Жаркий майский воздух был густым и сладким, как сироп, заливший школьный двор. Сквозь высокие окна коридора второго этажа солнце бросало на выщербленный паркет длинные, пыльные прямоугольники света. Урок тянулся невыносимо медленно, а внутри Елены бушевала тихая, но настойчивая паника.

Она сидела за партой, сжав бедра так сильно, что мышцы ног начали ныть от напряжения. Тупая, тянущая боль внизу живота, знакомая и ненавистная, нарастала с каждым часом, а прокладка, которую девушка приклеила сегодняшним утром к трусам, уже давно перестала справляться. Предательское ощущение теплой, липкой влаги, пробивающейся сквозь тонкий хлопок трусиков, заставляло старшеклассницу ерзать на месте и молиться о скорейшем звонке.

Лена была той девушкой, на которой останавливались взгляды. В свои семнадцать она обладала не просто красотой, а именно что сногсшибательностью — той, что заставляла мальчиков терять дар речи, а девочек — завидовать с беззлобной тоской. Длинные, цвета спелой пшеницы волосы, собранные в высокий хвостик с прядями, выбивавшимися у висков и на шее, подчеркивали идеальный овал лица. Большие, широко расставленные глаза, обрамленные густыми, темными ресницами, казались еще больше из-за легкого испуга и дискомфорта. Прямой нос, высокие скулы, упрямо очерченный, но мягкий подбородок и пухлые, естественно розовые губы, которые девушка сейчас до боли закусывала. Ее фигура была предметом тихих вздохов и громких споров в раздевалке — высокая, 182 сантиметра, с длинными, стройными ногами, узкой талией, которую так и хотелось обнять, и соблазнительно округлыми, но не чрезмерными, формами груди и бедер.

На ней была темно-синяя юбка-плиссе, укороченная ровно настолько, чтобы быть в рамках приличий, но демонстрировать «лишние» сантиметры идеальных, гладких бедер, когда девушка наклонялась. Белая блузка с короткими рукавами и небольшим воротничком, из-под которого угадывалась изящная линия ключиц. Блузка, слегка просвечивающая на солнце, обрисовывала очертания бюстгальтера телесного цвета и упругую округлость груди. На ногах — белые низкие гольфы и лоферы на небольшом каблучке.

Звонок, наконец, прозвенел, оглушительно и спасительно. Елена, не дожидаясь слов учительницы, сорвалась с места, схватила портфель и, прижимая к низу живота толстый учебник по биологии, почти выбежала из класса. Ей срочно нужно было в медпункт, ведь там всегда должны быть средства гигиены. Это была ее единственная надежда, поскольку обращаться к одноклассницам за подобной услугой девушка стеснялась.

Медпункт располагался в самом конце длинного, пустынного коридора, рядом с кабинетом труда. Дверь была приоткрыта, и Лена, переведя дух и попытавшись придать своему лицу выражение не мучительной паники, а легкого недомогания, постучала костяшками пальцев и заглянула внутрь.

Комната была небольшой, залитой послеобеденным солнцем, внутри пахло так, как и должно пахнуть в медицинском кабинете: стерильной чистотой, ватой, сладковатым антисептиком и едва уловимой металлической ноткой. У стены стояла обычная кушетка, застеленное клеенкой с бумажным полотном, напротив — массивный деревянный стол, заваленный бумагами, и стеклянный шкаф с медикаментами.

За столом сидела женщина. Это была Валерия Павловна, школьная медсестра. Елена прежде видела ее мельком, но никогда так близко. Женщина вызывала непроизвольное уважение и легкий трепет. Ей на вид можно было дать лет сорок пять, может, чуть больше, но выглядела она потрясающе собранной и строгой. Ее темные, с проседью у висков, волосы были убраны в тугой, идеально гладкий пучок на затылке, ни одна волосинка не выбивалась. Лицо с четкими, сильными чертами — высокими скулами, прямым носом, тонкими, но выразительными губами, подкрашенными помадой терракотового оттенка. Глаза, цвета темного ореха, смотрели из-под идеально подведенных век с холодноватой, оценивающей проницательностью. На медсестре был белоснежный, накрахмаленный халат, застегнутый на все пуговицы, но даже сквозь его свободный крой угадывалась подтянутая, спортивная фигура с широкими плечами и узкими бедрами.

