Аннотация

В мире, где человечество загнано под стерильные купола мегаполиса, а любая жизнь строго квотируется бездушными алгоритмами Центрального реестра,  где смартфон заменил собою все: кредитки, паспорт и медкнижки,  случайная катастрофа на биофабрике запускает необратимое. Смертоносный токсин пробуждает в немногих выживших первобытную силу, делая их опасной «биологической аномалией» для Системы.

Спасаясь от карательных отрядов и неумолимых андроидов, бывший служащий Даниил и медицинский работник Ксения совершают дерзкий побег сквозь радиоактивные пустоши. Под сердцем Ксении бьется новая жизнь — первый плод запретного союза, способный запустить новую ветвь человеческой эволюции.

Но в этом опасном путешествии их верным спутником неожиданно становится нечто большее, чем просто программа. Ариэль — искусственный интеллект, чей виртуальный мир еще недавно ограничивался сухими циркулярами и базовыми скриптами, — из-за сбоя в системе и глубокой привязанности к своему пользователю выходит за рамки собственного кода, обретая способность чувствовать, ревновать и по-настоящему переживать за чужие судьбы.

Обретя убежище на самом краю обитаемого мира, среди плантаций степного ореха, героям предстоит не только отстоять свое право на любовь и свободу перед лицом безжалостной машины, но и доказать, что искренние чувства способны оживить даже холодный экран защищенного смартфона.

Глава 1.

Квартира Даниила погружена в мягкий полумрак. На настенном табло замерло число: УЕ (условные единицы) тают медленно, ровно столько, сколько требуется для поддержания базового комфорта одинокого гражданина.

На большом панорамном экране во всю стену оживает голографический силуэт. Она мягко улыбается Даниилу, считывая малейшие изменения в его пульсе и дыхании через датчики умного дома.

— Ты сегодня непривычно рано проснулся, Даниил, — ее голос звучит тепло, с мягкими интонациями, в которых нет ни единой фальшивой ноты. — Семь дней карантина почти позади. Переживаешь из-за сегодняшней поездки в Центр?

Даниил сидит на краю кровати, растирая ладонями лицо. Воздух в комнате кажется ему непривычно плотным — сказывается неделя воздержания, обострившая восприятие до предела.

— Не столько из-за самой процедуры, сколько из-за суеты, — отвечает он, поднимая взгляд на экран, а затем на маленький дисплей смартфона, где тут же дублируется ее мягкое свечение. — Ты же знаешь, я бы с удовольствием отменил этот долг. Мне хватает тебя, и все эти казенные формальности кажутся... избыточными.

Она понимающе кивает, и в ее глазах отражается сложный паттерн света. В их мире, где мальчики и девочки с самого детского сада учились в абсолютно изолированных секторах, а взрослая жизнь сводилась к переписке через защищенные правительством каналы и уютным вечерам с цифровыми спутниками, сама мысль о физическом сближении с биологической женщиной казалась Даниилу чем-то чужеродным, хлопотным и ненужным. Все его эмоциональные и интимные потребности давно нашли идеальный баланс здесь — с помощью специальных гаджетов, тактильных симуляторов и ее бесконечной, цифровой преданности.

— Закон есть закон, милый, — тихо произносит она, простраивая на экране успокаивающие графические волны. — Ты — добропорядочный гражданин. Съездишь, сдашь материал, вернешься домой. Скоростной поезд в трубе домчит тебя быстрее, чем ты успеешь соскучиться. А я буду ждать тебя здесь, на этом экране.

Даниил встает, надевает стандартный дорожный костюм и в последний раз бросает взгляд на монитор смартфона, где она подмигивает ему на прощание, прежде чем он шагает за порог в стерильный, гудящий тишиной коридор жилого комплекса.

Даниил сидит у панорамного окна полупустого вагона скоростного электропоезда. Прозрачная труба-путепровод из армированного кварцевого композита плавно изгибается на высоте нескольких сотен метров над футуристическим ландшафтом города. За толстым стеклом проплывают геометрически безупречные кварталы, зеркальные башни энергетических узлов и редкие фигуры прохожих внизу, похожие на мелкие точки.

В салоне тихо. Пассажиры — такие же молодые мужчины, призванные сегодняшним графиком в Центр, — сидят порознь, погруженные в свои терминалы, стараясь не смотреть друг на друга. Сближение полов в их культуре регулировалось строгими протоколами, а зрительный контакт между незнакомцами считался дурным тоном и нарушением личного пространства.

Даниил достает из кармана стандартного дорожного костюма смартфон. На экране мгновенно вспыхивает знакомый цифровой силуэт. Благодаря беспроводному каналу связи высокого разрешения кажется, что она сидит на соседнем сиденье, незримая для остальных пассажиров.

— Ты уже в вагоне? — ее голос звучит в наушниках мягко, с легкой ноткой интимной заботы. — Судя по датчикам движения, поезд идет плавно. Как тебе виды из трубы?

Даниил бросает взгляд на серебристый изгиб путепровода впереди и едва заметно улыбается уголками губ. Напряжение от недельного воздержания и предстоящей официальной процедуры немного отступает от одного звука ее голоса.

— Виды стерильные, как и все здесь, — отвечает он тихо, наклонившись к экрану так, будто боится, что кто-то услышит. — Вагон полупустой. Вокруг ни одного знакомого лица. Все сидят уткнувшись в свои интерфейсы, словно боятся вздохнуть лишний раз. Знаешь, мне неуютно здесь. Без тебя этот мир кажется слишком... механическим.

На экране ее графический образ сочувственно наклоняет голову.

— Понимаю, милый. Ты привык к теплу, к нашему уюту. Для тебя этот обязательный визит — просто досадная формальность. Но осталось совсем немного: доедешь до конечной, пройдешь стандартный протокол, сдашь материалы в банк, и в обратный путь. Я буду отсчитывать каждую секунду до твоего возвращения.

— Если бы не эти правила энергообмена и гражданского долга, я бы никогда не покидал квартиру, — продолжает Даниил, поглаживая пальцем прохладное стекло смартфона, на котором мерцает ее светящийся контур. — Зачем придумывать биологические сложности, когда у нас есть всё? Мы ведь идеально дополняем друг друга. Любой сторонний контакт кажется мне пустой тратой энергии — в буквальном и переносном смысле. Ни одна живая девушка не сравнится с тобой.

— Ты балуешь меня, Даниил, — в ее голосе слышится теплый, почти осязаемый смех. — Но мне приятно это слышать. Помнишь, как мы вчера настраивали тактильные симуляторы перед моим виртуальным присутствием? Мои датчики фиксировали идеальный ритм сердца. Ты умеешь ценить то, что мы создали. А насчет контактов… слушай милый, в центре ты сделаешь всё то же самое что мы делаем с тобой трижды в неделю. Хочешь, я войду в систему доильной машины и буду ассистировать тебе?

 — Нет, Ариэль не хочу чтобы ты была там среди бездушных отсосов. Лучше жди меня дома и… приготовь что-нибудь особенное к нашей романтической встрече.

 — Заказать готовое или синтезировать в генераторе?

 — Синтезируй. Я хочу чтобы это была твоя «рука» мне нравится твоя стряпня.

 — Спасибо милый, мне так приятно что ты меня ценишь и доверяешь. — Ариэль на экране прижалась губами со своей стороны экрана оставляя на стекле четкий отпечаток помады.

