Комментарии ЧАТ ТОП рейтинга ТОП 300

стрелкаНовые рассказы 100086

стрелкаА в попку лучше 14722 +6

стрелкаВ первый раз 6841 +4

стрелкаВаши рассказы 6827 +9

стрелкаВосемнадцать лет 5807 +6

стрелкаГетеросексуалы 11163 +5

стрелкаГруппа 17088 +16

стрелкаДрама 4592 +12

стрелкаЖена-шлюшка 5469 +14

стрелкаЖеномужчины 2766 +1

стрелкаЗапредельное 2265 +2

стрелкаЗрелый возраст 3864 +8

стрелкаИзмена 16673 +21

стрелкаИнцест 15463 +16

стрелкаКлассика 703 +1

стрелкаКуннилингус 4760 +1

стрелкаМастурбация 3369 +2

стрелкаМинет 16636 +7

стрелкаНаблюдатели 10792 +9

стрелкаНе порно 4225 +13

стрелкаОстальное 1485 +2

стрелкаПеревод 10802 +4

стрелкаПереодевание 1763

стрелкаПикап истории 1261 +1

стрелкаПо принуждению 13048 +7

стрелкаПодчинение 10036 +7

стрелкаПоэзия 1749 +1

стрелкаПушистики 188

стрелкаРассказы с фото 4079 +8

стрелкаРомантика 6980 +7

стрелкаСекс туризм 918 +1

стрелкаСексwife & Cuckold 4553 +5

стрелкаСлужебный роман 2897 +1

стрелкаСлучай 12067 +8

стрелкаСтранности 3574 +2

стрелкаСтуденты 4554 +2

стрелкаФантазии 4195 +4

стрелкаФантастика 4508 +5

стрелкаФемдом 2341 +3

стрелкаФетиш 4170 +2

стрелкаФотопост 887

стрелкаЭкзекуция 3944 +1

стрелкаЭксклюзив 555 +2

стрелкаЭротика 2814 +2

стрелкаЭротическая сказка 3056 +1

стрелкаЮмористические 1879 +3

  1. Дачные приключения
  2. Дачные приключения. Часть 2
Дачные приключения. Часть 2

Автор: Anna_Kesova

Дата: 22 ноября 2026

Инцест, Восемнадцать лет, Наблюдатели, Рассказы с фото

  • Шрифт:

«Нива» свернула с пыльной просёлки на узкую колею, ведущую к дому. Колёса мягко зашуршали по сухой траве и мелкому гравию. Жара здесь, за городом, была другой — густой, пахучей, пропитанной запахами нагретой земли, скошенной травы, черёмухи и далёкого дыма от чьего-то костра. Воздух дрожал над крышей низкого бревенчатого домика с облупившейся зелёной краской и покосившимся крыльцом. На окнах белели занавески. Дверь была открыта настежь.

Машина остановилась. Двигатель глухо чихнул и замолк. На несколько секунд воцарилась тишина, нарушаемая только стрекотанием кузнечиков и тяжёлым дыханием внутри салона.

Анна первой распахнула водительскую дверь и вылезла, потягиваясь так, что майка задралась над пышным животом.

— Ну всё, родные, приехали. Живы, целы, не развалились по дороге.

Ангелина осторожно приподнялась с коленей сына. Движение вышло чуть медленнее, чем нужно. Ткань платья прилипла к задней стороне бёдер. Она выбралась через переднюю дверь, стараясь не встречаться взглядом с Сергеем. Тот вылез следом, чувствуя, как горячий воздух деревни ударил в лицо после спёртого салона.

С крыльца вдруг раздался звонкий, радостный крик.

— Мама! Тётя Аля! Серёга! Наконец-то вы приехали! Ура-а-а!

По ступенькам стремительно сбежала девушка. Стройная, длинноногая, в коротких джинсовых шортах и белой майке, которая слегка прилипла к телу от жары. Волосы — светло-русые, собранные в высокий хвост, несколько прядей выбились и липли к вспотевшей шее. Лицо загорелое, с лёгкими веснушками на переносице, глаза большие, серо-зелёные, сейчас сияющие от восторга.

Это была Катя — дочь Анны, двоюродная сестра Сергея.

Сергей замер на секунду, глядя на неё. За год, что они не виделись, она сильно изменилась. Исчезла подростковая угловатость. Плечи стали мягче, грудь обозначилась яснее под тонкой майкой, бёдра округлились, движения приобрели уже женскую плавность. Она выглядела совсем взрослой — молодой, свежей, энергичной женщиной, а не той девчонкой из интерната, которую он помнил по редким летним встречам.

Катя сначала бросилась к матери, крепко обняла Анну, потом перешла к Ангелине, чмокнула её в обе щеки, и только потом обернулась к Сергею.

— Серёга! Ну ты даёшь, опять такой высокий! Иди сюда!

Она обняла его быстро, по-свойски, прижавшись всем телом на мгновение. Сергей почувствовал запах её волос — шампунь и солнце — и лёгкий жар её кожи.

