На следующий день Ларисы в клубе не было. Айгуль узнала об этом от администраторши, которая встретила её у ресепшена с чашкой кофе и заговорщическим видом.

— А Ларисы Сергеевны сегодня не будет, — сказала она, растягивая слова. — Уехала куда-то с утра. Даже не предупредила, представляешь?

Айгуль кивнула, стараясь не выдать ничего лицом. Она прошла в раздевалку, переоделась в форму, завязала волосы, и весь день провела с клиентами, улыбаясь механически, поправляя технику, считая повторения. Но внутри было пусто. Не то чтобы она ждала Ларису, не то чтобы хотела её видеть — просто её отсутствие оставляло какую-то дыру, которую Айгуль не могла ничем заполнить. Она ловила себя на том, что смотрит на дверь кабинета, и одёргивала себя.

Что ей думать о вчерашнем? Она только начала свыкаться с тем, что у неё завязались отношения с девушкой — с Ларисой, с её холодными руками и властным голосом, с её пальцами, которые знали, куда нажать, чтобы Айгуль переставала быть собой. А вчера всё перевернулось. Вчера был Костя. Вчера она стояла на четвереньках между ними, и её тело раскачивалось, как лодка на волнах, и она кончила, когда ей приказали. И после этого Лариса сказала: «Теперь ты наша». Айгуль не знала, что с этим делать. Не знала, кто она теперь. Не знала, почему при мысли о Ларисе внутри что-то сжимается, а при мысли о Косте — тоже, но по-другому.

Смена закончилась, когда за окнами уже сгустились сумерки. Осень пахла мокрым асфальтом и бензином, и Айгуль вышла из клуба, натянув куртку, уставшая, с гудящими ногами. Она думала только о том, чтобы дойти до остановки, сесть в автобус и доехать до дома. Но у входа, возле чёрной машины, стоял Костя.

Он ждал её. Не вальяжно развалившись, как вчера, а просто стоял, прислонившись к капоту, засунув руки в карманы куртки. Увидев Айгуль, он выпрямился и улыбнулся — не той ленивой ухмылкой, которую она запомнила, а как-то иначе. Теплее.

— Привет, — сказал он. — Давай подвезу?

Айгуль остановилась. Вчерашний вечер вспыхнул в памяти — его руки на её бёдрах, его член внутри, его голос: «Узкая, горячая». Она почувствовала, как краснеет.

— Я на автобусе, — сказала она тихо.

— Брось. Садись. Мне всё равно по пути.

Он открыл перед ней дверь, и Айгуль, поколебавшись, села. В машине пахло кожей и чем-то едва уловимым — его запахом. Костя обошёл машину, сел за руль, и они тронулись. Несколько минут ехали молча, и Айгуль смотрела в окно, на проплывающие мимо фонари, на мокрый асфальт, отражающий свет.

— Подожди, — сказал Костя.

Он притормозил у обочины, потянулся назад, на заднее сиденье, и достал оттуда букет. Совсем небольшой — несколько белых цветов, перевязанных простой лентой. Протянул ей.

— Это тебе.

Айгуль взяла букет, и пальцы её дрогнули. Она не помнила, когда ей в последний раз дарили цветы. Может, никогда. Внутри разлилось тепло, мягкое, неожиданное, и она прижала букет к груди, вдыхая тонкий, свежий запах.

— Спасибо, — выдохнула она.

Костя снова тронулся, и они поехали дальше. Он смотрел на дорогу, но Айгуль чувствовала, что мысли его — о ней.

— Слушай, — начал он, и голос его прозвучал непривычно смущённо. — Мне неудобно, что вчера так вышло. Ну, что мы так познакомились. Я не хотел, чтобы ты думала, что я… что ты для меня просто…

Он замолчал, подбирая слова.

— Я видел тебя раньше, — сказал он наконец. — Ещё до вчерашнего. Ты приходила в зал, я наблюдал. Ты скромная, добрая. Послушная. Такая, знаешь… мечта любого парня.

