Семья без маски

Глава 4. УПС!

Квартира на двадцатом этаже в башне «Меркурий» в ясный полдень была иной. Не ночным убежищем, а стерильным, залитым солнцем пространством, где каждый звук отдавался звонче, а каждая деталь была подчинена дизайну и статусу.

Отец решал вопросы в своём офисе на другом конце Сити, мама с головой погружалась в ритуалы красоты и шопинга. И в этой ослепительной, пустой тишине оставались только они.

Они не договаривались. Но после утренних кофе, когда хлопала входная дверь, в воздухе повисал немой вопрос. Им хватало взгляда. Один раз, когда Галя мыла чашку на кухне, а Дима проходил мимо, его рука скользнула по её пояснице под широкой футболкой. Всё. Этого было достаточно.

Когда квартира была в их распоряжении, любимым местом стала гостиная. Вернее, не сама гостиная, а её продолжение — гигантское, от пола до потолка, панорамное окно, за которым лежала вся Москва.

Галя подходила к стеклу первой. Она сбрасывала с себя домашние шорты и майку, и свет, льющийся с неба, окутывал её голое тело сияющим контуром. Она стояла, выпрямившись, на прямых, стройных ногах, положив ладони на прохладное стекло. Перед ней, под ногами и до самого горизонта, раскидывался город: крошечные машины, лента Москвы-реки, купола и небоскрёбы. Она чувствовала себя одновременно невероятно уязвимой и всемогущей - на виду у миллионов глаз, которые её не видели.

Дима подходил сзади. Он не спешил. Сначала его губы касались её плеча, оставляя влажный след. Его руки скользили по её бокам, от рёбер к талии, чувствуя каждый вдох. Он опускался на колени позади неё, и его губы и язык находили её сзади, лаская ту самую, теперь уже знакомую розетку, заставляя её вскрикивать и прижиматься лбом к холодному стеклу. Потом его пальцы находили её влажность спереди, играли с ней, пока её ноги не начинали дрожать.

Только когда она уже была на грани, он вставал. Он прижимался к ней всей длиной своего тела. Она чувствовала его горячую кожу, его твёрдый живот у себя на спине, и, наконец, тупое, влажное давление его члена. Он входил в неё не сразу. Он терся о её скользкие губы, растягивая момент, глядя в окно поверх её головы.

— Смотри! - хрипло говорил он ей в ухо: - Все они внизу. И никто не знает, что происходит тут, наверху. Что я делаю с тобой.

И он входил. Глубоко, до самого конца, заставляя её тело податливо прогнуться. Поза была неудобной для быстрого ритма, но идеальной для глубины и контроля. Он держал её за бёдра, и каждый толчок его члена был медленным, размашистым, неумолимым. Галя видела, как её собственное дыхание запотевает на стекле. Видела отражение их слияния в тёмном, как зеркало, стекле смутные тени, сплетённые в одно целое.

Особенно их заводил риск, когда в окнах соседних небоскрёбов, виделось движение. Галя замирала, но Дима, наоборот, ускорялся.

— Думаешь, они видят? - прошептал он, и его движения стали жёстче: - Видят, как твоя грудь прижимается к стеклу? Как ты дрожишь?

Мысль о том, что кто-то, даже вдалеке, может быть свидетелем, сводила её с ума. Она кончала молча, судорожно, кусая себе губу, пока он, сдавленно застонав, выходил из неё и обливал её ягодицы и спину горячими струями. Сперма стекала по её коже белыми дорожками на кафельный пол с подогревом, и они стояли так несколько секунд, глядя на город, их тела всё ещё соединённые последними трепетами.

Потом шёл ритуал очищения. Но уже не ночной, поспешный. Днём они могли позволить себе неспешный душ вдвоём в просторной родительской душевой с видом на теже небоскрёбы. Мыли друг друга, смеясь уже по-другому - с вызовом и дерзостью. Следов не оставалось. Кондиционер очищал воздух. Они возвращались к своим делам: он - к ноутбуку, она - к книге или урокам. К приходу родителей в квартире пахло только дорогим освежителем и свежесваренным кофе.

Но в памяти у обоих оставалось одно: ослепительный свет, давящая высота, вид на весь мир у их ног и безумное, запретное чувство, что в этот момент они — боги в стеклянной клетке, творящие свой собственный, никому не видимый миф. Это было их самой опасной и самой сладкой игрой.