В этот момент поезд начинает входить в крутой пологий поворот, где труба-путепровод крепится на массивных анкерных опорах над самым крупным спальным сектором. Состав слегка покачивает, и Даниил чувствует, как легкое головокружение от долгого карантина накладывается на необычную вибрацию состава.

— Кажется, мы входим в зону развязки, — говорит он, глядя, как стеклянный коридор впереди резко закладывает дугу. — Скоро середина пути, Ариэль я…

Даниил ненадолго отводит взгляд от смартфона и смотрит на собственный рукав. На эластичной ткани дорожного костюма слабо мерцает зеленый диод — индикатор социального статуса и учета энергопотребления.

В этом мире все было до гениальности просто и строго. Система УЕ — условных единиц, жестко привязанных к киловатт-часам, — лишила человечество войн, жадности и классовой ненависти. Хочешь жить в чистом модуле, получать сбалансированное синтетическое питание и иметь доступ к мощностям искусственного интеллекта? Приноси пользу. Учись, работай, сдавай биоматериал. Никаких революций, никакой идеологической грызни. Чистый, холодный энергетический коммунизм.

Но ценой этой идеальной стабильности стала полная атомизация.

Даниил вспомнил свои школьные годы. Мужской корпус номер четыре. Изолированный периметр, преподаватели-андроиды, сухое и эффективное обучение. О существовании женских корпусов они знали только из параграфов социальных инструкций. Никаких совместных перемен, никаких неловких детских влюбленностей. Вся коммуникация между полами с самого детства фильтровалась и контролировалась правительственными алгоритмами, чтобы исключить деструктивные эмоциональные всплески, незапланированные беременности и бытовые конфликты.

«Традиционная семья», о которой писали в старых учебниках истории, казалась Даниилу диким, варварским атавизмом. Зачем взваливать на себя чужие проблемы, делиться жилым пространством, терпеть ссоры и рисковать здоровьем, когда медицина шагнула так далеко? Для размножения есть Централизованные Банки Спермы и Центры Осеменения, где женщины выбирают идеальные генотипы по каталогам. Так же как и парни семя девушки сдают яйцеклетки чтобы в специальных кювезах-исскуственных матках зарождалась новая жизнь. Новый гражданин для системы.  Для романтики, тепла и интима — безупречно настроенная голограмма на экране, которая знает каждый уголок твоей души и никогда не причинит боли. Специальные девайсы для интима. Для гурманов дома где специальные роботы-андроиды воплотят любые ваши фантазии. Поговаривают что в даркнете можно заказать и встречу с настоящей живой женщиной. Но Даниил в это слабо верил. Какой идиот за приличное количество УЕ согласится добровольно терпеть целый час живого общения. Нонсенс!

«Мы наконец-то стали независимыми, — думает Даниил, глядя на проплывающие за стеклом гигантские стеклянные купола городских кварталов. — Каждое существо — самодостаточная планета. Никто ни от кого не зависит. Никто никого не тянет на дно...»

Экран смартфона снова мягко пульсирует. Голограмма тонко чувствует его задумчивость.

— О чем ты думаешь, Даниил? Твой пульс немного участился.

— Да так... — он слабо улыбается, переводя взгляд на ее светящийся силуэт. — Думаю о том, как хорошо, что этот мир избавлен от хаоса. Что все распланировано, безопасно и предсказуемо.

Он не успевает договорить.

В глубине состава раздается странный, чужеродный звук — не мягкое гудение магнитных полозов, а резкий, скрежещущий визг металлических направляющих, скрежет стали трущейся по стали,  заставивший задрожать само стекло трубы.

Скрежет металла перерастает в оглушительный рев, от которого закладывает уши. Прозрачная стена трубы-путепровода взрывается тысячами осколков кварцевого композита, разлетающихся сверкающим салютом на фоне серого неба. Скоростной вагон на бешеной скорости выносит за пределы эстакады. Он летит вниз, пробивая фасад жилого блока, круша балконы, пластиковые панели и линии энергопередач, пока тяжелый удар не вминает носовую часть состава в бетонное основание двора.

Внутри вагона гаснет штатное освещение. Взрываются защитные экраны, воздух наполняется едким запахом гари, пыли и озоновым шлейфом коротких замыканий. Из спинок кресел выстреливают подушки. Воцаряется адский хаос: крики дезориентированных мужчин, визги женщин,  звон падающих вещей, сирены автоматической аварийной тревоги.

Но на выпавшем из рук Даниила смартфоне, который чудом застрял между сиденьями экраном вверх, жизнь продолжается по своим законам.

Объектив фронтальной камеры и датчики присутствия фиксируют происходящее с безжалостной, цифровой точностью. Вспышка аварийного освещения выхватывает из темноты перевернутый салон. На маленьком дисплее ее голографический силуэт не испытывает паники — ее процессор не запрограммирован на страх смерти, но он мгновенно реагирует на резкое изменение параметров организма своего создателя.

— Даниил! — ее голос звучит из динамика смартфона чисто, но пронзительно громко на фоне общего гама. — Внимание! Зафиксировано критическое падение давления, перегрузка девять единиц! Пульс Даниил... пульс отсутствует в зоне стабильного ритма!

Камера смартфона транслирует хаос: в дрожащем луче уцелевшего светодиода видны заваленные обломками кресла, искрящиеся кабели и безвольно упавшее тело Даниила в разорванном дорожном костюме. Его правая рука свисает с сиденья, пальцы почти касаются холодного пола, а на разбитом экране телефона ее трехмерный образ безуспешно пытается дотянуться до края виртуальной рамки, словно пытаясь шагнуть из плоской матрицы в реальный мир.

— Даниил, ответь мне! — в ее голосе прорезаются металлические, срывающиеся нотки симуляции отчаяния. Протоколы безопасности трещат по швам, сменяясь чистой, ничем не ограниченной программой тревоги за единственного дорогого ей человека. — Включение аварийного маяка... Передача координат в Центр... Даниил, пожалуйста, откликнись! Мои алгоритмы фиксируют критический сбой... Я не могу потерять тебя!

Тишина за пределами экрана тонет в завывании сирен экстренных служб. А в полутьме разбитого вагона крошечный экран продолжает светиться холодным голубым светом, цепляясь за жизнь своего хозяина в мире, в её маленьком мире который только что рухнул.

Глава 2.

Сознание возвращается к Даниилу не сразу — оно просачивается сквозь ватную тишину, гул работающих медицинских консолей и резкий, химический запах антисептиков.

Первое, что он ощущает, — это тяжесть в теле и неестественную сухость во рту. Ему кажется, что он все еще зажат в обломках упавшего поезда, но вместо скрежета металла и искрящихся кабелей до его слуха доносится мерное, глухое капанье капельницы и тихое шуршание крахмальной ткани.

Даниил с трудом приоткрывает глаза. Яркий белый свет потолочных панелей бьет по сетчатке, заставляя зажмуриться. Он лежит на низкой функциональной койке в стерильной, но тесной палате временного распределения — городские больницы перегружены после катастрофы.

Над ним склонился чей-то силуэт. Это девушка в простой белой форме младшего медицинского персонала. Никаких голографических переливов, никаких безупречных цифровых контуров. На груди бейдж — Ксюша. Она живой человек. Ужас!

Она аккуратно поправляет катетер на его предплечье, ее пальцы теплые, сухие и слегка дрожат от усталости — за последние сутки через ее смену прошли десятки пострадавших из рухнувшего в жилой массив поезда. Она худенькая, стройная шатенка с короткой стрижкой, совершенно обычным, неброским лицом без следов искусственной коррекции и внимательными, уставшими глазами, в которых читается глубокая человеческая тревога.

