Пролог

Прошло почти несколько месяцев с тех пор, как я вернулась из Испании, но любовь к Косте будто выцвела, стала бледной тенью того, что было раньше. Я старательно улыбалась, кивала, отвечала на его вопросы, делала вид, что всё в порядке, что я по-прежнему его люблю. А по ночам, когда дом затихал, я доставала телефон и смотрела на фото Влада. Я не писала ему и не звонила. Потому что знала: слышать его голос и не иметь возможности просто подойти, обнять, почувствовать тепло его рук — было бы невыносимо. Одно короткое «привет» могло потянуть за собой тысячу «а если бы», и я боялась, что не выдержу этого водоворота. Поэтому я берегла эту боль, носила её тихо, почти незаметно, и жила с мыслью о нём.

Глава 1

Проснувшись утром, я подошла к окну. На город тихо и медленно ложился снег — крупные хлопья кружились в воздухе и оседали на подоконнике, на крышах, на ветках голых деревьев, будто пытались укутать всё вокруг в мягкое белое одеяло. Зима наступала неторопливо, но уверенно.

— Доброе утро, — сказал Костя и встал рядом со мной, чуть касаясь плечом моего плеча.

— Угу, — пробормотала я, не поворачиваясь.

На миг я закрыла глаза, и перед внутренним взором вспыхнуло совсем другое: тёплое солнце в Испании, песок, море, тёплый ветер, который путался в волосах, и он — Влад. Его улыбка, когда он подставлял лицо ветру. Я открыла глаза, тихо вздохнула так, чтобы Костя не услышал, и пошла на кухню готовить завтрак. Я приготовила яичницу с беконом и кофе, и села за стол. Костя зашёл на кухню, сел напротив и принялся есть, не поднимая на меня глаз. Тишина висела в воздухе, давила на уши, словно невидимый груз.

— Анжелика, у тебя точно всё хорошо? — спросил он, наконец прервав молчание.

— Да, всё хорошо, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

— Ну ладно, — сказал Костя, продолжая есть. — Спасибо за завтрак, я поеду уже на работу, — и поцеловал меня в щёку. Но этот поцелуй показался холодным, будто прикосновение чужого человека. Я едва заметно вздрогнула, но постаралась не подать виду. Я осталась стоять посреди кухни. В сердце по-прежнему жил Влад — не как воспоминание, а как что-то живое, тёплое, настоящее. И от этого контраст с этой холодной квартирой и утренней тишиной становился только острее. Выходные... Раньше я любила их. Любила, когда можно никуда не спешить и пойти гулять по городу. А теперь эти дни давили, словно на плечи. Время тянулось медленно, тягуче, и каждая минута была заполнена одним и тем же вопросом: «А что сейчас делает он? Где он? С кем?» На работе всё было проще. Там я могла нырнуть в задачи, как в холодную воду — резко, без раздумий. Писать отчёты, отвечать на письма, обсуждать проекты. Всё это требовало внимания, заставляло мозг работать, не давая ему возвращаться к одному и тому же. Я уходила с работы поздно, когда город уже мерцал огнями. Но стоило переступить порог квартиры, как тишина тут же подступала, обволакивала и шептала: «А теперь ты одна. Теперь можно думать». И я думала. Смотрела на фото. Сегодня утром я снова достала телефон, открыла чат с Владом. Пальцы сами потянулись к клавиатуре, но я остановилась. Что написать? «Привет, как ты?» — слишком просто, будто мы просто знакомые. «Скучаю» — слишком много. Слишком честно. Слишком больно. В дверь позвонили. Я подошла, посмотрела в глазок и распахнула дверь — на пороге стояла Даша, щёки розовые от мороза, в волосах — крошечные снежинки.

— Привет, подруга, — сказала она, снимая верхнюю одежду и вешая её на вешалку.

— Привет, проходи, — пробормотала я и пошла на кухню, чтобы поставить чайник.

Даша прошла следом, села за стол, огляделась, будто пыталась прочитать по мелочам, что со мной происходит.

— Вижу, ты по нему скучаешь, — тихо сказала она.

Я резко обернулась, будто меня поймали на чём-то стыдном.

— Да, скучаю. И что с того? Ты пришла мне травить душу? — голос прозвучал резче, чем хотелось.

Даша не обиделась. Она просто чуть наклонила голову.

— Ну я же вижу, — снова сказала она, спокойно, без нажима.

— Если видишь, то не надо об этом, поняла? — я отвернулась к плите, чтобы не смотреть ей в глаза. Чайник уже начал тихо шипеть.

Я разлила чай по чашкам, поставила на стол сладкое, и мы с Дашей сели пить. Она что-то рассказывала. Я слушала, пыталась вникнуть в её слова, ловить интонации, улыбаться в нужных местах. И это помогало — хоть на пару минут. Мы просидели до вечера, болтая обо всём подряд, пока за окном совсем не стемнело, а снег не превратился в плотную белую завесу. Когда пришёл Костя, Даша быстро накинула куртку, чмокнула меня в щёку и ушла. Я разогрела Косте ужин. Он поел, почти не разговаривая, потом сел в кресло, уставился в телевизор. Я приняла душ, смывая с себя этот длинный, тягучий день, и ушла в спальню. Лежала в темноте, прислушиваясь к тишине квартиры, и думала, что выходные тянутся невыносимо долго — каждая минута будто нарочно замедляется, давая слишком много времени на размышления. А когда наступило утро, я будто выдохнула. Рабочий день — это спасение. И я погрузилась в это с головой, хватаясь за рутину, как за спасательный круг. Вечером я приехала домой. Костя уже был дома — сидел в кресле, смотрел какой‑то сериал, экран отбрасывал на комнату неровный голубоватый свет.

— Привет, — сказал он, чуть повернувшись ко мне.

— Ты выглядишь уставшей. У тебя всё хорошо? Хоть я и спрашиваю постоянно...

— Да‑да, всё хорошо, — ответила я, не останавливаясь, сразу пошла в ванную.

Под тёплыми струями воды усталость будто оседала где‑то внизу, стекала вместе с каплями в слив. Я стояла, закрыв глаза, и пыталась ни о чём не думать. Просто дышать. Я вышла разогрела ужин и сели есть молча. После ужина я пошла спать, но сон не шёл. Ворочалась, натягивала одеяло, потом сбрасывала — всё было не так. В голове крутились обрывки мыслей. А потом пришёл Костя. Я сразу замерла, выровняла дыхание, сделала вид, что сплю. Он тихо лёг рядом, чуть притянул меня к себе — не крепко. Я лежала, стараясь не шевелиться, и думала: для Кости я старалась быть не чужой. Не холодной, не отстранённой, просто... не той, кем была раньше. И не могла, не имела права притворяться, что сердце любит его так же, как прежде. Потому что оно по‑прежнему тянулось к другому. Глаза закрылись сами — они больше не выдерживали смотреть в потолок, выискивая в тенях ответы на вопросы, на которые не было ответов. Усталость наконец взяла своё, и я провалилась в сон — тяжёлый, без сновидений. Утром я проснулась, потянулась и пошла умываться. И пошла готовить завтрак и варить кофе. На миг всё пронеслось перед глазами: Влад, смеющийся, с чашкой кофе в руках, как он приносил мне завтрак в постель как солнце падало на его волосы, и весь мир казался проще, светлее, понятнее. Как бы хотелось на минуту, на один короткий миг снова оказаться рядом с ним, почувствовать его тепло. Я отогнала эти мысли, будто смахнула с плеча невидимую пыль. Нельзя было позволять им разрастаться — они тянули вниз, мешали дышать. Поставив завтрак на стол Костя, вышел из спальни, взлохмаченный, зевающий. Остановился в дверях, посмотрел на меня и сказал:

— Доброе утро.

— Доброе — сказала я.

— Сколько снега навалило за ночь — жуть! Главное, чтоб пробок не было на дороге, — сказал Костя, стоя у окна и постукивая пальцами по раме. За стеклом город будто укутали в толстое белое одеяло: сугробы лежали на крышах, на скамейках, даже на фонарных столбах, а воздух был такой прозрачный и колючий.

— Это да, — ответила я, подходя к окну — Только начало месяца зимы, а уже снега сколько легло, и мороз поднялся.

— И не говори, — кивнул Костя и сел за стол, потянулся к тосту.

Мы позавтракали почти молча, и мы стали собираться на работу — каждый в своём ритме, каждый со своими мыслями. Я проверила телефон: никаких сообщений. Мы вышли из дома. Мороз тут же впился в щёки, воздух был колючим. У подъезда стояли наши машины — рядом. Он кивнул, тронулся с места, и машина плавно выехала со двора, оставляя за собой цепочку тёмных следов на свежем снегу. Я села в свою, завела двигатель, подождала, пока прогреется, и поехала следом, но в другую сторону. Пробки были, но не большие — как Костя и надеялся. Машины медленно ползли по заснеженным улицам. До работы я добралась и принялась работать до вечера. Вечером, приехав домой Кости ещё не было. Я приняла душ. Потом начала готовить ужин. Через десять минут в квартиру вошёл Костя. Ключ повернулся в замке, дверь приоткрылась, и вместе с ним в комнату ворвался морозный воздух.

— Привет, — сказал он.

— Привет, — ответила я, не поднимая глаз, перекладывая еду на тарелку.

Он прошёл в спальню, переоделся в домашнее и вернулся, сел за стол. Я поставила перед ним тарелку.

— Спасибо — сказал он.

Я только кивнула и села напротив. Мы начали есть.

— Кстати, я уеду завтра, — вдруг произнёс Костя, водя вилкой по тарелке.

— Куда? — спросила я.

— В командировку. На две недели отправляют. Так неохота ехать, ну придётся, — он вздохнул.

— Понятно... А куда? — спросила я снова.

— Да в Крым отправили, — пожал он плечами.

— Ого, далековато, — проговорила я.

— Ну ничего. Поеду завтра. Лишь бы метели не было. Мало ли, в ночь пойдёт — погода непредсказуемая.

После ужина я пошла собирать ему чемодан. Через несколько минут он зашёл в спальню.

— Я собрала вещи тебе, — сказала я.

— Спасибо, — тихо ответил он и подошёл. Поцеловал в губы, но этот поцелуй и правда показался холодным. Я не отстранилась, но и не прижалась. Просто стояла.

Интимной близости у нас не было уже почти месяц. Сначала я ссылалась на усталость после работы — это было правдой, просто не всей. Потом на головную боль, на то, что нет настроения, а позже и вовсе на критические дни. Костя сначала ворчал, будто обижался на эти отговорки, будто в них слышалась не усталость, а отказ от него самого. Но потом перестал ворчать. Просто отходил, пожимал плечами, говорил, что‑то вроде «Ладно, ты и правда устала», и ложился спать. И сейчас он просто обнял меня. Потом мы легли, он повернулся ко мне спиной, укрылся одеялом, и через несколько минут его дыхание стало ровным. А я лежала, глядя в темноту, прислушиваясь к его спокойному дыханию и к тишине квартиры. Утром мы позавтракали.

— Ну, я поехал, — сказал он, ставя пустую тарелку в раковину — Не скучай без меня. Буду звонить.

Поцеловал в щёку взял чемодан и пошёл к двери. Я кивнула, улыбнулась — на этот раз не натянуто, а почти искренне:

— Хорошо. Звони.

Дверь за ним закрылась, щёлкнул замок, и в квартире сразу стало непривычно тихо.

Я постояла ещё минуту потом оделась и вышла на улицу. Мороз тут же обнял за щёки, воздух был таким свежим. До работы доехала спокойно. Вечером я приехала домой, сняла куртку, медленно размотала шарф — он всё ещё хранил уличный холод. В квартире было тихо. Я разогрела ужин, села за стол, ела не торопясь. Потом я посидела немного на диване, включила телевизор. А потом легла спать. И уснула быстро. Утром всё повторилось: проснулась, умылась, выпила чашку кофе, надела привычную одежду и поехала на работу. Также приехала домой вечером поужинала посмотрела телевизор и легла спать. На следующий день утром я проснулась потянулась и пошла на кухню сегодня выходной и на работу не надо. После завтрака взялась за обычные дела постирала вещи убралась в квартире. выкинула мусор и съездила в магазин. Вернулась домой, заварила чай, села на диван, подтянула к себе плед и взяла книгу и принялась читать. Прошло почти двадцать минут, как я начала читать книгу. Слова сначала цеплялись друг за друга, складывались в предложения, а потом будто стали течь ровнее, и я наконец провалилась в эту чужую историю. И тут на столике зазвонил телефон. Наверное, это Даша или Костя. Я потянулась за телефоном, взяла его в руки и замерла, глядя на экран это был Влад.

Глава 2

Сердце сделало странный, неловкий скачок — не от радости, не от счастья, а от внезапности. Я сидела, смотрела на экран, а в ушах всё ещё гудело. Звонок прекратился и пришло сообщение «Перезвони, пожалуйста». Мне и правда хотелось услышать его голос, который раньше заставлял улыбаться ещё до того, как он что‑то скажет. Но я знала: от этого станет больно. И слышать его, но не ощущать рядом. Он видел, что я прочитала сообщение. сидела, считала про себя: раз, два, три... почти десять минут раздумывала. И тут звонок раздался снова. Мои пальцы дрогнули, я выдохнула и, зажмурившись на секунду, нажала «принять».

— Алло, — проговорила я тихо, стараясь, чтобы голос звучал ровно, не выдал, как внутри всё дрожит.

От его голоса всё дрогнуло внутри.

— Нормально, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно — А ты как?

— Тоже неплохо, — ответил он.

Повисла минута молчания. Только через трубку слышно было дыхание.

— Анжелик, — сказал он, и моё имя в его устах.

— Мм, — промычала я в ответ.

— Я не могу без тебя, правда. Я думал, я тебя забуду. Ну, за эти чёртовы месяцы... Я не могу. Хотел написать однажды, но не сделал. Думал, пройдёт. А сейчас уже не выносимо. Я сорвался и позвонил, просто чтобы услышать твой голос, — он выдохнул в трубку.

Я сидела, и на глаза навернулись слёзы — не горячие, рвущиеся наружу, а тихие, тяжёлые, от которых в горле встаёт ком и хочется просто прижать ладони к лицу, чтобы удержать всё это внутри. Он не может без меня. И я... я тоже не могу просто вычеркнуть его. В его сердце живу я, а в моём — он.

— Анжелик, — снова сказал он. — Я в Питер прилетел, на несколько недель. Я бы хотел встретиться. Если можно как‑то так сделать. Может, я в Москву приеду... Я хочу тебя безумно увидеть, почувствовать твоё тепло.

Моё сердце сжалось ещё сильнее. Питер. Всего несколько часов. Несколько сотен километров.

— Я... я постараюсь приехать, — проговорила я.

— Я буду тебя ждать, — тихо ответил он.

— Вышлю адрес смеской, — добавил он.

И он отключился. В трубке осталась тишина, а потом телефон тихо пискнул — сообщение с адресом. «А что будет, когда я его увижу?» — эта мысль крутилась в голове, как заезженная пластинка, и каждый её оборот добавлял ещё одну строчку к моему внутреннему списку страхов. А что будет потом? После объятий, после первых слов, после той секунды, когда он окажется напротив, настоящий, тёплый, живой, а не только голос в трубке? От этого ведь действительно будет больнее. Но в то же время внутри всё сжималось от другого: от желания просто увидеть пусть сердце разрывается на части — главное, увидеть. Не раздумывая, я тут же набрала начальника.

— Алло, Сергей Петрович, — проговорила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно — Простите, что так внезапно. Мне нужно взять отпуск за свой счёт на несколько недель. Это... очень важно.

На том конце провода повисла пауза.

— Ты у меня работаешь хорошо, — наконец произнёс он — Так что бери отпуск.

— Спасибо, — прошептала я.

Я нажала «завершить вызов».

Телефон снова зазвонил. Я вздрогнула, посмотрела на экран — Костя.

— Алло, — ответила я.

— Привет. Я добрался, вот наконец в отель заселился, — сказал он —Ты там как?

— Да, хорошо, — ответила я,

— Как погода? Снег идёт? — спросил он.

— Да сейчас на улице тихо, снег не идёт, — ответила я.

— Ну и хорошо, — кивнул он. — Ладно, я тут устроился, завтра с утра на объект. Ты не скучай.

— Хорошо, — сказала я.

Он отключился. Я положила телефон на стол. А что, если поехать в Питер прямо сейчас? Эта мысль вспыхнула ярко. Но рядом с этой мыслью тут же встала другая: или завтра. Я сидела, раздумывая, крутя в голове то «прямо сейчас», то «завтра», — и тут в дверь позвонили. Я вздрогнула, пошла открывать. На пороге стояла Даша, раскрасневшаяся с мороза.

— Привет, — сказала она.

— Привет, — ответила я.

Она прошла в квартиру, сняла куртку, повесила на вешалку.

— Даш, — проговорила я тихо. — Он приехал.

— Кто? — спросила она.

