Ирина Степановна зашла в гости, как всегда, с тремя пирогами и таким видом, будто несла на собственных плечах все скорби мира. Дочь Алена бросилась к ней на шею, потом помогла снять пальто. Александр из кабинета, услышав шум, тяжело вздохнул и отложил отчет. Еще один вечер в обществе тёщи.

— Саш, не хмурься, — Алена влетела к нему, прикрыв дверь, и обняла сзади, упершись подбородком в плечо. Ее голос стал мягким, интимным. — Она так одинока, папочка. Папа умер шесть лет назад. Она… она сохнет. Смотри, какая она стала нервная.

— Она всегда была нервной, — проворчал Александр, но рука сама потянулась погладить пальцы жены на его груди.

Ужин прошел в привычном ключе: Ирина жаловалась на давление, на соседку, на цены, отодвигала еду на тарелке и пила чай с таким видом, будто это была полынь. Но Александр, присмотревшись, увидел то, о чем говорила Алена. Не просто нервозность, а какое-то внутреннее напряжение, которое сквозило в каждом жесте, в том, как она слишком быстро поворачивала голову на любой звук, как ее пальцы беспокойно перебирали край скатерти. В ее глазах, обычно строгих и оценивающих, сегодня читалась глубокая, затаенная тоска. Тоска по чему-то утраченному. По прикосновениям. И ему стало неловко, почти стыдно, за свое раздражение.

Помыв посуду, Алена завела мать в гостиную, усадила на диван и села рядом, поглаживая ее по спине. Александр устроился в кресле с книгой, но не читал.

— Мам, тебе нужно расслабиться. Куда делась моя веселая мама, которая танцевала на моей свадьбе? — спросила Алена, и голос ее дрогнул.

Ирина Степановна сжала губы, отвела взгляд в окно, в черное осеннее небо.— Какие танцы, Леночка. Жизнь проходит. Силы не те. И ничего в жизни уже не радует.

Она говорила тихо, но каждое слово падало в комнате тяжелым грузом. Александр почувствовал неожиданный укол жалости, смешанной с неловкостью. Он встал, подошел к буфету, налил три бокала коньяку.— Выпьем, Ирина Степановна. За… за хорошее.

Она взяла бокал с удивлением, выпила залпом, содрогнулась и закрыла глаза. Когда открыла, в них стояли слезы.— Простите. Глупость.

Алена обняла ее крепче и вдруг, глядя прямо на мужа через комнату, сказала четко и ясно:— Маме не хватает мужского внимания. Физического. Она… она в анабиозе. Она засыхает. Я это вижу каждый день.

Ирина ахнула и попыталась встать, но дочь удержала ее.— Лена! Что ты говоришь при Александре!

— При Александре, — повторила Алена, и ее голос стал низким, вкрадчивым, каким он бывал только в их самые интимные моменты. — Саш. Ты видишь то же, что и я. Ты же не слепой. Ей плохо.

Александр замер с бокалом в руке. Мысль, дикая, нелепая, мелькнула где-то на краю сознания и тут же испарилась от нереальности. Он промолчал.

— Ты сильный, красивый мужчина, — продолжила Алена, и теперь ее слова были обращены прямо к нему, в них звучала не просьба, а какое-то странное, властное убеждение. — У тебя есть то, что ей нужно. Что ей жизненно необходимо. Просто… поделиться. Подарить ей немного тепла. Нежности. Удовольствия.

В комнате повисла гробовая тишина. Ирина Степановна сидела, опустив голову, ее уши пылали алым румянцем. Она не отрицала. Не кричала. Она… замерла в ожидании.

— Ты предлагаешь мне… с твоей матерью? — выдавил наконец Александр. Его собственный голос показался ему чужим.

— Я предлагаю помочь близкому человеку, — поправила Алена. — Самому близкому для меня. Я не смогу смотреть, как она медленно угасает. А ты… ты можешь зажечь в ней жизнь. Я знаю, ты можешь. Я видела, как ты смотришь иногда. На ее ноги. На ее грудь, когда она в том бикини на даче. Она в пятьдесят два выглядит на сорок. И тело… у нее прекрасное тело, Саша. Ты же сам говорил.