— Входи, не стой на пороге, — голос у Валерии Павловны был низким, грудным, без единой нотки сюсюканья, каким часто говорят с детьми врачи. В нем чувствовалась власть и привычка командовать.

Елена робко переступила порог:

— Здравствуйте, Валерия Павловна. У меня... небольшая проблема.

Медсестра отложила ручку и сложила руки на столе. Ее взгляд скользнул по фигуре девушки, мгновенно оценив и плиссированную юбку, и сжатый у живота учебник, и легкую сутулость, вызванную спазмом.

— Я слушаю, — сказала она просто.

— Месячные... неожиданно... а у меня прокладки... ну, в общем, кончились, — выдавила из себя школьница, чувствуя, как от смущения горит все лицо. Говорить такое взрослой, строгой женщине было невыносимо стыдно.

Валерия Павловна кивнула, ее лицо не выразило ни удивления, ни сочувствия - оно оставалось маской профессиональной отстраненности.

— Понятно. Садись, — медсестра указала на стул по другую сторону стола. — Сначала заполним журнал. Фамилия, имя, класс.

— Елена Соколова, 11 «А», — тихо ответила девушка, опускаясь на стул и снова сжимая бедра. Ощущение влажности усиливалось. Она боялась, что вот-вот протечет на светлое сиденье стула.

Медсестра крупным, размашистым почерком внесла данные в толстый журнал.

— Ну что ж, Елена, средства гигиены у меня есть. Но прежде чем я тебе их дам, нужно кое-что сделать.

Старшеклассница посмотрела на женщину с недоумением.

— Что?.. — ее сердце почему-то екнуло.

— У нас тут правила. Перед выдачей прокладок необходимо опорожнить мочевой пузырь. Для чистоты процедуры и твоего же комфорта, — голос Валерии Павловны звучал непререкаемо, как заученная медицинская догма. — Плюс, судя по тому, как ты сидишь, у тебя возникли кое-какие трудности. Терпеть вредно.

Девушка почувствовала, как ее смущение достигает космических масштабов. Мочиться? Здесь? Сейчас? При медсестре?

— Я... я не могу... я не хочу... — пробормотала она.

— Это не вопрос «хочу» или «не хочу», девочка. Это вопрос гигиены, — медсестра поднялась из-за стола. Ее рост был почти таким же, как у Лены, но энергия, исходившая от нее, делала женщину визуально больше. — Иди за мной.

Она повела Елену в глубь медпункта, к небольшой, неприметной двери, которую девушка раньше не замечала. Это был крошечный санузел, совмещенный с душем - чистый, выложенный белой кафельной плиткой, с унитазом, раковиной и душевой лейкой на стене.

— Раздевайся ниже пояса, — скомандовала Валерия Павловна, оставаясь в дверном проеме и загораживая собой выход. Ее поза была абсолютно естественной, как если бы она говорила «открой рот и скажи «а-а».

У Лены перехватило дыхание - это было уже за гранью. Она замерла, чувствуя, как по спине бегут мурашки стыда и странного, непонятного возбуждения. Власть, исходившая от этой женщины, была гипнотической, и девушка не могла ослушаться.