— Влад. Он в Питер прилетел. Он звонил только что, недавно. Хочет увидеться.

Даша замерла.

— И что, ты будешь с ним встречаться? — спросила она.

— Да. Хочу, — ответила я — Я отпуск уже только что взяла, за свой счёт. Хочу его увидеть.

— А Костя? — спросила Даша.

— А Костя в Крым уехал, в командировку. Ничего страшного, — сказала я.

Молчание затянулось. Даша не отвечала. Я села на диван, подтянула к себе подушку, обхватила её руками.

— Даш, — проговорила я — Я хочу его увидеть. Очень. Пусть потом будет больно, но сейчас мне очень хочется. Я вот думаю — сегодня поехать или завтра. Ты как думаешь, как лучше сделать?

— Я вот что думаю, — начала Даша — Лучше никуда не ехать. Остаться дома и ждать Костю с командировки. Это всё было у тебя в Испании, и пусть там останется.

Я подняла голову, но она не дала мне вставить ни слова.

— Да, ты говорила, что была счастлива с ним. Ну так попробуй испытать это счастье с Костей. Он хороший, ничего не знает. Не знает, что ты там кого‑то полюбила, что изменила ему. Он не узнал, и сейчас ты только натворишь дел, если поедешь. Живи как живёшь. Позвони, напиши Владу, скажи, что не можешь приехать. Придумай что‑нибудь. Понимаю, ты не можешь его забыть, ну попробуй. Не делай дальше глупостей.

Каждое слово падало тяжело, как камень на камень, и я сидела, слушала, не перебивая, а внутри всё сжималось, сжималось, пока не стало невозможно дышать. Забыть человека, которого люблю. Оставить всё это. Сделать так, чтобы я была счастливой с Костей. А как? Как быть счастливой, когда одна мысль о Владе обнимает меня так крепко, что дышать не могу без него? А Даша говорит — оставь. Навсегда. Будто можно просто перечеркнуть, как строчку в блокноте.

— Знаешь что, Даш, — проговорила я, и голос прозвучал не резко — Это моя жизнь. Я решу, как мне быть.

Даша посмотрела на меня. Долго, пристально потом встала с дивана и сказала:

— Ну ладно — Думай как хочешь, делай как хочешь. Только потом не жалуйся, как ты страдаешь по нему, как тебе плохо и больно. Потому что ты сама выбрала.

Она взяла куртку с вешалки, накинула на плечи, не оборачиваясь, застегнула молнию и ушла хлопнув дверью. Я выдохнула, провела руками по волосам. Подошла к окну. И я решила: я поеду к нему. Сегодня. Не хочу ждать завтра. Для начала я перекусила и пошла собираться. «А на сколько дней к нему поехать?» — эта мысль крутилась в голове, пока я кидала в небольшую сумку самое необходимое. Надела куртку, проверила карманы: телефон, ключи, кошелёк. Пальцы чуть дрожали. Взяла ключи от машины, вышла из дома. Мороз сразу обнял за плечи. Прогрела двигатель я медленно поехала. По пути заправилась, взяла кофе в автомате — горячий, крепкий, чуть горьковатый. Сделала глоток, почувствовала, как тепло ползёт по горлу. Погода сегодня была тихая, морозная, снег не шёл. Я смотрела на дорогу и думала: «Мне бы только добраться. Просто доехать до него. На улице уже вечерело, и на дорогах всё чаще вспыхивали огни фонарей. Я ехала не слишком быстро, чтобы не рисковать на скользкой дороге. В салоне тихо играла музыка. В душе всё тихо радовалось: скоро я его увижу. Не стала звонить, решила сделать сюрприз. Позвоню, когда буду около его подъезда. В свете фар мелькнули снежинки. Сначала редкие, почти незаметные. Но я сразу напряглась: и так ехать непросто, встречные машины слепят, дорога тёмная, а тут ещё и снег. Главное, чтобы не началась метель, чтобы не заметало трассу, не превращало её в белую пустоту, где не видно ни разметки, ни обочины. Застрять посреди дороги сейчас было бы самым страшным. Через несколько минут снег пошёл чуть сильнее. Плотный, густой, он ложился на лобовое стекло, и щётки с трудом справлялись, размазывая его в мутные полосы. Наверное, эта снежная туча как раз надвигалась на Москву. Надо было, наверное, завтра днём, а не сегодня ближе к вечеру, да ещё и в снег. Но у меня нет сил поэтому я еду и обратного пути нет. Снег кружился, ложился на асфальт, делал дорогу скользкой. Я держала дистанцию на дороге. Уже ближе к Питеру снег как будто чуть угомонился — шёл медленнее, не хлестал по стеклу, а тихо ложился на асфальт. На въезде в город я попала в пробку — машины стояли плотной серой цепью, фары сливались в одну длинную светящуюся линию. Полчаса я сидела ждала, когда будет движение. Ещё несколько минут машины начали чуть медленное движение пробка вроде начала рассасываться. Проехав ещё чуть, я свернула на нужную улицу. Навигатор привычно просипел: «Вы прибыли в пункт назначения». Я аккуратно припарковалась и выдохнула я добралась. Посидела минуту я взяла телефон и набрала Влада. Три гудка — и он ответил.

— Анжелика...

— Влад, я у твоего подъезда стою, — сказала я тихо.

— Что? Ты приехала? Ты в Питере? Ты не шутишь? — в его голосе было столько удивления, столько надежды.

— Нет, не шучу. Я в Питере, — повторила я.

— Я сейчас спущусь, — сказал он и отключился.

Я сидела в машине с закрытыми глазами, Я сидела в машине с закрытыми глазами. Снег медленно кружился в свете фонаря, каждая снежинка падала, кружилась, оседала на асфальт. И с каждой секундой сердце стучало всё бешено так, что казалось, вот-вот выскочит из груди. Вот сейчас откроется дверь подъезда, и он появится. И вот дверь подъезда открылась, и на пороге появился он. Моё сердце замерло — на одну долгую, звенящую секунду, когда время будто остановилось. Он стоял, оглядываясь по сторонам, искал меня взглядом. На его волосах, на плечах, на воротнике куртки оседал снег. Его лицо освещал свет фонаря — чёткий профиль, тень от ресниц, чуть нахмуренные брови. н полез в карман куртки, доставая телефон — наверное, хотел меня набрать, убедиться, что это не игра. Хватит тянуть эту звенящую паузу. Я уже решила выйти из машины. Я выдохнула и потянулась к ручке двери, пальцы чуть дрогнули, открыв дверь холод сразу же бросился на встречу.

Глава 3

Ногой я ступила на снег — и он хрустнул. Влад обернулся на звук резко видел, как я вылезаю из машины, и на миг замер, будто боялся поверить глазам. А потом тут же поспешил ко мне. Я закрыла дверь машины и тихо сказала:

— Привет.

— Привет, — ответил он, не отрывая взгляда.

Смотрел прямо в глаза, и в этом взгляде было столько всего: и удивление, и радость. Мы стояли так, словно время решило сделать паузу, растянуть этот миг до бесконечности. Снег неторопливо ложился на плечи, на волосы, на ресницы. Мороз пробирался под одежду, щипал за щёки, заставлял вздрагивать, но ни один из нас не делал попытки пошевелиться. Только пар от дыхания поднимался в воздух. Потом он сделал ещё один шаг короткий и обнял меня. Крепко, по‑настоящему. Я на миг застыла, но потом плечи опустились, напряжение ушло, и я расслабилась в его объятиях, уткнулась носом в куртку, вдыхая запах мороза и чего‑то до боли знакомого. По щекам покатились слёзы. Влад чуть отстранился, поднял мой подбородок холодными пальцами — аккуратно, бережно.

— Не плачь, — тихо сказал он. — Пойдём в дом, холодно всё‑таки.

Я кивнула, не в силах сказать ни слова, и быстро вытерла слёзы тыльной стороной холодной руки. Я открыла заднюю дверцу машины, достала сумку с вещами, поставила машину на сигнализацию. Влад тут же подхватил сумку. Мы пошли к подъезду. Снег хрустел под ногами, фонари отбрасывали длинные тени. Дверь подъезда открылась с привычным скрипом, впуская нас из холода в полумрак лестничной клетки. Потом вошли лифт. Он нажал нужную кнопку этажа, и лифт мягко тронулся, чуть подрагивая. Влад смотрел на меня и улыбался. Двери лифта распахнулись, и мы шагнули вперёд. Влад распахнул дверь квартиры и пропустил меня вперёд лад поставил сумку на пол, закрыл дверь. Я сняла обувь, потом куртку — и он тут же перехватил её, повесил на вешалку. Из сумки я достала домашние тапочки и обула их.

— Пойдём, покажу спальню, — тихо сказал он.

Я кивнула и пошла за ним. В комнате было светло, просторно, чисто. Он поставил мою сумку на пуфик рядом с комодом, потом замер на секунду, не поворачиваясь ко мне, — только спина чуть вздымалась под домашней футболкой. Я стояла позади, молчала. И вдруг он резко повернулся и взглянул на меня своими тёмно‑карими глазами. «Боже, как я скучала по нему, по его лицу, по цвету его глаз». Он сделал шаг ко мне, потом ещё один и взял моё лицо в свои ладони. Они уже были тёплыми. И потом он нежно коснулся моих губ так осторожно. У меня вырвался непроизвольный стон. Он углубил поцелуй, обнял крепче, и я ответила, обняла его в ответ чувствуя, как под моими ладонями его тело сначала напряглось, но потом медленно расслабилось. «Боже, как я скучала по его губам, по его поцелуям» пронеслось в голове, и от этой мысли слёзы подступили к глазам, но я их сдержала. Он целовал мои щёки, лоб, нос, снова губы.

— Я так скучал по тебе, — прошептал он, касаясь моего лба своим.

— Я тоже, — тихо сказала я.

— Пойдём на кухню, — он чуть улыбнулся — Ты только с дороги. Может, голодна?

Я кивнула и пошла за ним. Кухня была такой же уютной, как и вся квартира: светлые шкафчики, круглый стол. Влад усадил меня на стул открыл холодильник, достал кастрюлю, взял тарелку, положил картофельное пюре с куриной ножкой и поставил разогреваться в микроволновку. Таймер микроволновки пискнул. Влад достал тарелку, аккуратно поставил передо мной потом отрезал кусок хлеба, достал из холодильника салат, подал вилку и, чуть улыбнувшись, сказал:

— Приятного.

И сел напротив, оперся локтями о стол, и смотрел на меня. Я взяла вилку и принялась есть.

— Почему ты не позвонила, не предупредила, что приедешь именно сегодня? Да ещё почти в ночь, — тихо спросил он.

— Я думала, ехать сегодня или завтра... А потом не выдержала, решила сегодня. И не позвонила — хотела сделать сюрприз.

— Я рад, что ты здесь. Со мной. Ты всё такая же красивая.

Когда я доела, он налил мне чаю, поставил рядом тарелку с пирожными.

— Знаешь, — он чуть наклонил голову, — я ведь хотел когда-то продать эту квартиру. Думал: зачем она мне, если тут всё равно никто не живёт, но как видишь пригодилась.

Я улыбнулась.

— А ты, кстати, на сколько приехала? Вижу, ты с вещами, — он кивнул в сторону коридора, где на пуфике так и стояла моя сумка.

— Может, на несколько дней. А может, на неделю... Костя всё равно уехал в командировку в Крым на две недели, — сказала я спокойно.

— Хорошо, — просто ответил он.

— Спасибо за ужин, — тихо сказала я, чуть улыбаясь— Я бы хотела пойти в душ.

— Хорошо, — кивнул он. — Ванная прямо по коридору.

Я снова улыбнулась и пошла. Сначала заглянула в спальню, достала из сумки пижаму. Потом прошла в ванную, закрыла за собой дверь, разделась и встала под струи воды. Тёплая вода накрыла плечи и тело расслабилось. Взяла его гель для душа, нанесла на ладонь, растерла по коже. «Я так рада, что я здесь, рядом с ним», — пронеслось в голове, и от этой мысли на губах сама собой появилась улыбка. Вода приятно смывала пену, оставляя на коже аромат. Потом я вышла, вытерлась чистым махровым полотенцем. Надела пижаму, обула тапочки и тихо вышла из ванной. Прошла по коридору в спальню. Влад стоял у окна, смотрел, как снег кружится в свете фонарей. Потом он обернулся и подошёл ко мне.

— Ты пахнешь мной, — шепнул он и уткнулся носом в мою шею — Как тогда, в Испании.

От его дыхания по телу побежали мурашки. Он проводит рукой по моим волосам, потом пальцами касается моих щёк и губ, и начинает снова нежно целовать меня. Я тянусь к его губам, с готовностью отвечаю на поцелуй, обнимаю его за шею, провожу рукой по его волосам. Мой Влад. Его губы становятся более настойчивыми, он прижимает меня к себе крепче, я чувствую его тепло и силу. В комнате становится душно, воздух словно наэлектризован. Он подхватывает меня на руки, не прерывая поцелуя, и осторожно кладет на постель. Его губы спускаются к моей шее, оставляя нежные следы. Он нежно проводит руками по моему телу, снимая с меня майку, я чувствую, как по коже пробегают мурашки. Он гладит мою грудь, его прикосновения вызывают трепет. Я издаю тихий стон.

— Как я скучал по тебе, " — шепчет он, и его рука продолжает свой путь, касаясь меня все ниже и ниже.

Он снимает шорты и трусики и нежно касаются моего клитора. его губы прикасаются ко мне. Я закрываю глаза и растворяюсь в этом моменте. Открыв глаза, он уже обнажён и снова нависает надо мной, целуя меня, заставляя дрожать под его прикосновениями. Наши тела соприкасаются, горячие и пылающие. Влад входит в меня медленно и нежно, и я снова закрываю глаза, чувствуя, как он двигается, набирая ритм. Наши стоны сливаются воедино. Потом меня накрывает волна наслаждения, и несколько толчков спустя, он тоже достигает кульминации, падая на кровать рядом со мной. Мы лежали в обнимку до сих обнажённые, в комнате была тишина и слышно было наше дыхание только.

— Я тебя люблю, малыш, — прошептал он, — Знаешь, я ждал в тот день твоего отъезда. Ждал звонка, смс, хоть чего-то, чтобы я мог тебя проводить. А когда прошло уже достаточно времени, а от тебя ничего не было, я ушёл с работы раньше. Приехал домой, а Маргарита сказала то ты уехала. И что оставила письмо на тумбе. Я рванул туда, схватил его, начал читать. Я написал тебе тогда: «Доброй ночи» А потом пытался жить без тебя. Правда пытался. Но дом без тебя стал каким-то пустым без тебя.

Я лежала и слушала его, впитывая каждое слово. Да, я тогда оставила ему письмо — потому что знала: если он будет стоять напротив, смотреть мне в глаза, держать за руки, я не смогу уйти. Голос дрогнул бы, слёзы покатились бы раньше.

— Влад, я тебя тоже люблю, — тихо сказала я, приподнявшись на локте, чтобы видеть его лицо, хоть и в полутьме. — И я жила всё это время с мыслями о тебе. Даже когда старалась не думать, когда заставляла себя смотреть вперёд. И вот эта наша близость... она заполнила ту пустоту, которая столько дней тянула вниз. Нам обоим было тяжело, но сейчас мы вместе, хоть на несколько дней. Давай просто наслаждаться этим и не портить настроение горькими воспоминаниями.

И я прикоснулась к его щеке, Он накрыл мою руку своей, поднёс к губам и поцеловал ладонь.

— Давай, — тихо ответил он, и притянул меня к себе, чтобы я снова легла ему на плечо, — Засыпай, малыш.

Я уткнулась носом в его плечо, вдохнула этот знакомый запах. И я уснула в его объятиях. Так тепло, так спокойно. «Мой родной», — пронеслось в голове.Утром я проснулась, сладко потягиваясь, Влада рядом не было. Я встала, накинула халат, сходила в ванную, потом оделась и тихо пошла на кухню. Влад был там что то готовил. Я прислонилась к дверному косяку, сложила руки на груди и стояла, наблюдала за ним. Запах ванили и топлёного молока разносился по кухне, обволакивая, как тёплый плед. Я старалась не шевелиться, чтобы не спугнуть эту картину.. Я бы всё отдала, чтобы часами вот так стоять и наблюдать за ним.

Потом Влад обернулся, и улыбка вспыхнула на его лице, как солнце из-за тучи.

— Доброе утро, садись завтракать, — сказал он.

Я подошла, обняла его со спины, поцеловала в плечо.

— Доброе, — прошептала я.

Заглянула, что он готовит, — творожники. Аппетитные, пышные, с лёгкой румяной корочкой. Сбоку я потянулась, хотела незаметно стащить один, но Влад меня опередил.

— Куда? Нехорошо воровать, садись за стол, — шутливо погрозил он.

Я кивнула, будто смирилась, а потом решила схитрить.

— Ой, а что там в окне? — сказала, делая вид, что заметила что-то важное.