Объятие Кати как будто резко переключило что-то внутри. Неловкость, которая ещё секунду назад висела между ним и матерью тяжёлым, липким облаком, вдруг отступила, будто её смыло. Он смог выдохнуть чуть свободнее. Улыбнулся Кате — немного криво, но вполне естественно.

— Привет, Кать. Повзрослела ты... сильно.

Пока все суетились у машины, доставая сумки и ящики, Сергей машинально протянул руку, чтобы забрать большой пакет у матери. Ангелина наклонилась, подол платья натянулся, и он увидел. Сзади, чуть ниже поясницы, на светло-голубой ткани было тёмное, неправильной формы влажное пятно. Небольшое, но отчётливое.

Осознание ударило сразу и жёстко. Это его сперма. Та, что ещё недавно медленно вытекала из неё, пока она сидела на нём в машине.

Член в шортах напрягся резко, почти больно. Горячая волна ударила в низ живота. Он быстро отвёл взгляд, схватил пакет и отвернулся к дому, делая вид, что очень занят.

«Не думай. Забудь».

Он повторял это про себя, как заклинание, пока разгружал вещи. Но тело помнило. Пятно на платье матери горело в затылке, даже когда он уже не смотрел.

Ангелина держалась нарочито спокойно, даже весело — улыбалась Кате, отвечала на её быстрые вопросы, помогала Анне с сумками. Голос звучал ровно, почти легко.

Но внутри всё дрожало. Руки мелко, предательски дрожали, когда она брала очередной пакет. Внизу живота то и дело пробегал тонкий, жгучий трепет — смесь стыда и возбуждения, который она изо всех пыталась задавить.

Она специально не смотрела на сына. Когда он протянул руку за пакетом, она отдала его быстро, почти отстранённо, и сразу отвернулась. Делаля вид, что полностью поглощена разгрузкой. Как будто ничего не произошло. Как будто час назад она не сидела на его члене, не кончала, сжимаясь вокруг него, не чувствовала, как его сперма медленно течёт из неё.

Дом внутри пах старым деревом, сухой травой и лёгкой затхлостью, которую ещё не успели выветрить. На первом этаже — небольшая кухня, общая комната и две спальни. Крутая деревянная лестница вела на мансарду.

Анна, вытирая лоб, объявила:

— Так, ребятки, мы с Алей остаёмся внизу. Вам, молодёжь, мансарда. Там две кровати, всё как всегда. Только не топайте сильно — полы скрипучие.

Катя уже тащила свой рюкзак наверх.

— Серёга, ты со мной! Ура, как в детстве, только теперь я не буду кидаться подушками... наверное.

Сергей кивнул, стараясь выглядеть обычным. Взял свою сумку и последовал за ней.

Мансарда была невысокой, с скошенным потолком и двумя окнами под самой крышей. Две узкие кровати стояли вдоль противоположных стен. Между ними — старый коврик и тумбочка. Пахло нагретым деревом и пылью.

Катя плюхнулась на свою кровать, откинулась назад и раскинула руки.

— Жара какая... Но ничего, вечером прохладнее будет. Ты как, нормально доехал? Мама говорила, машина битком.

— Нормально, — коротко ответил Сергей, ставя сумку в угол. — Трясло только сильно.

Он старался не думать о том, как именно трясло и чем это закончилось.

Внизу уже гремела посуда, Анна громко смеялась над чем-то, Катя перекрикивалась с матерью через лестницу.

Только между Сергеем и Ангелиной теперь лежало то, о чём нельзя было сказать ни слова. И влажное пятно на платье матери, которое он всё ещё видел, даже закрыв глаза.

День раскалился быстро. К полудню воздух в деревне стал густым и тяжёлым, пахнущим нагретой травой, сухой землёй и сладковатой черёмухой. Солнце стояло почти в зените и било немилосердно. Даже в тени яблонь было душно.

Весь дом наполнился движением. Анна командовала громко и весело, раздавая указания. Катя носилась вверх-вниз по скрипучей лестнице с пакетами и коробками. Сергей таскал более тяжёлое — ящики с инструментами, мешки, свёрнутый линолеум и прочий хлам. Ангелина работала молча и сосредоточенно: разбирала кухонную утварь, протирала полки, развешивала полотенца.

Жара проникала повсюду. Майки липли к лопаткам. Пот стекал по вискам и спинам. Пыль от старых половиц поднималась мелкими облачками при каждом шаге. Время от времени кто-то останавливался, вытирал лицо краем футболки или рукавом и снова принимался за дело.

К середине дня все уже порядком вымотались. Руки болели, спины ныли, во рту пересохло. Но дом постепенно обретал жилой вид: вещи были разложены, постели застелены, на кухне появился запах свежесваренного супа.

Именно Анна и Катя держали этот день на плаву. Их голоса, смех, бесконечные подколки создавали вокруг плотный, шумный кокон, в котором напряжение между Сергеем и Ангелиной растворялось, становилось менее острым.

Катя то и дело подскакивала к Сергею:

— Серёг, а ну-ка помоги мне этот ящик на чердак! Нет, подожди, сначала вот это... Ой, тяжёлый? Ну ты же сильный, давай!

