***

Старожилы, затягиваясь словно травкой резко подорожавшими сигаретами, рассказывают, что когда-то и в нашем посёлке городского типа было по-настоящему весело. Мужики разъезжали по непролазной грязи улиц на тракторах, бухие по самые дворники, палили из ружей в условных забугорных врагов и соседских петухов, гоняли под утро голышом баб по огородам, упрекая их в блядстве и собственной пропащей жизни, бухали до цветных пятен на беленых потолках и пачками отходили в мир иной в красочных бреднях печёночной комы. Красота.

Лично я тех времён уже не застал — алкаши резко поумнели и вместо денатурата стали употреблять Бабы Нюрину палёнку. А это, как лотерея «Русское лото» — вытянувший «счастливый» билетик отъезжает в беззаботное «навсегда» быстро и без мучений. Молодёжь перешла на соль, а из настоящих «трушных» наркоманов остался один — Леший. Он доживал свою тридцатипятилетнюю никчёмную жизнь, то покачиваясь в кумаре в самых неожиданных местах («Эй, Леший, не спи, замёрзнешь!»), то передвигая своё немощное, покрытое язвами тело в поисках ингредиентов для очередного «крокодила». Легендарный человечище с большой силой воли и неиссякаемыми запасами здоровья.

Вся веселуха перешла в ТикТок по VPN и пиратские игры. Из доступных развлечений в реальности осталось только созерцание могучей местной природы и секс. Поэтому местная молодёжь, быстро насмотревшись на пейзажи, начинала заниматься последним одновременно с появлением в школьной программе Географии вместо Природоведения. Девчонки выискивали парней поопытнее, а парни — девочек посвежее. Восьмиклассницы ездили в район на аборты с той же регулярностью, с которой городские ходят на чистку зубов ультразвуком. А сколько родили, так и не справившись с географией родного края?!

Мы с Пашкой тоже пытались влиться в общий тренд. Но если девочка нашего возраста имела повышенный спрос невзирая на красоту, то недостатка в сопливых сосунках типа нас общество не испытывало. Тут либо жди, пока тебя заметит какая-нибудь мать-одиночка с непаханым огородом и грудью с твою голову, либо как-то суетись, интригуй, подкупай и фантазируй, устраивая свои половые дела на собственный страх и риск.

Поэтому, когда Пашец позвонил и утробным голосом наказал найти место «для секса», сердце моё забилось, как после четырёхсот метров по школьному стадиону сразу после сигареты.

— Чо будит, чо будит! Баба будит! — отрывисто пробубнил он в трубку и разорвал соединение.

Вот с чем-чем, а с местом проблем в деревне не бывает. Пока старшие на работах, дом в полном распоряжении иждивенцев. Если тот занят — есть баня. Если баня занята — есть сеновал, если сеновала нет — есть сарайка, если сарайка сгорела — есть кусты у реки. Было бы желание — место найдётся.

Конечно, для настоящей женщины с натуральными достоинствами хотелось обеспечить наилучшее расположение. Поэтому я критически оценил диван в своей комнате и застелил его праздничным покрывалом. Подумал получше и убрал покрывало, накрыв простынёй посвежее. Всё же тумблер моя подсказала, что без излившихся жидкостей в таком деле не обойтись.

Через полчаса в сенях застучало, и дверь отворилась. На пороге стояла Женька, старшая сестра Костяна, одноклассника Паши. Вид у неё был возбуждённый. Из-за её плеча выглядывала макушка моего другана с выпученными от ликования глазами. Девушка посмотрела на меня исподлобья хмуро, кивнула и спросила почти неприязненно:

— Ну, сюда, что ль?

Я запустил гостей в дом и накинул крючок на петлю. На гостье были джинсы, облегающие её массивную пятую точку, и футболка, натянутая спереди на увесистые титьки. Паша шёл рядом, подпрыгивая от нетерпения и излучая неуёмные лучи радости. Времени уточнить, как он заполучил в распоряжение такую массу зрелой женской плоти, уже не было.

— Ну, где будем?! — Женька взяла всё в свои руки, повернувшись к нам и уперев руки в боки.

Я указал на проём в свою комнату, а там — на торжественно застеленный диван. Женька сморщила носик, охватив себя руками. Минутку постояла, раздумывая и сомневаясь. Потом вздохнула будто печально и начала раздеваться.