Дрожащими пальцами Елена расстегнула пуговицу на плиссированной юбке и спустила молнию. Ткань соскользнула с девичьих бедер и упала мягким кругом на кафельный пол, обнажив длинные, стройные ноги в тонких, почти прозрачных колготках телесного цвета. Затем, краснея до корней волос, школьница зацепила большими пальцами резинку колготок и трусиков и стянула их вместе, до середины бедер, а затем до щиколоток, с трудом высвобождая ноги из-под тонкой, скользкой ткани. Она чувствовала прохладный воздух на своей голой коже и взгляд медсестры - тяжелый и изучающий - скользящий по ее оголенным бедрам, по аккуратной, светлой полоске лобковых волос, по внутренней стороне ног.

— Садись, — повторила Валерия Павловна, и в ее голосе не было нетерпения, лишь спокойная уверенность.

Елена, повинуясь, опустилась на холодный ободок унитаза. Ее поза была невероятно уязвимой и унизительной: обнаженный низ, ноги разведены, руки беспомощно лежали на коленях. Она не могла поднять глаз.

— Расслабься, — сказала медсестра. — И делай то, зачем пришла.

Сначала ничего не получалось. Тело было скованно спазмом стыда и страха. Старшеклассница сидела, стиснув зубы, чувствуя, как ее щеки горят огнем. Она слышала ровное дыхание Валерии Павловны и видела ее белые, практичные туфли в дверном проеме.

— Я... я не могу, — чуть не плача, прошептала девушка.

— Закрой глаза. Представь себе шум воды. Ни о чем не думай, — голос медсестры прозвучал чуть мягче, почти по-матерински, и эта перемена сработала.

Лена зажмурилась, пытаясь сконцентрироваться, и постепенно, медленно, скованность начала отступать. Она услышала первый тихий, робкий всплеск, затем более уверенную струю, ударяющуюся о воду. Звук казался девушке невероятно громким, неприличным, животным. Она чувствовала, как ее мочевой пузырь опорожняется, и это приносило не только физическое облегчение, но и новую волну жгучего смущения. Она делала это при посторонней женщине, и та наблюдала за этим.

Когда процесс пошел на убыль, молодое тело наконец расслабилось, и тут Лена почувствовала нечто другое - давление, знакомое и неотвратимое, в глубине кишечника. Спазм в животе, связанный с месячными, стимулировал и перистальтику. Девушка снова сжалась.

— Валерия Павловна... — ее голос дрогнул. — Я... я, кажется... мне нужно еще... по-большому.

Старшеклассница произнесла это, глядя в пол, ожидая насмешки, отвращения, и чего угодно еще.

Но медсестра ответила с прежней невозмутимостью:

— Ну что ж. Организм очищается. Делай что должна.

Разрешение, данное таким тоном, звучало как приказ. Елена, подавив последние остатки стыда, наклонилась чуть вперед и почувствовала, как мышцы ее живота напрягаются, как что-то продвигается вниз по кишечнику и наконец выходит из нее с мягким, влажным звуком. За первым следовал второй, более объемный кусок. Запах, теплый, пряный и органический, начал наполнять маленькое помещение. Лена чувствовала, как ее анус растягивается, освобождая из себя содержимое. Она слышала, как оно падает в воду, и чувствовала его вес и объем внутри себя. Это было самое унизительное и в то же время самое освобождающее ощущение в ее жизни. Девушка закончила, тяжело дыша, вся покрытая легкой испариной. Ей было невыносимо стыдно, но физически — невероятно легко.

Школьница ожидала, что сейчас медсестра протянет ей туалетную бумагу и выйдет, закончив этот странный ритуал, но Валерия Павловна вместо этого сделала шаг вперед.

— Хорошая девочка, — произнесла женщина, и в ее голосе впервые прозвучали нотки чего-то, кроме холодного профессионализма. Что-то теплое, почти одобрительное. — Теперь нужно подмыться. Таковы правила гигиены.

Лена замерла. «Как?» — промелькнуло у нее в голове. Душевая лейка висела высоко на стене, до нее не дотянуться сидя.