Анна громогласно комментировала всё подряд:

— Катька, не носи сразу три сумки, надорвёшься! Серёга, ты ей помоги, а то она у меня опять всё уронит. Аля, ты чего там в кухне затихла? Выходи, передохнём все вместе!

Они шутили, переговаривались через весь дом, иногда нарочно громко спорили из-за ерунды. Их энергия была такой искрящей и живой, что остальным волей-неволей приходилось подстраиваться. Сергей даже несколько раз улыбнулся по-настоящему. Ангелина тоже иногда отвечала Кате лёгкой шуткой, хотя голос у неё оставался чуть более тихим, чем обычно.

Этот весёлый шум работал как буфер. Он не убирал то, что лежало между матерью и сыном, но отодвигал это глубже, под слой обыденных дел и чужого смеха.

Сергей весь день сознательно держал голову занятой. Таскал, поднимал, переставлял, отвечал на вопросы Кати короткими фразами. Старался смотреть либо в пол, либо на то, что держал в руках.

Но тело помнило.

Иногда, когда он проходил мимо матери на узкой лестнице или в коридоре, его накрывало короткой, горячей вспышкой. Запах её кожи — смешанный с потом и лёгкими духами — ударял невероятно сильно. Перед глазами на секунду вспыхивали образы из машины. Член предательски тяжелел, и приходилось отворачиваться, делать вид, что поправляет шорты или ищет какую-то мелочь.

Он повторял про себя жёстко и коротко:

«Не думай. Забудь. Тебе все это приснилось».

Получалось лишь отчасти. Воспоминание сидело глубоко — как тёплый, тяжёлый камень внизу живота. Каждый раз, когда Ангелина наклонялась или проводила ладонью по волосам, камень становился чуть горячее. Сергей злился на себя и ещё сильнее уходил в физическую работу, будто мог вымотать тело настолько, чтобы оно перестало помнить.

У Ангелины дрожали руки. Не сильно, не так, чтобы кто-то заметил, но достаточно, чтобы она сама это чувствовала. Пальцы слегка подрагивали, когда она ставила тарелки на полку или разворачивала свёрнутые полотенца.

Внизу живота всё время трепетало — тонко, назойливо, жгуче. Как будто там осталась маленькая, незакрывшаяся ранка, которая саднила при каждом неосторожном движении. Иногда, когда она шла или наклонялась, между ног пробегала короткая, влажная вспышка памяти. Тогда ей приходилось на секунду останавливаться, выдыхать и заставлять себя думать о чём-то другом: о том, сколько соли положить в суп, о том, что нужно проверить, есть ли в доме уксус.

Она гнала мысли жёстко.

Но тело не слушалось головы так охотно, как хотелось бы. Иногда взгляд сам соскальзывал на сына — на его руки, на мокрую от пота футболку, на то, как двигаются мышцы под тонкой тканью. И тогда стыд вспыхивал вместе с возбуждением одной густой, неразделимой волной. Ангелина быстро отворачивалась и находила себе новое дело.

Она держалась ровно. Даже улыбалась, когда Катя обнимала её за талию или Анна громко хвалила её за порядок на кухне. Но внутри всё ещё дрожало.

К вечеру жара немного спала. Солнце ушло за крыши соседних домов, и в воздухе появилась долгожданная прохлада, пахнущая остывающей землёй и скошенной травой.

На кухне накрыли простой ужин: варёная картошка, свежие огурцы с грядки, хлеб, остатки колбасы, которую привезли из города, и большой чайник с чаем. Все сели за деревянный стол, который слегка пошатывался.

Анна и Катя снова взяли разговор на себя. Они рассказывали какие-то истории, спорили, кто лучше чистит картошку, смеялись над тем, как Сергей в детстве боялся пауков на чердаке. Сергей отвечал коротко, но уже спокойнее. Ангелина тоже вставляла редкие реплики, улыбалась в нужных местах.

Напряжение между ней и сыном всё ещё существовало — тонкое, как натянутая струна, — но под шумом голосов и стуком ложек оно почти не было слышно.

После ужина все ещё немного посидели на крыльце. Небо медленно темнело. Появились первые звёзды. Комары начали звенеть у ушей.

Анна зевнула первой:

— Ладно, родные, я больше не могу. С ног валюсь. Пошли спать.

Катя потянулась:

— Серёга, погнали спать? Я тоже. Только зубы почищу.

Ангелина кивнула:

— Спокойной ночи всем.

Они разошлись. Анна и Ангелина — в свои комнаты на первом этаже. Сергей и Катя поднялись по скрипучей лестнице в мансарду.

Дверь внизу тихо закрылась. В доме стало темно и почти тихо. Только где-то далеко лаяла собака, да в мансарде тихо скрипнула кровать, когда Катя устроилась поудобнее.

День закончился.

Но то, что произошло утром в машине, никуда не делось. Оно просто легло на дно — тяжёлое, тёплое, ждущее.

Мансарда быстро нагрелась за день и теперь медленно отдавала тепло. Воздух был спёртым, пах нагретым деревом, пылью и слегка — девичьим шампунем. Сквозь маленькое окно под самым коньком крыши пробивался тусклый свет звёзд. Где-то внизу тихо скрипнула половица, потом всё стихло.