— Что? — спросил Влад и тут же повернулся к окну.

И, как малолетний ребёнок, я молниеносно стащила творожник и откусила. Он был такой нежный, тающий на языке, чуть сладковатый, с нотками ванили — просто волшебство.

— Там ничего нет, — сказал Влад, оборачиваясь, и я застыла, пойманная с поличным. Стояла с набитым ртом, чувствуя, как щёки заливает румянец.

— Вкусно? — спросил он, еле сдерживая улыбку.

Я только кивнула, не в силах говорить.

— Ты сейчас похожа на хомяка, — рассмеялся он. — Садись, я тебе кофе сделаю.

Я проглотила творожник, всё ещё пряча глаза, и пошла к столу. Я села за стол. Влад поставил две чашки — с ароматным, дразнящим кофе: одну мне, другую себе. Потом две тарелки с вилками, а посередине — тарелку с творожниками. Я взяла вилку, потянулась за творожником, отломила кусочек, откусила, запила глотком кофе. Я улыбнулась, кивая, и, не удержавшись, сказала:

— Ты, кстати, неплохо готовишь. Даже вкусно.

Он чуть наклонил голову, будто взвешивал комплимент, и улыбнулся:

— «Неплохо»? Это ты ещё оладьи мои не пробовала. Там вообще высший пилотаж.

— Значит, придётся попробовать, — рассмеялась я. — Но пока эти творожники — абсолютный хит.

Мне никогда никто не готовил завтраки. Даже Костя... Он мог просто сделать кофе и бутерброд — обычный, только нарезал хлеб всегда очень толсто, будто торопился поскорее закончить с этим делом. А тут — творожники, тёплые, с золотистой корочкой. Мы ели, глядя друг на друга, и просто наслаждались тишиной. Когда я доела я ответила:

— Спасибо

— Не за что, — ответил он, допивая кофе, и слегка улыбнулся.

Я встала взяла тарелки.

— Я помогу вымыть посуду, — сказала я.

Он будто хотел что-то возразить но потом просто кивнул. Завтрак приготовил он, а я помою посуду — мне не трудно, да и ему тоже хочется помочь. В Испании у него есть домработница, которая выполняет все домашние дела: готовит, убирает. А здесь он сам приготовил завтрак. Я даже не знала, что он умеет готовить. Некоторые люди предпочитают покупать готовые блюда, которые нужно только разогреть или сварить.

— Так бы и смотрел на тебя, — прошептал он и подошёл сзади, обнял, поцеловал в плечо. Тёплое, тихое прикосновение, от которого внутри всё чуть дрогнуло. — Может, прогуляемся? Покажу тебе Питер, — предложил Влад, чуть отстраняясь, но не выпуская её из полуобъятия.

— Хорошо, — тихо ответила я, улыбаясь.

Я домыла посуду, вытерла руки полотенцем, обернулась. Влад всё ещё сидел на стуле, смотрел на меня.

— Ну что, на прогулку? — спросил он, вставая.

— Да, подожди немного, я скоро, — сказала я и ушла в спальню.

Там я переоделась, а то была в домашней одежде. Нанесла совсем простой макияж, чуть сбрызнулась любимыми духами. Сделала пучок, посмотрела на себя в зеркало и вдруг поймала эту странную, тёплую мысль: я даже в Питере чувствую себя как дома. Да что там говорить — там, где Влад, там мой дом. Рядом с ним я везде буду чувствовать, что я дома. Главное — быть рядом. На тумбе зазвонил телефон. Это был Костя. Ну вот, как и говорил, звонит. Сейчас мне меньше всего хотелось с ним говорить, но придётся.

Глава 4

Я приняла звонок от Кости.

— Привет, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, буднично. — Привет, как дела? — спросил он.

— Хорошо, вот на работе, на обед вышла, — соврала я.

— Как погода? — спросил Костя.

Я подошла к окну, отодвинула штору. За стеклом город был спокойный.

— Погода сегодня тихая, без снега. Он в ночью был, — сказала я.

— Анжелик, ты скоро? — вдруг раздался за моей спиной голос Влада. Он вошёл в спальню, остановился.

Костя что‑то ещё начал говорить, но я уже не слушала.

— Костя, прости, мне надо идти, уже работать, а то меня вон уже зовут, — быстро проговорила я, кивая Владу.

— Хорошо, — спокойно сказал Костя и отключился.

Тишина после гудка повисла в комнате.

— Прости, я не хотел так врываться во время звонка, я не знал, что ты говоришь по телефону, — тихо сказал Влад.

— Да, Костя звонил, спрашивал, как дела, — ответила я — Ну, пойдём гулять?

Он кивнул, и мы вышли в коридор. Мы обулись, оделись и пошли гулять по Питеру пешком. Влад показывал мне город, а я любовалась снежной красотой.

— Тут недалеко каток, — вдруг сказал он.

На каток? Да я не умею кататься на коньках. В Москве вообще не ходила на катки. Мы пришли, взяли коньки подходящего размера, я всё ещё сомневалась, завязывала шнурки так туго, будто они могли удержать меня на льду. Влад первым заступил на лёд, легко, привычно, и обернулся ко мне.

— Ну, ты чего?

Я осталась у бортика, пальцы вцепились в металл.

— Я просто ни разу не каталась. Боюсь, — тихо призналась.

— Ты у меня с утра творожник стащила и не боялась. А тут просто лёд. Он не кусается.

Я фыркнула, но всё равно не двигалась.

— Не смешно, вообще‑то.

Он сделал два шага обратно, остановился совсем близко, протянул обе руки.

— Ладно. Держись за меня.

И я вцепилась в его ладони, как в якорь. Он медленно потянул меня на лёд, и первые секунды были как в замедленной съёмке: скользко, страшно, мир чуть качается. — Смотри на меня, не на лёд, — тихо сказал он. — Просто иди за мной. Шаг, ещё шаг. Вот так. Видишь? Ты уже едешь И правда — я ехала. Неуклюже, медленно, почти волоча ноги, но ехала. Холодный воздух кусал щёки, ветер путался в шарфе, а где‑то сбоку звенел смех детей, и музыка из колонок смешивалась с этим городским шумом.

— Видишь? — повторил Влад, чуть крепче сжимая мои руки. — Ты можешь.

Я выдохнула, и впервые за эти несколько минут улыбнулась.

— Пока только потому, что ты меня держишь.

— А я и не собираюсь отпускать, — спокойно ответил он и чуть ускорил шаг, совсем немного, ровно настолько, чтобы я почувствовала, как лёд поёт под лезвиями, и поняла: это не страшно. Это даже красиво.

Влад вдруг подхватил меня на руки и закружил прямо посреди катка. Я смеялась, запрокидывая голову, чувствуя, как ветер путается в волосах. Он опустил меня на лёд, и я едва успела поймать равновесие — а потом он поцеловал. Его губы были холодными от ветра, но поцелуй получился таким тёплым и настоящим, что по коже побежали мурашки. Крепко и чувственно. Потом мы снова поехали, держась за руки. После катка мы отправились в маленькое кафе неподалёку. Внутри было тепло, пахло выпечкой и корицей.

— Что будешь? — спросил Влад, улыбаясь.

— Кофе. И ватрушку. Большую, с изюмом, — ответила я, чувствуя, как наконец-то согреваются пальцы.

Принесли тёплый ароматный кофе и две пышные ватрушки. Я откусила кусочек — тесто было мягким, сладким, чуть рассыпчатым. После кафе Влад вызвал такси, и мы поехали домой. Приехав, я сразу пошла в душ. Приехав, я сразу пошла в душ. Тёплая вода смывала с меня и питерский ветер, и остатки неловкости от разговора с Костей, и даже лёгкий холодок от льда. Искупавшись, я вытерлась пушистым полотенцем, надела домашнюю одежду.

— Иди в гостиную, — тихо сказал Влад, когда я вышла в коридор.

Я направилась туда и замерла на пороге. На столике стояли свечи — не пара штук, а целая россыпь, так что комната была залита тёплым, живым светом. Рядом — два бокала, бутылка вина, тарелка с фруктами, нарезанными так аккуратно.

— Я подумал, может, посмотрим фильм, — сказал он тихо, подходя сзади и чуть обнимая меня за плечи.

Я кивнула.

— Только дай мне несколько минут, я в душ, — прошептал он мне на ухо и слегка прикусил мочку, а потом ушёл.

Я присела на диван и поджала ноги, выбирая самую удобную позу. На миг всё будто вернулось на круги своя: мы вместе, я счастлива, и нет этих тяжёлых дней, нет мыслей, которые давили на плечи. Через несколько минут он вышел из душа. Волосы у него были влажные и взъерошенные.. Пахло от него приятно — его гелем. И я вдруг поймала себя на мысли, что теперь и от меня пахнет так же — его гелем и шампунью. Он уселся на диван, чуть подвинулся, чтобы быть рядом.

— Что будем смотреть? — спросил он.

— Выбери ты, — тихо сказала я, улыбаясь.

Он кивнул, быстро пролистал подборку и выбрал романтическую комедию. Потом разлил вино по бокалам, протянул мне один. Я сделала маленький глоток, чувствуя, как тепло идёт изнутри, и вдруг вспомнила тот вечер в Испании. Тоже фильм, тоже вино, фрукты...И мы стали смотреть мы сидели рядом, время от времени отпивали вино, брали по кусочку фрукта даже кормили друг друга.

— Мне так не хватало этих вечеров с тобой. Я очень хотел бы, чтобы такие вечера были каждый день, — тихо сказал он, целуя меня в лоб. Его губы были тёплыми, и от этого простого поцелуя по коже пробежало то самое тихое тепло.

— Мне тоже хочется, — ответила я, прижимаясь к нему чуть крепче.

Мне правда хотелось таких вечеров. Только с ним. Пока мы сидели, прижавшись друг к другу, и смотрели на экран. В голове крутилась мысль если бы я тогда не полетела в Испанию, если бы послушалась Костю и осталась дома, я бы не встретила этого мужчину. Того, с кем мне по-настоящему хорошо. С кем я вдруг почувствовала себя любящей и новой женщиной. Мои чувства усиливались с каждым его прикосновением. Когда он был рядом, я не могла дышать полной грудью, его близость лишала меня воздуха. Когда он целовал меня, обнимал и его дыхание обжигало мою кожу, я чувствовала, как мое сердце начинает биться быстрее. Сейчас он нежно касался моей шеи, убирая прядь волос за ухо, и шептал: «Я тебя люблю». Я обнимала его за шею, притягивая ближе, и наши губы слились в жарком поцелуе. Его руки обнимали мою талию, он посадил меня к себе на колени, продолжая целовать, стискивая крепче. Я чувствовала его эрекцию, и это только усиливало мое желание. Его руки начали ласкать меня через пижамные штаны, массируя клитор, и я не могла сдержать стон, который вырвался из моих губ прямо ему в ухо. Он уложил меня на спину, снял с меня штаны и продолжил ласкать, пока я не почувствовала, как мое тело начинает дрожать от желания. Затем он освободил свой член из трусов и вошел в меня полностью, на всю длину. Я обхватила его ногами, выгибаясь навстречу, отдаваясь ему полностью. Мы ещё посидели в обнимку, и Влад на руках отнёс меня в кровать, лёг рядом и притянул ближе, утыкаясь носом в моё плечо. Утром я хотела проснуться раньше, чтобы приготовить для него завтрак . Но когда я открыла глаза, Влада рядом не было. Кровать хранила вмятину от его плеча, простыня ещё держала тепло. Я быстро оделась, сходила в ванную, а потом пошла на кухню Влад уже был там и что то готовил. Я подкралась на цыпочках и обняла его сзади, уткнувшись носом между лопаток, где ткань футболки ещё хранила тепло с ночи.

— Доброе утро, — прошептала я, чуть улыбаясь.

Влад на секунду замер, будто поймал этот момент, а потом накрыл мою руку своей, не оборачиваясь, и тихо выдохнул:

— Доброе. Садись завтракать.

Я села за стол, всё ещё немного смущённая тем, что не успела сделать всё сама, а он уже расставил тарелки: на каждой — аккуратный кусочек омлета, хрустящий бекон, сбоку — свежий салат. Рядом поставил два стакана сока.

— Приятного, — сказал он, усаживаясь напротив и глядя на меня.

—Спасибо... и тебе, — тихо ответила я и взяла вилку.

Я опустила взгляд на тарелку, чтобы спрятать улыбку, и всё-таки не удержалась:

— Вообще-то я тебе хотела сделать завтрак... — призналась чуть тише.

Влад наклонил голову и ответил:

— Ну ничего. Мне не трудно для любимой женщины что-то приготовить.

После завтрака мы вместе убрали всё со стола, перемыли посуду. Из комнаты донёсся резкий звук телефона. Я вытерла руки о полотенцеи пошла. На экране высветилось: «Даша».

— Алло, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Привет! Ты где? Я к тебе пришла, в дверь звонила-звонила — и ни ответа, ни привета, — торопливо выпалила Даша.

Я на секунду замолчала, подбирая слова.

— Даш, я в Питере, — тихо произнесла я.

В трубке снова повисла тишина — та самая, когда человек пытается уложить в голове что-то совершенно неожиданное.

— Где-где? В Питере? Погоди... ты у Влада? — голос Даши стал тише, будто она вдруг поняла всё сразу.

— Да, — ответила я почти шёпотом.

— И на сколько ты там? На пару дней? На выходные? — начала она задовать вопросы.

— Я до конца недели, — сказала я твёрже.

— Понятно, — протянула Даша.

— Даш, я так рада, что его увидела. Хоть ненадолго, но мы вместе. Мне этого так не хватало, — слова полились сами, будто если я их не скажу сейчас, они просто разорвут меня изнутри.

— Анжелик... а потом что? Потом снова будет больно. Ты будешь сидеть и думать о нём, прокручивать каждую минуту, каждую фразу. Ты только усложняешь всё, понимаешь? И потом будет ещё тяжелее, когда эта неделя закончится, — в голосе Даши не было упрёка — только тревога

— Пусть будет больно потом. Сейчас я хочу, чтобы эти дни были наполнены счастьем и теплом. Пусть даже эта теплота будет хрупкой, почти прозрачной, пусть она растает, как утренний туман. Но я хочу её прожить, — я сама удивилась, насколько твёрдо это прозвучало.

Даша ещё что-то хотела добавить — я слышала, как она снова набрала воздух, будто собиралась выдать целую речь, но я нажала «отбой». Экран погас, и в комнате вдруг стало непривычно тихо. «Любить Костю, когда я не счастлива... Разве это честно?» — эта мысль царапнула изнутри, и я тут же отогнала её, как что-то лишнее, несвоевременное. Сейчас мне хотелось думать только о том, что всё здесь, в этой квартире в Питере, настоящее. С Владом всё иначе: не как с человеком, к которому привыкаешь, а как с тем, ради кого хочется просыпаться раньше, замечать мелочи, дышать глубже. На меня тогда в Испании будто надели розовые очки — и мир стал ярче, теплее, даже воздух пах по-другому. А когда их снимаешь и возвращаешься в реальность, оказывается, что эта реальность делится на две части: одна — где ты стараешься быть хорошей, удобной, правильной, и это про Костю. А другая — где ты просто живая, настоящая, пусть и немного безрассудная, — и это про Влада. В кармане тихо пиликнуло сообщение. Я достала телефон: Костя. Короткое: «Ты как? Всё нормально?» Я вздохнула, быстро напечатала: «Да, всё хорошо». Потом я пошла к Владу. Он сидел в гостиной, склонившись над ноутбуком, и от этого будничного вида у меня внутри всё сладко сжималось. Я остановилась в дверях, просто чтобы ещё минуту постоять и посмотреть на него. «Как бы я хотела не расставаться с ним никогда. Быть для него не событием, не вспышкой, а частью жизни. Мысль скользнула дальше, почти шальная: «И да, носить его фамилию. Соболева Анжелика Михайловна». Я тихо усмехнулась сама себе, но в груди от этого имени разливалось странное, почти детское тепло. Красиво. Звучит как начало какой‑то другой судьбы, где всё устроено по‑другому, где решения принимаются сердцем. А потом пришло горькое, будничное: «Видимо, мне придётся носить фамилию мужа. Киселёва. Просто Киселёва». Обычная, хорошая фамилия, но сейчас она казалась мне чужой, будто висела на мне, как пальто не по размеру — тёплое, добротное, но не моё. «Соболев лучше», — прошептала я про себя, почти как заклинание, и тут же устыдилась этой маленькой, эгоистичной мысли.