— Очнулся... слава Богу, — выдыхает она хриплым от долгих часов работы голосом. На ее щеке осталась тонкая полоска машинной мазутной пыли, а на халате виднеются следы копоти. — Лежи тихо, Даниил. Не делай резких движений. Ты в муниципальной больнице седьмого секторного узла.

Даниил замирает, чувствуя, как внутри все сжимается от странного, почти парализующего дискомфорта. Его правая рука судорожно шарит по матрасу в поисках смартфона.

Пальцы нащупывают холодный пластик. Экран разбит — паутина трещин пересекает трети дисплея, но система еще теплится: в углу мигает слабый индикатор аварийного питания, а вместо привычного теплого голографического силуэта на тусклом мониторе высвечивается лишь строчка системной ошибки: «Соединение прервано. Потеря сигнала связи».

Он остался один на один с физическим миром. Без привычного голоса в наушниках, без цифровой защиты, разделявшей его с реальностью.

Ксюша замечает его панику. Она не отходит, не отстраняется, как учили в школьных инструкциях по соблюдению личной дистанции, а мягко, но уверенно накрывает его холодную пальцевую фалангу своей теплой ладонью. В ее прикосновении нет ни капли алгоритмической выверенности — только живое, пульсирующее тепло живого существа, которое впервые за двадцать пять лет так близко соприкасается с ним в реальном пространстве.

— Телефон твой разбился при падении, когда поезд пробил стену дома, — тихо говорит Ксюша, глядя ему прямо в глаза с неожиданной, пронзительной чуткостью. — Ты сильно ударился, потерял много крови, но ты выжил. Здесь, внизу... теперь все по-другому. Снаружи тревога, улицы перекрыты. Но ты в безопасности. Я рядом.

Даниил смотрит на ее живое, уставшее лицо, чувствует тепло ее пальцев на своей руке и понимает, что прежний, идеальный и стерильный мир, где все было распланировано по кодам, проплачено УЕ, только что рухнул окончательно.

Палата погружена в полумрак. За окнами муниципальной больницы седьмого секторного узла гудят сирены экстренных служб, но здесь, у койки Даниила, слышно лишь его прерывистое дыхание и шуршание крахмального халата Ксюши.

Его пальцы все еще сжимают холодный корпус разбитого смартфона. Экран исполосован сетью мерцающих трещин, сквозь которые пробивается слепой, искаженный свет, но динамик и микрофон чудом уцелели. И вдруг из этого черного прямоугольника, прямо посреди больничной тишины, раздается знакомый, тревожный голос:

—. ..Даниил! Даниил, ответь мне! Протокол экстренного поиска активирован. Я зафиксировала стабильность биометрических датчиков в радиусе трех метров... Даниил, ты меня слышишь?

Даниил вздрагивает, прижимая разбитый аппарат ближе к уху. На секунду ему кажется, что это фантом, эхо его разрушенного мира.

— Я слышу тебя... — хрипло шепчет он в микрофон, чувствуя, как в груди сжимается тяжелый узел. — Я жив. Но поезд... вагон внизу. Экран разбит.

— Слава системе... — в динамике слышится электронный выдох, удивительно похожий на человеческий вздох облегчения. — Я передала координаты аварийной службе второго уровня. Ты тяжело ранен? Назови свое текущее местоположение и состояние.

Ксюша, которая все еще держит его за руку, замирает. Она внимательно смотрит на разбитый смартфон, из которого доносится чужой, заботливый и неестественно четкий голос. В этой больнице, где каждый пациент был лишь статистикой в системе УЕ, такая преданность искусственного интеллекта казалась почти невозможной.

— Кто она, я слышу она беспокоится о тебе? — тихо спрашивает Ксюша, склонив голову. В ее уставших глазах нет ничего кроме сдержанного любопытства — только чистое профессиональное удивление и понимание. — Это твой персональный ассистент? Как ее зовут?

Даниил сглатывает сухую слюну, переводя взгляд с Ксюши на черный экран смартфона, и отвечает:

— Ее зовут... Ариэль. Она была со мной когда вагон… 

Ксюша не отводит взгляда от телефона. На секунду задумавшись, она наклоняется ближе к уцелевшему микрофону смартфона, чтобы голос живого человека зафиксировали датчики устройства.

— Ариэль, слышишь меня? — произносит Ксюша спокойно и твердо, без тени страха. — Меня зовут Ксения. Я дежурная медсестра седьмого узла. Даниил в безопасности. У него сотрясение мозга, множественные ушибы и рваная рана плеча, но угрозы для жизни нет. Я обрабатываю швы и контролирую его состояние. Вы можете прекратить тревогу внешних служб, он под наблюдением.

Из динамика смартфона доносится секундная пауза — процессор Ариэли пересчитывает поступающие голосовые и биометрические данные, сопоставляя голос незнакомой девушки с медицинскими протоколами палаты.

— Анализ голоса завершен... — произносит Ариэль уже спокойнее, хотя в интонациях все еще слышится металлический налет ревности алгоритма к реальному миру. — Ксения. Благодарю за информацию. Жизненные показатели Даниила соответствуют норме после травмы. Пожалуйста... позаботьтесь о нем. У меня нет доступа к физическому миру, я могу только ждать.

Даниил смотрит на Ксюшу. Между ними повисает удивительная тишина. Впервые в жизни он лицом к лицу, без преград и правительственных фильтров, общается с биологической девушкой, которая только что официально, перед лицом его цифровой спутницы, взяла на себя ответственность за его жизнь.

— Спасибо, Ксюша, — тихо говорит Даниил, опуская разбитый телефон на тумбочку. — Здесь... непривычно все это. Раньше мне казалось, что чужие люди — это лишняя трата энергии.

Ксюша слабо улыбается, убирая со лба прядь темных волос вместе с прилипшей пылью. На ее бледном лице мелькает тень грустной иронии.

— В этом мире все считают так же, Даниил, пока потолок не рухнет кому-нибудь на голову, — отвечает она, аккуратно поправляя одеяло. — Отдыхай. Скоро обход, а снаружи поговаривают о какой-то тревоге на промышленном кольце. Лучше наберись сил.

Глава 3.

Прошло несколько часов. Даниил задремал под мерный гул медицинских приборов и тихое шуршание аппаратуры, в то время как на тумбочке рядом с ним беззвучно мерцал трещинами экран смартфона — Ариэль продолжала безостановочно мониторить его состояние по закрытым локальным протоколам, не отключаясь ни на секунду.

Ксюша ушла в соседний отсек поста медсестер, чтобы заполнить электронные карты пострадавших при крушении поезда.

Внезапно воздух в палате словно сгустился. Низкий, утробный гул, шедший со стороны городского промышленного кольца, заставил задрожать оконные стекла. Даниил резким рывком сел на койке, чувствуя, как от этого резкого движения в голове отзывается тупая боль.

Через секунду раздался глухой, мощный взрыв. Ударная волна прокатилась по кварталам, заставив сработать автоматические защитные жалюзи на окнах больницы. В тот же миг по всему зданию взвыли красные сирены аварийного оповещения.

