Вечер был таким же, как и сотни других, если не считать той ледяной тишины, что повисла между ними. Анастасия нервно перебирала край шелковой блузки, стоя посреди гостиной их просторной квартиры. Свет от торшера отбрасывал длинные тени, делая знакомую обстановку чужой и пугающей. Вячеслав снял часы, положил их на журнальный столик с тихим, но отчетливым щелчком. Этот звук заставил ее вздрогнуть.

– Ты понимаешь, за что, Настя? – его голос был низким, ровным, без единой нотки гнева. От этого становилось еще страшнее.

Она кивнула, не поднимая глаз. Понимала. Ужин в ресторане с подругами, пара лишних бокалов вина, ее резкие, смеющиеся ответы на его замечания о времени. Публичное неподчинение. Для Вячеслава это было не просто дурным поведением – это было подрывом основ. Основ их брака, как он это называл.

– Я ждал три дня, – продолжил он, медленно расстегивая манжеты рубашки. – Три дня, чтобы ты осознала свою вину. И чтобы ты поняла, что без последствий это не останется.

Анастасия чувствовала, как по спине пробегают мурашки. Она знала эти «последствия». Они не были частыми, но после них в ее теле надолго оставалась память – и странное, мучительное, постыдное возбуждение, которое она ни за что не призналась бы никому, даже себе самой.

– Сними платье, – приказал Вячеслав.

Она замерла. Это было здесь, в гостиной, при свете. Раньше все происходило в спальне, в полумраке.

– Я сказал, сними. Или тебе нужна помощь?

Дрожащими пальцами Анастасия потянула за молнию на боку. Шелк соскользнул с ее плеч, упал к ногам мягким шепотом. Она стояла в черном кружевном белье, которое он выбрал для нее утром – как будто уже тогда знал, чем закончится этот день. Ее тело было стройным и изящным: высокие груди, упругие от регулярного фитнеса, тонкая талия, округлые бедра. Кожа под кружевом лифчика казалась ослепительно белой в мягком свете.

– Все, – его голос прозвучал ближе. Он обошел ее, изучающим, оценивающим взглядом хозяина. – И это тоже. Ты не заслуживаешь ничего красивого на себе сегодня.

Она закрыла глаза, чувствуя, как жар стыда заливает щеки. Пальцы потянулись за застежкой бюстгальтера, затем к резинке трусиков. Кружево упало на ковер. Она стояла перед ним совершенно обнаженная, скрестив руки на груди, пытаясь хоть как-то прикрыться.

– Руки по швам. Смотреть на меня.

Она опустила руки, заставила себя поднять взгляд. Его глаза, темные и невероятно сосредоточенные, скользили по ее телу, останавливаясь на вздернутых сосках, уже отвердевших от холода и нервного напряжения, на аккуратной светлой щетинке лобка, на внутренней стороне бедер, где кожа была особенно нежной.

– Иди сюда.

Она сделала шаг, потом еще один, пока не оказалась в паре шагов от него. Он сидел в кресле, откинувшись, его поза была расслабленной, но в каждом мускуле чувствовалась напряженная готовность.

– На колени.

Это было унизительнее всего. Опуститься на колени на прохладный паркет, перед ним, полностью обнаженной, в то время как он был одет. Она медленно опустилась, чувствуя, как прохлада полома касается ее кожи. Сложила руки на коленях, опустила голову.

– Не так, – его голос прозвучал строго. – Раздвинь ноги. Шире. И положи руки за голову.

Сердце Анастасии колотилось так, что, казалось, его удары отдаются в висках. Она послушно раздвинула колени, обнажив себя еще больше, и завела руки за голову. Эта поза выгибала ее грудь вперед, делала ее совершенно беззащитной и доступной для его взгляда.

Вячеслав молча смотрел на нее. Его взгляд был подобен физическому прикосновению – жгучему, исследующему, властному. Он скользил по изгибам ее тела, долго задерживался между ее ног. Анастасия чувствовала, как под этим взглядом ее плоть предательски отзывается легким, теплым пульсированием. Ненавидела себя за это.

– Ты красива, когда покорна, – наконец произнес он. – Жаль, что ты так редко это вспоминаешь.