Но Валерия Павловна не потянулась к лейке. Она медленно, почти церемониально, опустилась перед Еленой на колени. Ее белый халат коснулся кафельного пола, и девушка в ужасе отпрянула, инстинктивно пытаясь свести ноги.

— Сиди смирно, — голос медсестры снова стал твердым, властным. Ее сильные руки легли на внутреннюю поверхность бедер Лены и мягко, но неотвратимо развела их шире, обнажая все ее самое сокровенное, — Гигиена прежде всего.

И прежде чем школьница успела что-либо понять, почувствовать или запротестовать, Валерия Павловна наклонилась вперед.

Первым ощущением было тепло. Тепло и влажность женского дыхания на самой чувствительной, самой интимной коже. Лена ахнула, впиваясь пальцами в холодный пластик сиденья унитаза. Ее разум отказывался верить. Это не могло происходить наяву.

Затем прикосновение - не ткани, не бумаги, а плоти. Мягкий, упругий, невероятно живой и шершавый кончик языка Валерии Павловны коснулся девичьей промежности. Он провел твердую, уверенную линию снизу вверх, от самой задней, запачканной точки, к передней, захватывая по пути и сморщенный, чувствительный анус, и все пространство между ног, и влажные, опухшие от возбуждения и месячных половые губы.

Шок парализовал Лену. Она не могла пошевелиться, не могла издать звук. Девушка могла только чувствовать, и чувства обрушились на нее сокрушительной лавиной.

Язык медсестры был мастерским инструментом. Он не просто вылизывал, он очищал, исследовал, доминировал. Шершавые сосочки царапали нежную кожу, вызывая не боль, а жгучую, электрическую волну удовольствия, смешанного с диким, невероятным стыдом. Язык скользил вокруг девичьего ануса, нажимая, проникая чуть внутрь, заставляя мышцы сфинктера непроизвольно сжиматься от неожиданности и наслаждения.

Лена чувствовала, как ее говно, ее запах смешивается со слюной женщины, и это осознание должно было вызывать отвращение, но оно вызывало лишь новую, более мощную волну возбуждения. Ее вульва, которую только что покинула кровь, вдруг наполнилась совсем другой влагой — горячей, живой, липкой от желания. Клитор, который язык пока лишь слегка задевал, набух и заявил о себе пульсирующей, требовательной болью.

— Валерия... Павловна... — выдохнула Лена, и ее голос звучал хрипло и чуждо.

Медсестра не ответила. Она углубила свою работу. Ее руки крепко держали бедра старшеклассницы, не давая ей вырваться, хотя та и не пыталась. Язык женщины стал более настойчивым, более целеустремленным. Он проник во влагалище, глубоко, ощупывая его стенки, собирая остатки крови и смешивая их со слюной. Звук был влажным, причмокивающим, животным. Затем язык поднялся выше и, наконец, сконцентрировался на клиторе.

Охватив губами весь чувствительный бугорок, Валерия Павловна принялась стимулировать его языком — быстрыми, вибрирующими движениями, то кружа вокруг, то надавливая прямо на его головку. Опытность ее движений была очевидной - она знала каждую эрогенную зону, каждое место, которое заставляло тело Лены выгибаться и стонать.

Леночка потеряла всякий контроль. Ее голова запрокинулась назад, упираясь в холодную стенку санузла. Руки бессильно свесились, а из горла вырывались тихие, прерывисто-хриплые стоны. Девушка смотрела в белый потолок, но не видела его - перед ее глазами плыли красные и золотые круги. Все ее мироощущение сузилось до этого маленького, душного помещения, до холодного пластика под ягодицами и до невероятного, бушующего пожара между ног, который разжигала своим ртом эта строгая, властная женщина.

Мысли путались, превращаясь в обрывки. «Мама... школа... уроки...» — все это улетучилось, сметенное животной, всепоглощающей страстью. Девушке было стыдно - ужасно стыдно - но это был сладкий, пьянящий стыд, который лишь подливал масла в огонь. Ей хотелось, чтобы это никогда не кончалось. Школьница чувствовала, как ее матка, уже и так спазмированная от месячных, сжимается сильнее, посылая волны удовольствия по всему телу. Ноги задрожали, а внизу живота заклубился, закрутился тугой, горячий узел наслаждения.