Он говорил. Пьяным шепотом на кухне после дачного сезона: «У твоей мамки, прости господи, ноги как у двадцатилетней». И Алена тогда рассмеялась, а не обиделась.

Теперь она встала и подошла к нему. Взяла его лицо в свои ладони.— Я люблю ее. И люблю тебя. И я хочу, чтобы вы оба были счастливы. Чтобы она снова почувствовала себя женщиной. С тобой. С нами.

«С нами». Это слово повисло в воздухе. Оно было еще более немыслимым, еще более греховным и оттого невероятно сладким.

Александр посмотрел на Ирину. Она подняла на него глаза. В них не было ни ужаса, ни отвращения. Там была жадная, голодная надежда. И стыд. И дикое, немое согласие. Она медленно, почти незаметно кивнула. Один раз.

Его колеблющееся «нет» застряло в горле. Он видел мучения этой женщины. Видел безумную, извращенную, но искреннюю заботу своей жены. И почувствовал, как где-то глубоко внутри, под слоями условностей и страха, шевельнулось темное, мощное, мужское любопытство. Желание. Желание обладать. Не только молодой женой, но и ее матерью. Взять то, что запретно. То, что принадлежало другому поколению, другому мужчине.

— Я… я не знаю, — хрипло сказал он.

— Никто не торопит, — прошептала Алена и поцеловала его в губы, долго, влажно, так, чтобы мать все видела. Потом она отвела его руку и положила ее себе на грудь. — Но сегодня… сегодня мама останется ночевать. У нас же свободная гостевая.

Ночь наступила мучительно медленно. Александр лежал рядом с Аленой, слушая ее ровное дыхание. Но он знал, что она не спит. Потом она встала, накинула шелковый халат и вышла из комнаты. Он услышал тихий разговор в гостиной. Шепот. Потом шаги — две пары — по коридору в сторону второй спальни.

Через полчаса его дверь тихо открылась. Вошла Алена. А за ней, робко, словно тень, Ирина Степановна. Она была в длинной ночной рубашке из тонкого батиста, которая просвечивала в свете ночника, очерчивая высокие, все еще упругие груди, узкую талию. Ее обычно собранные в тугой узел волосы теперь лежали тяжелой темно-русой волной на плечах. Она смотрела в пол.

— Она боится одна, — сказала Алена простым тоном. — У нее опять давление. Ляг, мама.

Ирина, не говоря ни слова, скользнула под одеяло с другой стороны от Александра. Он лежал как парализованный, чувствуя тепло двух женских тел: знакомое с одной стороны и новое, тревожное — с другой. Запах Алены — цветочных духов. И новый запах — чистого мыла, ванильного лосьона и чего-то еще, глубокого, женского, материнского.

Первой нарушила тишину Алена. Она повернулась к Александру и начала целовать его, открыто, слышно, обвивая его шею руками. Потом ее рука потянулась через него, к матери.— Мам, помоги. Раздень его.

Ирина замерла. Потом ее тонкие, прохладные пальцы коснулись его футболки. Она стянула ее через голову. Дыхание ее стало прерывистым. Алена тем временем расстегнула его штаны и помогла их стянуть. Александр лежал обнаженный между ними, его член, уже полувозбужденный от этой безумной ситуации, начал быстро наливаться кровью, становясь твердым и тяжелым.

— Видишь, мама? — тихо сказала Алена, дотрагиваясь до него. — Видишь, как он хочет? Он хочет тебя. Он уже давно хочет.

Ирина ахнула, увидев его величину. Ее рука дрогнула, но потом, будто против ее воли, потянулась и коснулась горячей, бархатистой кожи его ствола. Легко, почти благоговейно.

— Он такой… большой, — прошептала она, и в ее голосе прозвучал давно забытый трепет.

— Да, — прошептала Алена. — И он будет внутри тебя. Но сначала… сначала я хочу, чтобы ты почувствовала совсем другую нежность.

Алена отодвинулась и мягко, но настойчиво потянула мать за руку, укладывая ее на спину. Она приподняла полу ночной рубашки, обнажив длинные, стройные, бледные ноги Ирины, ее плоский живот и треугольник темных, густых волос на лобке.— Саша, посмотри. Разве она не прекрасна?

