Музыка гремела, люди танцевали, выкрикивали тосты, но этот угловой столик был их островком, их приватной сценой, которую все в клубе, казалось, знали и игнорировали с полным пониманием или даже одобрением.

– Конечно здесь, – Анна Георгиевна положила свою тонкую, холодную руку ему на шею. – В «Геометрии» свои правила. Здесь каждый делает то, что хочет, и все на это смотрят. Это часть игры. Ты же уже понял, что твоё тело принадлежит не тебе? Так почему бы не разделить его с большим количеством... ценителей?

Ирма уже открыла коробку и выложила на стол три силиконовых аналода, которые блестели под красным светом софитов. Марина Олеговна взяла самый маленький, вращая его в своих мощных пальцах.

– Начнём с повторения, – сказала она. – А потом... посмотрим.

Соня и Лера переглянулись с оживлёнными улыбками. Они явно были в курсе планов. Лера подсела к Саше с другой стороны, её рука скользнула под его футболку, холодные пальцы ущипнули сосок.

– Не бойся, ты справишься. Мы же тебя тренировали.

Саша сидел, парализованный страхом и тем самым предательским возбуждением, которое теперь вспыхивало почти мгновенно от одного только властного тона или прикосновения. Его взгляд скользнул по лицам за столом: Анна Георгиевна с её интеллектуальным садизмом, Марина Олеговна с её грубой силой, мускулистая Ирма, Лера и Соня, такие знакомые уже в своём издевательском покровительстве. И другие стали подтягиваться к их столу, замечая подготовку. Кто-то из танцпола, кто-то из баров. В основном девушки и трансженщины, но были и парочка худощавых, андрогинных парней. Взгляды были голодными, любопытствующими.

– Ну что, начинаем? – громко спросила Марина Олеговна, и её вопрос явно был обращен ко всему окружающему пространству клуба.

Раздались одобрительные возгласы. Стулья и кресла сдвинули, освобождая пространство прямо у их стола. Анна Георгиевна жестом велела Саше встать. Он поднялся на дрожащих ногах. Лера тут же опустилась перед ним на колени и расстегнула его джинсы, стянув их вместе с кружевными стрингами до щиколоток. Он стоял обнажённый перед всем клубом. Музыка не стихала, но многие прекратили танцевать и смотрели в их сторону, улыбаясь, перешёптываясь.

– На четвереньки, кролик, – скомандовала Марина Олеговна.

Он опустился на липкий от пролитых напитков пол. Поверхность была холодной и неприятной. Первой подошла Ирма. Она была в узких шортах, которые теперь расстегнула, освобождая свой уже наполовину возбуждённый член. Она не стала даже использовать лубрикант, просто плюнула на ладонь, смазала свою головку и приставила её к его анусу.

– Расслабься, детка, мы же с тобой уже знакомы, – усмехнулась она и мощным, уверенным движением вогнала в него свой ствол. Саша вскрикнул, но крик потонул в музыке. Боль была знакомой, тупой и раздирающей. Ирма начала двигаться, не спеша, глубоко, её мускулистые бёдра шлёпали по его ягодицам.

Но это было только началом. Пока Ирма его трахала, к нему приблизилась девушка с розовыми волосами и множеством пирсингов на лице. Она была в кожаной юбке, которую просто задрала, не снимая трусиков. Она присела перед его лицом.

– Лижи, – коротко приказала она, и её рука вцепилась в его волосы, притягивая его лицо к своей промежности. Сквозь тонкую ткань трусиков он чувствовал тепло и влагу. Он высунул язык, начал водить им по ткани, чувствуя, как она пропитывается её соками. Вкус был другим, более цветочным, но суть та же – унижение и подчинение.

Затем подошла следующая. И ещё одна. Они выстраивались в очередь. Кто-то хотел его рот, кто-то, как Ирма, предпочитал его задницу. Кто-то просто подходила, дрочила перед его лицом свой ремневидный клитор или член и кончала ему на щёки, в волосы, на губы с громким, блаженным стоном. Его мир сузился до калейдоскопа тел, запахов, вкусов и ощущений. Чужие руки дергали его за волосы, сжимали ягодицы, щипали соски. Чужие голоса что-то приказывали, смеялись, стонали. Он потерял счёт времени и количеству людей. Его рот был постоянно занят то киской, то членом, его задница принимала в себя один твёрдый ствол за другим, разных размеров, с разной смазкой, с разным темпом.

Кто-то из девушек надела на него кожаный ошейник с колечком и дергала за него, контролируя движения его головы. Кто-то принесла из бара бутылку какого-то липкого, сладкого ликёра и вылила ему на спину, а потом слизывала её шершавым языком. Его тело стало общим достоянием, ареной для чужих желаний. Боль в заднице то усиливалась, то притуплялась, превращаясь в странное, разрывающее чувство полноты. Горло саднило от постоянного использования, челюсти сводило судорогой. Но внизу, в паху, бушевал тот самый адский вихрь. Его собственный член, несмотря ни на что, стоял как кол, твёрдый и болезненно чувствительный, и с каждым новым прикосновением, с каждым новым стоном над его ухом, он пульсировал, требуя разрядки, которой ему не давали.

Он видел мельком лица: вот Анна Георгиевна наблюдает с бокалом в руке, как учёный за экспериментом. Вот Соня и Лера целуются, возбуждённые зрелищем, а потом Лера подходит и, оттолкнув другую девушку, грубо всовывает ему в рот два своих пальца, заставляя их сосать. Вот Марина Олеговна стоит, скрестив руки, и удовлетворённо кивает, когда какая-то высокая трансженщина с шикарными формами долго и методично долбит его сзади, а потом, вытащив член, кончает ему на спину, и тёплая сперма стекает по его позвоночнику.