Айгуль покосилась на него, не зная, что ответить. Он говорил искренне, без насмешки, и от этого становилось ещё теплее.

— Может, это из-за твоего восточного воспитания? — добавил он, и в голосе его не было ни капли пренебрежения, только любопытство. — В тебе есть что-то… настоящее.

Айгуль опустила глаза на букет, но видела не цветы, а знак что он действительно выделяет ее среди всех. Она никогда себя не выделяла на фоне остальных и считала себя обычной, но у нее всегда был какой-то стержень заставлявший поступать правильно. Но последние недели поменяли многое, так что теперь она не знала, что в ней еще осталось, а что уже сломано Ларисой.

Они подъехали к её дому, и Костя заглушил мотор. Они всё ещё говорили — о чём-то простом, о работе, о городе, о том, как быстро темнеет осенью. Айгуль не хотелось выходить. С ним было легко. Не нужно было ломать себя, не нужно было становиться кем-то другим, не нужно было заслуживать одобрение. Просто сидеть рядом и разговаривать.

— Лариса сказала, чтобы я не общался с тобой без неё, — вдруг сказал Костя, глядя перед собой. — Но я не могу. Ты мне нравишься, Айгуль. По-настоящему.

Она повернулась к нему. В свете уличного фонаря его лицо было серьёзным, и в глазах не было вчерашней ленивой уверенности. Только тепло и какая-то осторожность.

— Зайдёшь? — спросила Айгуль, и голос её прозвучал тише, чем она хотела.

Костя посмотрел на неё внимательно.

— Ты правда этого хочешь? — спросил он мягко. — Именно ты, а не кто-то другой, кто говорит тебе что делать.

Айгуль выдержала его взгляд. Внутри всё замерло, а потом отпустило. Она впервые за долгое время чувствовала, что решает сама.

— Это моё решение, — сказала она тепло. — Я хочу, чтобы ты зашёл.

Они поднялись к ней. Ключ долго не попадал в замок — пальцы дрожали. Костя стоял за её спиной, близко, и она чувствовала его дыхание на затылке. Наконец дверь открылась, и они вошли в тёмную прихожую.

Она не успела включить свет. Костя развернул её к себе, и его губы накрыли её губы — мягко, но настойчиво, и Айгуль ответила, прижимаясь к нему всем телом. Букет выпал из её рук, рассыпался по полу, но никто не обратил внимания. Они целовались, как будто не могли насытиться, и его руки уже тянули вверх её майку, а её пальцы расстёгивали его куртку, путались в пуговицах рубашки.

Они раздевались, не отрываясь друг от друга, спотыкаясь, натыкаясь на стены, оставляя за собой дорожку из одежды. Куртка, майка, джинсы, бельё — всё летело на пол, пока они не добрались до кровати. Костя подхватил её, уложил на спину, накрыл своим телом, и Айгуль выгнулась ему навстречу.

Он целовал её шею, грудь, живот, спускаясь всё ниже, и каждое прикосновение отзывалось в ней дрожью. Когда его губы коснулись её между ног, она вскрикнула, вцепившись пальцами в простыню. Он лизал её медленно, тщательно, не так, как вчера — вчера всё было для Ларисы, на показ, по приказу. А сейчас он был только с ней. Для неё.

— Костя… — выдохнула она.

Он поднялся, навис над ней, и она почувствовала его член у своего входа. Он вошёл медленно, давая ей привыкнуть, и Айгуль застонала, обхватывая его ногами. Он начал двигаться - размеренно, глубоко, и с каждым толчком из неё уходило что-то тёмное, липкое, что накопилось за эти дни.

Это было не как вчера. Вчера её трахали. Сегодня с ней занимались любовью. Она чувствовала это в каждом движении - в том, как он смотрел на неё, как целовал её лоб, как шептал что-то неразборчивое, прижимаясь губами к её виску. Она чувствовала себя нужной. Не использованной, не подчинённой, а желанной.