Сергей лежал на спине под тонким одеялом. Глаза закрыты, но сон не шёл. Тело ещё ныло после дороги и дневной работы, но голова отказывалась отдыхать.

Сначала воспоминания приходили обрывками — жара в салоне, запах маминого платья, мягкость её бёдер. Потом картина сложилась резче. Он снова почувствовал, как она опускается на него, как горячая, мокрая плоть обхватывает член, как она сжимается в оргазме.

Член напрягся сразу и сильно. Ткань трусов стала тесной. Сергей осторожно, стараясь не скрипнуть кроватью, спустил их ниже и обхватил ствол ладонью. Кожа была горячей, натянутой. Он начал двигать рукой медленно, очень плавно — почти беззвучно. Каждое движение отдавалось тяжёлой пульсацией внизу живота. Он кусал губу, сдерживая дыхание, и продолжал, вызывая в памяти тепло материнского тела.

— Серёг! Ты там что, дрочишь, что ли?

Голос Кати прозвучал внезапно, громко и ясно в тишине мансарды. Сергей резко замер. Сердце ударило так сильно, что на секунду заложило уши. Он быстро убрал руку, натянул одеяло до самого подбородка и сделал вид, что только что проснулся.

— Ничего я не дрочу. Ты что? Просто нога зачесалась.

Катя тихо хихикнула в темноте. Её кровать тихо скрипнула.

— Ага, нога зачесалась... А я слышу, как ты там елозишь. Ритмично так. Нога, значит.

— Отвали. Ничего я не дрочу. Давай спать.

— Да ладно тебе, хорош. Все дрочат, не парься. Это нормально.

Скрипнула её кровать. Босые ноги тихо шлёпнули по полу. Через секунду матрас Сергея прогнулся под чужим весом. Катя села совсем близко — он почувствовал тепло её бедра даже через одеяло.

Она говорила тихо, но весело и заигрывающе:

— Серёг... а покажи, как ты это делаешь?

Сергей почувствовал, как внутри поднимается сразу две волны — испуг и новое, острое возбуждение.

— Кать, ты что, дура? Отвали. Давай спать.

— Серёг, ну покажи... Что такого-то? Мы же не чужие люди. Я всё равно уже слышала. Просто покажи.

Он молчал несколько секунд, борясь с собой. Голова говорила, что это безумие. Тело уже давно приняло другое решение. Возбуждение, усиленное воспоминаниями о матери и внезапной близостью Кати, оказалось сильнее.

Сергей медленно отодвинул одеяло.

Член стоял торчком, тяжёлый, налитый кровью, с блестящей от прозрачной смазки головкой. Кожа на стволе была натянута так туго, что почти болела. Трусы были спущены до середины бёдер, и прохладный воздух мансарды касался горячей плоти, усиливая контраст.

Катя удивлённо выдохнула — тихо, почти восхищённо.

— Ого... Какой большой. Классный... Можно потрогать?

— Ну... потрогай.

Её пальцы коснулись осторожно, почти боязливо. Сначала просто легли сверху — прохладные, чуть влажные от жары ладони. Сергей ясно почувствовал, как её кожа отличается от его собственной: мягче, нежнее, с лёгкой шероховатостью подушечек пальцев. Она медленно провела рукой вниз, к основанию, и обратно вверх, собирая смазку. Ствол дёрнулся в её ладони. По телу Сергея пробежала мелкая, сладкая, почти судорожная дрожь. Головку начало ломить от напряжения — тупо, горячо, настойчиво.

Катя двигала рукой совсем слегка, изучающе, будто боялась сделать больно. Пальцы то сжимали плотнее, то ослабевали. Каждый миллиметр скольжения отдавался внизу живота тяжёлой пульсацией.

— А что теперь делать? — спросила она тихо.

— Сожми посильнее. И двигай выше-ниже... поэнергичнее.

Она послушалась. Хватка стала увереннее, горячее. Ладонь скользила по всей длине, сильно сжимая у корня и слабее у чувствительной головки. Сергей закрыл глаза. В темноте под веками на секунду вспыхнул образ — не Катины пальцы, а другие, мягкие, знакомые... родные. Он резко мотнул головой, прогоняя видение, но тело уже ответило новым приливом крови.

Несколько минут они молчали. Слышно было только тяжёлое, сбитое дыхание Сергея и тихий влажный шорох кожи о кожу.

Потом он спросил хрипло, шёпотом:

— А ты вообще... сосала когда-нибудь?

Катя мотнула головой. В темноте это было почти не видно, но он почувствовал движение воздуха.

— Нет... не сосала. Но, честно говоря, очень хочу. Тысячу раз видела это в порнухе. Интересно, как это на самом деле.

— Ну... попробуй. Мне, кстати, тоже ни разу не сосали.

Катя неуверенно наклонилась. Сначала просто коснулась языком головки — тепло, влажно, неловко. Горячий, чуть шершавый язык слизнул выступившую прозрачную смазку. Потом она тихо поцокала губами, пробуя вкус на языке.

— Солоноватая... и сладенькая. Прикольно.

