Пар выел последний свет из ламп под потолком, и теперь сауна жила только жаром — густым, смоляным, оседающим на коже липкой пленкой. Сергей лежал на нижней полке, вытянувшись на влажном дереве, и слушал, как его собственное дыхание шумит в тишине. Где-то за стеной хлопнула дверь, шаги стихли. Потом еще одна дверь. И стало совсем тихо.

Он не сразу понял, что они остались вдвоем. Только когда сквозь жар прорезался звук — тяжелый выдох, скрип дерева под весом — Сергей повернул голову.

Владимир сидел напротив. Развалился на нижней полке, широко раскинув колени, и смотрел прямо на него. Карие глаза в полутьме казались почти черными. Волосатая грудь, мокрые от пота волосы. Хороший животик, которую он не пытался прятать. Мужик под пятьдесят, который знает, чего стоит, и не собирается извиняться за то, как выглядит.

Сергей сглотнул. Пот стекал по спине, щекоча позвоночник, и он вдруг остро почувствовал, как тонко полотенце на его бедрах.

Владимир не отводил взгляда. И медленно, не торопясь, раздвинул ноги еще шире — так, будто просто устраивается поудобнее. Полотенце натянулось. Поползло. И сползло с колена, открывая тяжелые яйца и полупривставший член — плотный, уже налитой, и такой манящий

Сергей замер.

Он видел. Владимир видел, что он видит. И не делал ничего, чтобы это скрыть.

Тишина стала другой — плотной, как этот пар в сауне. Сергей чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, и понимал, что надо бы отвести взгляд. Приличия. Осторожность. Взрослые люди, сауна, незнакомый мужик — мало ли что. Но тело не слушалось. Он лежал, прикрывшись полотенцем, и смотрел, как Владимир сидит перед ним, раскрытый, предлагающий себя без единого слова.

Он перевернулся на бок. Подпер голову рукой, локоть упер в дерево. И лег так, чтобы видеть лучше — чтобы ничего не упустить. Не скрывая. Не отводя глаз.

На лице Владимира медленно расползлась усмешка. Не насмешка — торжество. Так улыбается человек, который выставил напоказ самое дорогое и нашел зрителя, достойного этого зрелища.

— Любуешься? — голос низкий, с хрипотцой, как будто прокуренный и пропитой.

Сергей не нашелся с ответом. Кивнул — коротко, почти незаметно.

Владимир усмехнулся шире. И, не сводя с него глаз, опустил руку. Пальцы сомкнулись на члене — нет, не для того, чтобы скрыть. Чтобы поправить. Уложить поудобнее. Он провел ладонью по стволу, развернул его, устроил на бедре, поправил яйца — неторопливо, со вкусом, как будто раскладывал на витрине товар, которым гордится.

Член дернулся под его пальцами. Стал еще плотнее, еще заметнее.

Сергей смотрел, не в силах отвести взгляд. В горле пересохло. Он облизнул губы — и увидел, как глаза Владимира следят за этим движением.

— Да, — выдохнул Сергей. Голос сел, сорвался на хрип.

Владимир хмыкнул. Откинулся назад, опершись на локти, и теперь его член стоял еще откровеннее — поднятый, налитой, с влажной головкой, блестящей в полутьме. Он не делал ничего. Просто сидел и позволял себя разглядывать.

Жар лился по коже, пот стекал по виску, щекотал щеку. Он чувствовал, как его собственный член набухает под полотенцем. Хотелось прикоснуться. Хотелось — он не позволял себе даже думать об этом, но тело знало, чего хочет.

— Ну что, массаж? — прозвучало не как вопрос. Как приглашение. Как обещание.

Сергей сглотнул. Кивнул — резче, чем собирался.

Владимир поднялся. Не спеша, с достоинством человека, который никуда не торопится и знает, что его подождут. Полотенце он подхватил с полки и обернул вокруг бедер — но небрежно, не скрывая. Член все еще выпирал, натягивая ткань, и Сергей видел, как он дернулся, когда Владимир поправил его под полотенцем.

Дерево скрипнуло под его весом. Он остановился в шаге от Сергея — и сверху вниз посмотрел на него, лежащего на полке, прикрытого одним тонким полотенцем.

— Хорошо лежишь, — сказал Владимир. — Не двигайся.

Сергей замер. Сердце колотилось где-то в ушах, заглушая шум пара. Он смотрел снизу вверх на этого большого мужика — на широкие плечи, на волосатую грудь, на живот, нависающий над полотенцем, на руки, которые, он знал, могли удержать его, если захотят.

Владимир сделал последний шаг. Теперь он стоял вплотную, нависая над Сергеем, и жар его тела смешивался с жаром сауны. Он не торопился. Смотрел сверху вниз, изучая — как смотрят на вещь, которую собираются взять.

Сергей послушался. Перевернулся, уткнувшись щекой в горячее дерево, и почувствовал, как полотенце сползает с бедер, открывая его. Он не поправил его. Не стал.

Руки Владимира легли на его спину — тяжелые, горячие, с грубой кожей. Пальцы вдавились в мышцы у позвоночника, и Сергей выдохнул сквозь зубы. Сильно. Уверенно. Так, будто эти руки знали, что делают, и не собирались спрашивать разрешения.

— Спина у тебя хорошая, — проговорил Владимир, ведя ладонями по лопаткам. — Гибкая.

Сергей молчал, чувствуя, как по телу разливается тепло — не от жара, от прикосновений. Ладони Владимира спускались ниже, к пояснице, вдавливаясь в мышцы, разминая их. Потом еще ниже.

— А тут у тебя все на месте, — усмехнулся Владимир. — Крепкий зад. Люблю такие.

