Опуская взгляд, она мельком посмотрела на мою ногу. Потом еще. Потом смотрела долго, пока я делал вид, что читаю. Потом сказала:

– Одерни трусы, у тебя писю видно.

Я сделал вид, что смутился и одернул.

– А ты раньше видела писю у мальчика?

Иришка какое – то время не отвечала. Нет, она не смутилась столь откровенного вопроса, она думала. Интересно, что она ответит? Если что – то грубое или обидное, или возмутится, или стукнет по физиономии, значит, продолжения не будет. Но она после некоторого размышления ответила:

– Видела.

– А у кого?

– В том году у тети Веры сын родился, я видела, когда его пеленали. И еще на статуе в парке, и на картинке, мне Гражка показывала, у нее много таких.

– А у своего ровесника?

– Не – а.

– А вот у Томаса, знаешь, вот это место красное – красное, – я снова чуть высунул кончик из – под трусов и открыл головку.

Иришка быстро взглянула, покраснела и отвернулась.

– Убери, увидит кто.

– Да кто здесь увидит? – возразил я, но послушался. Потом произнес с горечью в голосе: – А вот я никогда у девчонки не видел.

– Вчера у Стаськи.

– Да ну, подумаешь. Полсекунды. Хочется же рассмотреть спокойно...

Иришка стыдливо расправила купальник, словно я уже заглядывал под него.

–. .. а еще лучше – потрогать, – добавил я.

Кузина фыркнула, поднялась и пошла вниз. Тема закрыта. Значит – облом.

На другой день она отправилась к подружкам по девчачьим делам. Я решил проследить за ней, что же это за дела такие, в которые меня нельзя посвящать. Я как шпион пробирался за ней. Иришка зашла за Стаськой, и они вдвоем направились к Гражке. Гражина вышла с пляжной сумкой, и они втроем пошли по направлению к реке. Ну, интересное дело! Идут купаться, а меня с собой не берут! Девчонки обогнули пустырь и спустились не на наше обычное место, где пляж с песочком, а куда – то в заросли ивы, крапивы и дикой малины. Я старался оставаться незамеченным, и мне это удавалось, правда, я весь искололся и окрапивился, но стоически не издавал ни звука. Девчонки расположились на маленьком пятачке около воды, окруженном кустами и камышом. Я старался устроиться поудобнее, чтобы наблюдать за ними сквозь кусты. Ветки загораживали мне обзор, но все же я выбрал себе удобное местечко, при этом качнув ветку. Иришка обернулась, она стояла спиной ко мне. Я присел в своем укрытии.

– Никого там нет, – успокоила ее Гражка. – Это цапля, наверное. Ну, что, начнем?

Они расстелили покрывало, и Гражина достала какой – то журнал. Девчонки стали его листать.

– Ну, что, эту?

– Да нет, эта в прошлый раз была!

– А эта?

– Нет, не интересно. Тут у мужика совсем не видно.

– А эта?

– Уй, здоровско!

– Ага, давайте эту!

Гражина прислонила журнал к камушку, и девчонки начали раздеваться. Сначала они сняли платья, а потом... и купальники! У меня перехватило дыхание, я даже позабыл, что могу себя выдать и отклонил побольше ветку.

У Иришки купальник был целиковый. Она сняла с плеч бретельки, спустила все вниз до лодыжек и, переступив ногами, сняла полностью, повесила на кустик. Она стояла ко мне спиной, я видел только ее голую попку и белый отпечаток купальника на спине, поскольку она в нем загорала. Иришка опустилась коленками на подстилку. Стаська тоже была в целиковом купальнике и освободилась от него тем же способом. Она стояла ко мне боком, я видел ее лишь в профиль. У нее еще только начинала формироваться грудь, но из маленьких бугорочков уже торчали розовые сосочки. Писю мне не было видно, а попка у нее тоже едва начала округляться. Но при всем этом зрелище моя пиписька встала торчком. А вот Гражка стояла прямо напротив меня. Мне ее немного загораживала Стася, и я принял влево. У Гражки был раздельный купальник. Она сняла лифчик, обнажив маленькие, кругленькие, упругие и достаточно выпуклые девичьи сисечки с большими пятнами сосков. Потом она нагнулась и стянула с себя плавочки, а когда выпрямилась, я увидел ее писю, всю в маленьких золотистых волосиках, сквозь которые виднелась заветная щелка.