— Я... я сейчас... — простонала Лена, предупреждая, умоляя, требуя.

Язык на ее письке не сбавил темпа, а, наоборот, ускорился, стал еще более яростным и точным. Руки медсестры сжали девичьи ягодицы, впиваясь пальцами в упругую плоть, прижимая промежность школьницы к своему лицу еще плотнее.

Оргазм накатил на Лену с сокрушительной, незнакомой силой. Он не был похож на те робкие, быстротечные «вспышки», которые она вызывала у себя сама своими неумелыми пальцами во время мастурбации. Это был настоящий взрыв - ядерный гриб наслаждения, который поднялся от сжавшегося в спазме клитора и разорвался во всем теле — в кончиках пальцев ног, в выгнутой спине, в закинутой голове.

Девушка закричала — тихо, сдавленно, потому что не могла вдохнуть. Ее влагалище ритмично, судорожно сжалось, изливаясь потоком соков, смешанных с кровью. Сотни электрических разрядов били по нервным окончаниям, и школьница тряслась, ее тело било в мелкой, неконтролируемой дрожи.

Язык Валерии Павловны продолжал свою работу еще несколько секунд, выжимая последние, самые сладкие спазмы, а затем медленно, нехотя отступил.

Лена обмякла на сиденье, как тряпичная кукла. Она тяжело дышала, сердце колотилось где-то в горле. Девушка чувствовала себя абсолютно опустошенной, разобранной на молекулы. Стыд накрыл ее с новой силой, но теперь он был приглушен физической усталостью и остаточными волнами удовольствия, все еще пробегающими по телу.

Старшеклассница открыла глаза. Валерия Павловна медленно поднималась с колен. Ее лицо было серьезным, но на губах играла едва заметная, удовлетворенная улыбка. Помада на губах женщины была смазана, на подбородке и вокруг губ блестели влажные пятна — смесь слюны, дерьма, крови и соков Лены, но выглядела медсестра торжествующей.

Не говоря ни слова, она потянулась за рулоном туалетной бумаги, оторвала несколько листов и аккуратно, с прежней медицинской тщательностью, вытерла свое лицо. Затем женщина смыла воду в унитазе, и этот звук показался Леночке самым громким в мире.

Казалось, на этом все должно было закончиться, но Валерия Павловна, закончив умываться, повернулась к Лене и принялась расстегивать пуговицы своего белоснежного халата.

Девушка, все еще находящаяся в прострации, смотрела на нее широко раскрытыми глазами, не в силах понять, что происходит. Под халатом оказалась простая, но элегантная темно-синяя сатиновая майка и строгие брюки из той же ткани. Но медсестра не остановилась на этом - ее пальцы потянулись к поясу брюк, расстегнули пуговицу, и молния поползла вниз.

— Что вы... — начала Лена, но голос ее снова предательски сорвался.

— Тихо, — коротко бросила Валерия Павловна, и ее интонация не оставляла места для возражений.

Она стянула брюки и стринги вместе, до колен, обнажив девушкой промежность. Женский лобок был густо покрыт аккуратно подстриженными, темными, почти черными волосами. Половые губы, полные, темно-бордовые от возраста и возбуждения, уже были влажными. Медсестра была зрелой женщиной, и ее тело дышало опытом, силой и уверенностью, так непохожей на юную, нежную плоть Лены.

Шокированная девушка подалась в сторону, соскользнула с унитаза и мягко шлепнулась упругими бедрами на холодный пол. Даже если бы у Елены были силы броситься к двери, путь ей все равно преграждала странная женщина.