Глава 5

Я села на диван. Влад отложил ноутбук, притянул меня к себе и поцеловал в висок — так бережно, будто боялся спугнуть этот тихий момент. А потом зашептал какие‑то тёплые, простые слова — и они, словно тонкие нити света, потянулись по всему телу, согревая изнутри, вытесняя всё лишнее, всё тревожное. Так и прошла эта неделя: дни сливались в один счастливый узор. Мы бродили по Петербургу, сворачивали в незнакомые переулки, находили маленькие кофейни, где пахло корицей и свежемолотым кофе, и часами сидели у окон, глядя, как город меняет краски с утра до вечера. Вечера тянулись медленно: мы устраивались на диване, смотрели фильмы, смеялись над одними и теми же шутками, и в этих повторах было что‑то невероятно родное. Мы просто были рядом — и этого хватало. Однажды Влад попросил: «Сбегай в магазин, тут кончилось молоко для кофе». Я ушла, ворча про «самый неподходящий момент», а когда вернулась, квартира встретила меня тишиной и странным, уютным полумраком. В гостиной мерцали свечи, на столе стоял ужин. А потом он повёл в ванную и там тоже всё было продумано до мелочей: пена, густая и белая, как облака, лепестки роз, кружащиеся на поверхности воды, приглушённый свет, свечи по бортикам, два бокала с шампанским, тихо звенящие. Мы сидели в тёплой воде, и время будто замедлилось. А потом пришла та самая близость — не громкая, не кричащая, но такая глубокая, что у меня перехватывало дыхание. Это была не вспышка, а признание: в каждом касании, в каждом взгляде, в том, как он шептал мое имя, будто пробовал его на вкус. И когда всё стихло, я прижалась к нему, чувствуя, как наши сердца бьются в одном ритме. Пустота, которая столько времени жила в груди, на миг заполнилась. Не навсегда, не до краёв, но достаточно, чтобы почувствовать: я снова дышу полной грудью. И пусть это чувство хрупкое, как тонкий лёд, пусть оно может растаять в любой момент — сейчас оно было настоящим. Сейчас я не хотела думать ни о будущем, ни о прошлом, ни о том, надолго ли это. Я просто лежала рядом с ним в одной кровати, слушала его ровное дыхание и ловила себя на том, что улыбаюсь в темноте. Его рука лежала поверх моей ладони, и этого было достаточно. Влад нежно обнимал меня целовал в макушку, поглаживал спину — и от этих простых, бережных движений по коже бежала приятная, тёплая дрожь, будто кто-то осторожно проводил по ней шёлковой нитью. Я потянулась к его лицу, провела ладонью по скуле, заглянула в глаза — в них было столько тепла, столько тихого, безмолвного «ты здесь, ты со мной», что внутри всё замирало. А потом я поцеловала его в губы — и он тут же ответили, мягко, уверенно, так, будто этот поцелуй был для него так же необходим, как воздух. И я начала таять, растворяться в этом прикосновении, чувствуя, как напряжение, копившееся в ней неделями, медленно уходит, уступая место чему-то новому — горячему, живому, настоящему. Где-то на краю сознания мелькнула мысль, острая и неуместная, но оттого ещё более честная: «Моё тело реагирует на Влада не так, как на Костю. С Костей всё было... правильным. Спокойным. Привычным. Словно я старалась быть хорошей женой, делать всё как надо. А с Владом её тело будто просыпалось после долгого сна — каждая клетка отзывалась, тянулась к нему, хотела быть ближе, ещё ближе». И в этой правде не было ни злобы к Косте, ни желания его обидеть — только горькое, тихое признание: «С ним я не сгорала. А с Владом — горю. И, кажется, мне это нужно, как нужно дышать». «Я хочу только его. Только Влада. Единственного, кто заставляет меня чувствовать себя живой», — эта мысль не кричала, не билась в висках, а тихо легла где-то глубоко, и я даже не пыталась её прогнать. Утром япроснулась и сразу почувствовала эту особенную тишину — ту самую, которая бывает только в первые минуты, когда мир ещё не успел наполниться суетой. Влада рядом не было — как всегда. Я улыбнулась, уже зная, где его искать. На кухне. Готовит для меня завтрак. За всю эту неделю мне так и не удалось опередить его, встать раньше и сделать что-то для него с утра. Ужины, обеды — да, это у меня получалось. А вот завтраки Влад будто специально забирал себе, словно это было его маленьким, важным ритуалом: стоять у плиты, пока город только просыпается, и радоваться тому, что я скоро выйду из комнаты, зевну и потянусь. Я поднялась с кровати, накинула халат и подошла к окну. За стеклом город жил своей обычной жизнью. И мне вдруг стало невыносимо жаль, что этот день уже не будет таким, как все предыдущие. Потому что сегодня я возвращаюсь в Москву. «Так не хочется, — подумала я, прижимаясь лбом к холодному стеклу. — Я бы осталась. Ещё одну неделю. Ещё хоть пару дней. Но оставаться нельзя. Там, в другой реальности, есть Костя. Он может вернуться из командировки, может зайти домой, увидеть, что меня нет. Я постояла у окна ещё минуту, стараясь запомнить этот вид, этот свет, эту тишину. Потом пошла в ванную, умылась прохладной водой, будто пыталась смыть с себя эту лёгкую, но такую тяжёлую грусть. А потом направилась на кухню.

— Доброе утро, солнышко, садись завтракать, — произнёс Влад, увидев меня, и в этой привычной фразе вдруг прозвучало столько нежности.

— Доброе, — ответила я, улыбнулась ему, но улыбка вышла немного дрожащей — как бывает, когда стараешься казаться спокойной, а внутри всё сжимается от того, как сильно не хочется, чтобы этот день был последним.

Он разложил блинчики со сгущёнкой по тарелкам и налил офе, подвинул чашку ко мне. Мы сели друг напротив друга, и на секунду мне показалось, что всё как всегда: обычный завтрак, обычный день, и никуда уезжать не надо. Но тишина между нами была не привычной, а какой-то особенной — тяжёлой от невысказанных слов.

— Так неохота, чтобы ты уезжала сегодня, — тихо произнёс Влад, и в его голосе не было упрёка, только эта тихая, горькая грусть, от которой у меня защемило в груди.

«А кому хочется, — подумала я, глядя на пар, поднимающийся над чашкой. — Мне вот хотелось бы остаться здесь с ним подольше. Проснуться завтра так же, увидеть, как он стоит у плиты, услышать это „солнышко“, почувствовать, как мир становится чуть светлее только потому, что он рядом».

— Придётся, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Влад чуть наклонил голову, посмотрел на меня так, будто пытался найти в моих глазах хоть намёк на то, что я могу передумать. А потом накрыл мою руку своей — тёплой, чуть шершавой, такой настоящей. И это простое прикосновение вдруг сказало больше любых слов.

— Ну я всё равно рад, что ты была рядом со мной эту неделю, — произнёс он, слегка сжимая мои пальцы. — Даже если это было ненадолго. Даже если теперь ты уедешь. Я рад, что эти дни были. Что ты была здесь. Со мной.

Я накрыла его руку второй ладонью, прижала чуть крепче, стараясь запомнить это тепло.

— Я тоже, — тихо сказала я, и голос всё-таки дрогнул на последнем слове, но я не стала прятать эту дрожь. Пусть он знает, что мне не всё равно. Что эти дни значили для меня больше, чем я могла сказать. — Очень рада.

Влад улыбнулся — чуть-чуть, так, что улыбка не смогла прогнать грусть, но всё равно сделала её чуть легче. После завтрака я оделась, собрала сумку, потом ещё раз обошла квартиру, оглядываясь по сторонам — ничего ли не забыла? Вроде всё положила. Я хотела уехать попозже, после обеда — в два, может, в три. Мне так хотелось задержаться рядом с ним ещё хоть на полдня, выкроить эти часы чтобы просто быть тут, дышать одним воздухом. о Влад настоял: лучше поехать сейчас. Он не хотел, чтобы я собиралась в дорогу ближе к вечеру, не хотел волноваться, представляя, как я еду по уже тёмным улицам, как пробки сжимают город в своих тисках, как усталость потихоньку берёт своё. И я поддержала его выбор — не потому, что не хотела спорить, а потому, что в этом его волнении было столько заботы, что спорить просто не хотелось. Он подхватил мою сумку и проводил до машины. Я положила сумку на пассажирское сиденье, завела мотор, и пока он прогревался, мы стояли рядом, целовались прямо на морозе, не замечая ни ледяного ветра, ни прохожих, которые оборачивались, смотрели, кто-то даже улыбался, кто-то качал головой, а мне было всё равно. Пусть смотрят. Пусть думают что хотят. В эти минуты весь мир сузился до расстояния между нами, до тепла его рук, до того, как он прижимал меня к себе чуть крепче, будто хотел запомнить, как я помещаюсь в его объятиях.

— Ну всё, езжай, — прошептал он, уткнувшись лбом в мой лоб, так близко, что я чувствовала его дыхание на своих ресницах, видела каждую крошечную морщинку у глаз, каждую тень усталости и нежности, переплетённую в одном взгляде.

Я прижалась к нему ещё сильнее, будто если сожму чуть крепче — время остановится. Так не хотелось уезжать. В тот раз, в Испании, было горько, но как-то иначе: я написала прощальное письмо, спрятала его в конверт и запечатала. А сейчас прощаться вживую было невыносимо тяжело — каждое слово царапало изнутри, каждое движение давалось с усилием. По моей щеке скользнула холодная слеза — я даже не заметила, как они проступили, просто вдруг почувствовала и поняла: я плачу. Тихо, без всхлипов, но так, что всё тело сжималось от этой тихой боли.

— Ну что, не плачь, солнышко, — прошептал он, осторожно проводя холодным пальцем по моей щеке, стирая слезу, будто хотел забрать эту грусть себе, хоть каплю её унести на себе. — Я не забуду тебя никогда. Слышишь? Никогда. И люблю тебя. Буду звонить, обещаю. Каждый день, если захочешь. Или хоть раз в неделю — но ты всегда будешь знать, думаю о тебе, что жду твоего голоса.

Глава 6

Я кивнула, шмыгая носом, и снова поцеловала его в холодные губы — будто хотела забрать с собой хоть капельку этого тепла, спрятать где-то внутри. Села в машину, не отрывая взгляда от него, смотрела прямо через стекло, будто боялась, что если моргну — он исчезнет, растворится в этом сером питерском воздухе, станет просто воспоминанием. Потом прижала ладонь к стеклу, и он тут же приложил свою снаружи — так, будто между нами не было ни стекла, ни холода, ни той огромной, пугающей пустоты, которая вот-вот должна была вырасти между нами. Вздохнула — глубоко, до дрожи, будто пыталась надышаться этим двором, этим моментом, им. Завела двигатель. Мотор загудел, и этот звук показался мне слишком громким, слишком будничным для такой минуты. Медленно тронулась, не отводя взгляда, пока слёзы всё равно текли по щекам, горячие, упрямые, не желающие останавливаться. В зеркале заднего вида он всё стоял. А внутри всё кричало: «Не хочу возвращаться домой к Косте. Не хочу стоять в той квартире, ждать его из командировки, делать вид, что всё как всегда. Мой дом не там. Мой дом там, где Влад. Там, где мне по-настоящему хорошо. Где я чувствую себя живой. Где я счастлива». Я Приехала почти ближе к вечеру в Москву. Квартира встретила меня пустой темнотой и тишиной — такой плотной, что она почти давила на плечи. Щёлкнула выключатель, и свет залил коридор, но не прогнал эту тишину, а только сделал её заметнее. Разулась, сняла куртку, отнесла сумку в спальню и машинально, по привычке, начала раскладывать вещи. Телефон тихо звякнул. Сердце подпрыгнуло и тут же замерло, а потом застучало ровно, но как-то по-другому — будто в нём появилась новая, тёплая нота. На экране — Влад. Я вздохнула, не от усталости, а от того, как сильно вдруг захотелось услышать его голос снова.

— Алло, — произнесла я.

— Ты доехала? Всё хорошо? — спросил он.

— Да, доехала. Всё хорошо, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Рад, что с тобой всё хорошо, — выдохнул он. — И, Анжелик... ты тоже звони. Хоть на минуту.

Я закрыла глаза, прижала телефон крепче к уху, будто так могла стать чуть ближе к нему.

— Хорошо, — прошептала я.

— Отдыхай. И знай: ты лучшая. Я тебя люблю, — сказал он.

— И я тебя тоже, — ответила я в ответ и отключилась.

А что дадут эти звонки? Да, приятно слышать его голос, узнавать интонацию, ловить паузы между словами, будто в них прячется что-то ещё, что он не решается сказать вслух. Но ведь это не заменит прикосновения. Не даст почувствовать, как от его дыхания шевелится прядь у виска. Не позволит уткнуться носом в плечо и просто дышать рядом, зная, что он здесь, тёплый, настоящий, не где-то на другом конце провода, а прямо тут, со мной. Я стояла у окна, смотрела, как город зажигает огни. Потом я вздохнула и и решила сходить в душ — смыть с себя усталость дороги, этот бесконечный день. Тёплая вода приятно омывала тело, стекала по плечам, по спине, смывала дорожную пыль и вместе с ней будто пыталась унести и эту глухую тоску. Но она не уходила. Вместо этого в голове сами собой начали всплывать моменты — один за другим, как кадры старой плёнки. Вот мы идём по набережной, он держит меня за руку. Вот смеёмся над какой-то ерундой, и он смотрит на меня так, будто я — самое смешное и самое дорогое, что он видел. Вот сидим на кухне, пьём кофе, и тишина между нами не неловкая, а уютная, правильная. А потом мысли скользнули туда к тем ночам к нашей близости страсти в постели. И от этих воспоминаний по телу вдруг пробежал жар, будто вода из тёплой стала горячей. Низ живота натянулся, запылал, и я на секунду закрыла глаза, прижимаясь лбом к прохладной плитке, чтобы хоть как-то остудить эту вспышку. И я резко переключила на холодную воду что бы тело остыло и потом снова включила теплую воду, но не смогла смыть то, что осталось внутри — этот жар воспоминаний, эту тяжесть от того, что теперь всё по-другому. Я вышла из душа, тщательно вытерлась, высушила волосы потом оделась и пошла на кухню. Сделала себе успокаивающий чай с мятой и на подоконник, подтянув колени к груди, и смотрела, как город медленно укутывается темнотой. Допив, я пошла в гостиную, включила телевизор — не чтобы смотреть, а чтобы в комнате наконец появился хоть какой-то человеческий звук, чтобы эта тишина перестала давить на виски. Укуталась в плед, начала бездумно переключать каналы: реклама, сериал, новости, снова реклама... Картинки мелькали, голоса сливались в ровный гул, и постепенно напряжение, копившееся весь день, стало отпускать. Сама не заметила, как задремала — плед сполз на пол, голова склонилась набок. А потом вдруг проснулась от какого-то шороха, от глухого хлопка входной двери. Я тихо встала, и пошла в коридор. В коридоре стоял Костя. В куртке, с дорожной сумкой у ног, немного уставший.

— Привет, — сказала я, и голос прозвучал чуть тише. — Ты меня напугал... Я не ждала тебя так рано. Неделя-то только вторая пошла.

— Привет, — он чуть виновато улыбнулся. — Прости, не хотел пугать. Просто всё как-то быстро закрутилось: дела решились, оказалось, что торчать там до конца недели незачем, вот и рванул домой.

Я кивнула в груди ёкнуло от странного облегчения: хорошо, что я сегодня приехала раньше, а не позже. Если бы он вернулся, а меня не было. «Ладно, завтра пойду на работу и скажу, что решила выйти пораньше. Скажу, что успела всё, что хотела, за эту неделю. Так и скажу. Просто и без лишних объяснений». Мысль легла на язык, как удобная, привычная фраза. Костя потянулся, будто с плеч свалился тяжёлый рюкзак, который он нёс весь день. Вид у него и правда был вымотанный: тёмные круги под глазами, плечи опущены, пальцы чуть подрагивают, когда он ставит сумку чуть ровнее, будто даже эта мелочь требует усилий.

— Ладно, я в душ, — сказал он, уже не глядя на меня, а скорее в сторону ванной, туда, где можно смыть с себя дорогу. И спать. Очень устал.

— Хорошо, — кивнула я снова.

Через час Костя вышел из душа и мы молча прошли в спальню, легли. Уже через минуту Костя задышал ровно, а потом и вовсе захрапел. Я лежала, не закрывая глаз, прислушиваясь к этому ровному дыханию рядом. Телефон тихо пискнул. Я потянулась к нему, сердце ёкнуло, и на экране загорелось сообщение от Влада: «Спокойной ночи, малыш. Люблю тебя». Долго смотрела на эти строки. Простые, короткие, но от них внутри что-то разжималось. Хотелось написать что-то длинное, настоящее, чтобы он почувствовал, но вместо этого я выбрала стикер — сердечко и надпись «Спокойной ночи» — и нажала «отправить». Отправив, я наконец расслабила пальцы, которые всё это время сжимали телефон, и закрыла глаза. Сон пришёл не сразу, а когда пришёл — был горячим, беспокойным. Снились его руки, его губы, то, как он смотрел на меня, будто знал каждую мою мысль ещё до того, как я её произносила. Проснулась я в поту, резко, будто вынырнула из тёплой воды в прохладный воздух. Повернула голову — Костя спал крепко, лицо спокойное. Я тихо встала, стараясь не скрипнуть половицей, прошла на кухню, налила стакан воды и выпила маленькими глотками, чувствуя, как прохлада стекает внутрь и немного приводит мысли в порядок. Потом вернулась в постель. Утром пока Костя ещё спал я быстро оделась, накинула куртку и выскользнула из квартиры. Надо купит продукты, а то хлодильник почти пустой Вернувшись, я тихо закрыла дверь, поставила пакеты на стол и принялась за дело. На сковороде зашипел бекон, по кухне поплыл уютный, сытный запах. Я взбила яйца, добавила щепотку соли, вылила на сковороду, накрыла крышкой. Пока омлет доходил, нарезала овощи, чуть сбрызнула оливковым маслом, посолила — получился простой, но свежий салат и сделала кофе.