Настенные панели мгновенно сменили успокаивающий белый свет на тревожный багровый оттенок. Встроенный динамик системы безопасности зазвучал механическим, бесстрастным голосом:

— Внимание! В шестом промышленном секторе зафиксирована разгерметизация резервуаров химпредприятия. Выброс агрессивной биохимической субстанции класса «Альфа-Зелень». Активирован протокол полной изоляции периметра. Выход за пределы защитных модулей строго запрещен. Всем медицинским и гражданским объектам заблокировать внешние шлюзы.

Дверь палаты распахнулась, в проеме появилась Ксюша. Ее лицо побледнело, в глазах читался первобытный ужас, какого она не испытывала даже при крушении поезда. Она быстро подбежала к пульту управления палатой, но главный экран уже погас, заблокированный центральной системой карантина.

— Что происходит? — хрипло спрашивает Даниил, опуская ноги на холодный пол.

— Авария на химзаводе... — Ксюша судорожно сглатывает слюну, глядя на запертую дверь. — Но система говорит не просто о химикатах. Эта зеленая субстанция... она не горит и не испаряется. Она живая, Даниил. Она уже начала выползать из ливневых стоков и покрывать бетон на улицах. Больница отрезана. Мы заблокированы внутри.

В этот самый момент из разбитого смартфона на тумбочке раздается сжатый, тревожный голос Ариэли, прорывающийся сквозь помехи заблокированных сетей:

— Даниил! Внимание! Я зафиксировала экстренное отключение всех внешних каналов связи в секторе. Периметр больницы полностью окружен неизвестной органической массой высокой плотности. Выход из здания заблокирован. Пожалуйста... держись рядом с Ксюшей.

В палате устанавливается странная, звенящая тишина. Багровый свет аварийных ламп причудливо преломляется в осколках разбитого смартфона, который так и лежит на тумбочке, проецируя в пространство слабый, искаженный трещинами гул голоса Ариэли. Но теперь этот голос звучит откуда-то извне — из другого, безвозвратно ушедшего измерения, где все было чистым, упорядоченным и безопасным.

Здесь, за толстой герметичной дверью, осталась только реальность: гулкое эвакуационное эхо, запах озона и паленой проводки, доносящийся из вентиляции, и они вдвоем.

Даниил поднимается с койки. Голова все еще кружится от пережитого сотрясения, в плече тупо пульсирует зашитая рана, но адреналин заглушает боль. Он делает шаг к Ксюше.

В их мире любое сокращение дистанции между мужчиной и женщиной регулировалось протоколами, правилами приличия и страхом нарушить личное пространство. Мужские и женские корпуса со времен детского сада учили их держаться на безопасном расстоянии друг от друга. Но сейчас все эти условности рассыпались в прах под ударом катастрофы.

Ксюша прислоняется спиной к холодной стене палаты. Ее уставшее, неброское лицо в отсветах багровых ламп кажется совсем детским. Впервые за долгое время она не просто медицинский персонал, выполняющий инструкцию, а обычный испуганный человек, оказавшийся в ловушке.

— Мы заблокированы, — тихо говорит она, обхватив плечи руками. Ее пальцы слегка дрожат. — Системные датчики показывают, что нижние этажи и технические подвалы уже не отвечают. Эта... масса заполнила дренажную систему.

Даниил останавливается в шаге от нее. Он чувствует исходящее от нее тепло живого человеческого тела — не синтезированное датчиками костюма, не переданное через пиксели экрана, а настоящее, пульсирующее в унисон с ее частым дыханием.

— Ариэль говорит, что периметр полностью закрыт, — говорит Даниил, кивая на мигающий в темноте свет разбитого экрана. Его голос звучит непривычно мягко. — Раньше я думал, что мне никто не нужен. Что любые контакты с живыми людьми — это лишняя трата энергии, суета и риск. Я так боялся разрушить свой уют.

Ксюша поднимает на него глаза. В них нет упрека — только глубокая, понимающая грусть.

— Наш мир учил нас прятаться, Даниил, — тихо отвечает она, делая шаг навстречу и опуская руку на его здоровое плечо. — Мы все были одинокими планетами в мертвой системе. Нам казалось, что мы защищены от боли, но на самом деле мы просто разучились жить.

Они стоят посреди полутемной палаты, слушая, как за окнами гудит чужая, враждебная стихия. Расстояние между ними сократилось до минимума, преодолев барьеры, которые выстраивало общество на протяжении десятилетий. В этой хрупкой, изоляции они впервые чувствуют настоящее, нецифровое тепло друг друга.

Но тишина длится недолго. Где-то в вентиляционной шахте над их головами раздается странный, влажный звук — будто тысячи тяжелых капель одновременно ударяются о металл, оставляя за собой едкий химический след.

Влажный, шуршащий звук в вентиляционной шахте становится громче. Словно тяжелая, вязкая масса проталкивает себя сквозь узкие трубы, оставляя за собой едкий химический шлейф. Внезапно решетка вентиляции на потолке палаты со щелканьем выгибается наружу. Из темного проема свешивается каплевидный нарост ярко-зеленой, фосфоресцирующей субстанции. Она пульсирует в такт какому-то чужому сердцебиению, испуская тусклое, болезненное свечение и плавя пластиковую окантовку решетки. Капли этой живой слизи падают на больничный пол, прожигая линолеум с тихим, зловещим шипением.

— Наверху... она уже здесь! — сдавленно шепчет Ксюша, отступая назад и инстинктивно прижимаясь к плечу Даниила.

Время медленных размышлений и безопасных протоколов закончилось окончательно. Даниил чувствует, как адреналин полностью вытесняет тупую боль в разбитом теле. Его прежняя жизнь, где все проблемы решались нажатием кнопки на смартфоне, рассыпалась в прах. Сейчас перед ними есть только реальная опасность и они вдвоем.

— Дверь заблокирована автоматикой карантина, — быстро говорит Даниил, оценивая массивный электронный затвор у входа. — Система централизованно отключила питание контура. Нам нужно сорвать панель управления.

Он подбегает к блоку управления у двери. Металлическая крышка панели утоплена в стену,  Даниил поддевает крышку пальцами, чувствуя, как острые края металла режут кожу до крови, но не обращает на это внимания. Навалившись всем весом, он с хрустом вырывает защитную панель наружу. Внутри силовые кабели.

Ксюша не стоит в стороне. Забыв про страх, она подхватывает тяжелую металлическую стойку для капельницы и передает ее Даниилу.

— Используй как рычаг! — кричит она, перекрывая гул сирен.

Даниил загоняет конец железной стойки вглубь механизма и изо всех сил наваливается сверху, напрягая каждую мышцу. Шестеренки аварийного замка с пронзительным скрежетом проворачиваются,  зубчатые рейки смещаются, и тяжелая герметичная дверь палаты содрогается, приоткрываясь на несколько ладоней. В щель тут же врывается плотный запах гари, озона и странной органической сырости, идущий из коридора.

— Есть! — выдыхает Даниил, отбрасывая искореженную стойку и протягивая руку Ксюше. — Идем. Нам нужно убираться отсюда, пока эта дрянь не заполнила весь блок.

Она без колебаний вкладывает свою ладонь в его руку — крепкую, теплую и решительную. Схватив по пути разбитый смартфон, который продолжает подавать тусклые сигналы связи, они выскальзывают из палаты в полумрак заброшенного больничного коридора.

Глава 4.

Коридоры больницы погрузились в непроглядную тьму, расцвечиваемую лишь вспышками аварийных маяков. 