Не сводя со школьницы своего темного, горящего взгляда, Валерия Павловна опустилась на унитаз, на то же самое, еще теплое место, и развела ноги, выставляя себя напоказ.

Елена замерла, ее взгляд приковало к темному, скрытому густыми волосами треугольнику, находившемуся теперь на уровне ее глаз. Школьница видела каждую складку, каждую деталь зрелого, влажного от возбуждения тела. В воздухе витал густой, терпкий, совершенно животный запах, заставлявший кровь приливать к девичьим щекам и странным образом — снова к низу живота.

И тогда Валерия Павловна расслабилась. Сначала раздался лишь тихий, сдавленный вздох, а затем — громкий, мощный, не скрываемый более звук. Прозрачная, почти невидимая на фоне белого фаянса струя хлынула из пизды, ударив с громким плеском о воду внизу. Это не было похоже на ее собственное, робкое журчание - это было уверенно, мощно, демонстративно. Зрелище было одновременно шокирующим и завораживающим. Лена не могла оторвать глаз от этого потока, от напряжения и последующего расслабления в теле женщины, от того, как ее живот слегка втягивался, завершая процесс.

Валерия Павловна испражнялась на глазах старшеклассницы, не моргнув глазом, ее влажный, темный взгляд все это время буравил Лену, считывая каждый ее испуганный вздох, каждую дрожь. Казалось, женщина не просто опорожняла мочевой пузырь, а выжигала своим действием последние остатки стыда и сопротивления в девушке, устанавливая новый, извращенный уровень близости и подчинения.

И только когда последние капли мочи сорвались с густых лобковых волос, а звук окончательно стих, медсестра выдохнула, и ее губы сложились в едва уловимую ухмылку.

— Теперь твоя очередь, — произнесла она тихо, но властно. — Подмой меня.

В голове у Лены все завертелось. Это было уже слишком странно, слишком грязно, слишком нереально. Ее охватила паника. Девушка попыталась отодвинуться, отшатнуться, но ее спина уперлась в холодную стену. Уйти было некуда.

— Я... я не могу... — девичий голос дрожал.

— Можешь, — возразила медсестра. Ее рука легла на затылок Лены - прикосновение было не грубым, но и не нежным. Оно было железным. — Ты должна. После того, что я для тебя сделала. Это справедливо.

Последнее слово прозвучало как насмешка. Рука на затылке начала мягко, но неотвратимо давить, направляя лицо Лены к бесстыдно выставленной промежности.

Лена сопротивлялась секунду, две, чувствуя, как бьется ее сердце. Запах — совсем другой, не ее, взрослый, терпкий, пряный, животный — ударил девушке в ноздри. Он должен был вызывать омерзение – и он его вызывал. Но вместе с омерзением пришло и то самое, предательское возбуждение, которое, казалось, уже улеглось. Оно вспыхнуло с новой силой, горячее и темнее прежнего.

Школьнице было страшно, но ей было и дико интересно. Лена вдруг почувствовала себя обязанной. Эта женщина только что подарила ей самый сильный оргазм в ее жизни, унизив и вознеся ее одновременно. Теперь был черед школьницы.

Елена перестала сопротивляться. Ее шея расслабилась, и она позволила руке направить себя вперед. Старшеклассница закрыла глаза, но Валерия Павловна тут же приказала:

— Открой. Смотри.

Лена повиновалась. Ее губы впервые коснулись незнакомой плоти - кожи, другой текстуры, другого запаха, другого вкуса. Девушка провела кончиком языка по большой половой губе, ощущая ее упругость и солоноватый вкус мочи - это было отвратительно и невыразимо эротично.

— Хорошая девочка, Леночка, — одобрительно прошептала сверху Валерия Павловна, и ее пальцы запутались в светлых волосах девушки, поглаживая ее.

Это «Леночка» стало последней каплей. Оно звучало и ласково, и властно, и унизительно. Оно стирало грань между взрослой и ребенком, между медсестрой и ученицей. Оно делало их просто двумя женщинами в этом грязном, интимном ритуале.

