свершением мечты.— Покажи, — приказал он. И это было уже не в её голове. Это было здесь. Наяву.

Он отступил на шаг, сел на край дивана. Его руки опустились на пряжку ремня. Металл звякнул в тишине комнаты. Звук был громче, чем в её фантазиях, металлическим и окончательным. Лина стояла, не в силах пошевельнуться, наблюдая, как его пальцы расстёгивают пряжку, оттягивают язычок молнии. Он делал всё медленно, не сводя с неё тёмных глаз. Его взгляд был тяжёлым, физическим прикосновением, скользившим по её губам.

Молния расстегнулась с низким шелестом. Он откинулся на спинку дивана, широко раздвинул колени. Джинсы сидели на нём низко, обрисовывая мощный рельеф бёдер. И там, под тёмной тканью трусов, уже вырисовывался тот самый бугор, знакомый до боли по её ночным грёзам. Он пульсировал, жил своей собственной жизнью.

— Подойди, — сказал он. Голос был тихим, но в нём не было места для возражений.

Лина сделала шаг. Потом ещё один. Её ноги были ватными, сердце стучало в висках. Она остановилась в сантиметре от его коленей. Запах — чистый мужской пот, ткань, кожа — ударил в нос, закружил голову. Это был запах из её фантазий, только в тысячу раз сильнее, реальнее.

— На колени, — приказал Олег.

Она опустилась на колени на прохладный паркет. Поза была унизительной и невероятно возбуждающей. Теперь она была ниже его. Её взгляд упирался прямо в пах, в эту выпуклость под тканью. Она видела, как она шевелится.

Олег взял её за подбородок снова, заставил посмотреть вверх, на своё лицо. Его выражение было сосредоточенным, почти суровым.

— Ты хотела это. Месяцами хотела. Так получи.

Его свободная рука ушла за пояс трусов. Он потянул ткань вниз, освобождая свой член. Лина ахнула — беззвучно, только губы дрогнули.

Он был ещё больше, чем она представляла. Огромный, тяжёлый, уже полностью стоящий. Кожа на стволе была тёмной, натянутой, сквозь неё проступала толстая, извилистая вена. Головка, тёмно-бордовая, влажная и блестящая от предсемени, казалась неестественно крупной. Она пульсировала, и с неё скатилась ещё одна прозрачная капля.

— Да, — выдохнул он сверху. — Вот так. Теперь возьми в рот.

Руки Линy дрожали. Она подняла их, неуверенно обхватила пальцами основание его члена. Кожа была обжигающе горячей, бархатистой и упругой одновременно. Она не могла сомкнуть пальцы — он был слишком толстый. Она наклонила голову, поднесла губы к головке. Её дыхание стало прерывистым, губы влажными.

Первое прикосновение губ к плоти было электрическим разрядом. Она почувствовала лёгкий толчок его члена, услышала его низкий стон. Это подстегнуло её. Она открыла рот шире, попыталась взять головку внутрь. Она была слишком большой. Она могла лишь обхватить её губами, прижать язык к нижней поверхности. Слюна немедленно хлынула, смачивая её губы и его кожу.

— Шире, — прошептал он, и его рука легла на её затылок. Не давила. Просто лежала, напоминая о своём присутствии.

Лина расслабила челюсть, попыталась ещё. Головка проскользнула глубже, упёрлась в нёбо. Ощущение инородного тела, огромного, живого, заполняющего рот, было ошеломляющим. Она задохнулась, отступила, откашлялась. Слюна потекла по её подбородку.

— Ничего, — сказал Олег, и в его голосе прозвучало что-то похожее на снисхождение. — Привыкай. Снова.

И она снова наклонилась. Теперь она знала, чего ожидать. Она взяла его глубже, научилась дышать носом, пока её рот был заполнен им. Она начала двигать головой, сначала неуверенно, потом — нащупав ритм. Вперед-назад. Её губы плотно обхватывали его ствол, язык работал — водил по уздечке, кружил вокруг головки, когда она отодвигалась.

Звуки были теми же, что в её комнате — чавкающие, влажные, непристойно громкие в тишине квартиры. Но теперь к ним добавилось его дыхание — тяжёлое, прерывистое. Она открыла глаза, взглянула на него снизу вверх. Его голова была запрокинута на спинку дивана, глаза закрыты, челюсти напряжены. На шее играли жилы. Его рука на её затылке слегка надавила, подсказывая ритм.