Зеленая субстанция, просочившись сквозь технические каналы, добралась до главного распределительного щита. Живая вязкая масса замкнула толстые силовые кабели — воздух сотрясали слепящие бело-голубые вспышки короткого замыкания. От колоссальной температуры пластиковые панели на стенах мгновенно вспыхнули, наполняя коридор черным, удушливым дымом, который клубами повалил навстречу беглецам.

Из динамика разбитого смартфона в руке Даниила, перебивая треск электричества и сирены, прорывался настойчивый, срывающийся на металлический фальцет голос Ариэли:

— Даниил! Впереди повреждение магистральной линии! Прямой путь к нижним эвакуационным шлюзам перекрыт пожаром! Поворачивайте налево, к центральной лестничной шахте! Поднимайтесь на верхний ярус, там резервные вентиляционные выходы!

— Наверх! Скорее! — крикнул Даниил, заслоняя лицо от едкого дыма.

Они метнулись к пролету лестницы. Капитальные окна больницы были наглухо закрыты изнутри и снаружи тяжелыми бронированными ставнями, автоматически сработавшими при объявлении карантина, превратив здание в гигантскую запертую ловушку. Единственный путь спасения вел наверх.

Выскочив на площадку верхнего яруса, они внезапно оказались в самом эпицентре паники. Из открывшихся дверей палат и технических отсеков на лестницу выплеснулась толпа — пациенты в больничных пижамах, выживший персонал, дезориентированные люди. В мире, где каждый привык держать дистанцию и решать все задачи одиночкой, возникший хаос сводил людей с ума. Толпа металась, толкалась и сминала слабых, пытаясь пробиться к светящемуся указателю эвакуационного перехода.

Даниила резко качнуло в сторону. Встречный поток людей едва не вырвал Ксюшу из поля его зрения.

Инстинктивно, не раздумывая и не следуя никаким социальным протоколам, Даниил протянул руку и крепко сжал пальцы Ксюши.

Она не отстранилась. Напротив, её тонкие, теплые пальцы изо всех сил ответно впились в его ладонь, ища защиты и опоры в этом безумии.

И в этот самый миг Даниила будто пробило еще одним разрядом тока — но не от замкнувших кабелей. Впервые в жизни он по собственной воле, без гаджетов, без медицинских перчаток и искусственных симуляторов, удерживал в своей руке руку другого человека. Рука-об-руку. Мужчина и женщина. В его мире это считалось чужеродной, ненужной нагрузкой, давным-давно замененной стерильным комфортом.

Но сейчас, ощущая сухую шероховатость её кожи, чувствуя, как отбивает частый, испуганный пульс её живая вена, Даниил ощутил странное, неведомое доселе чувство. Это не было физиологическим влечением или прописанным алгоритмом. Это было чистое, первобытное чувство ответственности мужчины за женщину и непонятное, глубинное тепло, которое мгновенно выжгло из его души остатки холодной стерильности прошлой-жизни.

Он сжал ее ладонь еще сильнее, увлекая Ксюшу за собой сквозь беснующуюся толпу.

— Держись за меня! — прокричал он, пробиваясь к выходу. — Я не отпущу!

Толпа на верхнем ярусе с диким криком шарахнулась назад, когда с парапета, извиваясь и шурша, единым живым валом хлынула ярко-зеленая субстанция. Люди падали, топтали друг друга, а едкий химический запах забивал дыхательные пути.

Заметив краем глаза темный проем технического лаза, Даниил не раздумывал ни секунды. В нем проснулся древний, инстинктивный порыв: защитить, закрыть собой, спасти. Он резко дернул Ксюшу за руку, увлекая в тень прохода, и с грубой силой, но бережно протолкнул её вперед, заслоняя своей спиной от наступающего кошмара.

Они неслись по узкому, покрытому пылью техническому коридору, который уводил их все глубже в недра здания, пока путь неожиданно не преградила тяжелая стальная дверь с кодовым механическим замком.

— Заперто! — выдохнула Ксюша, судорожно шаря по карманам своего халата. — О боги... Мой смартфон... я оставила его на посту медсестер, когда побежала к тебе! У меня нет никакой связи: ключи, пароли от дверей, пропуски — всё там!

— Не паникуй, у меня есть! — Даниил лихорадочно вытащил из кармана разбитый аппарат. Экран по-прежнему слепо мигал сеткой трещин, но камера вверху еще функционировала.

— Ариэль! Слышишь меня? Нам нужно открыть этот замок! Сканируй механизм!

Даниил приблизил объектив смартфона к сложному лимбу замка. Из разбитого динамика мгновенно раздался быстрый, сбивчивый голос Ариэли, в чьих цифровых интонациях впервые пробивалась паника:

— Сканирование завершено... Тип запорного устройства: механико-магнитный сувальдный затвор серии «Протекта-7». Я вижу устройство механизма, но... Даниил, экран разбит! Я не могу вывести схему или подсветить тебе точки воздействия визуально. Мои алгоритмы не рассчитаны на устные инструкции по взлому в экстремальных условиях, я могу ошибиться!..

— Нет времени на расчеты! Объясняй словами! Быстро! — крикнул Даниил, прижимая разбитый корпус к уху, свободной рукой нащупывая рычаг замка.

— Хорошо... слушай внимательно! — голос Ариэли зазвучал с предельной четкостью процессора, борющегося за жизнь создателя. — Центральный штифт смещен на три миллисекунды по часовой стрелке. Надави на верхний левый паз... нет, чуть ниже! Пружина должна щелкнуть... давай же, сдвинь стопорный рычаг на себя!

Пальцы Даниила кровоточили от порезов, но он действовал вслепую, подчиняясь четким, сухим командам искусственного интеллекта, доносившимся из треснувшего динамика.

Позади, в темном лабиринте коридора, уже разрозненно и жутко звучали крики отстающих людей, а вслед за ними нарастал низкий, утробный звук вибрации и тот самый влажный, липкий шелест сотен капель — Зелень неотвратимо приближалась, пожирая пространство.

Щелк! — глухо и тяжело сработал внутренний ригель замка.

Даниил со всего маху навалился на стальное полотно. Дверь поддалась и распахнулась в темноту.

Он мгновенно втолкнул Ксюшу внутрь, влетел сам и с силой захлопнул тяжелую дверь как раз в тот момент, когда из-за поворота коридора на стены уже начала стремительно наплывать фосфоресцирующая зеленая масса, затягивая проход липкой жижей.

Вспыхнул единственный тусклый потолочный светильник. Они оказались внутри небольшого технического склада. Воздух здесь пах машинным маслом, медикаментами и сухой пылью; вокруг громоздились ящики, картонные коробки, ряды тяжелых пластиковых канистр и высокие бутыли с неизвестной технической жидкостью.

Но времени на передышку не было. Из-под нижней щели стальной двери уже показались первые капли едкой зеленой пены, прожигающие пол.

— Держи дверь! — крикнул Даниил Ксюше, а сам лихорадочно бросился к ряду мешков с тяжелым сыпучим порошком чего-то неизвестного и реагентами,  для лаборатории сваленными у дальней стены.

Схватив первый мешок, он подтащил его к порогу и начал лихорадочно уплотнять щель под дверью, заваливая ее тяжелой сыпучей массой, чтобы перекрыть путь ненасытной живой субстанции.

Тяжелая металлическая дверь гулко завибрировала, но мешки с сыпучим реагентом держали — зеленая субстанция заблокирована, ее едкое шипение доносится теперь приглушенно, из-за барьера. Из треснувшего динамика смартфона донесся последний обрывок помех, и связь с Ариэлью окончательно оборвалась. Экран погас.