— Доброе утро, — сказал Костя, подходя сзади и коротко обнимая.

От его объятий по мне пошло не тепло, а какой-то чужой холод, и тело само собой напряглось, будто внутри щёлкнул маленький, но очень твёрдый замок. Как будто меня обнимает не мой муж, а почти чужой человек — тот, с кем когда-то было что-то общее, но сейчас между нами выросла стена из невысказанных слов, из разных дорог, из того, что я уже не могу просто прижаться.

— Доброе, — сказала я, и голос прозвучал ровно.

Костя уселся за стол и принялся есть. Мы ели молча, только изредка он поднимал на меня взгляд. Потом я собралась, накинула пальто, схватила сумку и поехала на работу. И я нырнула в эту рутину с головой, будто она могла укрыть меня от всех тех мыслей, которые рвались наружу. На одном из перерывов пришло СМС от Влада: «Хорошего тебе дня, любовь моя». Я замерла на секунду, глядя на эти слова, и вдруг почувствовала, как внутри что-то тихо, но уверенно расправляется — будто кто-то накинул на плечи тёплый шарф. Я быстро напечатала: «Спасибо, дорогой, и тебе». Вечером я вернулась домой, уставшая, но с тем особенным чувством, когда усталость — это не пустота, а доказательство, что ты сегодня что-то делала, справлялась, держалась. На кухне привычно зашуршали пакеты, зазвенели тарелки, и я начала готовить ужин: картошку с травами, курицу, салат. Всё простое, без изысков. Мы сели есть, и тут Костя вдруг оживился. Достал телефон, начал листать галерею и принялся рассказывать про Крым. Он показывал фото. Костя отложил телефон, будто наконец выдохнул после долгого рассказа и сказал:

— А летом, когда у меня отпуск будет, съездим туда.

Я кивнула. Но внутри всё сжалось. Потому что нет. Я не хотела в Крым летом. Не с ним. Я хотела в Испанию. И лучше одна. И что бы я могла стоять и просто смотреть, чувствуя, как солнце ложится на кожу, как ветер шевелит волосы и ощущать что Влад рядом. Я бы снова жила в его доме. И сидела бы в той самой беседке, укрытой листьями и тяжёлыми гроздьями винограда, и читала книгу. А потом выходила бы на балкон и смотрела, как он плавает в бассейне — ровные, уверенные гребки, вода стекает с плеч, когда он выходит, как капли блестят на коже. Смотрела бы, как он тренируется в своей тренажёрной комнате. Я только вчера уехала от Влада, а уже скучаю так, будто прошла целая жизнь, — подумала я, и в груди стало тесно, будто все эти желания, все эти мечты не помещались и просились наружу, но я держала их внутри. Интересно, он вернётся в Испанию или останется в Питере? Теперь я не смогу к нему поехать. Костя удачно уехал в командировку, а Влад приехал. Я тоже удачно съездила, хоть и на неделю.

Глава 7

— Ты меня слушаешь? — вдруг спросил Костя, вырывая меня из мыслей.

— Да, слушаю, — сказала я. — Ты говорил что-то про Крым... Да, хорошо, съездим летом, отдохнём там.

Костя прищурился, но откинулся на спинку стула и кивнул. Потом встал и ушёл в зал смотреть телевизор.

Я встала, стала убирать всё со стола, убрала. Потом принялась мыть посуду. Вода была слишком горячей, почти обжигала, и я машинально убавила кран, будто это могло хоть немного остудить мысли.

— Знаешь что, — вдруг послышался голос за моей спиной через минуту.

Я развернулась и ответила Косте:

— Что?

— Мы как будто стали чужими, Анжелик. Мы как будто не муж и жена, — начал он. — Скажи, что случилось?

— Ничего, всё хорошо, — ответила я, вытирая мокрые руки о полотенце

Ну да, Костя прав. С того момента, как я приехала из Испании, мы стали будто чужими. Сначала было ничего, а потом уже всё. Я стала удаляться от Кости, но старалась не подавать вида и жить, как жили прежде: будто мы муж и жена и у нас всё хорошо. Правда, стараюсь как могу не показывать ему свою холодность.

— Да нет, не хорошо у нас, — голос Кости звучал ровно, и от этой ровности становилось страшнее, чем от крика. — Интима не было давно. В постели то у тебя голова болит, то ты устала с работы, то критические дни... То ещё что-то. Ты постоянно придумываешь отговорки. И последнее время ты стала молчалива со мной. Мы всё-таки муж и жена. Мы вроде должны быть счастливы вместе. А я что-то не вижу этого. Как будто я тебе стал уже безразличен.

Он замолчал, и в этой паузе я услышала, как тикают часы в коридоре — чётко, безжалостно.

— Вот я тебе всё это говорю, а ты молчишь. Просто моешь посуду и ничего не говоришь. А знаешь, я тоже буду вести себя холодно. Буду молчать, как и ты. Больше не обниму тебя. Не поцелую. Хоть на то спасибо, что есть позволяешь. А то бы и не кормила.

Он все это высказал и ушёл куда‑то, хлопнув дверью. Пришёл Костя только ночью, лёг рядом. Ну, носом я почувствовала запах алкоголя — значит, был в баре, выпивал. Так прошло несколько дней. Костя, как и говорил, не прикасался ко мне, не целовал и даже не говорил ничего, кроме сухого «доброе утро», «спокойной ночи» или «что у нас на ужин». Влад мне слал смс, даже звонил — когда я выходила выкинуть мусор, или когда ездила в магазин, или на обеде. Звонил, когда я была на работе, и я каждый раз будто светилась изнутри, слыша его голос. А ещё мы созвонились по видеосвязи, когда я выходила с работы. Правда, было не очень видно меня в машине из‑за включённого света в салоне и темноты на улице. Но он был рад видеть меня хоть как‑то. Я‑то его видела прекрасно: чуть усталый, но с этой своей тёплой улыбкой, от которой всё внутри сразу становилось спокойнее. Он уже вернулся в Испанию: питерский мороз ему надоел, хотелось обратно в тепло. Он там привык жить, климат стал своим, а от морозов и снега в России он отвык — непривычно, неуютно, холодно. А в Испании тепло, хорошо, сухо. Иногда может дуть сильный ветер или пойти дождь, но для него это нестрашно: потом снова становится сухо и тепло, будто никакой непогоды и не было. Я хоть и скучала по нему, но эти смс с пожеланиями, его голос в трубке как-то меня успокаивали — и становилось чуть-чуть радостно, и уже не так тянуло в ту глухую, тяжёлую грусть. Если честно, я бы развелась с Костей, уволилась с работы и улетела к Владу. Там бы устроилась в ту фирму, где месяц работала у Луиса, — мне там правда нравилось: ритм, люди, ощущение, что я делаю что-то стоящее. Да и ему такой сотрудник, как я, точно не помешал бы. Он и сам тогда сказал, когда месяц работы с его фирмой закончился: «Если когда-нибудь захочешь вернуться — место твоё». И в этих словах было столько тепла, что я потом ещё долго их прокручивала в голове, будто это был какой-то тихий, далёкий маяк. Сейчас я сижу и думаю. Снег мягко уже закрыл лобовое стекло машины. Включив дворники, они стали счищать снег с окна. Выдохнув, я медленно тронулась домой. Когда я жила у Влада, то с радостью ехала домой, чуть ли не гоняя по улицам на Порше, который выдал Луис на время моей работы в Испании. А сейчас я еле тащусь по заснеженной улице — дворники монотонно шуршат, размазывая снежную кашу, фары выхватывают из темноты только мокрый асфальт и серые сугробы у обочин. Дома будет та самая тишина: Костя не пытается больше до меня докопаться, не заводит разговоров. Однажды утром Утром мы, как обычно, сидели завтракали. Только мне еда почему-то совсем не лезла. Я с трудом проглотила кусочек блина и запила чаем — но не тут-то было: сразу побежала в ванную и там склонилась над унитазом. Меня буквально вырвало. Чуть отдышавшись, почувствовала, что снова подступает тошнота — и опять всё вышло. Посидев ещё минуту, я медленно встала и умылась прохладной водой. Капли стекали по лицу, и на секунду стало чуть легче, будто холод смывал эту слабость.

В дверь раздался стук. Костя тихо приоткрыл её.

— Тебе что, плохо? — спросил он.

— Меня вырвало... Может, отравилась чем-то. Или поветрие какое-то ходит, не знаю, — сказала я, вытирая лицо полотенцем, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Ладно, — сказал он и уже развернулся, чтобы уйти. Потом вдруг снова повернулся и добавил чуть тише: — Может, тебе сегодня не надо ехать на работу?

— Ничего, поеду, — ответила я,

Он молча кивнул и ушёл, а потом захлопнулась дверь в прихожей — и тишина накрыла квартиру, как плотное одеяло. Я осталась одна в этой тишине. Собравшись, поехала на работу. День вроде прошёл неплохо — я работала, отвечала на письма, сверяла отчёты, старалась не думать ни о тошноте, ни о том, как дрожат пальцы, когда берёшь чашку. В обед, когда ела, вроде больше не тошнило — и от этого стало чуть спокойнее, будто тело наконец-то сдало назад. Ну, к счастью, завтра был выходной. На следующий день, встав утром с кровати, я вдруг почувствовала, как закружилась голова. Села обратно, посидела, дожидаясь, пока комната перестанет плыть, и только потом встала. Костя ещё спал — лежал на боку, лицо расслабленное. Я тихо вышла на кухню, стараясь не греметь посудой. Сама не знала, зачем, но приготовила для Кости завтрак: поджарила бекон, сделала омлет, нарезала салат. Сама же ограничилась одним бутербродом и чаем — больше не хотелось.

— Доброе, — сказал Костя, потягиваясь в проёме. Голос был сонный, без напряжения.

— Доброе. Садись, ешь, — сказала я, поставив тарелку с беконом, салатом и омлетом.

— А ты не будешь? — спросил он, глядя на тарелку, потом на меня.

— Я чай с бутербродом поела, — ответила я.

Он пожал плечами и принялся есть. Я вернулась в спальню, застелила кровать, оделась — движения были ровные, будто если делать всё по порядку, то и внутри тоже всё встанет на свои места.

В середине дня позвонила Даша и предложила встретиться. Я согласилась, сказала: «Давай у тебя дома». Через час я подъехала к Даше.

— Привет, проходи, — сказала она, открыв дверь.

— Привет, — ответила я.

Я сняла обувь и куртку, она протянула мне мягкие тапочки, и мы прошли на кухню.

— Может, чай попьём? Или кофе? Я такие пончики сделала вкусные, сама не ожидала. С корицей и сахарной пудрой, — предложила Даша.

Я кивнула. Через минуту чай был готов. Мы сидели, пили, болтали. Даша не расспрашивала больше про Влада, не твердила, что лучше не надо видеться и любить Костю, как она раньше говорила. Откусив ещё кусочек пончика, я вдруг резко встала и почти бегом бросилась в ванную. Меня снова вырвало. Когда всё закончилось, я посидела минуту на полу, прислонившись спиной к прохладной плитке, и пыталась унять дрожь в руках. Даша вошла и встала на пороге, скрестив руки на груди.

— Тебе тошнит? — спросила она тихо.

— Вчера утром началось. Днём вроде было ничего, ну вот сегодня снова. Но утром сегодня не вырвало, а голова кружилась. Может, отравление... Или поветрие какое-нибудь ходит по городу, — пробормотала я, стараясь говорить ровно.

И меня вырвало снова. Отдышавшись, я встала и умылась прохладной водой — капли стекали по лицу, и на секунду стало будто легче, будто холод смывает эту дурноту. Даша подала мне стакан воды. Я выпила, чувствуя, как вода медленно расходится по телу, и прошла в гостиную, опустилась на диван.

— Говоришь, вчера с утра тошнило, а сегодня кружилась голова и снова тошнота, — сказала Даша, присаживаясь рядом. — Слушай, подруга, а ты часом не того...

Я промолчала, хлопая глазами, не сразу понимая, о чём она. А потом переспросила, будто слова не хотели складываться в смысл:

— Что «того»?

— Ты случайно не беременна? Когда у тебя последние дни были? — спросила она прямо.

«Бред какой-то, я беременна? Да ни в коем случае», — пронеслось у меня в голове, но рука сама потянулась к телефону. Открыла календарь, пробежалась глазами по датам, и внутри всё будто оборвалось: и правда задержка. Даша наклонилась, взглянула на экран, потом подняла глаза на меня и сказала:

— Ну что ж, если это правда, то ты правда беременна, — сказала она спокойно.

— Может, это просто сбой. А тошнота и головокружение — может, какая-то инфекция, вирус какой-нибудь ходит, — пробормотала я.

— Ну-ну... Но тест всё-таки сделай, — сказала Даша твёрдо.

— Не тяни. Лучше знать наверняка.

Мы посидели ещё немного и я пошла.

— Ой, как Костя обрадуется, если подтвердится, что ты и правда беременна, — тихо сказала Даша.

Я кивнула, помахала ей и вышла в подъезд. Нажала кнопку лифта, смотрела, как загораются этажи, и думала: «А что, если Даша права? Что, если я и правда беременна?» Вышла из подъезда, вдохнула свежий морозный воздух — он обжёг лёгкие. Села в машину, щёлкнула ремнём, завела двигатель. Мотор заурчал, печка сразу начала гнать тёплый воздух, а я сидела и не трогалась с места, давая мотору прогреться. Телефон тихо запикал. Я вздрогнула это был Влад. Он прислал стикер, потом фото — себя, на фоне террасы, солнце слепит, он щурится и улыбается так, что даже через экран становится теплее. И подпись: «Скучаю по тебе. Одиноко засыпать, и просыпаться тоже». Пальцы сами потянулись к кнопке камеры. Сфоткала себя прямо так — в машине, шарф наполовину размотан и отправила. Он ответил сразу, будто сидел и ждал: «Ты самая красивая. Люблю тебя, малыш». Я улыбнулась — впервые за день по-настоящему, не для вида. И отправила в ответ стикер: «Люблю тебя». Двигатель машины прогрелся, и я поехала. По дороге заехала в аптеку и купила тест на беременность. Приехав, увидела: Костя уже дома, сидит в кресле, смотрит телевизор. Я разогрела ужин мы поужинали почти молча. Потом легли спать. Утром проснулась раньше него. Взяла тест, пошла в ванную. Прочитала инструкцию и сделала всё, как написано.

Глава 8

Сделав тест я увидела эти две полоски чёткие, бесспорные. Что я беременна. Так спокойно. Вдох. Выдох. «Может, ложная беременность... Так бывает у женщин...» — повторяла я про себя. «А если правда беременна... Боже». И тут же — как ледяной водой: «Стоп. Если я и правда беременна, ребёнок явно не от Кости. У нас с ним уже давно не было близости». Я замерла посреди комнаты, рука сама собой прикрыла рот. А дальше мысль скользнула «Неужели этот ребёнок — от Влада? Если подтвердится, что я беременна... и если посчитать недели...» Господи, что будет дальше... Что мне делать — рожать или... Нет, даже думать об этом сейчас страшно. Сказать ли Владу? Как он отнесётся? А Костя... Господи, кажется, всё зашло так далеко... В голове снова пронеслось: «Надо было с Владом предохраняться». А следом — то самое, от чего щёки вспыхивали даже сейчас «Но у нас был такой вихрь страсти, такие бури, что даже не думали ни о чём. Только были одержимы друг другом». Внезапно дверь в ванную открылась, на пороге стоял Костя, слегка сонный, взъерошенный, будто только что выбрался из тяжёлого сна.

— Доброе, — сказал он, потирая глаза.

— Доброе! Ты не видишь, что ванна занята? Мог бы подождать! — я сорвалась резко, громче, чем хотела, и сама вздрогнула от собственного голоса.

«Чёрт... Если я уже срываюсь на него с утра, может, гормоны и правда начинают бушевать?» — пронеслось у меня в голове.

— Я вообще-то муж, а ты жена, и когда хочу, тогда и захожу в ванную, — сказал он не грубо.