***

В тот раз, солнечный свет резал глаза, отражаясь от стеклянных фасадов небоскрёбов. Галя стояла на коленях и локтях на ковре перед панорамным окном, её спина была выгнута, а ягодицы высоко подняты. Дима, стоя на коленях сзади, в медленном, глубоком ритме входил в её анальное отверстие, уже хорошо разработанное и обильно смазанное. Её стоны, приглушённые раньше, теперь вырывались наружу в пустой, залитой светом квартире. Она уже была близка к кульминации, её пальцы впивались в ворс ковра.

УПС! Внезапно резкий, знакомый щелчок электронного замка на входной двери прозвучал как выстрел. Из-за угла стены на пороге гостиной появился Игорь. Он был в идеально сидящем чёрном костюме, с дипломатом в руке. Его лицо, обычно выражавшее сосредоточенную уверенность, сначала отразило недоумение, потом шок, а затем - леденящую ярость. Его взгляд скользнул по обнажённой, покрасневшей спине дочери, по её положению, по фигуре Димы за её спиной, по блестящей от смазки промежности.

— Что... что это?! - его голос, обычно бархатный и уверенный, взорвался низким, хриплым рыком, в котором слышалось не столько негодование, сколько обманутое доверие и ярость.

Дима инстинктивно отпрянул, выскользнув из Гали с тихим, неприличным звуком. Он схватил первую попавшуюся подушку с дивана, пытаясь прикрыться. Галя, не двигаясь с места, лишь опустила голову, чувствуя, как жгучий стыд заливает её с головы до ног.

— Папа, я... - начал Дима, его голос дрожал.

— Молчать! - Игорь отшвырнул дипломат. Он подошёл ближе, и его взгляд, холодный как сталь, буравил Диму: - Ты... ты трахаешь свою сестру! В задницу! У меня на глазах! В моём доме! Как ты мог? ОТВЕЧАЙ!

— Я не смог устоять... - выдохнул Дима, избегая взгляда: - Она... мы... это страсть. Возбуждение. Мы не планировали, это просто... случилось...

Игорь медленно перевёл взгляд на Гали, которая всё ещё лежала, прижавшись лбом к ковру, её тело мелко дрожало.

— А ты? Что скажешь в своё оправдание, дочь? - его тон был ядовито-спокойным.

— Я... тоже не смогла устоять, – прошептала она в ковёр, и её голос звучал чужим: - Он прав. Это... слишком сильно.

Игорь замер. Тишина повисла густая и тяжёлая. Потом его губы растянулись в медленной, беззвучной, леденящей душу ухмылке. В его глазах не было ни капли отцовской боли, только расчётливое, хищное понимание.

— А-а-а... - протянул он: - Не смогли устоять! Страсть! Возбуждение! Оправдываете это. Значит, по вашей новой морали, всё, что диктует страсть - оправдано? Сиюминутное желание - закон?

Они молчали, не понимая, к чему он клонит. Игорь не спеша расстегнул пряжку своего дорогого кожаного ремня, затем пуговицу и молнию на брюках. Его движения были точными, почти ритуальными.

— Ну, раз вы такое оправдываете... - он сказал тихо: - То и это должны оправдать!

Он вынул свой уже возбуждённый член. Он был побольше и толще, чем у Димы, с крупной головкой и с лёгкой сединой у основания. Он сделал шаг к Гале и грубо взял её за затылок.

— Открой рот!

— Папа... нет... -– её голос сорвался на полуистерический шёпот.

— Или я сейчас позвоню маме и расскажу ей всё! Сейчас же. Со всеми подробностями. Что выберешь? - его тон не оставлял сомнений. Это был не вопрос. Это был ультиматум.

Слёзы хлынули из её глаз. Она чувствовала, как её мир рушится окончательно. Механически, повинуясь животному страху разоблачения, она разомкнула дрожащие губы. Игорь направил свой член ей в рот. Вкус был другим - терпким, с оттенком дорогого табака и чего-то чужого, глубоко отталкивающего. Он вошёл неглубоко, но достаточно, чтобы вызвать у неё рвотный спазм.

— Держись! - прошипел он.

Потом обернулся к Диме, который стоял бледный, с опавшим членом, глядя на эту сцену в оцепенении: - Ты! Не пялься! Ты хотел трахать? Так трахай! Продолжай, где остановился!

— Я... не могу... - пробормотал Дима, глядя на свой вялый член.

— А ты постарайся! Кончай ныть, как тряпка! - крикнул Игорь, и в его голосе прозвучала издёвка.