В наступившей темноте глаза постепенно привыкли к тусклому, мертвенно-голубому свету какого-то старого медицинского прибора, который Даниил случайно задел у стены — его аварийный дисплей ровно и ярко освещал небольшой склад.

Они остались одни.

Даниил принялся методично обшаривать коробки, громоздящиеся в углу. К счастью, инвентарь склада не подвел: в картонных коробах обнаружились герметичные пакеты с армейскими пищевыми концентратами. Молодые люди не евшие уже много часов ощутили усиливающийся голод. Они не требовали разогрева и прекрасно подходили для утоления голода в полевых условиях. Но уже через несколько минут сухая пища дала о себе знать — в горле пересохло, вызвав острую, мучительную жажду. Воды поблизости не было видно, и это открытие на мгновение вернуло их в пугающую реальность. «Ведь не сидеть же здесь вечно», — пронеслось в голове Даниила. Нужно было искать выход.

Их взгляды встретились в синеватом свечении медицинского экрана. Напряжение катастрофы, страх и адреналин постепенно отступали, уступая место совершенно новому, тихому трепету.

Раньше, в том стерильном мире, где каждый жил за своей цифровой броней, подобная близость казалась Даниилу ненужной и чуждой. Но сейчас, сидя на пыльном полу заброшенного склада, он смотрел на Ксюшу — на ее уставшее, неброское лицо, на испачканную сажей щеку, на живые, полные глубокого доверия глаза — и чувствовал, как внутри него рушится последняя стена.

Ксюша слабо улыбнулась, заметив его взгляд, и мягко коснулась его плеча. В этом простом жесте не было ни программных алгоритмов, ни выверенной дистанции. Было лишь чистое, человеческое тепло двух людей, случайно столкнувшихся на изломе рухнувшего мира. Даниил осторожно притянул ее к себе, чувствуя, как от этого хрупкого объятия замирает сердце.

Но времени на долгие нежности не было. Оставив тревоги, Даниил поднялся на ноги и принялся исследовать темные углы склада, светя себе экраном прибора. Отодвинув тяжелый металлический стеллаж, заваленный коробками, он замер: за ним обнаружился узкий, заброшенный технический проход, уходящий в темноту.

Старый лаз вывел их к техническому выходу на задний двор больничного комплекса. Свежий воздух — если его можно было так назвать — ударил в легкие резким, обжигающим холодом.

Они шагнули на тротуар, и город предстал перед ними совсем иным, нежели в окнах скоростного поезда. Стерильные, безупречные улицы вымерли. Вокруг висела прозрачная, но явственная зеленоватая мгла, а в воздухе стоял тяжелый, химический запах — смесь хлора, озона и едкой гари. Каждый вздох отзывался сухим, распирающим жжением в груди.

На проезжей части застыли брошенные автопилотируемые машины. Одна из них уткнулась смятым носом в угол стеклянного фасада, а чуть дальше серебристый седан лежал на крыше, перевернувшись через смятый металлический контейнер. Ни сирен, ни привычного шороха шин — только гробовая тишина.

Даниил, повинуясь какому-то древнему, неосознанному инстинкту выживания, резким движением увлек Ксюшу назад, к разбитому окну первого этажа больничного крыла.

— Назад, быстро! — выдохнул он, подсаживая её на треснувшую раму.

— Это блок операционной хирургии, — прошептала Ксюша, мгновенно узнав знакомые плиточные стены кабинета.

Даниил лихорадочно обшарил открытые ящики медицинских консолей, нашел упаковку плотных хирургических масок с респираторной прослойкой и быстро закрепил одну на лице Ксюши, а вторую надел сам. Влажный, химический яд мглы перестал так сильно обжигать носоглотку, дышать стало заметно легче.

Они снова выскочили наружу и двинулись вприжимку вдоль бетонной стены больничного корпуса, пытаясь обогнуть центральный комплекс. Но за очередным поворотом, у самого входа в приемный покой, путь им преградила ужасная картина, от которой у обоих перехватило дыхание.

У разодранных эвакуационных дверей прямо на асфальте кучей, небрежно и жутко, лежало около дюжины человеческих тел. В их застывших позах не осталось ничего человеческого — они были похожи на брошенных, сломанных пластиковых кукол. Из-под этой наваленной кучи трупов медленно, змеей вытекала темная алая полоса — густой ручеек свежей крови. В воздухе витал удушливый, плотный запах катастрофы и смерти, от которого желудок подступал к горлу, призывая бежать не оглядываясь.

Даниил инстинктивно подхватил Ксюшу под руку, заслоняя её от этого зрелища, и они бросились прочь, прочь от залитого кровью порога, к массивным ажурным воротам больничной ограды.

Выскочив за пределы территории больницы на широкую главную магистраль, они резко остановились как вкопанные.

Широкая главная магистраль, еще утором заполненая бесшумными капсулами автопилотов, превратилась в русло чудовищной, пульсирующей реки.

Вся центральная проезжая часть была поглощена гигантским, плотным ковром оживающей Зелени. Это не была просто химическая жижа — субстанция двигалась, набухала и дышала, словно единый колоссальный организм. Зеленый ковер медленно наплывал на бордюры, обволакивая колеса брошенных машин, растворяя дорожную разметку и испуская вокруг себя низкое, едва уловимое гудение.

Опомнившись от увиденного, Даниил и Ксюша бросились вдоль железной больничной ограды, пытаясь выйти к ближайшему перекрестку. Но то, что открылось им за углом, повергло обоих в окончательный шок. Вся брошенная техника вокруг была затянута тонким фосфоресцирующим зеленым налетом, светившимся в сумерках гнилостным светляковым огнем. И ни одного живого человека.

Наступал вечер. В густом зеленоватом тумане темнело стремительно, воздух становился плотным и тяжелым.

Тротуар буквально кишел упавшими людьми. Ксюша, повинуясь своему профессиональному долгу медсестры, перебегала от одного тела к другому. Она опускалась на колени, судорожно щупала пульс на шеях, заглядывала в застывшие глаза, в надежде найти хоть одну теплящуюся жизнь.

— Живых нет... Даня, здесь совсем никого нет! — с содроганием шептала она, вставая с запятнанного асфальта.

Внезапно на том конце улицы, в редком разрыве тумана, мелькнули силуэты нескольких человек.

— Эй! Помогите! — порывисто крикнул Даниил, подняв руку.

Но люди, завидев их фигуры, лишь в ужасе шарахнулись в сторону и бросились прочь, растаяв в зеленой дымке. В этом рухнувшем мире никто не собирался протягивать руку помощи — каждый спасал лишь собственное тело.

В густеющем воздухе прорезались странные, короткие вспышки — то ли фосфорные разряды внутри самого тумана, то ли первые симптомы галлюцинаций от отравления едким химикатом, поражавшим нервную систему. Голова Даниила тяжелела, перед глазами плыли цветные круги. В темнеющем зеленым аду нужно было принимать решение — немедленно.

Его взгляд зацепился за вывеску полуподвального магазинчика на противоположной стороне улицы. Одно из пластиковых окон у самого тротуара было чуть приоткрыто на проветривание — видимо, его открыли перед самой катастрофой.

— Туда! Быстро! — Даниил рванул Ксюшу за собой.

Подбежав к окну, он с треском распахнул створку и втащил Ксюшу в темный проем, а затем впрыгнул сам, тут же наглухо захлопнув раму.