Сама! Мы с Пашкой так и обмерли рядом. Она расстегнула молнию, взялась за пояс и, качая бёдрами, стянула на пол свои джинсы. Попка под ними, вернее задница великолепных размеров, оказалась облечена в простые светлые трусики, которые показались лично мне весьма привлекательными в таком контексте. Откормленный животик упирался в резинку и уходил покато между ног в пышно выпуклый холм. Потом зацепилась руками и стянула через голову футболку, при этом груди в лифчике сначала потянулись вверх, а потом, освободившись, грузно ухнули обратно, заворожив нас этим действием. Ну и в заключение завела руки за спину и, о боже, скинула ловким движением лифчик, выкатив нам в глаза свои крупные круглые белые и сочные груди. Розовые соски разъехались в стороны, делая вид Женьки каким-то уязвимым и беззащитным. Я уже пялил глаза в предвкушении того, как она сейчас снимет свои трусы, но тут Женька оказалась верна женским принципам и оставила эту деталь гардероба нетронутой. Всё же трусики должен снимать мужчина в знак настойчивого желания. И я бы не отказался в таком участвовать.

Оказавшись практически голой, Женька зябко обняла себя руками, закрывая резко затвердевшие соски, и прикрикнула на нас:

— Что стоите?

А мы были в шоке. Лично я никогда не видел настолько голую молодую девку, так чтобы ощущать запах её кожи! Уже этих впечатлений хватило бы на неделю дрочки, чтобы не открывать интернет.

Но сейчас от нас требовалось мужество, и мы, как два призывника по команде, стали снимать с себя нехитрые одежды. Через мгновение, как на медкомиссии, уже стояли перед девушкой совсем-совсем голенькие.

Ну как девушкой. Если Женьке закрыть лицо и поставить задом в ряд с другими бабами с этой улицы, она среди них будет даже не самая худая. Массивные ляхи, широкий зад, крупная грудь — всё как у большой взрослой женщины. Только румянец на лице и нежная розовость кожи выдавали в ней юный возраст. Да и только.

Когда счёт сровнялся, она подозвала нас обоих к себе и со знанием дела одновременно взялась за наши отростки. Те уже подпирали небо, как Атланты — крышу. У меня был помельче, у Пашки — прилично большой, с крупной синей залупой. Женька, закатив глаза, помацала их в руках, подёргала, будто проверяя, не оторвутся ли. Я был не против, если бы она так и продолжила, но она остановилась, облизнулась и кивнула мне:

— Ты — первый!

После чего, присев на край дивана, откинулась спиной на спинку, расставив ноги, оставшиеся на полу.

«Что "первый"?! Что делать-то?» — залихорадило мои мысли. Я бестолково задергался, не понимая, что предпринять.

— Трусы, трусы с неё снимай! — прошипел Паша, толкнув меня в плечо. Глаза его горели, пожирая нашу гостью целиком и по частям.

Я неловко опустился между ног Женьки на колени, упершись взглядом в широкий промежуток между ног, прикрытый трусами. Он показался мне нелепо широким, и я оторопел перед всем этим большим телом, пахнувшим так незнакомо и притягательно.

Женька нетерпеливо шевельнула бёдрами, ещё раз прикрикнула, приведя меня в чувство. И я, взявшись за резинку её трусиков, потянул на себя с округлого громоздкого таза, заботливо приподнятого девушкой. Как зачарованный я видел, как обнажился волосатый тёмный лобок, а потом появилась и стала длиться куда-то совсем вниз по дуге образованная волосатыми жирными губищами щель! Она была плотно сомкнутой, тянулась глубокой морщиной, теряясь в белых пузырЯх ягодиц.

Вот она — пизда! Живьём и в натуральную величину!

Мы с Пашкой замерли в ахуе, впитывая её вид всей поверхностью тела. Запечатлеть, запомнить, просмаковать эти мгновения первого знакомства! Ведь они никогда не повторятся! Никакая порнуха не передаст вид этого места в полной мере! Щелка была как закрытый потусторонний портал в другую Вселенную. А мы с Пашкой, как два космонавта, стояли сейчас на пороге великого открытия, воодушевлённые и взволнованные. «Хьюстон, внимание, у нас — живая пизда!»