Дима, словно автомат, опустился на колени. Его руки дрожали, когда он нащупал её влагалище, широко раскрытое и мокрое от предыдущего возбуждения и страха. Он не вошёл, а впихнул обмякшую плоть туда. Это движение было пустым, механическим, лишённым страсти. Но тепло и теснота её тела, даже в таком состоянии, заставили его член понемногу оживать.

Игорь, наблюдая за этим, начал двигаться у неё во рту глубже, ритмичнее. Он одной рукой держал её за голову, другой расстегнул рубашку. Его дыхание стало тяжёлым.

Галя оказалась в тисках. Сзади - знакомые, но теперь чужие толчки Димы. Спереди - грубые, давящие движения отца в её горле. Унижение, стыд и животный ужас смешались в клубок. Но постепенно, шокирующим образом, её тело начало отзываться. Эта самая щекотливая, самая невозможная ситуация - быть использованной ими обоими одновременно - вызвала дикий, извращённый всплеск возбуждения. Тепло разлилось по её животу, мышцы внутри неё начали судорожно сжиматься сами по себе, без её воли. Она застонала, и звук, приглушённый его членом, заставил Игоря ускориться.

— Да, вот так, шлюха... - прохрипел он: - принимай всё, что заслужила...

Дима, подхваченный её неожиданными внутренними спазмами и яростным ритмом отца, тоже сорвался. Его движения стали резкими, он вёл себя как загнанный зверь. Он кончил первым, с тихим всхлипом, выйдя из неё и обдав её ягодицы и спину горячими струями спермы.

Увидев это, Игорь вытащил свой член из её рта, слюнявый и блестящий, и грубо прижал его к её губам.

— Глотай, шлюха!!!

И он кончил. Густая, горькая сперма заполнила ей рот, потекла по подбородку. Она, захлёбываясь, сглотнула, давясь и плача. И в этот самый момент, от унижения, от боли, от этого двойного, шокирующего нарушения всех границ, её собственный оргазм накрыл её с такой сокрушительной силой, что её тело выгнулось в немой судороге, а из горла вырвался хриплый, безумный стон. Она кончила просто от ужаса происходящего, её внутренности выжимали из себя пульсации, смешивая соки со спермой Димы на её бёдрах.

Когда всё стихло, в комнате стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь их тяжёлым, прерывистым дыханием и тиканьем дизайнерских часов. Игорь молча застегнул брюки, поправил манжеты. Он посмотрел на них, на Галю, лежащую в луже спермы и слёз, и на Диму, сидящего на полу с пустым взглядом.

– Приберитесь! - сказал он ледяным тоном, но теперь в его глазах, поверх шока и гнева, появилось что-то новое - расчётливая, хищная усмешка.

Он не спеша поправил свой костюм, его движения были уверенными, даже насмешливыми: - Кажется, мы только что открыли новую... страницу наших семейных отношений. Вы оба - мои порочные заложники! Вы принадлежите не только своей похоти, но и мне! Теперь и в этом смысле.

Он сделал паузу, давая этим словам повиснуть в спёртом, пахнущем сексом воздухе. Его взгляд скользнул по Гале, всё ещё лежащей в луже их смешанных следов, потом по бледному, разбитому Диме.

— С этого момента, – продолжил Игорь, и его голос приобрёл низкие, почти ласковые, но оттого ещё более чудовищные нотки: - Вы будете мне подчиняться. Не только из страха, что Ирина всё узнает. А потому что я дам вам то, чего вы так жаждете... и чего сами даже не осмеливались желать. Я превращу ваш грязный маленький секрет в нашу общую, очень... сладкую игру. Это будет вашим наказанием. И вашей наградой. Понятно?

Он не ждал ответа. Поднял дипломат, поправил безупречный узел галстука, смахнув с воротника рубашки невидимую соринку. Его вид снова был безупречен – успешный мужчина, вернувший контроль над ситуацией. Только взгляд выдавал его: тёмный, влажный, полный предвкушения новой, извращённой власти.

— Приведите себя и это место в порядок, – бросил он через плечо, уже направляясь к выходу: - Скоро Ирина вернётся. А нам... нам предстоит ещё многое обсудить. В более подходящей обстановке.

Он вышел. Щелчок замка кабинета прозвучал не как захлопнувшаяся дверь, а как щелчок капкана, из которого теперь не было выхода. В тишине комнаты повис не просто ужас, а тяжёлое, густое понимание. Они больше не были парой соучастников. Они стали имуществом. И их «сладкое наказание» только начиналось.

Продолжение следует

Александр Пронин

2026