Он был весь в сперме и женских выделениях. Липкая, полузасохшая субстанция покрывала его лицо, волосы, грудь, спину. Его щёки блестели от смеси слюны, любриканта и чужих оргазмов. Запах был ошеломляющим — густая смесь пола, пота, парфюмерии и секса. И сквозь всё это, сквозь отвращение и страх, пробивалось что-то ещё. Что-то тёплое, постыдное, мощное. Его тело, захваченное, использованное, начало отвечать на эту бурю ощущений не только болью, но и волнами какого-то извращённого, глубокого удовольствия. Когда очередная девушка, трахая его рот, кончила, залив его горло густой жидкостью, он не просто подавился — он сглотнул, и низ его живота сжался от спазма, близкого к оргазму. Когда мускулистая новая партнёрша, чьего имени он даже не узнал, вогнала в него огромный, как ему казалось, член и замерла в нём с рычащим стоном, он почувствовал, как его собственная промежность дёргается в ответ на пульсацию внутри него.

– Кажется, наш кролик начинает получать удовольствие, – раздался голос Анны Георгиевны совсем близко. Она присела рядом с ним на корточки, её бархатное платье касалось его бока. Её пальцы провели по его покрытому спермой щеке, а потом она сунула эти пальцы ему в рот. – Пососи. Вкус унижения тебе явно нравится.

Он послушно облизал её пальцы, вкушая смесь её духов и чужой спермы. В его глазах стояли слёзы, но это были не только слёзы стыда. Это была катарсическая разрядка полного, тотального подчинения.

– Хватит, – вдруг сказала Марина Олеговна. Она, кажется, была последней в очереди на его задницу. Её член, огромный и влажный, только что вышел из него, оставив ощущение пустоты. – Теперь очередь главного. Он этого заслужил.

Она взяла его за ошейник и заставила встать. Его ноги подкосились, но её сильная рука поддержала его. Она повела его, шатающегося, к центру небольшого пространства, которое теперь было оцеплено зрителями. Кто-то выключил музыку, и воцарилась гулкая тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Саши и сдержанным шёпотом.

– Теперь все, кто хочет, – громко объявила Марина Олеговна, – могут отдать нашему мальчику последнюю дань. Кончайте на него. На его лицо. На его тело. Пусть он уйдёт отсюда полностью покрытым нами.

И это стало финальным аккордом. Они подходили по одной, по двое. Некоторые просто подходили и, глядя ему в глаза, доводили себя рукой до оргазма, и струи спермы или потоки женских выделений хлестали ему на грудь, на живот, на лицо. Кто-то использовал его рот или руку в последний раз, чтобы достичь кульминации. Лера и Соня подошли вместе. Лера плюхнулась ему на лицо, зажав его нос и рот между своих бёдер, и кончила, залив его глаза и лоб тёплой волной, пока Соня сзади, обхватив его за талию, терлась своим членом о его ягодицы и изливалась ему на поясницу. Анна Георгиевна подошла последней. Она не была возбуждена физически, но у неё в руке был бокал с каким-то кремовым ликёром. Она вылила ему его на голову, и липкая сладость смешалась со всем остальным.

Он стоял на коленях посередине клуба, дрожащий, слепой от спермы и слёз, полностью покрытый белыми, полупрозрачными и цветными пятнами. Его тело источало терпкий, животный запах десятков оргазмов. Вокруг раздались аплодисменты, смешки, одобрительные возгласы.

– Достаточно, – сказала Анна Георгиевна. Её голос был тихим, но он прозвучал на всю тишину. – На сегодня с него хватит. Отведите его, вымойте.

Кто-то из незнакомых, но доброжелательных девушек помог ему подняться и повёл в сторону туалетов. Его отмывали под холодной водой в раковине для персонала, смывая с него слои липкой субстанции. Он был как во сне, не сопротивлялся. Потом ему дали какое-то большое полотенце и его же джинсы.

Когда он вышел из туалета, зал снова гудел музыкой, жизнь вернулась в обычное русло. У их стола его ждали только Соня и Лера.

– Ну что, впечатлило? – спросила Лера, её глаза блестели от выпивки и пережитого зрелища.

Саша не ответил. Он просто кивнул. Внутри него всё было пусто и при этом до краёв наполнено. Отвращение ушло куда-то далеко, осталась только глубокая, животная усталость и то самое тёплое, грязное удовлетворение в самой глубине живота. Его тело, всё ещё саднящее и ноющее, чувствовало себя... использованным по назначению. И в этом был свой ужасный, извращённый покой.

– Завтра выходной, – сказала Соня, закуривая. – Отдыхай. Послезавтра у Ани из 302 запланирован тематический вечер. «Игрушки средневековья». Говорят, у неё есть кожаные наручники с цепями и что-то вроде дыбы. Будешь звездой вечера.

Они вывели его из клуба, посадили в машину. Он сидел на заднем сиденье, завернувшись в полотенце, и смотрел в тёмное стекло на мелькающие фонари. Под джинсами по-прежнему было кружево, напоминающее о его новом статусе. Он чувствовал, как засохшая сперма стягивает кожу на его щеках.

Он получил удовольствие. Он ненавидел себя за это больше всего. Но его тело, всё его существо, уже с нетерпением ждало послезавтрашнего дня.