Он наклонился вперед, и Анастасия замерла, ожидая удара, грубого прикосновения. Но он лишь провел указательным пальцем по ее щеке, затем по линии челюсти, по шее. Его палец был прохладным, движение – медленным, почти ласковым.

– Встань.

Она поднялась, ноги дрожали. Он тоже встал, взял ее за подбородок, заставил смотреть в глаза.

– Сегодняшнее наказание – за твою дерзость. За твой язык. И за то, что ты позволила себе усомниться во мне при посторонних.

Он отпустил ее подбородок, и его рука опустилась на ее грудь. Большая ладонь грубо сжала одну упругую грудь, большой палец провел по соску, заставив его еще сильнее отвердеть. Анастасия ахнула, смесь боли и острого, запретного удовольствия пронзила ее.

– Но это лишь часть, – продолжил Вячеслав, его голос стал низким, густым. – Основное наказание ты получишь за то, что пыталась скрыть. За то возбуждение, которое я видел в твоих глазах, когда я делал тебе замечание. За ту влажность между ног, которую ты чувствуешь прямо сейчас.

Она попыталась отрицать, запротестовать, но он резко шлепнул ее по заднице. Звонкий хлопок разнесся по комнате, на нежной коже сразу же вспыхнуло красное пятно. Боль была острой, жгучей, и снова – предательская волна тепла внизу живота.

– Молчи. Ты здесь не для разговоров.

Он повернул ее спиной к себе, прижал к своему телу. Она чувствовала жесткую ткань его брюк против своей голой кожи, твердый выступ его члена, который уже напрягся и давил на ее поясницу сквозь ткань. Его руки обхватили ее груди, пальцы снова принялись мять и перебирать ее соски, то сжимая их, то оттягивая. Он наклонился к ее уху, его дыхание было горячим.

– Ты вся дрожишь, сучка. От страха или от желания?

Она не ответила, просто прикусила губу, чтобы не застонать, когда его палец скользнул по ее животу вниз, к влажной щели. Он провел им по всей длине, от клитора к самому входу, собирая ее сок, и Анастасия невольно прогнулась назад, издав сдавленный звук.

– Вот она, твоя истинная суть, – прошептал он с презрительной торжествующей интонацией. – Говоришь одно, а тело твое просит совсем другого.

Он повернул ее обратно лицом к себе, и его губы грубо налетели на ее рот. Это не был поцелуй – это было завоевание, маркировка территории. Его язык вторгся в ее рот, подавляя любое возможное сопротивление. Одной рукой он продолжал сжимать ее грудь, другой задрал ее ногу, обнажая и без того доступное место. Его пальцы снова нашли ее складку, на этот раз проникли глубже, один, потом два, резко и без подготовки.

Настя застонала прямо в его рот, ее тело вздрогнуло. Он двигал пальцами внутри нее, с грубой эффективностью, находя те точки, которые заставляли ее бедра непроизвольно двигаться. Его большой палец давил на ее клитор, ритмично, безжалостно.

– Будешь кончать, сучка? – он оторвался от ее губ, его глаза горели холодным огнем. – Будешь кончать от пальцев мужа, которого только что пыталась унизить?

Она замотала головой, пытаясь отрицать, но ее тело уже не слушалось. Волны нарастающего удовольствия подкатывали к самому краю, подстегиваемые унижением, болью, грубостью его прикосновений. Он чувствовал это, видел по ее лицу, и его движения стали еще жестче.

– Нет, нет, пожалуйста... – выдавила она, но это было уже не отрицание, а мольба – либо остановиться, либо довести до конца, она и сама уже не понимала.

Вячеслав убрал пальцы, оставив ее дрожащей на грани. Затем резко развернул и нагнул, уперев ее ладонями в спинку кресла, в котором сидел минуту назад.

– Стоять. Не двигаться.

Она слышала, как он расстегивает ремень, расстегивает ширинку. Звук падающих на пол брюк, затем шуршание одежды. Потом – тишина. И горячее, твердое, маслянистое прикосновение его головки к ее напряженным ягодицам. Он провел ей между половинок ее задницы, затем опустил ниже, к ее влажному, готовому входу.