Александр смотрел. Да. Она была прекрасна в своем зрелом, сочном совершенстве. Его член дернулся, выделяя каплю прозрачной смазки.

Алена наклонилась между ног матери. Ирина вскрикнула от неожиданности и попыталась сомкнуть колени.— Лена! Что ты! Нет!— Тише, мамочка. Расслабься. Это то, чего тебе не хватало больше всего. Ласк.

И Алена прижалась лицом к ее интимной зоне. Сначала она просто целовала внутреннюю сторону бедер, затем, раздвинув тонкие губы пальцами, обнажила розовый, влажный бутон клитора. Он уже набухал от возбуждения и стыда. И Алена провела по нему плоским языком.

Ирина Степановна застонала. Звук вырвался из ее груди против воли, дикий, животный. Ее тело выгнулось. Алена не останавливалась. Она ласкала клитор матери долгими, плавными движениями языка, потом ввела язык глубже, в самое влажное нутро, пробуя ее на вкус. Александр смотрел, завороженный. Вид его жены, отдающейся такому развратному служению, вид зрелой, стыдящейся, но уже безумно возбужденной тещи сводил его с ума. Он встал на колени рядом и взял свой член в руку, начиная медленно надрачивать его, глядя на это действо.

— Ох, Леночка… Господи… Я не могу… — стонала Ирина, ее руки вцепились в простыни, ее бедра начали двигаться в такт движениям дочернего языка.

— Она близко, Саш, — сказала, отрываясь на секунду, Алена. Ее подбородок блестел от соков матери. — Подожди. Дай ей кончить на моем лице. Она этого заслужила.

И она снова погрузилась в нее, но теперь сосредоточилась исключительно на клиторе, быстро и ритмично посасывая и вибрируя кончиком языка. Ирина закричала — высоко, пронзительно, и ее тело затряслось в мощной, долгой судороге. Из ее влагалища хлынула волна, заливая подбородок и губы Алены. Та не отстранилась, а пила ее, причмокивая, пока конвульсии не стихли.

Ирина лежала, раскинувшись, дыша прерывисто, с блаженной, потерянной улыбкой на лице. Слезы катились по ее вискам. Алена поднялась, вытерла лицо краем рубашки матери и посмотрела на мужа.— Теперь твоя очередь. Возьми ее. Сделай это. Подари ей настоящий оргазм. Мой она уже забыла.

Александр не заставил себя ждать. Желание пожирало его. Он грубо раздвинул еще влажные, дрожащие бедра Ирины Степановны и навис над ней. Его огромный, каменный член уперся в ее скользкий, гостеприимный вход.

— Ирина… вы готовы? — хрипло спросил он.

Она открыла глаза, полные слез, благодарности и немой мольбы. Кивнула.— Пожалуйста, Сашенька… Войди в меня. Наполни меня…

Он втолкнул его одним мощным, медленным движением. Она была невероятно тесной, горячей, бархатистой внутри, но ее влага облегчила проникновение. Ирина вскрикнула от боли и наслаждения, ее ноги обвились вокруг его поясницы. Александр замер на мгновение, ощущая невероятную полноту, запретность этого момента. Он трахал мать своей жены. Он был внутри той, что родила его Лену. Эта мысль довела его до исступления.

Он начал двигаться. Сначала медленно, входя до самого основания и почти полностью выходя. Потом все быстрее, жестче. Его яйца шлепались о ее промежность. Звук мокрой плоти, ударяющейся о плоть, заполнил комнату. Ирина стонала непрерывно, высоким, тонким голосом, который уже не был похож на ее обычный. Она царапала ему спину, приподнимала таз навстречу каждому толчку.

Алена села рядом, гладила мать по волосам, по груди, щипала ее сосок, а потом наклонилась и взяла его в рот. Ирина застонала еще громче от этого двойного внимания.

— Да, Саша, трахай ее! Трахни мою мамочку хорошенько! Она так этого хотела! — приговаривала Алена, отпуская сосок и лаская свой собственный клитор, глядя на то, как ее муж глубоко и грубо владеет ее матерью.

