Ночью он не спал. Лежал на боку, уставившись в трещину на потолке, и повторял про себя: «Ленина, двенадцать, сорок семь». Адрес стучал в голове, как капли по жестяному карнизу. Он поворачивался на другой бок, натягивал одеяло до подбородка, но тепло бедра Лены — мнимое, выдуманное — всё ещё горело на коже. К утру он так и не пришёл ни к какому решению.

Суббота выдалась душная, серая от низкой облачности. Анатолий стоял перед зеркалом в прихожей, перебирая в руках чистую футболку. Надел её, снял, надел снова. Провёл ладонью по волосам. Рюкзак он не брал — какой смысл, если идёт просто поговорить о танцах. Просто поговорить. Он произнёс это вслух, и собственный голос прозвучал неубедительно, как реплика плохо выученной роли.

Улица Ленина нашлась быстро — ряд одинаковых пятиэтажек, облицованных потрескавшейся плиткой. Дом двенадцать стоя на углу, подъезд с кодовым замком, но дверь была приоткрыта — кто-то из соседей не закрыл до конца. Анатолий поднялся на третий этаж, нашёл квартиру сорок семь и постучал костяшками пальцев. Два коротких удара.

Дверь открыла женщина лет сорока пяти — с теми же округлыми формами, что и у Лены, только мягче, расплывчатей. Она вытирала руки кухонным полотенцем и смотрела на него с лёгким любопытством.

— Ты к Лене? — спросила она, не дожидаясь ответа. — Она у себя. Проходи.

Анатолий шагнул в прихожую. Пахло ванилью и жареным луком — из кухни, видимо, только что убрали сковородку. Мать Лены натянула кроссовки, закинула сумку на плечо.

— Я в магазин сбегаю, — бросила она, не оборачиваясь. — Вы тут сами разберётесь.

Дверь за ней закрылась с тихим щелчком. Анатолий остался стоять в прихожей, глядя на три двери. Одна вела в ванную — блестящий кафель в щели. Вторая, судя по всему, в комнату родителей. Третья — закрыта, из-под неё не пробивалось ни звука. Он подошёл, облизнул пересохшие губы и нажал на ручку.

Дверь поддалась легко, без скрипа.

Лена лежала на кровати, не накрытая одеялом. Анатолий замер на пороге, рука на дверной ручке, дыхание перехватило в горле.

На ней было платье — короткое, до середины бедра, из какого-то тонкого, невесомого материала. Светлый, почти белый. И полупрозрачный. Настолько, что сквозь ткань проступали очертания её тела с пугающей чёткостью. Анатолий видел, как набухшие соски натягивают ткань, торча вверх — два тёмных, тугих бугорка, которые невозможно было не заметить. Платье лишь подчёркивало их, облегая грудь, а не скрывая.

Она лежала на спине, одна рука закинута за голову, вторая свободно вытянута вдоль тела. Глаза закрыты, губы чуть приоткрыты. Волосы рассыпаны по подушке — тёмные, спутанные, как будто она только что ворочалась с боку на бок.

Ноги были раздвинуты — не широко, но достаточно, чтобы Анатолий увидел то, что между ними. Ткань платья задралась выше, чем должна была, открывая бёдра. И там, где тонкий материал трусиков натянулся на её промежности, всё было видно. Набухшие, крупные половые губы — округлые, мясистые — вырисовывались сквозь ставшую прозрачной ткань. Трусики промокли насквозь — от жары или от чего-то другого — и прилипли к коже, обрисовывая каждую складку, каждый бугорок. Тёмное пятно просвечивало, и Анатолий мог различить даже очертания щели, плотно сжатой между губами.

Он стоял и смотрел. Не дышал, не двигался, не закрывал дверь. Ноги приросли к полу. Рюкзака не было, руки висели вдоль тела, и он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Кровь стучала в висках, в ушах, в низу живота. Он видел, как грудь Лены поднимается и опускается — медленно, ровно. Она спала или делала вид, что спала. Анатолий не мог понять.

Он сделал шаг в комнату. Потом ещё один. Дверь за ним осталась приоткрытой. Он подошёл к краю кровати и остановился, глядя на неё сверху вниз. С этого расстояния видно было ещё больше — мелкие капельки влаги на внутренней стороне бёдра, тёмный контур её набухших губ сквозь мокрую ткань, и то, как соски проступают сквозь платье — тугие, крупные, тёмные, с чёткими очертаниями.

Платье задралось почти до самого паха. Тонкие бретельки сползли с одного плеча, открывая ключицу и верхнюю часть груди. Анатолий проследил взглядом линию от шеи вниз — по ложбинке между грудей, по натянутой ткани, к животу, к бедру, к мокрому пятну на трусиках.

Он стоял и смотрел, и не мог остановиться.