Лена углубилась в работу. Ее язык - сначала неуверенный и робкий – теперь стал более смелым. Она копировала те движения, которые только что ощущала на себе. Девушка лизала большие и малые губы, ощупывала вход во влагалище, чувствуя его упругость и обилие смазки. Она нашла клитор — крупный, твердый, как спелая ягода, — и принялась массировать его кругами, как это делала с ней медсестра.

Елена слышала, как учащается дыхание над ней, как низкий, грудной голос издает тихий, сдавленный стон, и эти звуки подстегивали ее. Школьница хотела их слышать еще, хотела доставить удовольствие этой могущественной женщине, которая держала ее в своей власти. Она хотела, чтобы та тоже кончила от ее действий.

Уже не обращая внимания на привкус мочи, старшеклассница взяла весь клитор в рот, как это сделали с ней, и принялась сосать его и ласкать кончиком языка. Девичьи руки, которые до этого беспомощно висели, сами потянулись к бедрам медсестры, чтобы держаться, чтобы чувствовать их упругость.

Валерия Павловна застонала громче, ее бедра начали непроизвольно двигаться, слегка подталкивая лицо Лены в нужном ей ритме. Пальцы женщины сжали волосы девушки почти болезненно.

— Да, вот так, девочка... умница... — ее голос срывался. — Глубже... да, именно там...

Лена старалась изо всех сил. Девушка забыла про отвращение, про стыд, про все на свете - она была всего лишь языком, ртом, служащим для удовольствия этой женщины. Ее собственная писька снова предательски намокла, и школьница почувствовала легкое, щемящее возбуждение где-то глубоко внутри, несмотря на недавний мощный оргазм.

Оргазм Валерии Павловны был не таким бурным, как у Лены, но более глубоким, сокрушительным в своей сдержанной силе. Она не закричала, а издала длинный, низкий, гортанный стон, похожий на рычание, и ее тело напряглось, застыло на несколько секунд, а затем обмякло. Влажность во рту у школьницы усилилась, и она почувствовала, как мышцы вокруг ее языка судорожно сжимаются и разжимаются.

Елена продолжала лизать еще несколько мгновений, пока рука на затылке не ослабла хватку и не отодвинула ее.

Обе женщины несколько секунд сидели в тишине, тяжело дыша. Воздух в маленькой комнатке был густым и насыщенным запахами секса, пота, говна, крови и мочи.

Первой пришла в себя Валерия Павловна. Она поднялась, с невозмутимым видом подтянула брюки и застегнула их, затем поправила майку и снова надела халат, застегнув его на все пуговицы. Она подошла к раковине, включила воду, намылила руки и тщательно вымыла лицо, смывая последние следы их контакта.

Затем она сделала то же самое для Лены. Влажной, прохладной салфеткой она аккуратно протерла девичье лицо, губы и подбородок, смывая с них свои следы. Прикосновения были профессиональными, но не лишенными странной нежности.

— Встань, — сказала медсестра.

Лена, все еще дрожа, поднялась, ноги ее едва держали. Валерия Павловна подняла с пола ее трусики и колготки, помогла ей надеть их, затем юбку. Каждое прикосновение к ее коже заставляло девушку вздрагивать.

Затем медсестра вышла из санузла и вернулась с небольшой упаковкой прокладок. Но вместо того чтобы просто протянуть одну из них школьнице, Валерия Павловна с щелчком вскрыла упаковку сама, извлекла белую, упругую полоску с липкими краями и сняла с нее защитную пленку с тихим, шелестящим звуком, который в гробовой тишине комнаты прозвучал оглушительно громко.

— Подними юбку, — скомандовала женщина, и ее тон не предполагал возражений. Лена, все еще находящаяся в состоянии ошеломленной прострации, механически подчинилась, взявшись за подол плиссированной ткани дрожащими пальцами и открыв взгляду свои белые хлопковые трусики, все еще влажные в самых сокровенных местах от недавних событий.