Она обхватила головку губами — осторожно, туго, как чупа-чупс — и начала посасывать. Рот двоюродной сестры оказался невероятно горячим и влажным. Мягкие губы плотно обхватили чувствительную плоть, язык неуверенно скользил по уздечке, потом прошёл ниже по стволу, оставляя мокрый след. Сергей тихо застонал сквозь зубы. Ладонь сама легла ей на затылок, не давя, только направляя.

И в этот момент мысль пришла сама — грязная, запретная, невозможная.

Он сразу попытался отогнать её, но было поздно. Воображение уже подставило другой образ: материнские губы вместо Катиных, её тёплый рот, её язык. Возбуждение ударило так сильно, что бёдра сами качнулись вверх. Он направлял Катю шёпотом, но в голове уже звучал другой голос:

— Вот так... чуть глубже... языком крути вокруг головки... да... хорошо...

Катя старалась. Она ласкала свободной рукой его яйца — аккуратно, изучая мягкую, горячую кожу, потом облизала мошонку широким влажным движением языка, снова взяла член глубже. Появились лёгкие чавкающие звуки. Рот был тесным, мягким, живым. Сергей чувствовал, как стенки её щёк касаются ствола, как язык выписывает круги именно там, где было особенно чувствительно. Бёдра начали мелко дрожать. Пальцы впивались в простыню до боли.

— Ещё... чуть сильнее... да...

Через несколько минут он уже почти не контролировал дыхание. Оргазм накатывал тяжёлой, неотвратимой волной.

— Кать... я кончаю...

Она не отстранилась. Наоборот, взяла чуть глубже и продолжила посасывать, будто хотела забрать всё. Сергей кончил сильной, длинной, почти болезненной пульсацией. Тёплая густая струя ударила ей прямо на язык. Он чувствовал, как она глотает, как горло слегка сжимается вокруг головки. Катя чуть закашлялась, но проглотила всё до последней капли. Потом облизала губы и тихо, счастливо и немного ошарашенно рассмеялась.

— Блин... как же это классно! Почему я раньше этого не делала? Теперь буду тебе сосать каждый день. Это просто офигенно!

Она выпрямилась, всё ещё сидя на его кровати, и одним движением стянула с себя футболку. Потом приподняла бёдра и сняла трусики, отбросив их куда-то в темноту.

В тусклом свете из окна Сергей увидел её полностью. Грудь небольшого, упругого второго размера с розовыми, уже твёрдыми сосками, которые чуть подрагивали от дыхания. Живот плоский, гладкий, с еле заметной ложбинкой. На лобке — редкие, светлые, мягкие волоски, не скрывающие ничего. Бёдра стройные, кожа везде ровная, молодая, чуть блестящая от испарины. Она выглядела свежо, сочно, абсолютно открыто и беззащитно в этой темноте.

Катя легла на спину рядом с ним, широко, без стеснения раздвинула ноги и сказала просто, чуть хрипловато:

— Теперь ты лижи меня.

Сергей опустился между её бёдер. Запах ударил сразу — тёплый, сладковато-солёный, густой, возбуждающий до дрожи. Он сначала неуверенно провёл языком по наружным губам.

Катя ясно почувствовала это первое касание. Кожа там уже была скользкой, припухшей, гиперчувствительной. Тёплый, влажный язык скользнул по ней — медленно, пробующе, — и электрический разряд сразу пробежал вверх по животу. Она тихо выдохнула и положила ладонь ему на голову, пальцы зарылись в волосы.

— Чуть выше... да... вот так, круговыми... нежнее...

Он нашёл клитор. Маленький, твёрдый бугорок словно увеличился под языком. Катя ощутила, как он кружит вокруг — то плоско, то более остро, то втягивает губами. Каждый мазок отдавался не просто прикосновением, а глубокой, растекающейся волной. Влага текла из неё обильно, стекала по промежности холодными дорожками, и прохладный воздух мансарды касался мокрой кожи, делая каждое следующее движение языка ещё отчётливее.

— Теперь язык внутрь...

Сергей послушался. Кончик языка проник глубже — туда, где было ещё горячее и теснее. Катя почувствовала мягкое, живое растяжение. Стенки будто сами сжались вокруг него, стараясь удержать. Одновременно он продолжал возвращаться к клитору, чередуя глубокие проникновения с точными, влажными кругами. Бёдра начали мелко дрожать помимо воли. Кожа на внутренней стороне стала такой чувствительной, что даже лёгкое касание его щеки или волос отдавалось сладкой, почти болезненной искрой.

И в этот момент у Сергея снова вспыхнула запретная мысль:

«Я хочу так же сделать маме...»

Он лизал жадно, глубоко, запоминая каждое движение.

Катя постанывала всё громче, уже не стесняясь. Пальцы сильнее впивались ему в волосы, притягивая ближе. Влага текла ещё обильнее. В какой-то момент её тело резко выгнулось дугой. Ноги затряслись крупной дрожью. Внутренние мышцы сжались вокруг его языка сильными, ритмичными спазмами — глубокими, неконтролируемыми. Клитор на секунду стал почти невыносимо чувствительным: каждый следующий мазок был уже на грани удовольствия и слишком острого ощущения. Она тихо, протяжно, срывающимся голосом застонала, кончая.