— Ну чо, ты долго там? — окликнула нас Женька, приводя в чувство. Теперь она была полностью и безвозвратно голой, из знакомой девочки окончательно превратившись в незнакомый пока сексуальный объект. Тело ослепляло, озадачивало своей непохожестью и размерами на фоне наших щуплых фигур.

Я очнулся, стянул трусы с пяток и отбросил в сторону. Ноги девки разъехались, отчего щель оказалась не такой сжатой и даже слегка приоткрылась. Что делать дальше я, конечно, знал — чай, интернет имеется. Но мне хотелось для начала просто потрогать это чудо пиздатого искусства собственными руками. Я накрыл волосатую пухлую горку своей ладошкой, вжимаясь пальцами в мягкую кожу и смакуя незнакомые прежде ощущения. Это было самое нежное, что я трогал в своей жизни, кроме живого цыплёнка, конечно.

Паша заинтересованно сопел над ухом. Он тоже наклонился и протянул руку к заворожившему нас образованию. И вот мы, как два натуралиста, исследуем мягкие женские губы, пытаемся их растянуть, посмотреть, что там внутри. А там какая-то непонятная каша. Всё в крупных розовых складках, какие — куда, ничего не ясно. Как тут ебать, где эта «дырка», которая у порноактрис зияет пещерой без всяких указателей? Не пойми что. Мы тычемся, как слепые котята, в это розовое мокрое болото, ощущая только, как оно становится всё более влажным и горячим от наших прикосновений.

— Ну долго вы там? — подгоняет нас Женька томно изменившимся голосом, нетерпеливо колыхаясь попочкой.

— Давай! Ты чо!? — шипит мне Пашец, не в силах оторваться от бабьего пирожка.

— Да куда тут?! — развёл я руками.

— Вот сюда, — тыкнул он скрюченным пальцем в нижнюю часть необъятной расщелины, — там она, «дырка»!

Ага! Я распрямился, придвинувшись к Женьке поближе, кое-как разместил топорщащийся строго на полпервого горизонтально и ткнул им наудачу в это розовое скопление плоти. Девушка недовольно заворчала, протянула руку и чуть подправила меня, крутнув навстречу попкой. И тут это свершилось! Я ощутил это оголённой до нервов головкой, когда провалился вглубь влажного месива, и меня со всех сторон обступила горячая влажная масса! Я внутри! Я ебусь! Йо-хо!

Моя жопа непроизвольно задрыгалась сама собой в собственном загипнотизированном ритме: туда-сюда. Женька сначала воспринимала это как есть, но потом задрала ноги повыше и, дотянувшись руками, прижала моё беснующееся тело к себе. Это ограничило мои движения, живот мой прижался к шершавым волосам лобка, и я тёрся о него, болтаясь в довольно широкой переднице своим недоразвитым стручком. Но даже таких впечатлений мне хватило с избытком. Я подёргался, как припадочный, до обидного недолго и начал самопроизвольно выстреливать обильную кончу прямо в Женьку, озарившись цветными кругами в глазах! Она, кажись, даже не заметила моего финала, потому что на стояке это никак не сказалось. Я сначала виновато приостановился, но, поняв, что не пойман, продолжил гонять лысого у неё в пизде. Теперь, когда первый угар улёгся, я уже мог немного соображать и ориентироваться в пространстве. Мне захотелось ласки и разнообразия, и я принялся гладить её покатые бёдра, дотягиваться и хватать за соски, раздвигать пальцами пиздатые губы, чтобы внимательнее рассмотреть, куда я там тыкаюсь. Женька посапывала, прикрыв глаза и прижимая моё тело к себе. Было ли ей хорошо, как мне, или она просто спала?

Тут Пашец удивил не на шутку: разгорячённый ожиданием, он вскочил на диван, изогнулся дугой, пристраиваясь к Женькиному лицу, и сунул свой напряжённый член ей к лицу. Девушка открыла глаза, осоловело посмотрев на него, а потом послушно открыла рот, начав с причмокиванием сосать! Это выглядело очень круто, что я невольно засмотрелся, забыв двигаться. Застыв, я смотрел, завидовал и мечтал оказаться на месте Пашки!

— Пашец, давай меняться! — попросил я через пару минут, разбитый зрелищем.

— Ты всё? — подняла голову между грудей Женька.