Скоро Ирина снова затряслась в оргазме. Ее внутренние мышцы сжали член Александра с такой силой, что он едва не кончил сразу. Но он сдержался, продолжая свой неистовый ритм. Потом Алена, увидев это, сказала:— Кончай в нее, Саш. Кончи глубоко в мою маму. Пусть почувствует, как это — быть заполненной мужчиной.

Этих слов было достаточно. Волна нестерпимого удовольствия подкатила к основанию его члена и вырвалась наружу мощными, горячими толчками. Он с глухим рыком вжал себя в самую глубину Ирины, чувствуя, как его сперма выстреливает в ее матку, заполняя ее, согревая изнутри. Ирина ахнула, ее глаза закатились, и она кончила в третий раз, уже почти беззвучно, лишь судорожные подрагивания ее тела и влажные хлюпания вокруг его члена говорили о пике наслаждения.

Он лежал на ней, тяжело дыша, его член медленно опадал внутри ее до сих пор пульсирующей, горячей плоти. Запах секса, пота и спермы витал в воздухе, густой и животный. Александр не мог поверить в то, что только что произошло. Он только что кончил в свою тещу. И его жена не просто наблюдала, а поощряла это.

Первой зашевелилась Алена. Она ласково провела рукой по влажному от пота боку матери.— Ну как, мамочка? Чувствуешь себя женщиной?Ирина не сразу открыла глаза. Когда она это сделала, в них не было ни капли прежней тоски. Там сияло глубинное, почти первобытное удовлетворение, смешанное со стыдом, который теперь казался лишь сладкой приправой.— Я… я не думала, что… что так может быть, — прошептала она хрипло. — Спасибо. Обоим.

Александр наконец поднялся, его член с мягким хлюпающим звуком вышел из ее разомкнутого, залитого спермой влагалища. Он увидел, как белая жидкость тут же начала вытекать на простыню. Вид был настолько похабный и возбуждающий, что его член снова дернулся, хотя и остался полумягким.— Да не за что, — буркнул он, отводя взгляд, но Алена поймала его руку и положила ее на живот матери.

— Погладь ее. Она теперь наша, — сказала Алена просто, как о свершившемся факте. И это было правдой. Какая-то невидимая граница была перейдена навсегда.

Ирина лежала, позволяя его широкой ладони скользить по своему влажному, горячему животу. Потом она сама взяла его руку и прижала к своей груди, к полной, тяжелой груди, сосок которой все еще был твердым и набухшим.— Алена права, — тихо сказала Ирина, глядя ему прямо в глаза. — Я ваша. Делайте со мной что хотите.

Эта фраза, сказанная с такой покорностью и вместе с тем вызовом, зажгла в Александре новую искру. Но он был физически истощен. Алена, словно читая его мысли, встала с кровати.— Сегодня достаточно. Мама, ты останешься с нами спать. Посередине.— Лена, я вся… испачканная, — смутилась Ирина, пытаясь прикрыть лоно рукой.— Ничего. Наши простыни уже испачканы тобой и моим мужем. И это прекрасно.

Они легли втроем, прижавшись друг к другу: Ирина посередине, к ней спиной Алена, а к ней лицом — Александр. Он лежал, вдыхая новый, теперь уже знакомый запах Ирины, смешанный с его же спермой. Его рука лежала на ее бедре, и он чувствовал под пальцами шелковистую кожу. Его член, отдыхающий, касался ее ноги. Он уснул с ощущением невероятной, греховной власти.

Утро было странным и напряженным. Ирина первая проснулась и тихо, стараясь не будить других, попыталась выскользнуть из кровати. Но Александр уже не спал. Он наблюдал, как она крадется, прикрываясь простыней, и поймал ее за запястье.— Куда?Она вздрогнула, покраснела.— В душ… Я… я должна уйти, пока соседи не…— Никто никуда не уходит, — сказала Алена, не открывая глаз. Она потянулась и обняла мать за талию. — Сегодня суббота. Мы все вместе позавтракаем. Как семья.