Сергей продолжал мягко, медленно лизать, пока спазмы не стали слабее и не утихли совсем, оставляя её мягкой, мокрой и тяжело дышащей. Катя ещё долго чувствовала остаточную пульсацию внутри и то, как прохладный воздух касается горячей, влажной кожи между ног, усиливая каждое эхо прикосновения.

Они оба тяжело дышали.

— Блин... это было круто, — выдохнул Сергей, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Но уже поздно. Давай спать, а то наши услышат.

Катя кивнула, всё ещё мягкая и расслабленная после оргазма. Она надела только майку, трусики одевать не стала. Перебралась на свою кровать, накрылась одеялом и почти сразу затихла. Дыхание выровнялось.

Сергей тоже не стал надевать трусы. Просто натянул одеяло до пояса и закрыл глаза. Тело было тяжёлым, пустым и странно спокойным.

Сон пришёл быстро — глубокий, после долгого дня, сильного возбуждения и разрядки.

В мансарде снова стало тихо. Только иногда тихо скрипела старая крыша, да внизу, на первом этаже, кто-то во сне тихо повернулся на кровати.

Солнце уже пробивалось сквозь маленькое окно под коньком, рисуя яркую полосу на деревянном полу. Воздух был свежее, чем вечером, но всё ещё тёплый и пахнущий нагретым деревом.

Сергей проснулся первым. Несколько секунд он лежал неподвижно, глядя в скошенный потолок, пока тело не напомнило о прошлой ночи — лёгкая тянущая слабость в паху, привкус на губах, память о горячем рте и дрожащих бёдрах. Он осторожно повернул голову.

Катя спала на своей кровати, свернувшись на боку. Майка задралась, открывая полоску гладкой кожи на животе и нежно розовую щелку киски. Трусиков на ней по-прежнему не было. Когда она почувствовала его взгляд, глаза открылись. На секунду между ними повисла тишина — неловкая, но уже не чужая. В этой тишине жило новое тайное знание.

Катя первой улыбнулась — сонно, чуть смущённо, но без сожаления.

— Привет, — тихо сказала она.

— Привет, — ответил Сергей.

Больше они ничего не обсудили. Просто встали, оделись (Катя всё-таки нашла трусики) и спустились вниз, будто ночь осталась где-то между скрипучими половицами мансарды.

После короткого завтрака Анна объявила, что огород не будет ждать. Жара ещё не вошла в силу, но уже чувствовалось, что день будет тяжёлым.

Молодёжь получили в распоряжение заднюю часть участка — высокую траву у забора, грядки с заросшей клубникой и кучу срезанных ветвей. Они работали бок о бок. Косили, вырывали сорняки, таскали траву на компостную кучу. Пот быстро выступил на висках и спинах. Майки прилипли к телу. Земля пахла сыро и сладковато после утренней росы, которая уже начинала испаряться.

Иногда их руки случайно соприкасались, когда оба тянулись к одному сорняку. Катя каждый раз коротко улыбалась, а Сергей чувствовал, как по коже пробегает короткий тёплый ток. Иногда они встречались взглядами. В этих взглядах теперь было что-то общее — знание о вкусе друг друга, о звуках, которые они издавали в темноте. Это знание делало обычную работу чуть более напряжённой и одновременно легче.

К полудню оба уже основательно вымотались. Руки были грязными, ноги тяжёлыми от усталости, но ни один не предложил остановиться первым.

Внутри дома тоже кипела работа, но совсем другого рода. Ангелина и Анна двигались по кухне и комнатам привычно, почти синхронно. Они протирали пыль, перебирали бельё, готовили обед. Разговаривали тихо, коротко, о бытовых мелочах — где найти дополнительное мыло, хватит ли крупы, не пора ли проветрить спальни.

Их взаимодействие было сдержанным, но тёплым. Иногда Анна клала ладонь сестре на плечо, когда проходила мимо. Иногда Ангелина убирала прядь волос с лица сестры, даже не замечая этого жеста. Между ними чувствовалась старая, глубокая близость, которую не нужно было проговаривать.

Ангелина работала сосредоточенно. Руки у неё уже почти не дрожали, но внизу живота всё ещё иногда вспыхивал тонкий, жгучий трепет. Она ловила себя на том, что прислушивается к голосам из огорода — особенно к голосу сына — и тут же заставляла себя думать о чём-то другом.

Обед был простым и сытным: суп, хлеб, свежие огурцы, чай. Все ели молчаливо, уставшие от жары и работы. Когда тарелки опустели, Анна отодвинула стул и объявила:

— Предлагаю всем пойти на речку. Вода хорошая, как раз после такой жары то, что нужно.

Ангелина сразу кивнула, даже с некоторой готовностью:

— Давай. Мне точно не помешает окунуться.

Сергей и Катя переглянулись. В этом коротком взгляде уже всё было сказано.

— Мы лучше тут погуляем, — сказал Сергей. — Посмотрим, что в деревне есть. Так умахались за день...