Он вошел в нее одним мощным, разрывающим толчком. Анастасия вскрикнула от неожиданности и боли – он был большим, и она не была достаточно подготовлена. Но боль почти сразу же смешалась с всепоглощающим чувством заполненности, с тем самым запретным наслаждением от подчинения. Он не дал ей привыкнуть, сразу начал двигаться – резкие, глубокие, безжалостные толчки, выбивающие дух.

Его руки впились в ее бедра, пальцы вдавливались в плоть, оставляя синяки. Каждый удар его таза о ее ягодицы отзывался звонким шлепком. Он вгонял в нее свой член до самого основания, с каждой секундой все яростнее, все беспощаднее.

– Вот твое место, – рычал он ей в ухо, его тело прижималось к ее спине. – Подо мной. На моем члене. Забыла?

Она не могла ответить, ее сознание расплывалось в море ощущений. Боль от его грубых захватов, жжение в растянутом входе, фрикции, задевающие самые глубокие, самые чувствительные точки внутри. И этот стыд, этот позор – от того, что ее тело отзывается на это дикой, животной ответной волной. Ее внутренние мышцы сжимались вокруг его члена, пытаясь схватить его, удержать, получить еще.

Он одной рукой отпустил ее бедро, дотянулся до ее клитора и снова надавил. Этого было достаточно. Орган, который уже клокотал внутри, прорвался наружу сокрушительной волной. Анастасия закричала, ее тело затряслось в судорогах, ноги подкосились, но он удерживал ее на месте, продолжая свой неистовый ритм, используя ее сжавшиеся внутренности для своего удовольствия.

Через несколько секунд его движения стали резче, хаотичнее. Он глухо застонал, его пальцы впились в ее кожу так, что потом останутся следы, и он излился в нее, горячим, пульсирующим потоком, заполняя ее до краев. Они замерли – он, тяжело дыша у нее за спиной, она – совершенно обессиленная, все еще пригнутая над креслом, чувствуя, как его сперма вытекает из нее по внутренней стороне бедра.

Он вышел из нее, и Анастасия едва не рухнула на пол, но он подхватил ее, удержал. Повернул лицом к себе. Ее щеки были мокрыми от слез, волосы растрепаны, тело покрыто красными пятнами и следами от его пальцев. Он смотрел на нее долго, внимательно.

– Урок усвоен? – спросил он, и его голос снова стал спокойным, обыденным.

Она кивнула, не в силах выговорить ни слова.

– Хорошо. Иди, помойся. И приготовь мне чай. Я буду в кабинете.

Он отпустил ее, поднял с пола ее платье и белье, протянул ей. Анастасия взяла одежду, не поднимая глаз, и поплелась в ванную комнату на слабых, дрожащих ногах.

Под струями горячей воды она смотрела на свое отражение в запотевшем зеркале – развращенное, наказанное, помеченное им тело. И чувствовала странную пустоту там, где только что была буря. Пустоту и сладкую, изматывающую усталость. Она вытерлась, надела халат, пошла на кухню ставить чайник. Руки все еще дрожали.

Когда она зашла в кабинет с подносом, Вячеслав сидел за своим столом, смотрел в ноутбук. Он поднял на нее взгляд, кивнул на свободный стул рядом.

– Садись. Пей со мной.

Она села, налила чай в две чашки. Молчали. Потом он протянул руку, взял ее пальцы в свои. Его прикосновение было уже не грубым, а почти нежным.

– Я люблю тебя, Настя, – тихо сказал он. – Именно поэтому я не позволю тебе распускаться. Поняла?

Она снова кивнула, глядя на их сплетенные пальцы. Поняла. И в глубине души, в самой потаенной, темной ее части, ей это нравилось. Нравилось до дрожи в коленях. Она подняла на него глаза и увидела в его взгляде то же самое знание, ту же уверенность хозяина, который владеет не только ее телом, но и ее самыми скрытыми желаниями.

– Да, Слава, – прошептала она. – Поняла.

Он улыбнулся, легкой, едва заметной улыбкой, и поднес свою чашку к губам. Анастасия последовала его примеру. Чай был горячим, крепким, сладким.Как и ее покорность.