— Ну… — и да, и нет, — неоднозначно ответил я, покидая горячую кашу между Женькиных ног.

Друг соскочил с дивана на освобождённое мною место и почти профессионально загнал свою залупу между волосатых складок. И где только научился?! Он подхватил девчачьи ноги, закинув себе на плечи, и завихлял голой жопой ритмично и широко, шлёпая телами, и выглядя теперь как настоящий ебарь из интернета. Я невольно засмотрелся: это уже не походило на размешивание сахара в чашке моей ложечкой, а напоминало полноценное ебалово. Толстенький хуёк смачно входил в упругие губы, которые то вминались вслед за ним, то тянулись розовыми складочками, мягко окутывая лоснящийся ствол.

— Ты что заснул, потри ей клитор! — бросил Пашец мне деловито, не останавливаясь.

— Что?

— Ну, клитор!

— Где?! — я окинул взглядом голое тело Женьки в его поисках.

— Бля, ты что, из деревни? А, ну да! Вот тут! — показал он подбородком куда-то на лобок.

— Чем потереть-то?! — всё ещё не догонял я.

— Да, сука, пальцем потри! Ладошкой!

Женька захихикала с нашей перепалки, разглядывая двух пиздюков, сложа руки на груди и мерно покачиваясь в такт движениям Паши.

Я на удачу положил руку на волосатый лобок Женьки и пошурудил. Волосы зашуршали. Женька хихикнула.

— Баран! — выдавил Пашка. — Ниже, в пизде, сверху! — отдуваясь, наводил он координаты.

Тогда уже осторожно просунул руку ниже, в тёплый мягкий разрез, панически стараясь не коснуться члена друга и не сделаться от этого гомиком. Сначала моя рука ничего не различала, но потом среди равномерно мягких складок под пальцы скользнул твёрдый комок, укрытый небольшими складочками. Я ковырнул там пальцем, и Женька недовольно дёрнулась.

— Ты, блин, слюной смочи! — инструктировал Пашка, закатывая глаза в собственной половой неге.

Нависнув сверху, я прицелился и пустил слюну, но попал чуть в сторону — на Пашкин хуй. Он зашипел. Я сконфузился.

— Палец смочи, дурень! — прикрикнул он.

Но палец был уже «грязный»! Я с сомнением посмотрел на свою руку, потом издалека плюнул на пальцы, кажется, снова задев Пашку. Он не поленился, освободил одну руку и навесил мне тумака с коротким: «Заебал».

Может, кто-то и заебал, но не я. Я вернул мокрый палец на намеченное место и принялся неловко водить там по хорошо теперь определяющемуся «клитору». Он напрягся, как микрочленик, и мои движения стали возвращаться участившимися постанываниями девчонки — она прикрыла глаза и отрешённо отвернула голову в сторону.

Я продолжал гладить её бугорок, пока Пашец ебал её изнутри, и все вместе мы представляли вполне гармоничную картину.

Тут Женька захныкала, потянулась, останавливая мою руку, но, видимо, не успела, потому что вцепилась за диван руками, словно уносимая ветром, протяжно застонала и заволновалась, дрожа всем телом. Так продолжалось пару минут, то нарастая, то стихая. Но вдруг вся подобралась, напряглась и особенно громко засопела, подкидывая ноги, а потом дёрнулась, как от электричества, сжимаясь в комок. Голова девки откинулась назад, шея вытянулась, подбородок заострился, а изо рта донёсся протяжный тихий стон, который я запомнил навсегда.

В таком виде она замерла, пронзаемая изнутри ритмичными спазмами. Мы с Пашкой переглянулись, как два геолога, раскопавшие кимберлитовую трубу: только что на наших глазах девка словила свой загадочный и неуловимый оргазм!

Что за необыкновенный день!

У меня снова стоял. Я бросил этот клитор и забрался повыше, тычась членом в сжатые губы гостьи. Она словно очнулась, открыла глаза после кайфа, наткнулась на член и покорно развела губки, принимая его. Это будет мой красный день календаря, главный праздник после Нового года — день, когда я трахнул бабу, видел её оргазм и она взяла у меня в рот!