— Да, — поддержала Катя. — Вы идите. Мы потом, может, догоним.

Анна пожала плечами:

— Хорошо. Тогда мы пойдём вдвоём. Вечером увидимся.

Женщины собрали сумки: купальники, полотенца, крем от солнца. Через десять минут калитка скрипнула, и их голоса начали удаляться по дороге к речке.

Тишина после их ухода наступила сразу и полная. Даже кузнечики за окном казались громче.

Катя подошла к окну, отодвинула занавеску, долго смотрела на дорогу. Убедившись, что две женские фигуры действительно скрылись за поворотом, она повернулась к Сергею. В глазах уже не было утренней лёгкой неловкости — только прямое, тёмное, жадное желание.

— Они ушли, — тихо сказала она. — Далеко.

Потом шагнула ближе.

— Давай, Серёга. Отлижи мне. Я весь день этого хочу. А потом я тебе быстренько отсосу.

Сергею два раза предлагать не пришлось.

Катя быстро стянула шорты вместе с трусиками одним движением и отбросила на стул. Она села в старое кресло у стены, сдвинулась на край и широко, без стеснения раздвинула ноги.

Киска была уже совсем готовой. Наружные губы припухли и слегка раскрылись, блестя от прозрачной влаги. Внутренние — нежно-розовые, влажные, собирались мягкими складками. Клитор набух и выглядывал из-под капюшона маленьким твёрдым бугорком. Между губ тянулась тонкая блестящая ниточка смазки. Редкие светлые волоски на лобке были чуть влажными от жары и возбуждения. Всё выглядело свежо, открыто и невыносимо вызывающе.

Сергей опустился на колени между бёдер двоюродной сестры. Запах ударил сразу — тёплый, сладковато-солёный, гуще, чем ночью. Он провёл большими пальцами по внутренней стороне её бёдер, раздвигая ещё шире, и медленно провёл языком снизу вверх по всей длине щели.

Катя тихо охнула и запрокинула голову.

— Бля... как хорошо...

Он лизал уже увереннее, чем ночью. Широкими влажными движениями проходил по наружным губам, потом собирал языком влагу между ними, находил клитор и начинал кружить вокруг него — то плоско, то остро, то втягивая мягкими губами. Катя зарылась пальцами ему в волосы.

— Да... вот тут... не останавливайся...

— Хочешь глубже? — тихо спросил он.

— Хочу. Язык внутрь... давай.

Сергей послушно проник языком внутрь — туда, где было ещё горячее и теснее. Стенки киски сжались вокруг него. Одновременно он продолжал большим пальцем мягко нажимать на клитор. Влага текла уже свободно, стекала по его подбородку и шее. Катя дышала рвано, бёдра начали мелко дрожать.

— Серёг... я сейчас... не останавливайся, ради бога...

Она кончила резко и сильно. Тело выгнулось в кресле, ноги сжались вокруг его головы, внутренние мышцы ритмично пульсировали вокруг языка. Из горла вырвался протяжный, сдавленный стон, который она в последний момент попыталась заглушить ладонью. Сергей продолжал медленно лизать, пока спазмы не стали слабее и она не разжала бёдра, тяжело дыша.

— Сука... как хорошо, — прошептала она, всё ещё дрожа.

Отдышавшись всего несколько секунд, Катя соскользнула с кресла прямо на колени перед ним. Пальцы быстро стянули шорты. Член высвободился тяжёлый, полностью твёрдый, с уже блестящей головкой.

Она обхватила его у основания и посмотрела снизу вверх:

— Теперь моя очередь.

Катя взяла член двоюродного брата в рот сразу глубоко — горячо, мокро, жадно. Губы плотно сжались вокруг ствола, язык заработал быстро и жёстко, проходясь по уздечке, по нижней стороне, собирая смазку. Она почти не отрывалась, только иногда медленно выпускала головку, чтобы провести по ней широким, плоским мазком языка, и снова насаживалась ртом до середины, а потом ещё глубже. Слюна обильно стекала по члену, делая каждое движение ещё более скользким и звучным. Влажные чавкающие звуки заполняли тихую комнату.

Сергей закрыл глаза. И сразу пришла она — запретная, горячая, невозможная мысль.

Образ вспыхнул так ярко, что колени на мгновение ослабели. Он представил, как мама сидит перед ним на коленях, как её тёплый рот обхватывает его, как она смотрит снизу вверх именно этим взглядом. Возбуждение ударило вдвое сильнее. Член ещё больше затвердел во рту Кати, головка запульсировала.

Катя почувствовала изменение и заработала ещё усерднее. Она втянула щёки, создавая сильное давление, язык быстро кружил именно под головкой, где было невыносимо чувствительно. Свободной рукой она сжимала основание и слегка массировала яйца.

— Кать... — хрипло выдохнул он.

Катя сразу выпустила член изо рта, широко открыла рот, высунула язык и подняла глаза вверх, прямо глядя Сергею в глаза. Она держала его член у основания и быстрыми, жадными движениями продолжала дрочить, нацеливая головку себе в открытый рот.