Костя внезапно замолчал. Его взгляд остановился на раковине, где лежала коробка от теста. Потом замер на моей руке в ней я всё ещё держала тест. Костя быстро схватил коробку, пробежал глазами по надписям.. Потом перевёл взгляд на меня.

— Ты беременна? — спросил он.

Я не хотела отвечать сразу. Да, тест был положительным, но мне нужно было сделать анализы на следующий день, чтобы быть уверенной по-настоящему.

— Отвечай! — рявкнул Костя, выхватил тест из моих рук и уставился на две полоски.

— Положительный, — тихо сказал он.

Я стояла, не зная, как реагировать.

— У нас будет малыш, — добавил он уже тише, почти шёпотом.

Что у нас он наверное шакирован и не догодался что у нас интима давно не было. Он ещё постоял, улыбнулся краешком рта, умылся, поцеловал в лоб и ушёл. Я выдохнула, осела на пол. Он думает, что малыш его, наш. Просидев ещё несколько минут, я встала, умылась и позавтракала.

В течение дня позвонила Даша.

— Ну что, купила тест?

— Да, и он положительный, — сказала я.

— Вау, поздравляю! А Костя знает? Он видел тест? — спросила она.

— Нет, — соврала я ей зачем-то. — Завтра поеду на анализы сдавать, чтобы убедиться.

— Хорошо, — сказала Даша и отключилась.

Тишина после гудков повисла в комнате.

— Ты завтра на анализы? — спросил Костя, вошедший в спальню.

Я кивнула, и он вдруг подошёл ко мне, обнял и поцеловал в макушку. Его рука легла на живот. Мы стояли так в тишине, и в этой тишине было слишком много невысказанного. Я закрыла глаза, чтобы не видеть его лица, чтобы не выдать себя одним только взглядом.

— Я рад, что у нас будет с тобой малыш, — тихо сказал он. — Я буду любить его или её, и мы будем счастливы.

Я стояла, молчала. Костя, значит, не заметил ничего — или он ещё в шоке от этого и ничего не осознаёт. На мой телефон пришло сообщение. Наверное, это Влад. Потом ещё одно. И ещё одно.

— Мне надо посмотреть, — сказала я, будто оправдываясь. — Наверное, по работе, или Даша что-то прислала, или какая-то реклама.

Он кивнул, поцеловал меня в лоб и ушёл. Я открыла сообщения. Они были от Влада. Он прислал фото и видео: Испания, море, пляж... Эх, как мне этого не хватает. Вечером мы поужинали и легли спать. В темноте комнаты его дыхание было ровным, спокойным, а я лежала, глядя в потолок, и считала минуты до утра. Утром я поехала на анализы. Костя пожелал мне удачи. Приехав в больницу, я сдала все анализы, потом сидела и ожидала. Белые стены, тиканье часов над дверью, чьи-то тихие голоса в коридоре — всё сливалось в один звенящий гул. Когда через два часа врач сказал, что я и правда беременна, я чуть не упала со стула. И сроки сходятся точно Всё соответствует. Ребёнок Влада. О боже. Эта мысль ударила прямо в грудь, лишая воздуха. Приехав домой, я попала в тишину, густую и тяжёлую. Войдя на кухню, я увидела Костю: он сидел с бутылкой виски, перед ним стояла одна пустая рюмка и вторая — ещё нетронутая.

— О, пришла. И как, узнала? — спросил он тихим голосом.

Странно, что он сидит с бутылкой виски среди бела дня. Интересно, с чего вдруг он решил выпить.

— Узнала. Я правда беременна, — сказала я, голос прозвучал непривычно ровно.

— Поздравляю, — сказал он, коротко похлопав в ладоши, и снова опрокинул стакан. Виски глухо звякнул о стекло.

— А что ты пьёшь посреди дня? — спросила я.

— А что, нельзя мне пить? — спросил он с кривой усмешкой, не глядя на меня.

— Можно, если хочешь, — пробормотала я.

— Вот и хочу, — ответил он.

— Радости нет у меня. И пью я потому, что думал — это мой ребёнок. Вчера как идиот радовался новости, когда увидел тест. А потом, когда ты ушла в больницу, я сел и стал думать. И понял: у нас с тобой секса не было. И ты беременна не от меня. Просто вчера я был на эмоциях, а сегодня всё осознал.

В квартире повисла тишина, только и слышно было, как гремел стакан об стол да лился виски в бокал. И ещё эти тяжёлые, будто вымученные вздохи Кости — они висели в воздухе, как сырой туман.

— Значит, ты мне изменила, — сказал он, выпивая ещё один стакан, и слова его прозвучали не как вопрос, а как приговор, который он сам себе вынес и теперь пытался проглотить вместе с горечью напитка. — Шалава ты, вот кто. Последняя.

Я резко развернулась, не дожидаясь, что будет дальше. Не хотела слышать ни единого слова. Просто ушла из квартиры, хлопнув дверью чуть тише, чем хотелось. На улице уже сгущались сумерки, снег ложился на плечи и тут же таял, оставляя холодные капли. Я шла без цели, просто переставляя ноги, чувствуя, как холод пробирается под куртку, но даже он не мог заглушить ту пустоту внутри. Телефон в кармане завибрировал, и я вздрогнула, будто меня окликнули. Это была Даша.

— Алло, — сказала я.

— Привет! Ну что, узнала? — в голосе Даши звенел тот самый радостный огонёк, который сейчас резанул по нервам.

— Да. Узнала. Подтвердилось всё. Я беременна, — проговорила я ровно.

— Ура! — закричала Даша в трубку так громко, что я чуть отстранила телефон от уха. — А Костя рад? Прямо сияет, наверное?

— Даш... Этот ребёнок от Влада. Не от Кости. И Костя сейчас сидит, пьёт. Я ушла. Прогуливаюсь, — тихо сказала я.

В трубке повисла короткая пауза — та самая, когда человек пытается переварить услышанное и подобрать правильные слова, а правильных слов тут просто не было.

— Что... от Влада? И что ты будешь делать? — спросила Даша уже совсем другим тоном.

— Не знаю, Даш. Посмотрим, — ответила я.

И на этом разговор завершился. Я убрала телефон и пошла дальше, пока город не начал сливаться в одно размытое пятно из фонарей и падающего снега. Домой я вернулась, когда уже почти стемнело, и снег шёл гуще, заметая следы на тротуарах. В квартире стояла густая, почти осязаемая тишина, нарушаемая только мерным храпом: Костя уснул прямо на диване, так и не сняв свитер. Бутылка стояла на полу, почти пустая. Я тихо прошла мимо, стараясь не шуметь. Поужинала чем-то простым, почти не чувствуя вкуса, потом приняла душ. Тёплая вода стекала по плечам, смывая с кожи холод улицы, но не могла смыть тяжесть дня. И легла спать. Я долго ворочалась, не могла уснуть и просто смотрела в потолок, в темноте, где тени от уличного фонаря медленно ползли по стене. Тишина в комнате была не спокойной, а напряжённой — она давила. Провела рукой по животу — мягко, осторожно, будто боялась спугнуть то, что только-только начинало жить. «Это ребёнок Влада», — прошептала я про себя. И в них было сразу всё: и тепло от мысли о Владе, и острая боль от того, как всё сломалось, и страх перед тем, что будет дальше. Пролежав ещё какое-то время, я поняла, что сон всё равно не идёт. Вставать не хотелось, но лежать и смотреть в темноту стало невыносимо. Я тихо поднялась, стараясь не шуметь, прошла на кухню. Налила стакан воды из кувшина — она была чуть прохладной и выпила медленно, глоток за глотком. Потом поставила стакан в раковину, постояла ещё минуту, прислушиваясь к тишине, и вернулась в комнату. Укрылась одеялом, подтянула его к подбородку, закрыла глаза. И только теперь, когда уже не нужно было бороться с мыслями, когда они будто сами немного улеглись, стало чуть легче. Через двадцать минут усталость наконец взяла своё — и я уснула.

Глава 9

Утром Костя проснулся, выпил воды. Я молча приготовила завтрак и села есть. Кусок не лез, но я заставляла себя жевать, потому что тишина становилась невыносимой.

— Я подумал, знаешь что, — начал Костя, и голос у него был не злой, а какой-то усталый, будто каждое слово давалось с усилием. — Я закрою на это глаза. Будем жить как жили. Делать вид, что ничего не было. Но ты сделаешь аборт. Тогда всё останется как раньше.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые и холодные, как льдинки. Я замерла с вилкой в руке, а потом медленно положила её на тарелку. Внутри всё сжалось, но в то же время где-то глубоко вспыхнуло что-то твёрдое, непоколебимое. Что аборт, он ставит свои условия, и буду жить с ним, если я сделаю аборт.

— Ну что? — спросил он.

— Я не буду делать аборт, — сказала я строго, и каждое слово прозвучало как удар.

Сейчас я ношу под сердцем частичку Влада, моего любимого мужчины. И пусть всё остальное рушится, пусть мир вокруг трещит по швам — этого я не отдам.

— Ах так! — выкрикнул Костя и резко встал со стула — так резко, что тот упал на пол с глухим грохотом.

Он подошёл к шкафу, достал ещё одну бутылку виски, налил в стакан и выпил залпом. Потом громко поставил стакан на стол — звук ударил по нервам. Потом посмотрел на меня, и от этого взгляда по коже пошёл холод, будто в комнате разом рухнула температура. Он шагнул ближе и встал напротив, смотрел пристально.

— Значит, ты его оставишь, — сказал он, и голос звучал не как вопрос, а как приговор, который он сам себе не мог простить.

— Да, оставлю, — ответила я, глядя ему прямо в глаза.

Сейчас под сердцем жило то, что принадлежало Владу. Он отшатнулся, будто я ударила его, а не просто сказала слово. Снова выпил, потом резко повернулся ко мне, и в этом развороте было столько ярости и бессилия, что я невольно сжалась. А потом он ударил — звонко, хлестко, по щеке. Щека вспыхнула огнём, на глазах мгновенно выступили слёзы, но я не закрыла лицо, не отпрянула. Просто стояла и смотрела.

— Ты больше здесь не живёшь, поняла? Собирай свои вещи и уматывайся. Живо. Мне плевать куда, лишь бы мои глаза тебя не видели! — выкрикнул он, и каждое слово падало, как камень.

Он меня выгоняет. Прямо сейчас. На улицу. В холод, в снег, в эту серую, равнодушную зиму.

— И да, машину свою оставь. Она же на меня оформлена, — сказал он. — И ещё — развод, поняла?

Слова легли на плечи тяжёлым, холодным грузом, но где-то внутри вдруг стало чуть легче. Развод. Пусть будет. Это не про любовь, это про то, чтобы наконец перестать притворяться.

— Хорошо, — сказала я тихо, а потом, не глядя ему в глаза, сняла кольцо с пальца. Оно скользнуло по коже, холодное и чужое, будто никогда мне и не принадлежало. Кинула ему не сильно, не со злостью, а просто чтобы оно больше не висело на мне ни секундой дольше. — На, подавись. Я тебя не любила. Да, у меня будет малыш. Но он от любимого человека, которого я по-настоящему люблю.

Костя стоял, смотрел на меня, и в его взгляде не было уже ни ярости, ни даже той горькой обиды, что была раньше. Только пустота, будто он сам вдруг понял, что рушил не стены, а воздух, которым мы оба дышали. Он молча взял кольцо, сжал в кулаке, потом снова потянулся к стакану и выпил, будто надеялся, что виски сможет заглушить не только горечь, но и эти слова, которые теперь уже не стереть.

— Проваливай, — сказал он глухо, уже не крича, не швыряя слова, как камни.

Я развернулась и ушла. Молча, не оглядываясь на Костю, который так и остался стоять посреди кухни с этим сжатым кулаком, где лежало кольцо. Достала чемодан и сумку. Складывала вещи не аккуратно, а как придётся. Собрав всё, я ещё секунду постояла посреди комнаты. И я ушла так же молча, не сказав больше ни слова. Дверь за собой прикрыла, не хлопнула. Просто закрыла. Окончательно. Выйдя из подъезда, я сразу уткнулась лицом в холодный, пронизывающий ветер. Он бил по щекам, забирался под шарф, заставлял зажмуриться. А потом началась метель. Снежинки летели не спокойно, а косо, яростно, кружились в воздухе.

— Чёрт, только мне этого не хватает, — пробормотала я, натягивая шарф.

Я позвонила Даше прямо на улице, стоя под этим бешеным ветром. Гудки тянулись, длинные «Ну ответь же, пожалуйста...» — шептала я про себя. Но Даша не ответила.

— Да где ты, чёрт побери... — пробормотала я, сжимая телефон так, что побелели костяшки пальцев. И тут вдруг всё навалилось разом: метель, холод, тяжесть сумки и чемодана. Мне же теперь не просто о себе думать. Мне надо беречь малыша. Нельзя стоять тут. Я глубоко вдохнула, стараясь не дать панике подняться выше груди, и через силу открыла приложение такси. Машина приехала быстро я назвала адрес Даши и таксит поехал. Приехав, я поднялась в подъезд и на этаж где жила Даша. Нажала на звонок. Потом ещё раз. И ещё. Ждала, прислушиваясь, не скрипнет ли пол, не щёлкнет ли замок. Но тишина была глухая, равнодушная.

Постучала уже кулаком, громко, настойчиво:

— Даша! Даш, открой, это я! Пожалуйста!

Тишина. Ни шагов, ни голоса, ни шороха за дверью. Я прислонилась лбом к холодному металлу, чувствуя, как внутри поднимается волна отчаяния. Я снова протяжно вздохнула, будто хотела выдохнуть вместе с воздухом всю эту тяжесть, и уселась прямо на чемодан. Холод от бетонного пола тут же пробрался сквозь ткань брюк, но вставать не хотелось. Сил не было даже на то, чтобы снова тащить эту сумку по скользким улицам. Прошло два часа. В подъезде было тихо. Я слегка подмёрзла пальцы в перчатках уже не гнулись, нос щипало, а шарф, который сначала казался таким тёплым, теперь просто колол кожу. Снова набрала Даше. На этот раз гудки не тянулись бесконечно.

— Алло, — наконец раздался её голос.

— Даш, ты где? — спросила я.

— Уехала к родителям на выходные, — ответила она, и я почувствовала, как эта надежда оседает где-то в груди тяжёлым комком.

«Блин... Чёрт, только не это», — пронеслось в голове.

— Даш, я просто у тебя тут... в подъезде, — сказала я тихо, почти шёпотом. Меня Костя выгнал. Я собрала вещи и ушла.

На том конце повисла пауза.

— О... ничего себе, — проговорила Даша.

— Да. Думала, у тебя пожить немного – сказала я.

— Прости, я бы приехала, правда. Но я уже за городом, на трассе сейчас вообще кошмар, снег валит стеной. Вряд ли я успею вернуться сегодня – сказала Даша.

— Ладно. Эту ночь, наверное, переночую в гостинице, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, будто это самое обычное решение: снять номер, принять душ, лечь на чужую кровать и наконец-то перестать дрожать.

— Хорошо. Я завтра приеду – сказала Даша.

— Хорошо, — ответила я.

Разговор закончился. Я убрала телефон, посидела ещё минуту, собираясь с силами. Потом встала, расправила плечи, хотя они и так уже ныли от холода, и покатила чемодан к выходу. Как жаль, что моих родителей больше нет. Они погибли в аварии, и я никогда не смогу поехать к ним. Мне очень их не хватает. После их смерти Костя решил продать квартиру, которая принадлежала им. Я не хотела этого делать, но Костя настаивал: «Продадим, и мы сможем купить новую квартиру». Так мы и сделали. Продали старую квартиру и купили новую в другом районе. До этого мы снимали жильё. А потом у нас появилась своя собственная квартира. Но теперь меня из неё выгнали. Я снова вызвала такси, и мы поехали в ближайшую гостиницу. На улице метель всё начинала усиливаться —снежные вихри кружились в свете фонарей, будто город накрыло белой пеленой, и даже яркие вывески казались тусклыми, размытыми пятнами. Машина медленно ползла по занесённой дороге, дворники с натужным скрипом счищали снег со стекла. Мы добрались до ближайшей гостиницы и заселилась в номер на ночь. Из чемодана достала вещи и пошла в душ. Вода приятно омывала кожу, согревала, смывала с меня холод улицы, напряжение последних часов. Я стояла под струями, закрыв глаза, и впервые за долгое время могла просто дышать. Пар клубился вокруг, заслоняя всё лишнее. Потом в ванной я долго стояла, не выключая тёплую воду, и гладила свой живот — туда, где теперь развивается частичка Влада. Я выключила воду, вытерлась пушистым полотенцем, надела пижаму. В номер заказала ужин — простой: горячий суп, кусочек хлеба, чай с лимоном. Официант постучал, тихо поставил поднос у двери и ушёл. Я ела почти машинально, чувствуя, как тепло медленно разливается внутри. Потом легла спать, натянув одеяло до самого подбородка и уснула.

Глава 10

Утром после завтрака мне позвонила Даша.