После душа, который Ирина приняла одна, запираясь на ключ (они слышали звук воды и тихие всхлипывания, в которых можно было разобрать и стыд, и счастье), она вышла на кухню в халате Алены. Ее волосы были влажными, лицо без макияжа выглядело моложе и беззащитнее. За завтраком она почти не говорила, но и не отводила взгляд от Александра. Она смотрела на его руки, на его рот, и по тому, как сжимались ее пальцы вокруг чашки, было видно, что воспоминания о прошлой ночи будоражат ее.

— Мама, — сказала Алена, откладывая тост. — У Саши сегодня выходной. И у меня тоже. Мы подумали… что тебе не стоит возвращаться в пустую квартиру. Останься еще на денек.

Ирина встрепенулась.— Нет, что вы, я уже столько вам помешала…— Ничего не помешала, — мягко, но твердо возразил Александр. Он впервые обратился к ней так просто, без отчества. — Останьтесь, Ирина.

Она покраснела еще сильнее и кивнула, уткнувшись в тарелку.

День тянулся лениво. Они смотрели телевизор втроем на диване. Алена сидела в ногах у Александра, Ирина — на почтительном расстоянии. Но постепенно напряжение начало таять. Алена, смеясь, перекинула свои ноги на колени матери. Потом она взяла руку Александра и положила ее себе на грудь, прямо поверх футболки. Он машинально начал ласкать ее сосок через ткань. Ирина наблюдала за этим украдкой, и Александр видел, как кадык на ее шее дернулся от сглотнутого комка.

— Мам, тебе не жарко? — вдруг спросила Алена, не глядя на нее. — Сними халат.

Ирина замерла, потом медленно расстегнула халат. Под ним оказалась только тонкая ночная рубашка, та самая, с прошлой ночи. Соски отлично проступали через ткань.— Иди сюда, — сказала Алена, и это прозвучало как приказ.

Ирина поднялась и неуверенно подошла. Алена потянула ее за руку, усаживая рядом с Александром, вплотную.— Папочка, — сказала Алена, глядя на мужа. — Мама так и не почувствовала твоего рта на себе. Ты ласкал меня языком тысячу раз. А ее — ни одного. Это несправедливо.

Александр почувствовал, как кровь снова ударила ему в голову. Он посмотрел на Ирину. Она смотрела на него, и в ее глазах горел тот же голод, что и вчера вечером. Но теперь к нему примешалась просьба. Она хотела этого. Хотела его рта на своем самом интимном месте.

Не говоря ни слова, он соскользнул с дивана на колени перед ней. Алена помогла матери лечь на спину, раздвинув ее ноги и закинув их на спинку дивана. Ирина закрыла глаза, ее грудь быстро вздымалась под тонкой тканью.

Александр приник лицом к ее лону. Запах был другим, чем вчера — чистым, с оттенком мыла, но все равно узнаваемо женским, ее запахом. Он провел языком по ее половым губам, все еще немного припухшим от страстной ночи. Ирина вздрогнула и тихо вскрикнула. Он почувствовал, как они раздвигаются, открывая влажный, розовый просвет. Ее клитор уже набух.

Он начал медленно, методично, как делал это с Аленой в первые годы. Нежно лизал внутренние поверхности, целовал бугорок, затем взял клитор в губы и начал осторожно посасывать. Ирина застонала, ее руки вцепились в его волосы, не отталкивая, а притягивая его ближе. Алена в это время разделась сама, встав на колени рядом и начав ласкать себя одной рукой, а другой она играла с грудью матери, щипая и крутя ее сосок.

— Да, Сашенька, лижи ее… Лижи мою мамочку… Она так сочная… — приговаривала Алена, и ее голос был густым от возбуждения.

Александр потерял счет времени. Он ласкал Ирину языком и губами, пока она не начала трепетать под ним, ее стоны перешли в сдавленные крики, и она снова залила его лицо своими сладкими соками, кончая с таким сильным тремором, что ее ноги сжали его голову, как тисками. Он не отрывался, пил ее, пока ее тело не обмякло.

Когда он поднял голову, Алена уже стояла перед ним на коленях, ее влажное, розовое влагалище было в сантиметре от его лица.— Моя очередь, — просто сказала она, и он тут же приник к ней, жадно, как к родному источнику. Пока он ел свою жену, он чувствовал, как Ирина смотрит на них. Потом услышал шорох и понял, что она сползла с дивана и встала на колени рядом.