— Да... вот так... хорошая девочка, — бормотал он сквозь зубы.

Слова «хорошая девочка» пронзили её насквозь, ударив прямо в низ живота. Внутри всё ёкнуло, сжалось, и она почувствовала, как по внутренней стороне бедра потекла струйка её собственной влаги, пропитав тонкое кружево её трусиков. Она застонала прямо вокруг его члена, звук получился сдавленным, похожим на рычание.

Она ускорилась. Одна её рука всё ещё сжимала основание его члена, другая потянулась вниз, к себе, но он резко остановил её.

— Лизни, — сказал Олег, и это было эхом её собственных фантазий, только теперь это происходило наяву.

Её язык, будто сам по себе, высунулся из полуоткрытого рта. Она потянулась вперёд, глаза зажмурились в предвкушении. Кончик языка коснулся нижней стороны головки, собрал ту самую каплю. Вкус взорвался у неё во рту — солоноватый, горьковатый, интенсивно мужской. Это был вкус реальности. Она сглотнула, и по её телу пробежала дрожь.

— Не трогай себя, — приказал он, открыв глаза. Взгляд был мутным от наслаждения, но твёрдым. — Твоя работа — это я. Кончишь, когда я разрешу.

Это было унизительно и невыносимо возбуждающе. Она кивнула, убрав руку, и снова погрузилась в процесс. Теперь она сосала его с яростной, отчаянной преданностью, какой не было даже в её самых смелых фантазиях. Она пыталась взять его ещё глубже, подалась вперёд, расслабила горло. Неожиданно для себя самой, головка проскользнула дальше, в узкий проход. Она почувствовала, как он упирается в самое горло, вызвав спазм. Глаза её наполнились слезами.

Олег застонал громко, его бёдра дёрнулись навстречу её лицу.

— Да, чёрт... вот так... глотай его, глотай! — его пальцы вцепились в её короткие волосы, уже не просто направляя, а держа её.

Лина глотала, пытаясь побороть рвотный рефлекс, слёзы текли по её щекам, смешиваясь со слюной. Она почти вся скрыла его член во рту, оставив снаружи лишь несколько сантиметров у основания. Она двигалась, используя уже не только губы и язык, но и горло, создавая пульсирующее давление. Она слышала, как он хрипит, как его яйца тяжело ударяются о её подбородок при каждом его толчке.

— Я сейчас... кончаю... — прохрипел он, и его тело напряглось, как тетива лука.

Он не сказал ей открыть рот или отстраниться. Он просто вжал её голову глубже своими руками, полностью введя себя в её горло, и замер. Лина почувствовала, как его член задёргался у неё во рту, глубоко, там, где уже не было воздуха. Первая струя ударила прямо в глотку — горячая, густая, обильная. Она поперхнулась, но продолжала глотать, её горло работало судорожно. Вторая волна, третья... Он заполнял её, его сок тек по её пищеводу, а она, рыдая от переполняющих ощущений, продолжала сосать, выцеживая из него последние капли.

Когда его спазмы стихли, он медленно вытащил свой член из её рта. Он был всё ещё твёрдым, блестящим от её слюны и его собственного семени. Лина откашлялась, сглотнула ком в горле, чувствуя, как его вкус остаётся на её языке, в её нёбе — везде.

Она сидела на коленях, тяжело дыша, с опущенной головой. Слюна и слёзы капали с её подбородка на её же блузку. Она чувствовала себя опустошённой, использованной и на пике блаженства.

Олег встал над ней. Он потянул её за руку, заставив встать. Потом, не говоря ни слова, развернул и толкнул в сторону дивана. Она упала на спину на прохладную кожаную обивку. Он навис над ней, одной рукой расстегнул её джинсы, резко стянул их вместе с трусиками вниз по бёдрам. Ночной воздух коснулся её горячей, мокрой от возбуждения кожи.

Он раздвинул её ноги, встав между ними. Его член, всё ещё влажный, упирался ей в лобок, затем скользнул ниже, по её половым губам, собирая её собственную влагу.

— Ты вся мокрая, — констатировал он голосом, в котором не было удивления. — И вся моя.

Он приподнял её бёдра, направил себя и, не дав ей опомниться, одним мощным, резким толчком вошёл в неё.