Не знаю, как вам, но мне отсос понравился очень. Это даже лучше, чем трахать эклер с заварным кремом. Также нежно, но куда более приятно, и не надо потом крем мылом отмывать — тут тебе и отсосут, и сразу слижут. Горячие губки Женьки чмокали на моём пионере, нежно ласкали языком головку, и я понял, что ещё пару вздохов — и снова спущу, но уже ей в рот. И понял тогда, когда уже начал это делать! Мой член дёргался, и из него лилась сперма прямо Женьке в рот! Я смотрел на её лицо с ужасом, ожидая появления на нём признаков ярости или брезгливости, но вместо этого увидел, как она глотает мою кончу! И от этого фантастического зрелища мой член становился ещё крепче, несмотря на очередной оргазм!

Пока я ловил кайфушку, Паша тяжело вздохнул и остановился:

— Уфф. Всё, я кончил! — объявил он солидно.

Не ожидая дополнительного приглашения, мы поменялись местами. После Паши у Женьки в пизде было не так уютно. Всё же размеры сказывались. Член мой, хоть и стоял как карандаш-разметчик, хлюпался в густом месиве бабской и Пашиной жижи, не находя себе достойного трения.

— Можешь мне в зад засунуть! — предложила Женька через некоторое время, поняв мои затруднения. Кончив, она совсем размякла, взирая на крутящихся вокруг неё пионеров с комсомольской снисходительностью.

Ну что за день!? Праздник, а не день! Сразу тебе и вагинал, и орал, и анал в одном флаконе! Попа была недалеко, и я предчувствовал её вполне отчётливо. Между крупных жирных булок Женьки она ютилась скромной коричневой точкой. Я вынул мокрый член и приставил его к этой заветной звёздочке. Ничего не произошло.

— Надо смазать чем-нибудь, — поморщилась девушка.

Опять не слава Богу! В дырке повыше всё текло и хлюпало, и я брезгливо пальцами перетолкал немного склизкой жижи в дырку пониже, старательно распределяя её по стенкам. Потом снова приставил головку, надавил в центр морщинистого очка и... оно прогнулось, и мой хуй провалился в тугое отверстие!

— Только тихо! — наказала Женька.

Куда уж тише? Я вообще замер, не двигаясь, стоило моей головке оказаться в неизведанной глубине. И уже бы кончил от избытка чувств, но пока было нечем. Раздетая девка лежала передо мной, я смотрел на её раскрытую мокрую пизду, а мой член погрузился в смазанную задницу! Остановись, мгновение, ты — прекрасно! — откуда-то пришли в голову бессмертные строки другого классика.

— Ну, суй! — скомандовала Женька.

— То стой, то суй. Ох уж эти бабы! — Я надавил, и мой отросток полностью исчез между её белых булок. В Женькиной жопе было горячо и тесно — как написали бы в рекламе: «идеально для подрастающих хуёв!». Не контролируя себя больше, я задрыгался, как бабуин, убитый током, стукая отвисшими яйцами по дивану. Женька кряхтела, а я словил кураж настоящего ёбаря, дёргая хвостом, как выброшенная на берег рыбеха. Паша наслаждался минетом, пыхтя, охватив голову Женьки руками и ритмично загоняя ей в рот свою гордость. И в этом идиллическом натюрморте природы средней полосы был только один изъян — очередное моё желание кончить. Уже тогда я стал понимать, что это сраное желание — главный противник в этом прекрасном деле. Только настроишься, только поймаешь кураж, а уже пора выходить. Это было несправедливо и обидно.

И, кончая снова всего через пару минут упоительного путешествия по женской прямой кишке, я кончил уже без радости, а с досадой и разочарованием, ощутив в яйцах болезненную пустоту.

— Ну что, ты всё, дай я!? — поторапливал меня Пашец, пока я, переведя дыхание, с сожалением покинул гостеприимную горячую дырочку.

— Э! Не-е-е! Тебе не дам! У тебя большой! — заупрямилась Женька, раскрыв наши планы.

Я даже не стал обижаться на то, что у меня, стало быть, «маленький», — так как именно это позволило мне в один день охватить всю палитру взрослой половой жизни.

— Ну че ты! — заскулил Паша бессмертные слова, лишившие девственности так многих. — Я — тихо! — увещевал Пашец себе под нос, целеустремлённо покоясь в распластанном теле девушки и снова накидывая её ноги на свои плечи.

— Ай! — возражала она, морщась.