Моя пиписька стала твердая как карандаш. Гражина и Стася тоже опустились на коленки, теперь мне было видно только верхнюю часть Гражины, нижнюю загораживало плечо Иришки. А Иришка уже просунула между ног руку и что – то там делала со своей писей, со спины я не видел, что. И Стася держала ладошку между ножек и шевелила ею быстро – быстро. И локоть Гражины тоже быстро двигался туда – сюда. Эта картина просто будоражила меня, дыхание перехватывало, а моя пиписька готова была разорвать трусы и шорты. Чтобы этого не случилось, я просунул руку через штанину и вынул ее наружу. Стало немножко свободнее, но я чувствовал, как мой карандаш сам непроизвольно подрагивает и шевелится, что – то давит изнутри в моих яичках, а к набухшей головке подступает острое, еще никогда не испытанное чувство. Взглянув на эту головку, я увидел, что она такая же красная, как у Томаса. Интересно, а что, девчонки тоже делают как Томас? Но у них ничего не торчит, что там можно зажать в кулаке?

– Ой, девки, я кончаю! – крикнула тут Иришка и повалилась на спину.

Она легла, раскинув руки и согнув правую ногу в колене, поэтому ее пися была от меня закрыта, но я видел, как напряженно торчат соски ее груди. Зато теперь стало видно, что делает Гражина. На правой руке ее пальцы были сложены в "козу", которой пугают детишек. Мизинец и указательный палец отставлены, а средний и безымянный она засунула себе в щелку и быстро – быстро теребит ее круговыми движениями. При виде этого я сжал в кулаке свою пипиську, поскольку она часто – часто непроизвольно пульсировала и готова была просто – напросто лопнуть.

Стася в это время застонала, движения ее стали медленнее, она отвела руку от промежности и села боком на подстилку в позе копенгагенской русалки, наблюдая за Гражкой.

– Я – вторая, – сказала она.

А Гражка смотрела на картинку в журнале, постанывала и работала пальчиками все быстрее. Наконец она раза три вскрикнула и упала на живот, положив лицо на Иришкины ноги. Минуты две стояла мертвая тишина. Потом Гражка поднялась. Все волосы на ее писе и внутренняя поверхность бедер были мокрые.

– Все, побежали купаться! – скомандовала Гражина.

Девчонки вскочили и с визгом помчались к речке. Пока оттуда доносились хохот, визги и плеск, я выбрался из своего укрытия, чтобы посмотреть картинку в журнале. Там была изображена совершенно голая тетя. Она стояла нагнувшись, отклячив толстую попу, слегка согнув колени и положив руки на ляжки. Она стояла боком, и у нее была огромная круглая грудь. Мне такие тетки не нравятся, большие сиськи хороши только для коровы. Позади тетки стоял голый мужик и тыкал ей в зад длинный толстый писюлей. Спереди от тетки стоял другой голый мужик и сжимал свою огромную писю в кулаке. С головки свисала белая капля, а лицо тетки все было то ли в сметане, то ли в кефире. Я все еще сжимал свою письку в кулаке. Непроизвольно натянул кожу на головку, потом назад, как это делал Томас. Я сделал так раза три – четыре, вдруг что – то сильно сдавило в промежности, стало темно в глазах, острые импульсы пошли от яичек к головке, писька моя задергалась, а из дырочки, откуда я писаю, стали брызгать капли белой жидкости. Я испугался, разжал кулак. Это было новое, никогда не испытанное ощущение. Так вот для чего проделывал это Томас! А девочки, интересно, тоже такое испытывают? У них что, тоже пися чем – то брызгает? У Гражки что – то текло по ногам, наверно это?

Я убрал пипиську в трусы и побежал домой. Через полчаса пришла Иришка. У нее на щеках горел румянец и был немного смущенный взгляд.

– Пошли на крышу загорать, – предложил я.

– Не хочется, – ответила Иришка, сходила в дом за книгой и легла в гамак. Ее платьице задралось до попки, и из – под него выглядывал красный купальник. Я на миг представил ее без купальника, от этого моя писька сразу начала набухать.