Всё происходившее я имел удовольствие наблюдать сбоку, если можно так сказать «из левой кулисы», и, когда погас свет, Кира поспешила именно в мою сторону:

— Антоша, я такая пьяная... В том бокале грамм сто пятьдесят было, а может и больше... Я же с утра не евши... Бля... Сейчас упаду, держи меня... Как хорошо, что ты тут... Бля, а что ты голый... Ах да, я же сама тебя раздела... Как же ты теперь без трусиков... Пиписка же замерзнет, и скукожится... А этого нельзя допустить... Можно, я её погрею, нас же всё равно не видно... А что там дальше по программе? Когда мы, наконец то освободимся? Или ты думаешь, что никогда... Да, да, я – тихо... Мы же на сцене... Или сейчас антракт? Зрители ушли в буфет? Как, кстати, мой номер? Тебе понравился? Конечно, настоящий член лучше страпона... Но – у настоящего цвет не такой, а меня черный цвет завел... Давай тебя под негритенка загримируем? Ну – можно не всего, а только твоего дружка... У тебя тогда отбоя от девок не будет... Или будет... Не знаю...

Всё это Кира высказала мне полушепотом, на ухо, одной рукой держась за моё плечо, а другой шаря у меня ниже пояса.

— Живой то получше того, искусственного... Такой тёпленький, упругий... Вау, а яйки-то у тебя какие приятные... И не пустые... Не всё из тебя выжали, оказывается... А давай, когда всё это закончится, ты меня трахнешь – от всей души... А какая тебе поза больше всего нравится? Мы же с тобой это ещё не обсуждали...

Я понял, что Кира конкретно поплыла – «огненная вода» сделала своё дело...

И тут зал, видимо пресытившись хлебом, потребовал зрелищ – за одним из столиком кто-то стал аплодировать – видимо желая вызвать артистов не совсем ещё погорелого театра «на бис». Желание поразвлекаться дальше подхватил ещё кто-то, потом ещё – и в конце концов аплодисменты переросли в бурные и продолжительные овации.

Вероника сориентировалась и включила на сцене полный свет – осветив и нас с Кирой, и Инессу, стоявшую с другой стороны сцены и, самый главный атрибут предстоящего действа – стенку для удовлетворения любопытства почтенной публики.

Быстрее всех сориентировалась Инесса – у неё в руках, словно по волшебству, оказался ошейник с шипами, который без малейшего промедления и сомнения был застегнут на шее у Клеопатры, а поводок вложен мне в руку.

Сориентировавшись на «состояние нестояние» партнерши я потянул поводок вниз, давая понять, что для неё лучшая поза для продолжения действа будет «коленно-локтевая». И моё предложение было принято – девушка опустилась на четвереньки и послушно замерла, ожидая дальнейших указаний.

И тут опять подсуетилась Инесса – извлекла из закромов и подала мне что-то длинное и пушистое – одну из игрушек – анальную пробку с хвостом.

Я взял гаджет в свободную руку и, чуть присев, продемонстрировал его Кире, подтянув её за поводок поближе, дав понять, что пробку следует облизать, и моё предложения было принято, чего я не особо ожидал, но, похоже выпитый алкоголь подействовал весьма раскрепощающе – девушка потянулась к металлической части хвоста губами и стала играть с ней, как недавно играла со страпоном – сначала облизала, а потом, посасывая, полностью взяла в рот – и всё это на публику...

Ну а на меня вдруг накатило то, чего я никогда не испытывал раньше – желание властвовать над этой пьяненькой сучкой, отыграться за те унижения, которые я от неё терпел раньше, и моё желание подтвердил жёсткий стояк и «бабочки в животе». ..

Потянув за поводок, я дал понять Клеопатре, что ей следует развернуться задницей к зрителям, и когда моё пожелание было выполнено, перешагнул через спину девушки, зажав её между своих ног, после чего с оттягом несколько раз, отшлепал её сначала по одной, затем по другой ягодице, и почти всем своим весом опустился на поясницу своей рабыни, отчего ей пришлось раздвинуть колени, открыв на всеобщее обозрение промежность – оба отверстие, нижнее из которых уже было весьма и весьма влажным, чем я и воспользовался для дополнительной смазки пробки.

А потом я большим и указательным пальцем правой руки раздвинул кирины ягодицы и, нащупав кончиком пробки нужное место, вставил атрибут в предназначенное для него отверстие.

Встав со спины Клеопатры, а, потянув за поводок, сначала повернул то ли лисичку, то ли кошечку боком к зрителям, а потом, потянув вверх, заставил ей встать на ноги и продефилировать по краю сцены, по возможности элегантнее покручивая бёдрами – так, чтобы хвост качался в такт движений.

Конечной точкой нашего путешествия стала передвижная стенка, которая состояла из набора обтянутых красной кожей и вставленных в направляющие пластин с отверстиями различного размера, что, при наличии определенной фантазии, позволяло фиксировать раба или рабыню в нужных позах.

На этот раз рабыней была Кира, а за мою фантазию отвечал уже не столько мозг, сколько находящийся в боевом положении член.

Я собрал пазл из пластин так, чтобы зафиксировать Клеопатру в позе, не только наиболее удобной для обзора всех её интимных прелестей, но и не допускающей какого-либо сопротивления моим фантазиям – голова и кисти рук девушки оказались с одной стороны стенки, а всё остальное – с другой. При этом, чтобы пленница не могла даже пошевелиться, я прикрепил её лодыжки наручниками к кольцам в основании стенки.

Чтобы зрители могли оценить итоги моей работы, я, подобно цирковому фокуснику, несколько раз повернул стенку вокруг своей оси, и окончательно оставил композицию в таком положении, чтобы из зала лучше всего было видно попочку Клеопатры с длинным пушистым хвостиком, который я очень медленно и аккуратно извлек и положил на стул радом с предыдущей игрушкой - страпоном.

И тут в представление вступила Вероника – она опять включила что-то тягучее и настроила свет так, чтобы публика лучше всего могла видеть раздвинутые ягодицы и влажную промежность рабыни.