— Тихо-тихо! — бубнил Пашец.

— Ну, бл-и-и-н! — корёжило её.

— А то! — напутствовал друган.

Наконец, его голова запрокинулась, глаза затянулись мутной поволокой, и со словами «вот же ебаный в рот» он стал характерно двигать вперёд задницей. Женька поохала сначала немного, пошипела, но всё же сильно не сопротивлялась, а затем и вовсе ослабила колени и дала себя ебать в зад спокойно.

— Клитор три! — по-хозяйски скомандовал мне Пашец.

Заделал меня каким-то карманным клиторотёром! Теперь это было мне уже знакомым. Я предварительно плюнул на ладошку, как плотник, нашёл между пухлых волосатых складок пупырку, которая была всё такой же твёрдой, и стал куролесить над ней пальцем. Жека снова среагировала на это благосклонно, пошире развела колени, оказавшись нанизанной на Пашкин член как лягушка на трубочку. Тот размеренно и глубоко сношал девку в зад, снова наполняя меня завистью к его манерам. Я же хватал девку за сиськи и тёр её бугорок. Команда мечты.

Жека, как и в первый раз, через несколько минут такой ёбли стала беспокойной, заныла, а затем узнаваемо дёрнулась, подтянула ноги к полным грудям и замерла, дрожа животом, снова спустив. Паша же не останавливался. Пытаясь догнать Женьку, он прихватил тело за белые булки, приподнял и лихорадочно гонял хуй на всю длину большими размашистыми движениями. Я даже испугался, чтобы он там ей что-нибудь не продырявил. Женька сносила всё без звука, отдыхая после недавнего финала.

Мы все смотрели на догоняющего. Наконец, тот захрипел, как дохлый стартёр, и кончил, роняя не только малофью, но и слюни. Сейчас с нас можно было писать картину: «Отдых на сенокосе». Мы минуту не двигались, а потом Паша отвалился от бабской жопы, как насосавшийся клещ, обессиленно присев на пол.

— Понравилось, сучка, — шлёпнул он Женьку по ляжке. И в следующую секунду получил удар пяткой в лоб, кубарем откатившись от дивана.

Пару минут после этого мы были удовлетворены. Но не спокойны, ведь нам подвернулась покорная и согласная на всё баба, которая лежала перед нами в своей первозданной красоте, не пытаясь ускользнуть, и нам не хотелось, чтобы она напрасно простаивала.

Восстановив кровообращение в голове, друган встрепенулся:

— Тащи огурец! — скомандовал он.

— Зачем? — не понял я.

— А у тебя есть хуй резиновый?

— Нет, только обычный.

— Поэтому и неси огурец! Будем Женьку огурцом ебать!

— Зачем огурец? Не надо! Вы что? — запротестовала Женька, приподняв голову и сделав попытку встать. Пашина рука остановила её.

— Да мы чуть-чуть, пока отдыхаем! — успокоил он.

— Тогда небольшой неси, не толстый! — заворчала девушка.

Я послушно побрёл на кухню в поисках огурцов. Выбор был невелик. Нашёлся только один овощ, чуть подлиннее моего собственного отростка, зато заметно толще его. Я с сомнением осмотрел его со всех сторон и отнёс в комнату, где передал Паше. Тот тоже нахмурился критически от вида найдёныша, но страсть естествоиспытателя была столь сильна, что он всё же взял его покрепче в руку и склонился с ним между ног напряжённо ожидающей Женьки.

— Ты его помыл? — уточнила она.

Пришлось снова идти на кухню и мыть овощ с мылом.

— Вот! — вернулся я.

— Дай! — перехватил предмет друган.

Он склонился между ног гостьи, как школьный стоматолог над несчастным, высунул язык от усердия и, разлепив пальцами губы пизды, стал запихивать огурец в жирные мягкие складки. Зачарованно мы наблюдали, как засунутый по самую жопку и придавленный пальцем вглубь огурец вдруг выплыл из дырки и плюхнулся в подставленные ладони. Это было сродни волшебству!

Мы повторяли это снова и снова, наблюдая чудо рождения, пока Пашец не решил проделать то же самое в дырке пониже. Он переставил огурец к очку, но тут Женька подскачила, уходя от внедрения:

— Эй, вы что, бля?! — вскрикнула она.