Валерия Павловна опустилась на одно колено, ее движение было плавным и полным странного достоинства. Ухоженные пальцы легким движением подцепили резинку трусиков на лобке у Лены, оттянув ее чуть вперед. Старшеклассница вздрогнула от неожиданности, чувствуя, как по ее коже бегут мурашки.

Затем медсестра с хирургической точностью и невероятной аккуратностью прикрепила прокладку к внутренней стороне белья, убедившись, что она расположена идеально ровно и надежно зафиксирована. Прикосновение женских пальцев к тонкой ткани трусиков, к коже низа живота было мимолетным, профессиональным, но от него у Лены перехватило дыхание. Это была не просто гигиеническая процедура - это был акт тотального обладания, последний штрих в ритуале, где она была полностью пассивна, а Валерия Павловна — абсолютно доминирующая сила, контролирующая даже это.

Затем, не вставая с колена, женщина поправила складки плиссе и провела ладонями по бедрам, разглаживая малейшие морщинки. Каждое прикосновение, каждый жест были наполнены властной, почти ритуальной заботой, которая смыкала петлю унижения и странной, извращенной нежности.

— Спасибо вам, — прошептала Лена, сама не зная, за что именно говорит спасибо: за прокладку? за то, что произошло? за новый, странный опыт?

— На здоровье, — Валерия Павловна вернулась в кабинет и снова села за свой стол, ее лицо вновь стало маской строгой, но доброжелательной медсестры. — Можешь идти на уроки, Соколова. Не опаздывай.

Лена кивнула и, не в силах больше ничего сказать, вышла из медпункта. Она шла по наполненному пестрой толпой других школьников коридору, и ее ноги были ватными. Девушка чувствовала на языке привкус чужого тела, чувствовала легкую болезненность в мышцах лица и между ног, чувствовала запах ее с медсестрой общей близости, который, казалось, въелся в нее. Но поверх этого всего старшеклассница чувствовала странное, глубокое, почти лирическое спокойствие. Стыд и возбуждение улеглись, оставив после себя лишь легкую, приятную усталость.

Достав палетку, Елена посмотрела на себя в зеркало. Лицо было бледным, глаза слишком блестели, но в целом... в целом она выглядела как обычная старшеклассница. Никто не мог бы догадаться, что совсем недавно ей вылизали загаженную промежность, а школьница в ответ отлизала ссаную пизду.

Девушка направилась к своему классу - урок уже начался. Она постучала и, получив разрешение, вошла. Учительница кивнула, разрешая сесть. Сергей, одноклассник, в которого школьница была тайно влюблена, обернулся и улыбнулся ей. Лена села на свое место, ощущая под собой мягкость прокладки. Она открыла учебник, но не видела букв.

В ее голове звучал низкий, грудной голос: «Хорошая девочка, Леночка». И где-то глубоко внутри, под слоем стыда и непонимания, тлел маленький, теплый уголек темного, запретного знания о себе и о чувствах, которых не было у нее еще час назад.

А в медпункте Валерия Павловна, дождавшись, когда шаги затихнут, открыла нижний ящик стола, достала оттуда небольшую записную книжку и аккуратно вывела: «Соколова Елена, 11 «А». Очень восприимчивая. Отличные данные. Первый сеанс адаптации прошел успешно».

Женщина закрыла книжку, убрала ее обратно и принялась заполнять журнал, а на ее строгих, но красивых губах играла та же едва заметная, удовлетворенная улыбка.

Благодарю за внимание. Если тебе понравилось, то приглашаю тебя почитать продолжение и другие мои истории на моем бусти:

https://boosty.to/mr_brown_777

Но будь осторожен, поскольку некоторые мои рассказы могут тебя шокировать.

До встречи, Дорогой Читатель.