Боль. Острая, разрывающая боль от внезапного вторжения. Она вскрикнула, её ногти впились в кожу дивана. Он был слишком большой, он заполнял её полностью, до самого предела, будто раздвигая её изнутри. Она была тесной, неподготовленной, и её тело сопротивлялось.

Олег замер, давая ей привыкнуть, его лицо было искажено гримасой наслаждения от этой тесноты.

— Расслабься, — прошептал он. — Прими меня.

Он начал двигаться. Сначала медленно, выходя почти полностью и снова погружаясь в эту невероятную глубину. Боль сменилась давящим, непривычным заполнением, а затем — первыми искрами удовольствия, когда его член проходил по какому-то особенному месту внутри. Лина застонала, её тело расслабилось, приняв его ритм.

Он ускорился. Его бёдра бились о её ягодицы с глухими, влажными шлепками. Его член скользил внутри неё, уже легко, щедро смазанный её соками. Она обхватила ногами его поясницу, притягивая его глубже, её руки вцепились в его плечи, в мякоть мышц под тонкой тканью футболки.

Он наклонился, прижался губами к её шее, не целуя, а кусая, оставляя метки. Его дыхание было горячим в её ухе.

— Ты представляла и это, да? Как я тебя трахаю? Как ты кончаешь на моём члене?

— Да... — выдохнула она, её сознание плавало в море ощущений. — Да, представляла...

— А как? Говори.

Она не могла говорить связно. Её тело уже подбиралось к краю, спазмы удовольствия сжимали её изнутри вокруг его члена.

— Сильнее... — простонала она. — Пожалуйста...

Он удовлетворил её просьбу. Его движения стали жёстче, глубже, почти безжалостными. Он вгонял в неё себя с такой силой, что диван сдвигался по полу с тихим скрипом. Звуки их тел — шлепки, хлюпанье, её сдавленные стоны, его хриплое дыхание — заполнили комнату.

Он вынул член почти полностью, перевернул её на живот так быстро, что она не успела опомниться. Он приподнял её бёдра, снова вошёл сзади, теперь под другим углом. Эта поза была ещё более глубокой, животной. Он держал её за бедра, полностью контролируя движение, вбивая себя в её упругую, сжимающуюся плоть.

Лина кричала в кожу дивана, её тело трепетало в предоргазменной дрожи. Ощущение было невыносимым, слишком сильным, слишком реальным. Она больше не контролировала ничего. Он контролировал всё: ритм, глубину, само её наслаждение.

— Кончай, — приказал он сквозь зубы, и его рука опустилась между её ног, большой палец нашёл её клитор, уже разгорячённый и пульсирующий.

Этого было достаточно. Оргазм накрыл её с такой силой, что всё потемнело перед глазами. Её тело выгнулось в судороге, внутренние мышцы схватили его член в тиски, молочная волна удовольствия раскатилась от макушки до кончиков пальцев ног. Она кричала, бессвязно, истерично, чувствуя, как из неё вытекают её собственные соки, смешиваясь с его потом.

Он продолжал двигаться в её сжимающемся проходе, его дыхание стало сбивчивым, прерывистым.

— Внутри... — простонал он. — Хочу кончить внутрь...

Она кивнула, не в силах выговорить согласие. Она хотела этого. Хотела, чтобы он отметил её изнутри.

С ещё несколькими резкими, глубокими толчками он вогнал себя в неё по самую основание и замер. Новый поток горячего семени ударил в её матку, уже наполненную её собственными соками. Он дрожал над ней, его пальцы впивались в её бёдра, а она чувствовала, как он пульсирует внутри, заполняя её ещё больше, оставляя в ней свою метку.

Он вынул член, медленно, и она почувствовала, как из неё вытекает его семя, тёплое и обильное, пачкая её бёдра и кожу дивана. Он опустился рядом с ней, тяжело дыша.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только их прерывистым дыханием. Запах секса, пота и кожи висел в воздухе густым, осязаемым облаком.

Лина лежала на боку, прижав руку к низу живота, чувствуя там глухую, приятную боль и пульсацию. Она была полностью опустошена, разбита и невероятно, дико счастлива.

Олег повернулся к ней, опёрся на локоть. Он смотрел на неё тем же пронзительным взглядом из её фантазий.