Но Пашка удержал девушку на спине и, не слушая дальнейших протестов, запихал огурец ей в жопу до половины. Секунду все, включая удивлённую Женьку, смотрели на торчащий зелёный черенок из круглого истончившегося по краям отверстия попки. Потом девушка поднатужилась, и огурец нехотя, как корабль из тумана, выплыл наружу. Выглядело, будто Жека покакала целым огурцом! Пашец, ободрённый результатом, снова запихал огурец в зад, теперь, для надёжности, всунув его весь да ещё и протолкнув поглубже в жопу пальцем. Физиономия его при этом выражала высшую степень заинтересованности.

— Ну, давай! — скомандовал наш натуралист-самоучка, и мы замерли, сидя между ног девушки в ожидании очередного представления.

Женька поднатужилась, и зелёная жопка показалась из растянутого колечка жопной дырки. Блестящая зелёная масса чуть поколебалась у выхода, а потом… потом вновь скрылась внутри жопы!

Разочарованию нашему не было предела.

— Ну... ты что... — начал я.

— Ну что же ты!? Тужься! Толкай, как какашку! — подхватил Пашец.

— Я тужусь! — сообщала покрасневшая как помидор Женька. Она старательно пыталась, но огурец, выныривая на мгновения, исчезал, как только у девушки заканчивались силы. — Он что, там застрял? — дрожащим от волнения голосом осведомилась покрасневшая от натуги Женька через десять минут безуспешных попыток.

Ей стало вдруг не до смеха. — Блядские придурки! — сообщила она своё мнение об этом неудачном эксперименте. Где-то теория пошла вразрез с практикой.

Да и нам как-то сразу стало сыкотно от возможных последствий, если огурец придётся вытаскивать в больнице. Женька всё тужилась и уже чуть не плакала. Она соскочила с дивана, нарезала голой нервные круги по комнате, периодически присаживалась на корточки и тужилась. Из пизды текли соки вперемешку со спермой, заливая каплями пол, а подлый огурец высовывался, как надежда на хорошее будущее, манил, а потом снова ускользал обратно. Мы по очереди с Пашкой пытались поймать его за кончик в эти моменты, лёжа под Женькой на полу и напоминая самим себе слесарей под сломанным КАМАЗом. Но это нам тоже никак не удавалось. Играло роль и то, что у Женьки там всё было скользко и влажно, и огурец выскальзывал шкуркой из наших пальцев.

Паника у Женьки нарастала. Мы тоже фигурально пересрались. Ситуация становилась напряжённой, в воздухе пахло бедой.

Но тут светлая мысль родилась в моей башке. Штопор! Нам нужен был штопор! Сначала я думал про нож, но побоялся поранить Женьку в таком месте. Я метнулся на кухню, разгребая приборы в ящике. Вот он!

Когда Женька увидела в моих руках штопор, она заскулила и запричитала от страха. Но Пашец сразу понял ход моих мыслей и вырвал орудие из рук. Он рыбкой нырнул под Женьку, всё ещё сидящую на корточках, и скомандовал, как акушер из телевизионного сериала: «Тужься!». Жека поднапряглась, огурец вынырнул на пару сантиметров из её очка. Пашка, высунув язык от усердия, попытался вкрутить в толстокорую жопку тупой штопор. Он сумел воткнуть его лишь чуть-чуть, после чего огурец стал вращаться в дырке вместе с ним.

— Всё, не могу больше! — взмолилась Женька, и огурец снова исчез, соскочив с крючка.

Она тяжело разогнула уставшие ноги.

— Блять, ну что ты будешь делать! Хоть зубами его вытаскивай! — в сердцах крикнул вспотевший Пашка.

И тут же сам обрадовался своей догадке:

— А ведь это — идея! Жека, ну-ка, садись малому на лицо! — храбро скомандовал он.

— Что это сразу мне! Ты засунул, ты и вытаскивай! — возмутился я.

— Да что такого, там всё чисто! Ты туда сегодня хуй совал, и он чистый был!

— Ты тоже совал да ещё и спускал туда! Там теперь много чего намешано!

— Ну, мы вытрем кончик!

— Да чем!?

— Да полотенцем! Неси полотенце!