Сергей закусил губу. Член упирался в дерево, и каждое движение Владимира отдавалось в нем глухим толчком. Он не смел пошевелиться. Только дышал — часто, неглубоко, стараясь не выдать, как сильно ему это нравится.

Ладонь Владимира скользнула между ягодиц. Палец прошелся по дырочке — легко, почти случайно, но Сергей дернулся, и Владимир усмехнулся.

Он убрал руку. Сергей выдохнул — с облегчением и разочарованием одновременно.

— А теперь, — голос Владимира стал ниже, — подними голову.

Сергей поднял. И увидел перед собой полотенце Владимира — то самое, которое было обернуто вокруг бедер. Оно сползало. Медленно, как будто само по себе, — но Сергей видел, как Владимир пальцем подцепил край ткани.

Член Владимира оказался прямо перед лицом Сергея — налитой, темный, с влажной головкой, от которого пахло потом и мужским телом. Он дернулся, будто здороваясь. И Владимир — как бы случайно, а скорее специально — сделал полшага вперед, и головка уперлась Сергею в губы.

Владимир не торопил. Стоял, смотрел сверху вниз, и ждал.

Он приоткрыл рот. Язык коснулся головки — соленой, горячей, живой. Владимир выдохнул — коротко, сквозь зубы. И Сергей обхватил головку губами, втянул в рот, посасывая — осторожно, пробуя, изучая.

— Вот так, — выдохнул Владимир. — Хорошо берешь.

Рука легла Сергею на затылок — не надавливая, просто лежала, направляя. Сергей понял без слов. Он взял глубже, принимая член в рот, чувствуя, как он упирается в небо, как наполняет рот, как пульсирует на языке.

Владимир задышал чаще. Пальцы на затылке сжались — и Сергей почувствовал, как член дернулся у него во рту, набухая еще сильнее.

— Хорошо, — повторил Владимир. — А теперь хватит. А то я не удержусь.

Он отстранился — медленно, давая Сергею время отпустить. Член вышел изо рта с влажным звуком, блестящий от слюны, и Сергей увидел, как он дернулся в воздухе, словно прощаясь.

— Неплохо для начала. — Он подхватил полотенце с пола и небрежно обернул вокруг бедер, не скрывая, что член все еще стоит, натягивая ткань. — Но здесь жарко. И тесно.

Он сделал шаг назад, давая Сергею пространство, и посмотрел на него — оценивающе, изучающе.

— У меня дома лучше. Просторнее. И никто не помешает.

Сергей сел на полке, чувствуя, как колотится сердце. Губы горели. На языке остался вкус — соленый, мужской, чужой. И он знал, что хочет еще.

— Поехали, — сказал он. И сам удивился тому, как уверенно это прозвучало.

Сергей сам не понял, откуда в нем взялась эта уверенность. Еще минуту назад он лежал, прикрывшись полотенцем, и смотрел, как незнакомый мужик раздвигает ноги в чужой сауне. А теперь — слово сорвалось с губ раньше, чем он успел его обдумать. И, что странно, он не пожалел.

Владимир смотрел на него сверху вниз. Усмешка не сползала с лица — наоборот, стала шире, глубже, будто Сергей сказал именно то, что он хотел услышать.

— Сразу видно, — проговорил Владимир, — парень с головой. Не любит тянуть.

Владимир вышел из сауны в предбанник.

Сергей вдруг остро почувствовал, как холодно стало в сауне без его тела рядом. Жар никуда не делся — воздух дрожал, пот стекал по спине, — но место, где только что стоял Владимир, казалось пустым.

Сергей вышел из парильни. Услышал голос-

— Только давай сразу договоримся, — Владимир обернулся через плечо, и голос его стал ниже, тверже. — Я не из тех, кто любит игру в угадайку. Если тебе что-то не понравится — скажешь. Если понравится — тоже скажешь. Понял?

Сергей кивнул. Горло пересохло, и он не был уверен, что голос его не сорвется.

Владимир кивнул, удовлетворенный. Отвернулся и начал собираться — не торопясь, со спокойной уверенностью человека, который знает, что его подождут. Натянул трусы, потом джинсы. Сергей смотрел, как он застегивает ширинку, как заправляет футболку, — и не мог отделаться от мысли, что всего несколько минут назад этот мужик стоял перед ним голый, с членом, который все еще дергался от его рта.

Он вышел, и дверь за ним закрылась с тяжелым вздохом. Сергей остался один. Жар вдруг стал невыносимым — липким, душным, чужим. Он сел на скамью, опустив ноги на мокрый пол, и уставился на дверь, за которой только что скрылся Владимир.

Сердце все еще колотилось. Губы горели. На языке остался вкус — соленый, мужской, чужой. И Сергей понял, что не хочет, чтобы этот вкус уходил.

Он встал. Ноги подрагивали, но он заставил себя двигаться. Подхватил полотенце, намотал на бедра, потом снял — натянул трусы, джинсы, футболку. Все движения — быстрые, резкие, будто он боялся, что Владимир передумает и уйдет без него.

Пальцы дрожали, когда он завязывал шнурки. Он не смотрел на себя в зеркало — не хотел видеть лицо человека, который только что согласился поехать домой к незнакомому мужику из сауны. Человека, который взял в рот чужой член и хотел еще.

Он вышел в холле, Владимир стоял у двери, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на него — спокойно, изучающе. В уличной одежде он казался еще крупнее. Плечи шире, руки тяжелее. Он не улыбался, но в глазах — Сергей видел — плясало что-то довольное, сытое.

Глаза Владимира потемнели. Усмешка тронула губы — медленная, хищная, как будто он услышал именно то, что хотел услышать.

— Хороший мальчик, — сказал он. И открыл дверь, пропуская Сергея вперед.