Он трахал её хорошо — сильно, уверенно, но с нежностью, которая пробирала до костей. Айгуль стонала, не сдерживаясь, и её ногти впивались в его спину. С каждым толчком, с каждым движением его тела внутри неё весь этот бред с Ларисой, с её властью, с её пальцами и приказами, начинал рассеиваться, как туман. Оставалось только это — он, она, их сплетённые тела, их общее дыхание.

— Ты моя, — прошептал Костя, и Айгуль всхлипнула, прижимаясь к нему крепче.

Она кончила, когда он был глубоко внутри, и оргазм накрыл её волной - тёплой, мягкой, не слепящей, как вчера, а обволакивающей. Она закричала, сжимаясь вокруг его члена, и почувствовала, как он тоже кончает, как его тело вздрагивает над ней, как он стонет ей в шею.

Они лежали, не размыкая объятий, и Айгуль слушала его дыхание, постепенно выравнивающееся. Внутри было тихо. Впервые за долгое время — просто тихо и хорошо.

Она повернула голову и посмотрела на него. На его лицо, расслабленное, тёплое. И подумала, что, кажется, это и есть то, что люди называют счастьем. Что, кажется, она кончила от члена любимого человека.

Костя притянул её к себе, укрыл одеялом, поцеловал в макушку.

— Останься, — прошептала Айгуль.

— Я никуда не уйду, — ответил он.

Она проснулась от того, что его рука лежала на её животе — тяжёлая, тёплая, и во сне он притянул её к себе, как будто боялся, что она уйдёт. Айгуль полежала немного, слушая его дыхание, потом осторожно выбралась из-под одеяла.

В ванной она долго смотрела на себя в зеркало. На шее остался след — не синяк, просто розовое пятно от его губ. Она тронула его пальцами. Внутри было странно: не стыдно, не страшно, а как после долгой болезни, когда жар спал и тело снова стало своим.

Костя ушёл утром. Поцеловал её в лоб, сказал, что позвонит. Айгуль проводила его до двери, постояла босая на холодном полу, пока за ним не закрылась дверь, и только потом заметила букет — так и лежал в прихожей, рассыпанный, с помятыми лепестками. Она собрала цветы, поставила в банку с водой. Руки пахли ромашкой.

На работу она шла с лёгкостью, которой не чувствовала давно. В «Форме» было тихо. Ларисы не было - уехала куда-то с утра, и администраторша сказала это с таким лицом, будто ждала, что Айгуль начнёт спрашивать. Но Айгуль только кивнула и пошла переодеваться.

И всё же в течение дня она ловила себя на том, что смотрит на дверь кабинета. Не с тоской, не с желанием - просто по привычке. Как смотрят на место, где раньше болело. Пустота была, но не тянущая, а какая-то честная, как пустая комната, из которой вынесли старую мебель.

Она не понимала, что ей думать о вчерашнем. О Ларисе. Обо всех этих неделях, когда её тело будто перестало ей принадлежать. Она только начала свыкаться с тем, что у неё завязались отношения с девушкой, что её тянет к Ларисе, что она сама встала на колени, сама раздвинула ноги, сама слизывала их соки с чужих пальцев,  и тут вчера всё перевернулось.

Но внутри,  странное дело - не было ни тяжести, ни сожаления. Ничего не давило на грудь, не саднило под рёбрами. Она шла по коридору, и пол под ногами был ровным, и воздух в зале пах свежей уборкой, и она поймала себя на том, что впервые за недели дышит полной грудью. Как будто из неё вынули что-то лишнее, что мешало. Лариса, если и вспоминалась, вспоминалась как вчерашний дождь: был, прошёл, высохло. Айгуль даже не злилась на неё. Не за что было. И от этого было легче всего.