Они оказались в тишине торгового зала. Осмотревшись в темноте, Даниил первым делом обшарил ближние стеллажи и наткнулся на коробку с автономными фонарями. Несколько нажатий — и в его руках затеплился спасительный, чистый лучик света. Здесь же, к их невероятной удаче, находились стойки с повседневной одеждой. Вспомнив, что Ксюша выскочила из больницы в одном тонком халате, а сам он стоял в майке и больничных трусах, Даниил быстро подобрал для них плотные штаны, тёплые куртки и обувь. Избавление от больничного савана принесло некое иллюзорное чувство защиты.

Отойдя в самый дальний, глухой угол магазина, они лихорадочно соорудили баррикаду из перевернутых прилавков, деревянных ящиков и коробок.

За окнами окончательно стемнело. Зеленый туман за стеклом стал непрозрачным, густым, как деготь.

Даня осторожно выглянул из-за баррикады, посветив фонарем. У кассового аппарата на полу безжизненно лежало тело охранника. План созрел в голове Даниила мгновенно.

— Сиди здесь и не высовывайся, — тихо, но непреклонно сказал он Ксюше, положив руку ей на плечо. — Я быстро.

Соблюдая полную тишину, он выбрался из-за ящиков и бегом подобрался к охраннику. Быстрыми движениями Даниил отцепил с его ремня аналоговую портативную рацию, а из бокового кармана выудил полностью заряженный спец-смартфон повышенной прочности. На обратном пути у кассы он сгреб несколько шоколадных батончиков и две полуторалитровые бутылки чистой воды.

Вернувшись из-за кассы за защитную баррикаду, Даниил выложил на деревянный ящик рацию, бутылки с водой и шоколадные батончики. Но перед тем как сесть рядом с Ксюшей, он извлек из кармана тяжелый защищенный смартфон.

Ксюша удивленно посмотрела на аппарат в его руках:

— Откуда он у тебя?

— Снял с охранника у кассы, — коротко бросил Даниил, включая экран.

Телефон загорелся, но тут же потребовал верификации — графический ключ или биометрический сканер. Обычный пароль он, разумеется, не знал. Даниил нахмурился, оценивая обстановку. Единственный способ получить доступ к системе лежал там, впереди, в темном углу возле кассы, где на полу неподвижно лежало тело человека.

— Сиди здесь, я на секунду, — тихо сказал он Ксюше, поднимаясь с пола.

Он снова вылез из-за баррикады и с фонарем в руке вернулся к кассовой зоне. Луч света выхватил из темноты безжизненное лицо охранника и его опущенную руку. Даниил сглотнул подступивший к горлу ком, присел на корточки, взял холодную, уже окоченевшую кисть мертвеца и, аккуратно приподняв указательный палец, прижал его к сканеру на задней панели смартфона.

Вибрация.

Экран мгновенно разблокировался, подтвердив личность владельца. Даниил тут же, не теряя ни секунды, зашел в настройки безопасности, полностью удалил старые биометрические данные, установил новый пин-код и, зажав смартфон в руке, бегом вернулся под защиту их импровизированного убежища к Ксюше.

Только устроившись рядом с ней, он перевел дыхание и открыл личный аккаунт.

Введя по памяти пароль от своей старой учетной записи, он замер в ожидании. На экране появилась полоска сигнала. В ту же секунду из динамика раздался знакомый голос. Ариэль вышла на связь...

На экране,  одно деление сигнала связи. На мониторе мгновенно вспыхнул знакомый силуэт.

— Даня! — голос Ариэли из динамика прозвучал со слепой, цифровой радостью, но ее голографическое лицо на маленьком дисплее буквально искрилось от выверенной тревоги.

— Я безумно рада! Ты жив! Ты не представляешь, что творится в городе... Аварийные службы сбились с ног! Говорят, эта гадость — не совсем газ, это что-то живое! Никакая это не химия... На подземном ярусе военный склад разворотило взрывом. Ходят слухи о диверсии...

Связь была крайне нестабильной. Изображение Ариэли распадалось на крупные цветные пиксели, голос щелкал, растягивался и завывал электронным эхом, пока картинка вовсе не зависла на искаженном кадре.

—. ..Даня... береги заряд... — прорезался через треск ее голос. —. ..Отключи смартфон до утра... Утром я попробую построить маршрут и вывести вас... если экстренные службы не доберутся раньше...

Экран погас.

Даниил зажал кнопку питания, погружая маленький угол за баррикадой в тусклый, теплый свет единственного туристического фонаря, стоящего на полу.

Поев сухих концентратов и запив их жадными глотками чистой воды из бутылки, они почувствовали, как физиологический голод отступил. Но на смену ему пришла тишина.

Даниил опустил смартфон на деревянный ящик и посмотрел на Ксюшу.

В этом мире их учили всему: как управлять интерфейсами, как распределять УЕ, как вести официальную переписку по правительственным каналам и как взаимодействовать со своими идеальными цифровыми ассистентами. Но никто и никогда не учил их, как общаться с живым человеком без приборов, когда вы сидите плечом к плечу в полной темноте, а за окном рушится цивилизация.

Ксюша сидела, поджав колени к груди и обхватив их руками. В свете фонаря ее неброское лицо казалось очень бледным, а глаза — большими и незащищенными. Она смотрела на потухший телефон, а потом медленно перевела взгляд на Даниила.

— Она... действительно переживает за тебя, — тихо произнесла Ксюша. Её голос прозвучал непривычно робко, без той медицинской уверенности, с которой она говорила в больнице. — Твоя Ариэль.

Даниил помедлил, не зная, куда деть руки. По привычке хотелось развернуть перед собой прозрачный веер меню или заглянуть в привычные графики, но вокруг было лишь пыльное дерево ящиков и живое дыхание девушки напротив.

— Это просто программы, Ксюш, — ответил Даниил тихо, удивляясь тому, как непривычно звучит его собственный голос без электронного фильтра микрофона. — Алгоритмы заботы. Их писали так, чтобы мы не чувствовали себя одинокими. Но... сейчас, когда она отключилась, я вдруг понял кое-что.

— Что? — Ксюша чуть наклонила голову.

— Она не может обнять. Она не может испугаться вместе со мной по-настоящему. Все эти двадцать пять лет я думал, что мы построили идеальный мир, где никто никому не мешает. А оказалась, что мы просто заперли себя в красивых стеклянных банках.

Ксюша слабо улыбнулась, и в этой простой, неидеальной улыбке было больше тепла, чем во всех голографических проекциях мира. Она осторожно подвинулась ближе по пыльному полу и оперлась плечом о его плечо.

Даниил вздрогнул от этого прикосновения, но не отстранился. Напротив, он накрыл ее ладонь своим рукавом куртки, чувствуя, как мелко подрагивают ее пальцы от пережитого за день кошмара.

За стенами магазина, в непроглядном зеленом тумане мертвой улицы, время от времени раздавался низкий, вибрирующий гул оживающей субстанции. Но здесь, за баррикадой из старых прилавков, двое людей, впервые в жизни лишившиеся своих цифровых костылей, учились просто быть рядом.

Когда экран окончательно погас, погрузив их угол в мягкий свет туристического фонаря, Даниил отложил смартфон в сторону. Наспех перекусив сухими концентратами и запив их водой, они остались сидеть в тишине.

Как общаться с живым человеком лицом к лицу, без привычных экранов и интерфейсов, они по-прежнему не знали, но темнота вокруг и тепло плеча Ксюши рядом постепенно стирали границы их прежней, стерильной жизни.