— Можно… можно я? — услышал он ее робкий шепот.Алена, вся вздрагивая от его языка, кивнула, не в силах говорить.

Ирина наклонилась и взяла его яйца в свой маленький рот. Александр ахнул от неожиданности. Ее губы были удивительно мягкими, а язык — умелым. Он вылизывал мошонку, потом взял в рот одно яичко, нежно посасывая. Это было нечто невероятное. Его жена стонала под его языком, его теща сосала его яйца, а сам он был на грани безумия от переизбытка ощущений.

Но Алена кончила быстро, с громким криком, после чего оттолкнула его голову и повернулась к матери.— Теперь ты, мама. Но на этот раз — по-другому.

Алена поднялась, взяла со столика пульт от телевизора и выключила его. Комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь тяжелым дыханием.— Встань на четвереньки, — приказала Алена матери.

Ирина послушно встала на колени и локти на ковре перед диваном. Ее задница, круглая и упругая, поднялась в воздух. Александр встал на ноги, его член был твердым как скала.— Саша, войди в нее сзади, — сказала Алена. — Я хочу видеть, как твой член исчезает в моей маме.

Александр подошел сзади, провел головкой члена по ее мокрой щели, собрал сок и намазал его по ее напряженному анусу. Ирина вскрикнула.— Нет… Только не там… Лена, я не могу…— Можешь, — холодно сказала Алена, опускаясь на колени перед матерью лицом к лицу. — Ты же наша. И мы хотим попробовать все. Расслабься.

Александр, ведомый каким-то темным инстинктом, надавил. Тугая, сопротивляющаяся мышечная дужка поддалась, и кончик его члена вошел в анальное отверстие Ирины. Она завыла от боли, но Алена тут же прильнула к ней в поцелуе, заглатывая ее крики. Александр медленно, с невероятным усилием, погружался в эту невероятную тесноту. Ирина рыдала, но ее тело постепенно принимало его. Когда он вошел полностью, они оба замерли. Он был в ее заднице по самые яйца. Вид был невероятно развратный.

— Теперь трахай ее в задницу, пока я лижу ее клитор, — скомандовала Алена, и ее лицо снова исчезло между ног матери.

Александр начал двигаться. Анальный секс с Ириной был совсем другим — более тугим, запретным, вызывающим адскую смесь боли и наслаждения на ее лице. Он держал ее за бедра и насаживал на свой член, в то время как Алена вылизывала ее клитор и влагалище. Скоро стоны Ирины изменились, в них появились нотки удовольствия. Она сама начала двигаться навстречу его толчкам, ее анус растянулся и стал более податливым.

Алена, видя это, вставила два пальца во влагалище матери и начала двигать ими в такт толчкам Александра.— Она сейчас кончит и от боли, и от удовольствия, — прошептала Алена, и ее глаза блестели каким-то безумным триумфом.

Так и произошло. Ирина закричала, ее тело затряслось в мощнейшем, смешанном оргазме, ее анальные мышцы сжали член Александра так, что он не смог удержаться. Он с рыком кончил в ее задницу, заливая ее кишки горячей спермой. Когда он вытащил свой заляпанный член, из ее растянутого ануса медленно вытекло немного белой жидкости.

Ирина лежала на ковре, вся в поту и сперме, дрожащая, абсолютно опустошенная и, казалось, абсолютно счастливая. Алена обняла ее, целуя в лоб.— Все, мамочка. Все. Теперь ты полностью наша.

Вечером они снова оказались в одной постели. На этот раз не было ни стыда, ни неловкости. Была лишь усталость и странная, глубокая близость. Ирина спала посередине, крепко прижавшись к Александру, а Алена обнимала ее сзади, положив руку на его грудь. Они были переплетены, как корни одного дерева.

Перед сном Алена прошептала в темноте:— Завтра… я хочу видеть, как ты берешь нас обеих одновременно, Саш. Сможешь?

Александр, уже почти отключаясь, почувствовал, как по его телу пробежала новая волна желания. Он просто кивнул, зная, что нет таких границ, которых они бы не перешли. Они создали свой собственный, извращенный, страстный мир. И все только начиналось.