Он кончил сильной, длинной, густой струёй. Первый толчок ударил прямо на высунутый язык и в открытый рот. Второй — выше, на верхнюю губу и щёку. Третий размазался по подбородку и снова попал на язык. Сперма была горячей, густой, тяжёлой. Она медленно стекала по её языку в рот, оставляла блестящие белёсые полосы на щеке, капля за каплей сползала с подбородка вниз, к шее. Несколько капель повисли на ресницах и у уголка рта.

Катя не закрывала глаза. Она продолжала смотреть на него снизу вверх, пока он кончал ей на лицо. Когда пульсации прекратились, она сглотнула то, что попало в рот, провела кончиками пальцев по щеке, собирая густую сперму, и облизала их одну за другой. Белёсые следы всё ещё блестели у неё на коже — на щеке, на подбородке, чуть выше верхней губы, — когда она хрипло, с довольной, чуть размазанной улыбкой сказала:

— Блин... какая тёплая... и вкусная. Теперь точно буду сосать тебе по два раза в день. Минимум.

Они ещё немного посидели на полу, приходя в себя. Дыхание постепенно выравнивалось. Жара в доме снова давала о себе знать тяжёлым, неподвижным воздухом. За окном стрекотали кузнечики, а дорога к речке оставалась пустой и тихой.

Они ещё некоторое время сидели на полу. Дыхание постепенно выравнивалось, но тело продолжало помнить. У Кати на щеке и подбородке всё ещё блестели едва заметные следы спермы, которые она не стала сразу вытирать. Сергей прислонился спиной к ножке кресла и смотрел в потолок.

Катя первой поднялась. Натянула трусики, потом шорты прямо на ещё влажную кожу. Подошла к окну, отодвинула занавеску и долго смотрела на пустую дорогу.

— Ну и что теперь делать? — тихо спросила она, не обернувшись. — В огороде ковыряться неохота... Гулять особо негде. Надо было с ними на речку идти.

Сергей медленно сел, опираясь на руки.

— Пошли тогда. — Голос прозвучал хрипловато. — Вещи возьмём и пойдём. Там недалеко.

Сборы заняли меньше минуты. Катя схватила своё полотенце и чёрный раздельный купальник. Сергей взял плавки и большое, слегка жёсткое полотенце из коридора. Больше ничего не понадобилось.

Они вышли из дома. Калитка тихо скрипнула за спиной. Жара на улице ударила сразу — сухая, плотная, пахнущая нагретой пылью, скошенной травой и далёкой водой. Солнце уже клонилось к западу, но воздух всё ещё дрожал. Пыль поднималась под ногами лёгкими облачками и оседала на кожу щиколоток.

Катя шла чуть впереди по узкой тропинке между зарослями ивы и высокой крапивы. Короткие шорты обтягивали бёдра, и с каждым шагом мышцы под загорелой кожей напрягались и расслаблялись. Сергей шёл следом. Взгляд то и дело соскальзывал на её ноги, на линию, где ткань шорт врезалась в ягодицы, но он быстро поднимал глаза выше.

Разговаривали мало.

— Жарко жутко... — бросила Катя через плечо.

— Угу.

— Надеюсь, вода холодная.

— Должна быть.

Чем ближе они подходили к речке, тем сильнее становился запах влаги, тины и нагретых листьев. Тропинка начинала спускаться. Впереди уже угадывался просвет — та самая поляна, почти полностью скрытая густыми кустами.

Сергей шёл первым. Внезапно он резко остановился, будто наткнулся на невидимую стену, и вытянул руку назад, нащупав тонкое запястье Кати.

— Тс-с...

Голос вышел сиплым. Он приложил палец к губам и медленно кивнул в сторону самых густых зарослей слева от тропы. Катя замерла. Зрачки у неё чуть расширились, но она не издала ни звука. Только едва заметно кивнула в ответ.

Они свернули с тропинки осторожно, почти крадучись. Сухая трава под босыми ногами предательски шуршала, поэтому ступали медленно, выбирая места, где земля была влажнее и мягче. Тонкие ветки ивы цеплялись за майки, оставляли лёгкие розовые царапины на предплечьях и икрах. Запах стал совсем другим — густой, зелёный, с примесью речной тины, прелых листьев и тёплого песка.

Через минуту Сергей нашёл то, что искал: небольшой естественный прогал между плотными листьями, через который поляна просматривалась почти целиком, а сами они оставались глубоко в тени. Он медленно, стараясь не хрустнуть. Катя встала рядом так близко, что их плечи и бёдра соприкоснулись. Через тонкую ткань майки он чувствовал, какая у неё горячая кожа и как часто она дышит.

— Охуеть. .. — еле слышно выдохнула Катя.

— Пиздец..., — так же тихо ответил Сергей.


1361   36 33769  111   1 Рейтинг +10 [5]
В избранное
  • Пожаловаться на рассказ

    * Поле обязательное к заполнению

Оцените этот рассказ: 50

50
Последние оценки: Bruxsa 10 k_v_v 10 mentalist 10 metallic13 10 vit.vic.63 10

Оставьте свой комментарий

Зарегистрируйтесь и оставьте комментарий

Последние рассказы автора Anna_Kesova