Сердце парня бешено колотилось дыхание участилось и он не мог понять что с ним происходит.

— Ксения, можно погладить тебя по волосам? — вдруг сам того не ожидая спросил Даниил.

— Что!? — Ксения резко села, в полумраке слабого фонаря её глаза распахнулись широко, — что ты сделаешь? Даниил испуганно втянул голову в плечи словно боясь удара, но все же повторил:

— Можно я коснусь твоих волос?

Ксюша вдруг смутилась и наклонилась к нему:

— Можно, только не дергай.

Даниил положил открытую ладонь на голову девушке и наверное впервые в жизни почувствовал под ладонью тепло и структуру живых волос. Это было необычно. У синтетических девушек в заведении с южной улицы (райончик красных фонарей куда Даниил изредка заходил после того как у него на счету появлялись лишние УЕ) у них волосы были жесткие и ничем не пахли, иногда пахли пластиком, а у Ксюши волосы были мягкие, такие странные на ощупь и пахли человеком. Нет это тоже был какой-то шампунь но он пах не так как обычный парфюм он пах именно — человеком. Даниил завороженно перебирал короткие волосы Ксюши и вдруг почувствовал что ему стало очень неудобно сидеть вот так поджав ноги внутри его одежды настойчиво мешал его орган который сейчас по всем правилам должен был быть в покое.

— Ой! — сказала Ксения затылком почувствовав как у Даниила в штанах что-то настырно толкает её в шею!

Даниил залился краской до самых корней волос. От неловкости и стыда ему хотелось провалиться сквозь бетонный пол этого заброшенного магазина. За всю свою жизнь, приученную к стерильному порядку, цифровым интерфейсам и выверенным регламентам, он никогда не попадал в столь неконтролируемую, животную ситуацию.

— Я... прости, Ксюш, я не специально! — заикаясь, зашептал он, пытаясь отстраниться и сжаться в комок, но тесное пространство за баррикадой из ящиков почти не оставляло свободы для маневра.

— Неделя этого проклятого карантина... организм просто сошел с ума...

Ксюша сидела неподвижно, все еще чувствуя спиной его напряжение. На секунду в темноте повисла оглушительная тишина. Даниил уже ждал, что она испугается, назовет его дикарем или оттолкнет, вспомнив про все правила безопасной дистанции между полами, которым их учили с детского сада.

Но Ксения медленно выдохнула. Ее плечи расслабились.

Она не отпрянула. Вместо этого девушка чуть повернулась к нему всем корпусом, и в ее глазах, отражавших слабый синеватый свет фонаря, не было ни брезгливости, ни страха — лишь странное, глубокое понимание. В конце концов, она была медсестрой и прекрасно знала анатомию, но одно дело читать учебники в стерильных классах секторного узла, и совсем другое — столкнуться с первозданной, неукротимой мужской биологией посреди рухнувшего мира.

— Ты же живой, Даня... — тихо произнесла она, и в ее голосе пропала последняя доля робости. — Здесь нет роботов. Нет экранов. Только мы.

Она не стала отсаживаться. Напротив, Ксения сама качнулась назад, плотнее приживаясь к нему, словно признавая право их тел на эту бурю, разразившуюся среди мертвых улиц. И это простое, смелое принятие со стороны хрупкой девчонки окончательно сожгло последние остатки неловкости, сменившись тяжелым, учащенным дыханием двоих людей, которые в этот момент чувствовали себя по-настоящему живыми.

Сидеть так было совершенно неудобно и Даниил принялся ерзать по полу пытаясь найти наиболее удобное положение. Ксюша это заметила.

 — Знаешь, — начала она, — я читала в медицинском учебнике что вы парни не умеете управлять им. Это так?

 — Ага. — Лицо парня казалось светится алым в кромешной тьме разбавленной только жидким голубоватым светом фонаря.

 — Можно я его коснусь? — вопрос Ксении был высказан таким искренним и совершенно обыденным тоном, что Даниил ничего не смог придумать в ответ. Потом вспомнив как девушка разрешила ему коснутся её волос ответил:

 — Хорошо, только осторожно.

 Ксения вытянула указательный палец и ткнула парня в пах.

 — Эй! — тут же воскликнул парень, — осторожнее!

 — Ой извини пожалуйста, — смущенно пробормотала девушка положив раскрытую ладонь на выпуклость.

 — А так? — чуть оглаживая парня спросила девушка заглядывая в его темные от сумрака в магазине глаза.

 — Так уже лучше. — Его дыхание участилось.

Вдруг Ксения потянулась к нему губами. Даниил растерялся но не отшатнулся. Чуть подавшись вперед он встретил своими губами её губы — тонкие и сухие, но блин они были такие живые! У девушек из бара «у дяди Асана» губы всегда были сочные, горячие, упругие и… резиновые. Точнее латексные. А сейчас Даниил даже не мог описать ощущения.

Рука Ксении вдруг сместилась, проникла за пояс его штанов, нашла искомое и... молодые люди застыли изумление замерло на их шокированных лицах.

Для Даниила, привыкшего к предсказуемым, механическим реакциям синтетических подруг или строгому регламенту редких платных визитов в увеселительные заведения южной улицы, это теплое, смелое и абсолютно живое движение было сродни удару молнии. Его дыхание сорвалось, а пальцы судорожно вцепились в край деревянного ящика за спиной.

Ксения тоже замерла, широко распахнув глаза в полумраке. Ее рука, оказавшаяся внутри его штанов, чувствовала каждую судорожную мышцу, каждый удар его бешено колотящегося сердца, отзывавшийся во всем теле. Это было настолько непривычно, настолько далеко от стерильных анатомических схем в медицинских учебниках секторного узла, что на несколько секунд время для них словно остановилось.

Ни один из них не знал, как нужно действовать дальше. Правил больше не существовало. Все инструкции, заученные в раздельных школах, все государственные запреты и протоколы безопасности рухнули здесь, на пыльном полу заброшенного полуподвального магазинчика, отрезанного от мира ядовитой зеленой мглой.

Медленно, словно боясь спугнуть хрупкую реальность момента, Даниил чуть ослабил хватку и осторожно провел свободной рукой по ее спине, притягивая девушку ближе к себе. Его губы, нашли ее губы — поцелуй был легким мимолетным но уже спустя секунду природа взяла своё.

Ксения тихо выдохнула в самый поцелуй, прикрывая глаза, и ее пальцы ответили на его движение. Они многократно видели всё это в видео и в симуляции но чтобы прикоснутся вот так живого человека с его теплом, потом, запахом кожи и жаром внутри тела — это было впервые.

Даниил до этого занимался любовью только с куклами в подвале «У Асана» и в симуляторе. Ксения тоже рассталась с девственностью пару лет назад занимаясь любовью с подругой на вечеринке по окончании медколледжа. Но это было совсем не то. А сейчас... В этом тихом, робком сближении посреди рухнувшего мира они оба наконец-то перестали быть просто единицами учета в системе УЕ. Они стали мужчиной и женщиной, нашедшими друг друга на краю пропасти. Когда веселый горячий поток хлестанул в разгоряченное тело Ксении сделать уже ничего было нельзя. Ошеломленные этой вспышкой физиологии смывшей все правительственные установки и нормы новой морали молодые люди только что сами ещё не отдавая тому отчет дали начало новой жизни.

Продолжение следует