— Привет, я буду ближе к вечеру в городе, — сказала она. — Я напишу тебе.

— Хорошо, — ответила я, и разговор завершился.

Почти до вечера я торчала в номере, листала ленту, потом закрыла телефон, потом снова открыла — будто если смотреть на экран достаточно долго, время побежит быстрее. Окно всё ещё было затянуто белёсой дымкой: метель стихла, но небо оставалось тяжёлым, низким. В голове снова и снова крутилась одна и та же мысль: интересно, как отнесётся к этому Влад, что он будет отцом. И какая будет реакция на это. Я хотела ему уже сказать, сообщить новость, но пока молчала, собираясь с духом. Телефон зазвонил снова. На экране было написано: «Свекровь» Это Анастасия Павловна. Мамочка Кости. Я вздохнула, будто перед прыжком в ледяную воду, и нажала «ответить»

— Алло, — сказала я тихо, так, чтобы голос не сорвался.

— Да как ты смеешь так поступать, изменять моему сыночку, а?! — орала она в трубку, и каждое слово било, как резкий порыв. Мой сыночек разве не достоин тебя?Зачем ты так с ним? Я вообще в шоке! Ты пошла налево, на измену, да ещё и от любовника ты ждёшь ребёнка!

Я просто стояла, прижав телефон к уху, и тихо дышала, стараясь не рассыпаться на эти острые, злые слова.

— Молчишь? Ну молчи! — продолжала Анастасия Павловна, голос её звенел, как натянутая струна. — А знаешь что? Мой Костик найдёт себе лучше жену и спутницу жизни, которая родит ему ребёночка, которого будет любить, и видеть в нём мужчину, и не пойдёт на измену! И да, нам шалашовки не нужны! — И с этими словами она отключилась.

Я налила себе стакан воды и выпила и на секунду стало легче. Никогда не любила его мамочку. Она меня просто раздражала всё учила, учила, как правильно нужно делать, будто я сама не знаю, как жить. Ближе к вечеру пришло СМС от Даши: «Я приехала. Можешь ко мне приезжать». Я взяла свои вещи и вышла из номера. Отдала ключи на ресепшене. Администратор кивнула, привычно улыбнулась: «Хорошего вечера» я ей в ответ кивнула и вызала такси. Оно приехало ровно через двадцать минут назвав адес я поехала к Даше. За окном город уже зажигал огни, снег блестел под фонарями. Приехав, поднялась на этаж, и Даша открыла дверь почти сразу.

— Привет, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Привет. Как ты? — спросила она.

— Ничего вроде, — тихо сказала я. — Можно я у тебя немного поживу?

— Конечно, — сказала Даша.

Она проводила меня в спальню — уютную, с мягким пледом на кровати и лампой, которая давала тёплый, неяркий свет. Я приняла душ и вышла на кухню.Мы сели за стол. Даша поставила передо мной чашку с чаем.

— Ты ещё не сказала Владу? — спросила она.

— Нет, — тихо сказала я, глядя, как поднимается пар от чашки, рисуя в воздухе тонкие, исчезающие узоры. — Но скажу. Как соберусь.

Даша кивнула, мы допили чай, и вечер потихоньку стал сворачиваться в тишину. Мы разошлись по комнатам. Я уснула почти сразу. Утром Даша уже хлопотала на кухне готовила оладьи и какао. Даша подвезла меня до работы и дала мне запвсные ключи от квартиры я кивнула и ушла. В офисе я погрузилась с головой в работу. На обеде телефон тихо звякнул, и сердце подпрыгнуло где-то у горла, хотя на экране было просто «Влад». Я выдохнула, провела пальцем по кнопке ответа и прижала трубку к уху.

— Привет, малыш, как дела твои? — спросил он, и в его голосе было столько тепла, что оно будто растеклось по венам.

— Хорошо... Ты как? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Без тебя не очень, — сказал он тихо, почти шёпотом.

– И я, – тихо сказала я. – Влад, я... – хотела продолжить, но слова застряли в горле. В итоге я сказала совсем другое: – Я люблю тебя.

– И я тебя, солнышко, – ответил он.

Мы ещё чуть поговорили и разговор завершился. «Ну почему я не могла сказать, что я беременна? Что он будет отцом?» — эта мысль крутилась в голове, царапая, не давая просто выдохнуть. Я вздохнула и принялась дальше работать. В течение дня снова раздался звонок на кране горело: «Костя». Я вздохнула, прикрыла глаза на секунду, собираясь с силами, и нажала «ответить».

— Алло, — сказала я тихо.

— Завтра в 11 будь, пожалуйста, у загса, — сухо бросил он. — Я скину тебе адрес.

«Ну вот, — подумала я, медленно опуская телефон. Завтра развод. Завтра я буду свободна. Приехав домой, я увидела, что Даша уже тут: из кухни тянулся тёплый запах тушёных овощей и свежей выпечки, а сама она стояла у плиты, что-то помешивала в сковороде и тихонько напевала себе под нос. Она обернулась, улыбнулась. Мы поужинали, поболтали и я легла спать. На следующий день я стояла у загса ровно в 11. Пальцы слегка подрагивали от холода, и я прятала их в карманах куртки. Костя приехал, вышел из машины, сухо кивнул. Мы прошли внутрь, пахнущее полированным деревом. Мы подписали документы о разводе. Ручка скользила в пальцах. А потом я снова стояла на улице, и теперь на мне была не тяжесть прошлого, а странная, непривычная лёгкость будто с плеч сняли что-то тяжёлое. Теперь я снова была Скворцовой. Девичья фамилия легла на меня не как потеря, а как возвращение: к себе, к той девушке, которая когда-то мечтала не о правильных поступках, а о настоящих чувствах. Костя сел в машину и уехал, не оборачиваясь. И я не стала смотреть ему вслед. Просто достала телефон, вызвала такси и стояла ждала. Ветер тронул волосы, холодный, но не злой. Такси приехало, и я поехала на работу ведь с утра я отпросилась только на пару часов. Влад снова звонил. Я брала трубку, слушала его голос тёплый, чуть усталый, с этой привычной интонацией, от которой хотелось просто уткнуться ему в плечо и выдохнуть: «Всё кончилось, я теперь свободна». Но слова снова застревали где-то посередине, не доходя до языка. Я не сказала, что сегодня развелась. И про беременность тоже не сказала. Вечером мы с Дашей сидели за ужином. Так сказать отметили мой развод. А потом, однажды вечером, Даша подошла ко мне, присела на диван рядом.

— Может, ты скажешь уже Владу? — тихо спросила она. — Уже прошло несколько дней с момента развода. Он тебе звонит, ты с ним говоришь, а будто половину себя оставляешь за дверью. Он же будет рад, что так вышло. Ну, что ты теперь свободна. Что теперь делать, если так вышло — всё у тебя.

— Я скажу ему. Скажу – ответила я.

Даша просто кивнула и ушла в ванную. Потом легла спать, натянув одеяло повыше и уснула. Утром я поехала в больницу. Я села у окна ожидая своей очереди. Я смотрела в окно как солнце режет снежные сугробы на острые блики. Когда меня позвали, я вошла в кабинет, легла на кушетку, и доктор, улыбнувшись, начала осмотр. Её движения были спокойными, уверенными. И вот на экране я вдруг увидела то, от чего у меня на секунду остановилось дыхание: крошечный, едва заметный ритм — чёткий, живой, мой малыш наш с Владом.

— Всё хорошо, — спокойно сказала доктор, водя датчиком и что-то отмечая в карте. — Сердцебиение есть, размеры соответствуют сроку. Малыш развивается нормально.

Доктор прописала витамины, объяснила, как их принимать, дала список рекомендаций — про питание, про прогулки, про то, что важно не нервничать. Я вышла из больницы и пошла не спеша по тротуару. Снег хрустел под ногами, чистый и звонкий, будто город только что умылся и теперь сверкает. Ветер трогал лицо холодными пальцами, но я не пряталась в шарф. В голове крутилась мысль, что уже через девять месяцев я буду мамой. И от этой мысли не становилось страшно скорее, она ложилась на сердце тёплым, тяжёлым, но правильным грузом. Мне тридцать два возраст, когда уже не ждёшь, что всё само собой сложится, а понимаешь: семья это не про случай, а про выбор, про терпение, про то, как вдвоём держать друг друга, когда штормит. Если у нас с Костей детей не получилось значит, не там была почва. А с Владом... с ним получится настоящая, любящая, крепкая семья. Я даже на секунду закрыла глаза и представила: утро, солнце ложится полосами на пол, где-то звенит чашка, Влад смеётся над чем-то, малыш тянет к нему ручки и в этом простом, будничном счастье не остаётся места для сомнений. Подороге я решила зайти в кафе просто потому, что вдруг захотелось чего-то сладкого. Дверь звякнула колокольчиком, впуская меня из морозной улицы в тёплый, пахнущий свежей выпечкой воздух. Здесь было уютно: деревянные столики, мягкий свет, за стойкой бариста что-то смешивал в питчере, а в углу тихо играла старая джазовая мелодия. Я выбрала столик у окна и сделала заказ кусочек лимонного пирога и чашку горячего шоколада. Официантка улыбнулась и ушла.

— Анжелика, ты! — вдруг окликнули меня справа.

Я повернула голову. За столиком справа сидел какой‑то молодой мужчина, а теперь он встал и, не дожидаясь приглашения, присел за мой столик. В нём было что‑то знакомое — та же лёгкая небрежность в движениях, тот же чуть насмешливый прищур, будто мир для него был чем‑то вроде весёлой загадки.

— Анжелика, это Алексей, младший брат Влада, — сказал он, откидываясь на спинку стула так, будто мы сто лет знакомы. — Ну, мы виделись с тобой в Испании, в его доме, тогда... помнишь?

— Да, помню, — тихо сказала я, чувствуя, как внутри всё на секунду сжалось. — Не узнала... Прости. Богатым будешь.

— Да что там, — махнул он рукой.

Если честно, я его правда еле узнала. Они с Владом то ладят, то не ладят совсем будто два магнита, которые то притягиваются, то отталкиваются с такой силой, что искры летят. А ещё мне Влад как-то вскользь говорил, что Алексей когда-то увёл у него девушку не из подлости, а скорее по привычке брать всё, что блестит, не думая, нужно ли оно ему на самом деле. Интересно, что он вообще делает в Москве? К нам подошёл официант и поставил передо мной тарелку с лимонным пирогом и свежий горячий шоколад пар поднимался тонкими завитками.

— Как дела у тебя вообще? — спросил Алексей, чуть наклонив голову.

— В принципе, неплохо, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— А с Владом как? Общаетесь или нет? - он приподнял бровь, и в этом жесте мелькнуло что-то почти мальчишеское любопытство.

— Да, звонит, общаемся время от времени, — сказала я, не вдаваясь в подробности.

— Понятно, — он кивнул, будто сложил для себя какой-то пазл. — Слушай, Анжелик, может, погуляем? Узнаем друг друга получше.

Я замерла на секунду, чувствуя, как внутри всё сжалось.

— Нравишься ты мне. И тогда понравилась, когда увидел в первый раз. Не ожидал тебя тут встретить, — добавил он, чуть обнажая зубы в этой своей полуулыбке.

— Извини, но нет. Я не буду узнавать тебя ближе – ответиила я.

Я позвала официанта, чтобы расплатиться, — хотелось только одного: уйти отсюда как можно скорее.

— Ты тут одна, а Влад в Испании, и мало ли что, общаетесь там по телефону — его рядом нет же, — сказал Алексей, будто это было каким-то неоспоримым аргументом, который всё расставлял по местам. — А я буду тут, рядом с тобой. Если мы сближаемся...

И он накрыл мою руку своей — тёплой, тяжёлой, слишком уверенной. одёрнула руку так резко, будто обожглась. Официант подошёл, я быстро протянула карту, не глядя на него.

— Ну что ты такая упёртая? Чем Влад лучше меня? Я тоже не плох. Всё имеется, всё работает, — снова улыбнулся он, и эта улыбка теперь казалась не обаятельной, а какой-то скользкой, будто он не видел во мне человека, а видел задачу, которую нужно решить: «понравиться, убедить, добиться». — Может, попробуем? Тебе понравится быть со мной.

– Оставь меня в покое, у меня будет ребёнок от Влада, – заявила я, развернулась и ушла.

Глава 11

Я вышла на улицу, оглядываясь и не вышел ли он за мной следом. Вроде нет... Наверное, обдумывает информацию, что он будет дядей. В груди всё ещё гулко стучало, будто каждое слово, брошенное в лицо, отдавалось эхом. Мимо, чуть скрипнув шинами по подмёрзшему асфальту, проезжало такси. Я вытянула руку, и машина, притормозив, остановилась прямо у обочины. Я села в машину назвала адерс Даши и я поехала. Надо в городе быть по осторожнее, если этот нахальный тип обитает тут. Хоть он и брат Влада. Телефон зазвонил, и сердце подпрыгнуло где‑то у горла. На экране — Влад.

— Алло, — сказала я.

— Привет, милая, — радостно произнёс он, и от этого «милая» на секунду стало теплее, будто он протянул руку сквозь километры. — Как дела, чем занимаешься?

— Хорошо, еду домой, — ответила я, стараясь, чтобы слова звучали ровно. — Знаешь, я была в кафе сейчас и там кое‑кого встретила.

— Кого? — тут же насторожился он.

— Алексея, твоего брата, — выдохнула я.

— Он что, в Москве? — голос Влада стал жёстким, в нём прорезалась сталь, которую я редко слышала.

— Ну, получается, так, если я его видела, — тихо сказала я.

— Ты будь там поосторожнее, хорошо? — уже тише, но с нажимом проговорил он. — Он в Испании задолжал крупную сумму одному человеку, и, видимо, свалил куда‑то, раз он в Москве. А мне пришлось отдать за него эту сумму...

— Хорошо, буду, — прошептала я. — Он хотел стать со мной ближе, — добавила, не сумев удержать эти слова внутри. Они повисли в трубке, тяжёлые и горькие.

— Урод, — коротко и зло бросил Влад, и в этой короткой фразе было столько злости, столько бессилия, что мне захотелось просто оказаться рядом с ним.

Хоть он и мой брат... Но ты будь там осторожна, держись от него подальше. Слышишь?

— Слышу, — кивнула я, хотя он не мог этого видеть. — Хорошо.

Мы ещё чуть поговорили. И разговор завершился. Такси мягко притормозило у подъезда, и я, выдохнув, расплатилась и вышла. Я зашла в квартиру и разделась Даши ещё небыло. Прошла в гостиную и села на диван и укуталась пледом. Затем открыла книгу и начала читать. Буквы плыли перед глазами, складывались в предложения, но смысл ускользал. Потому что в голове снова и снова крутилось: «Я так и не сказала Владу про развод. И про беременность». Слова будто застряли где-то в горле. И да, мелькнула горькая усмешка: «Ну, если его братец не позвонит его поздравить и не скажет про ребёнка ему...» За окном стемнело, фонари зажглись неровными жёлтыми точками, и тишина в квартире стала густой, почти осязаемой. Даша пришла ближе к восьми в квартиру ворвался поток холодного морозного воздуха. Потом поужинали и легли спать. Так прошло несколько дней. Дом, работа и прогулки. Алексея не встречала нигде и это хорошо. Влад звонил каждый вечер. Иногда мы говорили часами. Но про развод и про ребёнка я так и не сказала. И снова в голове всплывал тот самый вопрос: интересно, кого бы он хотел больше — мальчика или девочку? Или ему действительно всё равно, лишь бы малыш был здоровым. Однажды утром эта мысль пришла не как осторожное сомнение, а как внезапная вспышка — яркая, почти ослепляющая: а не полететь ли мне самой в Испанию к Владу? Сделать ему сюрприз. Когда Даша вернулась с работы я ей сказала:

— Я хочу к нему. Полечу, сделаю сюрприз, скажу всё там, глядя в глаза...

— Ты сейчас серьёзно? — тихо спросила она.

— Серьёзно. Я устала тянуть. Хочу просто быть рядом.

Даша вздохнула, но не осуждающе — скорее так, будто ей хотелось подобрать самые правильные слова.

— Послушай, — сказала она мягко, но твёрдо. — Ты не одна. С тобой малыш. И тащить все вещи, толкаться в очередях, стоять на ногах по несколько часов — это сейчас совсем не то, что тебе нужно. Да и как ты перенесёшь полёт — никто не знает. Даже если ты чувствуешь себя хорошо, рисковать не стоит.

Она потянулась через стол и накрыла мою руку своей.

— Давай сделаем по-другому. Позвони ему. Прямо сегодня. Скажи всё по телефону. Пусть он сам прилетит к тебе. – сказала она.

— Я сама полечу туда, - ответила я.

Даша продолжала возмущаться, но потом поняла, что со мной бесполезно говорить, и перестала настаивать на своем. Я дождалась выходных и поехала на такси на работу и напоследок поработать здесь ещё. А после рабочего уже дня я зашла в кабинет.