Так эта падла уговорила меня на это дело. Я лёг на пол и, выкатив от страха глаза, смотрел, как на меня надвигается огромная белая жопа с живописно полуоткрытой мокрой пиздой. Жека озабоченно смотрела сверху за своим положением, чтобы ненароком не раздавить мне лицо. Вообще, надо признать, раскоряченная голая девушка с разваленными губами пизды и огурцом в жопе смотрелась очень эротично. Сбоку, повернув голову параллельно полу, как инженер-проектировщик, за процессом наблюдал идейный вдохновитель данного метода, держа в руках полотенце:

— Левее, левее! Пододвинься, чтобы над ртом было! — скомандовал он и приставил к дырочке девушки руку с полотенцем. — Да-ва-а-а-й!

Жека напряглась, сделавшись полностью красной на лице. Пашка быстро шурнул по ней тканью, и я увидел прямо перед своими глазами, как из растянутой задницы высовывается шляпка злополучного огурца.

— Да-ва-а-а-й! — снова заорал Пашка, и я очнулся, припал ртом к Женькиной тёплой заднице, накрыв колечком губ огурец.

Жопка огурца была небольшой, высовывалась совсем чуть-чуть. Но я смог зацепить её зубами, плотно вжавшись в мягкие булки Женьки.

— Зацепил? Теперь держи! Жека, расслабляйся!

Я почувствовал, как мощная сила потянула огурец назад, в кишку, но зубы крепко держали его кончик во рту и не дали ему ускользнуть. «Только бы не откусить, только бы не откусить» — молил я.

— Снова тужься! А ты — тяни вниз! — командовал Пашка.

Жека снова напряглась, и огурец двинулся в мою сторону, я тихонько опускал голову с зажатым овощем в зубах. И снова наблюдал невероятное: как из ровной растянутой дырочки, шевеля пупырышками, вылезало толстенькое зелёное тельце. Женька буквально срала мне в рот огурцом!

Наверное, это и правда смотрелось так смешно, что Паша вдруг хрюкнул противно, а потом загоготал, хватаясь за живот и катаясь по полу.

— Тяни, тяни его! — размазывая слёзы и покраснев как рак, хрипел он, уссыкаясь от смеха.

Рот у меня был занят, и я мог только мычать в ответ в негодовании. Жека напряглась последний раз, и огурец покинул её задницу, которая мигнула мне напоследок тёмно-красной волнистой глубиной и закрылась плотной шторкой. Она облегчённо поднялась. А я остался лежать с огурцом во рту, брезгуя взяться за него рукой.

— Нм-м-ну-мггу! — просил я Пашку.

А он только хлопал ладонью по полу, хватая ртом воздух и задыхаясь. Жека, глядя на него, тоже начала гоготать как придурошная. Один я с забитым ртом вращал шлазами в поисках выхода.

Я вырвал из ослабевших Пашкиных рук полотенце и наконец освободил свой рот, сплюнув в него огурец.

— Что ты ржёшь, сам всё затеял, а мне отдуваться, — обиженно корил я Пашку.

— Ну прости. Если бы ты видел себя... И её. И вас. И огурец из жоп-ы-ы-ы... — Он снова завыл в приступе безудержного смеха.

Теперь гоготали мы все. Жека бухнулась на диван, Паша катался по полу, а я, как главный дурак, стоял с огурцом в полотенце.

Облегчение наше было столь велико, что Жека снова дала нам с Пашкой поиметь её во все дырки. Теперь мы испробовали легендарную позу «раком». После огурца это казалось просто и безопасно. Уже не было той спешки, и мы уже были опытными ебарями.

Потом мы проделывали это ещё много-много раз в таком же составе, но уже без овощей. Жека прониклась к нам симпатией и давала без вопросов. Так тот безумный день плавно перетёк в череду похожих встреч — в том же составе, но уже без овощных экспериментов. Огурец канул в Лету, как и подобает герою эпоса. А я до сих пор вспоминаю тот первый раз с теплом и лёгкой улыбкой: мы ведь не просто потеряли невинность — мы чуть не потеряли свежий огурец в попке нашей девушки. И это, пожалуй, сделало всё по-настоящему незабываемым.

***

Пользуясь случаем, выражаю dorehov (https://bestweapon.net/author.php?author=dorehov) признательность за идею нынешнего окончания рассказа.

Текст публикуется повторно по просьбам читателей, но с существенными доработками.