— Сергей Петрович, можно? — спросила я на пороге, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Да, Анжелика, проходи, присаживайся, — вежливо мне сказал начальник. — Что-то случилось?

Я присела за стол, вздохнув тихо. Сергей Петрович откинулся на спинку стула, приготовившись меня слушать.

— Сергей Петрович, — начала я говорить, и голос чуть дрогнул, пришлось сделать короткий вдох, чтобы удержать его ровным, — я хотела бы уволиться.

В кабинете повисла тишина — такая плотная, что слышно стало, как где‑то в коридоре щёлкнула дверь и прокатился по полу чей‑то торопливый шаг. Сергей Петрович нахмурил брови, будто пытался силой мысли отменить сказанное, заставить слова раствориться в воздухе. Потом он медленно выдохнул и ответил:

— Уволиться? Как же так, Анжелика... Ты у меня хороший, лучший сотрудник. Я же хотел к Новому году премию выписать и зарплату чуть поднять. А ты так говоришь... Хочешь уволиться.

— Ну, простите, что я так, — сказала я тихо, опустив взгляд на свои сцепленные пальцы.

— Ты знаешь много языков, ты хорошо идёшь на переговоры с иностранными фирмами и людьми. Вот кем я тебя заменю, скажи мне? Ты просто меня подведёшь, понимаешь? — в его голосе прорезалась не обида, а почти растерянность — как у человека.

— Да, понимаю... Но я хочу уже поменять свою жизнь, — начала я, подбирая слова, которые не звучали бы как оправдание, но и не ранили бы его сильнее. — С мужем я развелась недавно... Так вышло.

Подробно я не стала объяснять, что и как, почему. Это моё личное дело, и оно касается только меня или близких подруг, как, например, Даша. Сергей Петрович снова замолчал. Он встал, подошёл к шкафу, достал бутылку, налил себе немного виски в стакан — ровно на два глотка, не больше. Вернувшись в кресло, он сел, чуть ссутулившись. Потом он поднял глаза на меня — не строго, не с упрёком, а с тихой грустью, от которой у меня внутри что‑то сжалось.

— Ну ладно... Я подпишу тебе увольнительное, — сказал он спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась тяжесть.

— Спасибо, — сказала я.

Он подписал мне увольнительное, и я вышла из кабинета и попрощалась с коллегами отдела и вышла на улицу. Я вызвала такси и принялась ждать. Такси подъехало через тридцать минут и я поехала домой. Приехав, я поднялась на этаж. Даша уже была дома, готовила ужин, я приянла душ и потом пошла на кухню. Мы поужинали посмотрели фильм и легли спать. На следующий день я забронировала билет на самолёт — он будет завтра в 10 утра. Пальцы чуть дрожали, когда я нажимала «подтвердить», а внутри всё сжималось от предвкушения: вот скоро я увижу Влада, и, может быть, с этого дня всё наконец пойдёт по-другому. «Вот скоро я буду с ним всю жизнь», — повторяла я про себя. Целый день я собирала вещи. Вечером мне позвонил Влад. Мы поговорили, но я не сказала ему, что завтра лечу в Испанию. Я хотела, чтобы этот вечер поскорее закончился и наступил следующий день. Пусть стрелки бегут быстрее, пусть ночь пролетит незаметно, пусть утро придёт раньше обычного. Потому что там, за этим завтрашним днём, меня ждёт новая жизнь.

Глава 12

Утром, проснувшись, я улыбнулась сама себе в комнате было тихо. Я погладила живот: «Ну вот, малыш, мы сегодня летим к папе. Скоро его увидим и скажем ему новость». Слова прозвучали шёпотом. Но внутри всё трепетало от предвкушения и от лёгкого страха, и от радости, которая никак не умещалась в груди. Даша помогла мне погрузить вещи в машину. В аэропорт приехали ровно к десяти. Даша заглушила мотор, и на секунду стало так тихо, что слышно было, как где‑то вдалеке гудит самолёт. Мы вышли из машины.

— Ну ты звони, пиши, не забывай.

— Не забуду, — ответила я и крепко обняла её.

Даша чуть отстранилась, вытерла уголок глаза, будто там случайно собралась слезинка. Я взяла вещи и пошла в аэропорт. Сдала багаж, прошла стойку регистрации сотрудница улыбнулась и пожелала приятного полёта. В самолёте я села у окна и сразу прижалась лбом к прохладному стеклу. Через несколько часов самолёт тронулся, разбежался по полосе — и взлетел. Сердце на секунду замерло, а потом забилось быстро-быстро, как у ребёнка, который вот-вот получит долгожданный подарок. Я смотрела вниз, на облака, на тонкую линию горизонта, и улыбалась. «Вот скоро его увижу», — повторяла я про себя, и каждое слово отдавалось внутри тёплым светом. А потом тихонько положила ладонь на живот: «Мы уже летим, малыш. Совсем чуть‑чуть осталось» Через несколько часов самолёт приземлился в Испании.Колёса мягко коснулись полосы, двигатели загудели тише, и по салону прокатился тихий общий вздох люди будто разом выдохнули после долгого ожидания. А я сидела, не отрываясь от окна, и улыбалась, потому что уже видела: там, за стеклом, меня снова встретило солнце яркое, щедрое, будто специально ждало именно меня. Тёплый воздух, шум и запах моря ударили в сознание сразу, едва я вышла из аэропорта солёный ветер, крики чаек, далёкий гул прибоя. И вдруг пришло странное, но такое правильное чувствобудто я вернулась домой, в свой родной уголок страны, в место, где всё устроено чуть-чуть иначе, где даже воздух кажется родным. Я глубоко вдохнула, прикрыла на секунду глаза и прошептала: «Мы прилетели, малыш. Смотри, как тут красиво». Перелёт прошёл хорошо, и я была этому искренне рада: не было ни тревоги, ни тошноты, ни той тяжести, которая иногда накатывала в последние дни. Около аэропорта стояло несколько такси. Я подошла к машине, водитель приветливо кивнул, тут же подхватил мои чемодан и сумку и ловко погрузил их в багажник. Я назвала адрес Влада и мы поехали. Я смотрела в окно и думала, как сильно скучала по этому. Через час мы прибыли на место. Водитель выгрузил мои вещи у кованых ворот и уехал. Я подошла к воротам и позвонила. Гудок тянулся, а потом раздался сдержанный голос:

— Кто?

— Я знакомая Влада Соболева, — сказала я, и голос чуть дрогнул, но я тут же выровняла его, чтобы не выдать волнение. — Можно пройти? Он дома?

— Да, хозяин дома, — ответил охранник спокойно, по-деловому. — Сейчас предупрежу его.

— Нет! — выпалила я чуть громче, чем собиралась, и тут же понизила голос, будто кто‑то мог услышать мою спешку. — Не надо, понимаете... Я хочу сделать ему сюрприз.

В ответ была тишина. Потом дверь ворот приоткрылась, и я прошла внутрь. Охранник уже шёл ко мне навстречу из своего домика, где он обычно обитал. н оглядел меня с ног до головы, прищурился слегка, но потмо кивунл и я в ответ тоже. Он подхватил мои вещи чемодан и сумку, будто они почти ничего не весили, донёс до порога, аккуратно поставил рядом со мной и, ещё раз коротко кивнув, ушёл обратно к своему домику. Я вздохнула, вытерла потные руки об одежду будто этот простой жест мог собрать воедино всю мою смелость. Потом подняла руку и нажала на звонок. Звук раздался где‑то внутри дома: короткий, звонкий. Дверь открылась, и на пороге появилась Маргарита. Она на секунду замерла, заморгала глазами было видно, что увидеть меня здесь для неё неожиданно. Она тепло улыбнулась и пригласила меня войти. Я кивнула и шагнула в дом. Тут всё было по-прежнему, на своих местах. Сейчас чувствовалось, что я вернулась в свой дом в тот самый, где мне было по-настоящему хорошо. Где я была любима. И в тот момент я была счастлива не громко, не отчаянно, а тихо, глубоко, так, что это счастье будто разливалось по венам и согревало изнутри. «Вот, малыш, это твой дом, где ты будешь жить красиво, правда?» — проговорила я мысленно, снова осторожно положив ладонь на живот. «У тебя будет своя комната и Только в этом доме нужно было отыскать твоего отца. Он, наверное, будет шокирован, увидев меня, и ещё сильнее когда услышит новость, которую я ему скажу. Сердце на секунду сжалось от этой мысли, но тут же расправилось. Со второго этажа послышались шаги по лестнице ровные, неторопливые. Я замерла, затаив дыхание: вот сейчас я его увижу. Шаги всё приближались, эхом отдаваясь в груди, а моё сердце продолжало биться быстрей, будто пыталось обогнать время. «Так, спокойно... Мне не нужно сейчас так волноваться. Ну, чёрт, я не могу», — шепнула я себе почти беззвучно. И вот Влад появился. Он повернул голову в мою сторону и тут же замер, как статуя: не моргая, только открывая рот, чтобы дышать, будто сам воздух вдруг стал слишком густым. Я слегка ему улыбнулась. В доме повисла тишина. Маргарита постояла рядом и ушла. Влад вроде начал уже потихоньку отходить от шока сначала просто моргнул. Он сделал шаг, потом ещё один медленно и подошел ко мне.

— Анжелика, — произнёс он моё имя. — Это не сон?

— Нет, — ответила я и, не раздумывая ни секунды, прислонилась ладонью к его лицу. Кожа была тёплой, родной, чуть шероховатой от едва заметной щетины.

— Ну как ты тут оказалась? — спросил он тихо, почти шёпотом.

— Как и все, — сказала я чуть улыбнулась. — Села в самолёт и прилетела к тебе.

Провел рукой по своим волосам, взъерошив их, как делал всегда, когда не знал, что сказать, а потом шагнул ближе и обнял. Крепко, но так бережно. На моих глазах снова начали наворачиваться слёзы тёплые, тяжёлые, но я недала им литься дальше. Мы стояли так несколько минут в тишине. Слышно было только биение наших сердец. Господи, я сейчас так спокойна... Прямо до мурашек, до того тихого тепла, что разливается по всему телу. Вот я рядом с ним, в его объятиях. И от этого у меня даже голова чуть кружится. Только ведь надо сказать. Надо сказать, что я не на пару дней, не просто в гости я навсегда прилетела к нему. И про малыша... Про то, что у нас будет ребёнок. Эти слова лежат где-то глубоко, тяжёлые и в то же время такие светлые, что страшно их вытолкнуть наружу. А в его объятиях ничего не хочется говорить. Хочется просто стоять, слушать, как ровно стучит его сердце, чувствовать, как его пальцы чуть крепче сжимают мою спину. Он всё ещё не догадывался, что я тут навсегда. Только вот по моим чемоданам и сумкам это совсем не выглядело как «на пару дней». Когда я к нему в Питер приезжала, брала только сумку так, на неделю. И он не знает, что станет отцом. Он высвободился из моих объятий и заглянул мне в глаза.

— Почему не позвонила? Я бы тебя встретил. И почему не предупредил, что приедешь? Мы вчера вечером созванивались, — тихо сказал он, проведя рукой по моим волосам.

— Хотела сделать сюрприз, — ответила я.

— Вижу, он удался, — сказал он. — На сколько дней?

Его взгляд упал на чемодан и сумку, и он слегка нахмурился.

— Навсегда, — тихо сказала я.

— Что? — переспросил он.

— Навсегда, Влад. Я развелась с мужем, — объяснила я.

Его глаза на мгновение застыли в шоке, но затем вернулись к своему обычному выражению.

— Ты правда здесь навсегда? — спросил он.

Я кивнула. Он поцеловал меня и проводил меня в спальню. Так, одно я уже сказала. Теперь оставалось сказать другое самое главное. Он помог разложить мне вещи в шкаф. Потом я приняла душ. И мы спустились ужинать.

— Я рад, что ты тут, — тихо сказал он, чуть наклонив голову, и потянулся к бутылке. — Может, вина?

Я замерла на секунду но потом сказала:

— Влад, тут такое дело... Мне нельзя вино, — начала я, и голос прозвучал спокойно, ровнее, чем я ожидала. — И... ты будешь отцом.

Снова повисла тишина такая густая. Влад взял бутылку и налил себе вина. Я не знала, что сейчас сказать. Может, вообще ничего не говорить?

— Повтори, — тихо сказал он, не глядя на бокал, а глядя только на меня. — Просто ещё раз скажи.

И я сказала. Не сглаживая углов.

— Ты будешь отцом. Тогда, после Питера, я узнала, что жду от тебя ребёнка. Сначала Костя думал, что это его ребёнок... Но потом осознал, что у нас с ним давно ничего не было. И тогда он поставил условие: либо аборт, и я живу с ним как раньше, делаю вид, что ничего не было. Я не согласилась. И тогда он меня выгнал на улицу. Я жила временно у Даши. Вот поэтому и был развод с Костей. Мы с тобой говорили по телефону, я не сказала ни про развод, ни про беременность. Всё решалась сказать... А потом решила сделать так: просто прилететь к тебе.

— Господи, — произнёс он тихо, почти беззвучно, будто это слово было слишком большим для комнаты. Встал, обошёл стол, сел рядом со мной и притянул меня к себе. — Знаешь, что я рад, что ты свободна теперь. Что ты носишь под сердцем моего ребёнка. Но я безумно зол, что ты не сказала мне. И что ты сама тащила чемодан, вещи, что тебе пришлось жить у Даши, что ты вообще хоть секунду чувствовала себя не в безопасности. Я должен был быть там. Должен был забрать тебя раньше.

— Прости, что не сказала сразу — прошептала я, не поднимая головы.

Я слегка улыбнулась, и он поцеловал меня. Затем мы легли спать. Он накрыл ладонью мой живот и нежно поглаживал его. Сейчас я безумно счастлива, что нахожусь здесь с ним. Я уверена, что у нас будет больше детей и что мы станем настоящей семьёй.

Эпилог

И вот так, к концу месяца, мы поженились. Его родители приняли меня как родную. Мама Влада обнимала так, будто я всегда была частью их семьи, а отец смотрел на нас с такой тихой гордостью, что у меня каждый раз чуть сжималось сердце от тепла. Гостей было много в основном со стороны Влада. А с моей стороны была только Даша. Она прилетела ко мне в Испанию специально на свадьбу. На мне было красивое пышное белое платье. Такое, в котором чувствуешь себя не просто невестой, а будто самой собой, только самой лучшей, самой настоящей. А Влад... он был неотразим в костюме, но дело ведь было не в костюме. Дело было в том, как он смотрел на меня, когда я шла к нему по дорожке, усыпанной лепестками. В том, как его пальцы чуть дрогнули, когда он взял мою руку. Мы дали друг другу клятвы. Потом обменялись кольцами. В ресторане нас поздравляли, заваливали подарками. Мы исполнили наш свадебный танец. Потом резали торт. Были конкурсы, танцы, разговоры, смех до слёз. И когда часы пробили двенадцать и последние огни погасли, я вдруг поняла: это не конец праздника. И вот теперь я стала Соболевой — как и хотела. Не потому, что фамилия красивее, а потому, что теперь за этой фамилией стояла новая жизнь, новая опора, новое «мы». Влад хотел поехать куда‑нибудь в медовый месяц, и мы выбрали круиз на яхте по испанскому синему морю. Ветер, солёные брызги, закат, который ложится на воду золотой дорожкой, и он рядом, держит меня за руку. В больнице я уже встала на учёт, и Влад нашёл лучшего врача, который будет вести мою беременность. Теперь я живу в Испании. Влад прописал меня в своём доме, и каждое утро я просыпаюсь и на секунду замираю, чтобы просто почувствовать: я дома. Может, я и не полечу больше в Россию мне и тут хорошо. Даша на свадьбе познакомилась с парнем. Она теперь подумывает подружиться с ним, а может, и больше. И я улыбаюсь, когда думаю, что, может быть, она тоже останется тут. Я съездила в фирму к Луису, где работала раньше. Он был искренне рад меня видеть. И я сказала: «Когда рожу, вернусь к тебе, если место будет». Он улыбнулся и ответил: «Место будет. Я буду тебя с радостью ждать. Влад очень рад, что станет отцом. Он правда хочет сына, но тут же смеётся и говорит: «Хотя, если будет девочка, я буду ещё счастливее. Потому что тогда у меня будет маленькая принцесса, которую я буду защищать от всего мира». И я вижу, как в нём уже просыпается эта отцовская нежность в том, как он иногда кладёт ладонь мне на живот и разговаривает с ним или с ней. И да, мы ещё не знаем, кто у нас будет мальчик или девочка. Но это и не самое главное. Главное что мы ждём его или её вместе. И что теперь у нашего малыша будет дом, где его уже любят, ещё до первого крика, ещё до первого шага. С родителями Влада у меня с ними тёплые отношения. Мама Влада звонит, приезжает. Моя жизнь сложилась. Я нашла свой кусочек счастья и любви.

269   122326  2   +10 [2]